Принц и дочь его (джен)

Она и дальше продолжила звать его отцом, и, как оказалось, это слово имело для него некоторую тревожную эмоциональную окраску, несмотря на то, что ощущалось твердым, как скала, и теплым, как дыхание.

Мир Дельфи благополучно и незаметно для него очистился от лишних фигур, которых она могла видеть в первые месяцы своей жизни. В нем не было ни Лейстренджей, ни Малфоев, Блэков или Риддла, зато был этот мрачный дом, зелья в красивых склянках, и он, Северус в самом центре ее своеобразной вселенной.

Отец. Статус, имя, которое мужчина обретает во второй трети своей жизни. До этого он был Северус, профессор Снейп и еще «Сев». Всего-то. Куда меньше имен чем у Альбуса Персиваля- и так далее. Интересно, думал ли Темный лорд хоть раз, что в этом он переиграл старика? Тот оставил ценные активы для преемников как директор, но Дамблдоры после войны окончательно канули в Лету. А вот у Риддлов, и вместе с ними у Мраксов и Слизеринов имелась живая продолжательница рода.

Снейп не задумывался об этом с тех пор, как перестал подписывать учебники Принцем-полукровкой. Обида на род, выбросивший его мать, оказалась сильнее, чем претензии на любое наследство. Да и не до того ему было тогда...

Впрочем, и сейчас с Дельфи было еще далеко до всей этой канители. Пока она претендовала только на Снейпа. Любовь этой малышки была абсолютно искренней, рожденной из базового инстинкта выживания, но оттого не менее глубокой. Она тянулась к нему, прижималась к его коленям и пряталась в полах мантии, если пугалась, засыпала, уткнувшись личиком в его плечо или карман после особенно долгого дня.

Снейп не знал, что с этим делать. Допускать или отталкивать? Он выбрал молчаливое, вынужденное принятие, как принимают хроническую болезнь или ущербность. Да, теперь он — отец. Так случилось. Магия, чужое предательство и его собственная неспособность выбросить живое существо из жизни на мороз сделали своё дело. И все же он мучительно осознавал свою неполноценность в этой роли. Он не имел навыков общения с такими малышами и это было невозможно заменить чтением пособий, которых он накупил великое множество. В его клятой судьбе не было никого, к кому он бы мог обратиться за советом или помощью. Они были только вдвоем в этом огромном мире и он был против воли благодарен этой крохе за то, что она принимала его целиком, как есть. Незаслуженная любовь.

Тем временем Гектор, против всех ожиданий, оказался необыкновенно полезен. Его регулярные визиты — сначала настороженные, потом всё более естественные — создали некое подобие графика в бесформенном течении времени в Паучьем тупике. Юноша оказался цепким, незаметным, инициативным и удивительно сообразительным для тех условий, в которых ему довелось взрослеть. Помимо постоянных поставок в аптеку, он находил покупателей на самые специфические зелья, умел выгодно торговаться и кроме денег, приносил частные заказы и контракты. Для Снейпа, привязанного к дому крикливой и магически нестабильной малышкой, он стал спасением, хоть он и не готов был в этом признаться.

По вторникам, после того как текущие сделки были завершены и галеоны пересчитаны, наступало время рассказов. Снейп выполнял свою часть договора с безжалостной честностью. Он говорил Гектору о Мальсибере-старшем, не ограничивая себя образом абстрактного чистокровного сноба с темным прошлым и не скрывая ничего. Чтобы оставаться точным, Северус скрупулёзно собрал через думосбор все свои воспоминания об этом человеке и теперь пересказывал их в хронологическом порядке. Воспоминания шли в строгой последовательности, и личные, и формально-торжественные, типа распределения или посвящения в пожиратели и принятия метки. В артефакте не показывал конечно, мало ли что или кто еще может мелькнуть на периферии картинки, но рассказывал дотошно. Этого мальчишке хватало.

— В школьные годы он был лидером нашей тройки, харизматичный и энергичный, он делился учебниками и конспектами без вопросов. Мне он много рассказал про то, как устроено общество волшебников, и это были неоценимые знания — вспоминал Снейп. — Однако после того, как они… «пошутили» над Мэри МакДональд его словно подменили. Дамблдор тогда замял дело, в Хогвартсе нередко случались происшествия с участием звездных деток, если бы всё доходило до исключения, школа бы лишилась попечительского совета, а значит и спонсоров. Но его серьезно наказали родители. Он стал необщительным и замкнутым, и после выпуска незамедлительно примкнул к Волдеморту.

Гектор внимательно слушал, сжимая кулаки под столом, его лицо становилось каменным. Он жаждал правды, и Снейп давал её ему полной, но отравленной мерой.

— Он, как никто другой, умел находить себе оправдания, — продолжил Снейп. — А это опаснее, чем ты думаешь. Когда человек признаёт, что поступил плохо, у него появляется выбор: исправить то, что сотворил или уже осознанно повторить ошибку. Когда же он убеждает себя, что поступил правильно, выбора для него уже не существует.

— Но ведь иногда действительно нет другого выхода, — возразил Гектор.

— Иногда. Но прежде чем решить, что выхода нет, стоит спросить себя, кто именно тебя его лишил. Обстоятельства, другие люди или ты сам, потому что так было проще?

Однажды душным майским вечером, когда Дельфи разболелась и кричала так, что Снейп не мог отойти ни на шаг, он кивком указал Гектору на кухонный стол.

— Есть остатки похлёбки. Разогрей сам.

С тех пор по вторникам Гектор оставался с ними ужинать. Сам Снейп ел уже после того, как заканчивал рассказ. Семейным историям место за ужином, потому что пока у тебя в руках ложка, не нужно искать, куда их спрятать, краснеть, потеть, и совершать еще кучу нелепых телодвижений, которыми Гектор пытался скрыть свой стыд за отца.

А рассказы Снейпа чаще всего вызывали именно его. Действительно, с высоты прожитых лет все их эскапады и бахвальство сословными привилегиями выглядели глупыми. Как можно было пойти за полукровкой ради идеи превосходства чистокровных? Причем, если Снейпа привлекала протекция самых влиятельных магов Британии, то чего искал богатый и благополучный Мальсибер было совершенно не понятно.

Дельфи, как обычно сидевшая у Снейпа на коленях и ковырявшая ложкой в своей тарелке, подняла глаза. Сначала на Гектора, который мрачно хлебал похлёбку. Потом на Снейпа.

— Отец, — сказала она ясно, требуя внимания.

— Ешь, — буркнул он, но рука его поправила полотенце у неё на груди.

— Па-па, — попробовала она, как будто пробуя новое, более удобное слово на вкус...

Северусу приходилось все тщательнее цензурировать свои рассказы, чтобы Гектор понял всё, а Дельфи — ничего. Особенно, с учетом того, что всякие незнакомые словечки тут же находили место у неё в лексиконе.

Снейп ничего не ответил. Он лишь медленно, почти машинально, погладил её по темным пружинкам волос. А потом отодвинул свою тарелку и продолжил рассказ о том, как Мальсибер-старший уговаривал своего отца, деда Гектора, выделить солидную сумму на финансирование рейдов.

* * *

Дельфини все росла, как жизнестойкий и тенелюбивый цветок на задворках Паучьего тупика. Ей уже был год и три месяца. В её словаре прочно обосновались «папа» и «Го» — урезанное, удобное для детского языка сокращение от имени «Гектор». Мир её, как понимал Снейп, был чудовищно узок даже по его собственным, невысоким меркам.

У нормального ребёнка — и он с отвращением вынужден был признать, что такое понятие существует — должны быть не только отцы-папы, но и матери, бабушки-дедушки, кузены и тетушки. Какие-никакие соседские дети, глупые праздники, скучные визиты к родне, ссоры из-за игрушек. Домовики. Даже у него, в его проклятом детстве, были оба родителя, соседские мальчишки и семья Эвансов, где кроме Лили была еще и Петунья и миссис Эванс. Целая толпа волшебников и магглов, лиц и голосов.

А у неё? В Паучий тупик она выходила только на руках у Снейпа и только до ближайшего магазина, книги, которые она уже пыталась «читать», водя пальцем по строчкам, да Го, который время от времени неумело играл с ней, ожидая когда Снейп закончит разливать очередную партию заказов по склянкам.

Похоже на то, что он создавал из девочки изгоя, такого же, каким был сам, но ещё более ущербного, лишённого даже тех крох общения, что давало его скудное окружение. Только она пока не знала, что её мир слишком мал. Тем не менее, это никуда не годится. Девочка должна была как-то существовать среди людей, тем более с ее-то кровью, которая рано или поздно проявится. А общение с себе подобными начинается с песочницы.

Скрепя сердце, Северус Снейп решился на новый уровень вмешательства, вызывающий у него глубокое отторжение. Он приступил к запланированной, тщательно подготовленной социализации Дельфини.

Он потратил неделю на рекогносцировку: навестил парк своего детства — невзрачный, серый, с ржавыми качелями, песочницей, заполненной осколками стекла, собачьими экскрементами и скамейками для выпивох в магловской части Коукворта, и изучил его расписание: меньше всего людей там было в пасмурные будние дни после обеда.

Ночью он пробрался на площадку с волшебной палочкой, словно вор, и удалил все лишнее, сделав ее чистой, пригодной для детей. И еще починил качели — болты совсем никуда не годились.

Он готовил Дельфи, как готовят к опасной миссии: одел её в самую простую, немаркую магловскую одежду, купленную на день рождения, проверил и усилил на ней маскировочные и защитные чары, насколько это было возможно для столь юного носителя, а затем долго инструктировал, глядя прямо в серьёзные глаза:

— Там будут другие дети. Они шумные, грязные и неразумные. Твоя задача — наблюдать. Не приближаться близко, не брать их игрушки и не колдовать.

Она кивнула, её тёмные бровки сошлись в сосредоточенную складку. Конечно, она не понимала и половины, но папа волновался, и она заранее насторожилась.

И вот он стоял на краю этого детского розового мирка, чувствуя себя идиотом в своём выцветшем чёрном плаще среди ярких комбинезончиков и матерей с колясками. Дельфи, закутанная в шарф, молча сжимала его палец своей маленькой, тёплой ладонью, слишком доверчиво для этого мира. Её взгляд скользил по качелям, по кричащим детям, катящимся с горки, по собакам на поводках.

— Иди, — он с трудом отпустил её руку.

Она сделала несколько неуверенных шажков по промёрзшей траве, остановилась, оглянулась на него. Он кивнул, сделав едва уловимое движение подбородком в сторону песочницы, где девочка лет пяти что-то копала пластиковой лопаткой. Дельфи подошла, остановилась в метре, наблюдая. Магловский ребёнок посмотрел на неё, ухмыльнулся, что-то пролопотал и сунул ей в лицо свою лопатку. Дельфи отступила на шаг, наткнулась на бортик песочницы и скривила губки, готовясь захныкать. Снейп напрягся.

Тут подошла ещё одна девочка, постарше, и приняв удивительно знакомую позу — уперев руки в бока, начала громким голосом вычитывать забияке, и рассказывать правила поведения в песочнице.

Снейп даже головой завертел в поисках мамаши-Грейнджер. Потом потер виски. Дети не сильно разнятся между собой, хватит пытаться увидеть в них знакомые лица.

— Можно взять? — протянула руку Дельфи, глядя на лопатку, утирая с лица слезу. — Пасибо

Социализация состоялась, причем Снейп пережил её с меньшим достоинством, чем Дельфи. Через некоторое время песочница начала покрываться неровными рядами куличей.

На скамейке рядом сидела женщина с коляской, она улыбнулась ему кисло-сладкой улыбкой, мол уж она-то знает этих «одиноких отцов».

— Первый раз вижу вас тут. Хорошая девочка, смирная.

Снейп бросил на неё взгляд, от которого женщина инстинктивно отодвинулась и пробормотал что-то невнятное, что должно сойти за вежливость. Его рука в кармане сжала палочку. Каждый смех, каждый крик ребёнка резал по нервам: «Магглы опасны. Зря он это затеял».

Однако он видел, как Дельфи, освоившись, повернулась к качелям, с интересом разглядывая, как они взлетают вверх, отошла, плюхнулась на попу, поднялась, снова направилась к песочнице, изучая ту уже с внешней стороны.

Это длилось вечность. Он терпел полчаса, потом подозвал её кивком.

— Пора домой.

Она взобралась к нему на руки без возражений, но, обернувшись, ещё раз посмотрела на качели. Её лицо выражало интерес и Снейп понял — завтра ему придется качать. Он почувствовал, что уже ненавидит завтрашний день, но, надо сказать, чуть меньше сегодняшнего. Потому что это было необходимо. Потому что так Дельфи переставала быть только Их живым наследием, и становилась обычным ребенком.

А ещё Снейпу следует подбить ту мамашу написать жалобу в муниципальную службу. Пусть повесят табличку, о том, что выгул собак воспрещен.

В конце-концов, это бардак и безобразие.