The Elder Scrolls: Нерождённая (гет)

Несмотря на свой угрожающий вид, Лилит действительно оказалась невероятно заботливой и любящей матерью. Дни и ночи напролёт она проводила рядом с малышкой, с первых секунд отринув даже саму мысль о няньках. Азура, ставшая названной матерью Мали́гнис, пошла Лилит навстречу и на время взросления ребёнка позволила ей перепоручить свои обязанности той самой Гунн, на нелёгкую долю которой выпала участь притронуться к «маленькому чудищу» в первые мгновения его жизни.

Так минула пара лет. И однажды Лилит, которая каждую секунду сдувала с дочки пылинки и чувствовала с ней необычайно крепкую связь, услышала из уст карапуза слово «мама». Лилит так сильно растрогалась, что заплакала навзрыд, чем вызвала целый ворох шуток со стороны Азуры. Между тем время летело, и Мали́гнис быстро росла. Обладая крепким здоровьем и пытливым умом, она никогда не болела и схватывала всё на лету. Вскоре она бойко заговорила, и бок о бок с любовью в их отношениях с матерью возникла крепкая дружба. Лилит ценила каждое мгновение, проведённое рядом с дочерью, особенно те из них, что наступали по вечерам.

Тонкие занавески на высоком окне, переливаясь короткими волнами, покачивались от лёгких порывов ветра. Вместе с вечерним полумраком, вытесняемым с улицы растущим сиянием поднимающихся над темнеющим горизонтом лун, в просторную, вытянутую вглубь комнату плавно втекал прохладный воздух, из вечернего неминуемо превращаясь в ночной. Облизывая подоконник и потоком мягко падая вниз, он продолжал свой путь, вольно разливаясь по лакированному наборному полу и чуть увязая в ворсистом ковре. Прохлада его струилась мимо резных детских шкафчиков на тонких ножках, мимо расписанных шёлковых ширм, мимо изящного столика с кипой неумелых рисунков и, напоследок минуя приоткрытый сундук, прикусивший тряпичную куклу, наконец достигала широкого ложа в самом конце.

Этот островок спокойствия и уюта, отделённый от полумрака золотистым сиянием горящих свечей, располагался в самом углу помещения, у чуть приоткрытой двери, откуда доносился запах ароматических масел и водного пара, и представлял собой перинчатую кровать с высоким изголовьем из тёмного дерева. На ней, утопая в нежности целого вороха пышных подушек и разложив в стороны массивные перепончатые крылья, в тесной близости с дочерью лежала Лилит.

В теплоте приглушённого освещения на фоне белоснежного белья яркий, сочный пунцово-красный оттенок её кожи пылал жаром, выделяя из общего полумрака покоев атлетическое, удивительно женственное и одновременно мощное тело с рельефными мускулами. Острые тени, контраст света и блики придавали точёной фигуре вид величественного изваяния, даже в столь обыденной обстановке против всякой воли превращая её в живой монумент физического совершенства — невероятно притягательный и пугающе прекрасный. Длинные угольно-чёрные волосы, свободные от золотых колец и аглетов, нетуго заплетённые в две аккуратные и ещё тяжёлые от влаги косы, и скромная драпировка светлого цвета, перехваченная бельевой заколкой на талии, в сочетании с общим лоском и томной, расслабленной позой — которая, тем не менее, в силу безупречной физической формы и природной грации сама собой становилась изысканно живописной, — свидетельствовали о приятном предсонном бессилии, что всегда неизменно приходит вслед за исцеляющей нежностью тёплой купели.

Нежность эта убаюкивала в сладкой истоме и маленькую Малигнис, которая, обессилев после купания, уютно устроилась прямо на маме, прижавшись щекой к родимой груди. Точно воробушек, она была хрупким и нежным созданием с пепельно-серым, почти сизым оттенком кожи; свойственный данмерам, он не имел никакого отношения к пламенеющему цвету матери. А вот пышная копна шелковистых чёрных кудрей, волнами нисходящая к детским плечам, и робко выглядывающие из волос рожки с аккуратным изгибом, однозначно стремящимся повторить форму материнских рогов, сообщали об их непременном родстве. Как сообщал об этом и маленький серый хвостик малышки, краснеющий к самому кончику: он забавно переплетался с мощным и гибким хвостом Лилит, чей сердцевидный наконечник лениво покоился рядом на простынях.

Одетая в простую белую ночную сорочку с оборками, кроха заворожённо смотрела перед собой огромными, ясными голубыми глазами. Там, на коротком от неё расстоянии, сильная рука с длинными тёмными когтями бережно держала раскрытый фолиант. Буквы на его пожелтевших страницах в те годы для Малигнис оставались загадкой, а умение извлекать из них слова воспринималось ею не иначе как настоящее чудо. Она на собственном опыте знала: если смотреть на символы долго, они неминуемо превращаются в кашу, поэтому Малигнис с искренним почтением относилась к умению мамы читать и с нетерпением ждала вечеров, когда та вновь открывала старую книгу. Сегодня был именно такой вечер, и Малигнис с большим удовольствием слушала мамин рассказ, не поднимая головы с её нежной груди.

Голос Лилит разливался по комнате обволакивающим бархатом, создавая настоящую магию звука. Он был густым, низким, с ярко выраженным грудным регистром. В её манере речи не было и следа девичьей звонкости. Плотный, весомый тембр рождался в самой груди, и в обычное время в нём всегда угадывался скрытый, пульсирующий жар, но сейчас, когда Лилит говорила вполголоса, её речь превращалась в интимный, вкрадчивый шёпот, способный заворожить и соблазнить любого без малейших усилий. Главная прелесть её голоса крылась в мягкой, едва заметной хрипотце — сочном «песочном» напылении, которое на концах расслабленных фраз оседало мягким, убаюкивающим рокотом. Этот осязаемый, объёмный звук укутывал маленькую Мали́гнис бережнее самого мягкого воздушного одеяла.

— Так два брата, Ану и Падомай, создали первозданный Аурбис — само пространство, — загадочно и выразительно произносила слова Лилит. — Пока братья бродили в пустоте, игра Света и Тьмы создала Нир. Оба влюбились в неё… так. — Лилит прервалась, пробежалась глазами по тексту и, будто извиняясь, сообщила: — Эту часть мы пока пропустим.

— Пропустим? — негромко, но с явным упрёком протянула крошка Мали́гнис. Отняв щёку от тёплой материнской груди, она опёрлась маленькими ручками на огненно-красный живот и, с любопытством распахнув голубые глаза, заглянула в открытую книгу. Картинок там не было, а новую страничку, помнится, только-только начали читать.

Лилит перелистнула её вперед, словно испугалась, что кроха сможет что-то разобрать, и неловко улыбнулась.

— Мы же её только начали, — возмутился ребёнок. — Там целая страничка, мама! Почему мы её пропускаем?

Мали́гнис, несмотря на свой нежный возраст, обладала тем самым пытливым умом, о котором так часто с гордостью думала Лилит, вот и сейчас она едва заметно усмехнулась, вновь поймав себя на этой мысли и чувствуя, как внутри разливается волна умиления, смешанная с лёгким замешательством. Древние сказания об Аурбисе были полны жестокости, ревности и предательства, и как раз это издание рассказывало о случившемся с Нир самым что ни на есть взрослым языком. Тут Лилит заключила про себя очевидное — впредь стоило с большим вниманием подходить к выбору книг.

— Обещаю, когда подрастёшь, мы обязательно вернёмся к этой части истории, — она нежно прикоснулась сгибом пальца к кончику маленького любопытного носика и подмигнула малышке, переводя всё в игривую шутку.

Мали́гнис смешно сжала губы, явно не испытывая удовольствия от мысли, что теперь ей придётся ждать какого-то там взросления, прежде чем она сможет узнать страшную тайну этой страницы, но спорить всё же не стала.

— Хорошо, — неохотно согласилась она и с чуть расстроенным вздохом снова устроилась на материнской груди.

Лилит улыбнулась, ощущая приятное тепло маленьких ручонок. Вернувшись к книге, она быстро пробежалась по новой странице и, убедившись, что там нет ничего пугающего, завораживающим голосом продолжила:

— И вот в пустоте, где были лишь Свет и Тень, появилась материя…

— Материя? — встрепенулась Мали́гнис и вопросительно посмотрела на маму.

— Из неё состоит всё, что нас окружает: горы, моря, деревья и даже животные.

Крошка Мали́гнис нахмурила бровки и задумчиво посмотрела вверх, словно искала что-то в своих мыслях.

— И даже я? — вернула она пытливый взгляд на лицо матери.

— И даже ты, умница моя, — испытывая гордость, улыбнулась Лилит.

— Я поняла. Читай дальше, мама. — Довольная тем, что мама её похвалила, Мали́гнис прижалась к ней пуще прежнего.

— Вместе с Аурбисом появились изначальные духи, которых теперь называют Эт’Ада… — Лилит искоса глянула в окно, и голос её заметно ускорился. — Они впоследствии разделятся на аэдра и даэдра, но это уже совсем другая история. А нам пора спать, — закончила она на одном дыхании и захлопнула книгу.

— Мамочка, почитай ещё, — жалостливо законючила крошка, насупив носик.

— Со мной этот фокус не пройдёт, — с театральной серьёзностью задрала нос Лилит, но, не выдержав и секунды, украдкой взглянула на дочь и расплылась в тёплой улыбке. — Посмотрите на эту маленькую хитрюшку: бровки нахмурила…

Лилит ласково провела подушечкой большого пальца по её крошечным бровям, шутливо разглаживая напускную суровость.

— …губки надула…

Сопровождая каждое своё действие очарованным шёпотом, она кокетливо коснулась кончиком мизинца пухлых детских губ, заставив их забавно дрогнуть, а затем мягко очертила их контур, попутно с упоением наслаждаясь остальными чертами милого ребёнка.

— …и даже щёчки покраснели, но глазки-то у нас хитрые-прехитрые!

С тихим, умилённым смешком Лилит скользнула ладонью выше, баюкая личико дочери в своей огромной тёплой руке, и нежно погладила ту самую заветную родинку на щеке у внешнего уголка век. А потом вгляделась в ясные голубые глаза, растворяясь в безграничной, заполняющей всё её существо любви, и прошептала с неописуемым теплом:

— Я люблю тебя.

На жалобном личике Мали́гнис тотчас вспыхнула счастливая улыбка.

— И я тебя, — ответила кроха тонюсеньким голоском.

— Ещё бы! — с напускной гордостью вдруг важно вскинула подбородок Лилит.

Вся меланхолия в её взгляде вмиг испарилась, сменившись озорством шкодной ухмылки, и Мали́гнис нежно рассмеялась от такой перемены. Лилит, довольная собой, согнула в локтях заднюю пару перепончатых рук и привстала с кровати. Положив книгу на прикроватную тумбочку, она принялась заботливо укрывать кроху одеялом, ловко управляясь с крыльями, крючковатые когти которых за секунду разгладили простыню в дальнем углу и убрали с кровати мокрые полотенца.

— Если будешь мало спать и плохо есть, — наставительно зазвучал голос, завораживающий своим ритмом и глубиной, — останутся от тебя только рожки да ножки.

— Да хвостик, — с озорством подхватила Мали́гнис и высунула его из-под одеяла.

— Да хвостик, — с улыбкой согласилась Лилит, прикоснувшись сердцевидным кончиком своего хвоста к маленькому «сердечку» дочери. — А теперь спи. Сладких снов.

Она склонилась, нежно коснулась губами детского лба и, конечно же, не забыла поцеловать свою любимую родинку на обожаемой щёчке.

— Сладких снов, мамочка, — зевнув и смешно причмокнув, ответила Мали́гнис.

Лилит задула свечи и вышла из комнаты. Стоило двери закрыться, как маленькая проказница тут же выбралась из постели и, стащив с тумбочки толстый фолиант, вновь с головой забралась под одеяло. В полной темноте она устроилась сидя, положив его между ног. Подтянув подол ночного платья повыше, малышка оголила животик, и в ту же секунду тёплый оранжевый свет наполнил её тайное убежище. Она с любопытством начала листать страницы, разглядывая картинки, как вдруг раздался едва слышный скрип двери. Мали́гнис затаилась.

— А что это у нас тут светится? — последовал ласково посмеивающийся голос Лилит, и уголок «секретного укрытия» приподнялся снаружи. — М-м-м, — с улыбкой заглянула под одеяло мама, — это всё ещё не спит мой маленький уголёк.

— Мамочка, я только одним глазком, — виновато, но очень мило надула губки Мали́гнис, сдвинув одеяло в сторону.

— Глазкам тоже нужно отдыхать, — ласково возразила Лилит. Вздохнув, она вернула книгу на тумбочку и присела на край постели. — Подвигайся, чудо моё. Мама сегодня будет спать с тобой.

Мали́гнис охотно уступила ей место, и как только Лилит устроилась рядом, малышка крепко её обняла.

— Я твой маленький уголёк? — засыпая, тонким голоском спросила она.

— Мой уголёк, — прошептала Лилит, ощущая тепло маленьких ручек своего необъятного счастья.