Лестница кошмаров (джен)

На Собрание Нечистей Ланлэй с наставником пришли одними из первых. Тот, как основной организатор должен был проконтролировать, чтобы всем присутствующим было удобно и уютно.

Пик Ваньцзянь (ни за чтобы не подумал, что именно тут сложится проводить собрание) один из самых просторных. Из кузниц на северной стороне валил черный и белый дым. На южной красовались невероятной красоты Дворцы Мечей. А где-то на склоне скрывался проход в Карьер Испытаний. И повсюду раздавался стук металла и ни на что не похожий треск, словно мириады нежнейших колокольчиков составляли дивную, едва доступную для человеческого уха, песню.

Ланлэя с наставником встретил Кун Юнмэн, красивый мужчина с мягкими, вечно сонными чертами лица и очень-преочень крепкими плечами:

— Приветствую Гао-шибо⁽¹⁾ и Шэн-шиди на пике Ваньцзянь, — то, что их встретил именно Кун Юнмэн, главный ученик, а не Повелитель пика могло значить лишь то, что Вэй Цинвэй безумно зол. — Позвольте проводить вас в Зал Четырех Теней.

Ланлэй спрятал лицо за веером:

— Вэй-шишу в обиде?

Кун Юнмэн рассмеялся:

— Не стоит об этом задумываться. Наставник был несколько расстроен, но сейчас мы реставрируем Зал Тьмы Ветров, ему не до обиды.

Ланлэй намек понял: вместо того, чтобы смотреть, как Повелитель Пика убивается по растоптанной гордости, ученики отвлекли его другим делом.

Ланлэй искренне пожелал:

— Успехов вам в столь нелегком деле, — возможно скоро Вэй Цинвэй совсем забудет про Зал Четырех Теней, ведь появиться другой, еще более великолепный зал.

Пик Ваньцзянь не только был огромной кузницей, выпускавшей из своего горнила так необходимые всем заклинателям духовные мечи, но и одаривал свет талантливыми фехтовальщиками, а так же прекрасными танцорами мечей.

Судя по тому, что Ланлэй слышал, для местных адептов танец обязателен при сдаче выпускных экзаменов. И чем выше талант, тем в более престижном зале проводилась финальная оценка способностей. В Зале Четырёх Ветров же до этого выступали только сам Повелитель Пика, некоторые его старшие ученики, включая Кун Юнмэна, и приглашенные гости из других школ и стран. Вот в насколько почетном месте решили проводить их, очевидно превратившееся в балаган, Собрание Нечистей.

Постепенно, по мере приближения к Дворцам Мечей мелодичный звон сотен тысяч колокольчиков усиливался, и Ланлэй рискнул задать вопрос:

— Кун-шисюн не может ли рассказать, что за звук нас окружает? — он давным-давно посещал Ваньцзянь для получения духовного меча, но Карьер Испытаний находился совсем в другой стороне и звона там не слышно.

Кун Юнмэн натянуто улыбнулся:

— Не могу. Обязанность хранить секреты своего Пика — залог нашего долгого сосуществования, — в принципе Ланлэй ожидал такой ответ, но Кун Юнмэн неожиданно добавил: — Могу сказать: связано с изготовлением духовных мечей.

— Вы меня заинтересовали, Кун-шисюн, — и услышал, как наставник прыснул со смеху. Ага, конечно, смейся больше старик — дольше проживешь.

Дальнейший путь прошел без разговоров.

Но только стоило ступить внутрь одного из Дворцов мечей, сердце Ланлэя ушло в пятки. Вокруг сплошное золото! Серебро, яхонты, алмазы! Драгоценная лепнина и выточенные из нефрита и пейзажной яшмы утонченные танцоры, причудливые цветы и величественные животные!

Наставник кинул на Ланлэя смешливый взгляд:

— Рот закрой.

Он тут же смущенно прикрылся веером. Ох, так глазеть, так глазеть… Но Кун Юнмэн, завидев происходящее, лишь громко рассмеялся.

Так что после того, как они наконец-то зашли в Зал Четырех Теней, Ланлэй уже ничему не удивился. В помещении не было ничего, чего бы он не видел в коридорах дворца. За исключением обилия многогранного красного бархата.

Вэй Цинвэй развалился на сцене, лениво покуривая длинную трубку. Вид его был… мрачным.

Ланлэй поспешил поприветствовать, но был остановлен в самом начале.

— Только смей извиняться! — гаркнул Повелитель Ваньцзянь. — Знаю, у шисюна Юэ свои идеи! Бросьте все и присаживайтесь. Уж мои бестолочи остальных-то до дверей проводить смогут.

Теперь Ланлэй начинал жалеть, что пришел так рано. Вэй Цинвэй за одну палочку ладана⁽²⁾ продымил весь зал, а внезапно обнаружившийся позади Ланлэя Чжо Тун беззвучно дремал. Лишь шевеление грудной клетки позволяло знать, что Хранитель архивов не мертв. Постепенно подходили остальные.

— Дурость все какая-то, — буркнул Вэй Цинвэй.

Ланлэй уточнил:

— Что именно?

— Ваше Собрание Нечистей! Нашли тему для обсуждения! Что в записях Шэнь Цинцю такого не понятного, что невозможно понять Повелителям?

Ланлэй замахал веером, почувствовав напряжение в воздухе:

— Я видел записи Шэнь-шигу и могу точно отметить, она писала некоторые иероглифы весьма замысловатым образом. Словно упрощенным. Прочитать записи могут лишь некоторые ее ученики.

Вэй Цинвэй нахмурился:

— Бред какой-то. Шэнь Цинцю с ученичества известна прекрасным почерком. Ее наставник был в таком восторге, что ее каллиграфию чуть себе на лоб не клеил, — Ланлэй подметил, что подобное правда странно. — А что скажет Хранитель архивов, по этому поводу? Что думаешь по поводу изменений Шэнь Цинцю? — Чжо Тун медленно открыл глаза, словно и не спал вовсе. — Ты больше не тот трясущийся ребенок, выкинутый на растерзание Совета, после того, как наставник ушел в затворничество. Должен иметь свое мнение!

В зал вошли Лю Цинге и Ян Исюань с пика Байчжан.

А ведь и вправду. Ланлэй никогда не видел Повелителя пика библиотек. Официально Дан Цинся ушел в уединенную медитацию четырнадцать лет назад, и теперь всеми делами Пика занимается его главный ученик, Чжо Тун, получивший титул «Хранитель архивов».

У стены примостились Глава школы и его ученики с Цюндина.

Но Чжо Тун ничего не ответил. Обвел всех присутствующих взглядом и уставился в никуда:

— Мы существуем в страшные времена. Небеса вот-вот натянул тетиву Лука Покояния.

С Цинцзина пожаловали Байсин Цинлань, Мин Фань, Ецзы Лю и Нин Инъин.

Ланлэй вздрогнул. Неужели Небеса готовы спустить на землю Небесную Кару?!

На креслах развалились Ци Цинци, Кун Юнмин, Лю Минъянь с Сяньшу, Гуа Цингуань и Энь Лун с Хундуаня.

Вэй Цинвэй встрепенулся:

— За что?!

Вместе с Му Цинфаном и Ми Цзюнь с Цяньцао в зал проскочил Мяньцзюй Чэн с Аньдина.

Чжо Тун аккуратно вынул из рукава громоздкую от обилия драгоценных камней шпильку из золота ненормального оттенка:

— «Четырнадцать смертей Ань-цзе». Из небесного золота, где каждый камень означает смерть безымянной девушки. Из всех четырнадцати лишь одна настоящая, остальные — раскол души. Пятнадцать лет назад Шэнь Цинцю запросила у моего Пика множество книг про Небеса и присоединившихся к ним. А четырнадцать лет назад, прямо перед самой своей лихорадкой, у моего наставника состоялся долгий разговор с Шэнь Цинцю, после чего «Четырнадцать смертей Ань-цзе» были переданы нам на хранение.

За Юй Цинтао с Синьиня Куй Юнмэн и Юн Цюсун с Ваньцзяня закрыли двери.

Лю Цинге бросил:

— Шэнь Цинцю с этой шпилькой с ученичества не расставалась!

Чжо Тун монотонно продолжал:

— В тех книгах о Присоединении к Небесам, что она забрала указано: «отбросьте все земное» — из чего у меня возник вопрос. Являлась ли перенесенная Шэнь Цинцю четырнадцать лет назад лихорадка следствием попытки Присоединения к Небесам? Почему она столь изменилась, если провалилась? И если у нее получилось, как зовут ту, с кем все эти годы мы имели честь знаться?

Ло Бинхэ резко выдернул шпильку из рук Чжо Туна.

По залу прокатился всплеск демонической ци.

Вэй Цинвэй вскочил на ноги:

— Ло Бинхэ!

Тот никак не реагировал, лишь пристально всматривался в шпильку.

Нин Инъин выбежала вперёд, перекрывая путь взбешенным Повелителям к своему бывшему шиди своим телом:

— Эта Нин просит прощения! — её пронзительный крик звучал отчаяно. — Эта Нин пригласила А-Ло и свою наставницу на Собрание Нечистей! Эта Нин думала, что только замечания наставницы помогут точно исполнить изменения формации!

Хорошо, что долю разума в этом признали даже Повелители, остановившиеся и задумавшиеся. Иначе бы все шишки полетели в Ланлэя, который инициативу Нин Инъин когда-то там одобрил.

Глава школы, остававшийся неподвижным, наконец-то подал голос:

— Где же шиди Шэнь?

Ланлэй от нервов сильно тряс веером. Ещё чуть-чуть и впервые за много лет Цанцюн сможет спокойно переговорить с демоном Ло Бинхэ.

Но последний вдруг зарычал на все:

— Черта с два, я отпущу Цинцю на ваши чёртовы Пики! — Ланлэй застонал: это катастрофа. Ло Бинхэ поднял злополучную шпильку в руке: — Откуда Шэнь Цинцю это взяла?!

Юй Цинтао, Повелитель пика укротителей зверей, запинаясь пояснил:

— Ещё в ученичестве, мы с ней были вместе на задании, она принесла из заброшенного дворца.

— Что за дворец?! — Ло Бинхэ кричал на Повелителя, демонстрируя весь свой голос и властный тон.

Правда Ланлэю показалось, что Ло Бинхэ сам был больше испуган, чем зол.

— Мэньвай! Долина Мэньвай!

Лю Цинге подметил:

— Там разве есть дворец? — все лишь пожали плечами.

И тут внезапно во всеобщую тарабарщину вписался наставник Ланлэя:

— Принц Ло крайне красноречиво ответил на вопрос Принца Чжо, не так ли? — мгновенно наступила полная тишина.

Хранитель архивов, словно не приметив происходившего прямо вокруг него балагана, спокойно кивнул:

— Спасибо за разъяснения, господин Ло. Я как Хранитель архивов заверяю вас, что вы имеете полное право забрать «Четырнадцать смертей Ань-цзе» и делать с духовным оружием все, что душе угодно.

Ло Бинхэ лишь сжал руку со шпилькой, но его пальцы дрожали, словно боялся сломать.

Лю Цинге вздернул брови:

— Духовное оружие? — это оказался не просто артефакт с чьей-то запечатанной душой?

Чжо Тун утверждал:

— «Четырнадцать смертей Ань-цзе» — смертоносное духовное оружие демонического типа. Моему Пику потребовалось восемь с лет, чтобы привести «Четырнадцать смертей Ань-цзе» в относительно спокойное состояние, что вы сейчас наблюдаете.

Раздались голоса:

— Демоническое?

— Относительно спокойное?

Вэй Цинвэй прищурился:

— Как долго Пик библиотеки собирался скрывать в своих недрах смерть? — его взгляд пронизывал нескрываемой злобой. — «Смертоносное духовное оружие демонического типа», да? Хранители архивов всегда любили точные формулировки. К вашему сожалению, этот Вэй во времена своего ученичества перерыл множество книг Лунной Библиотеки и тоже их знает, — Ланлэй вздрогнул, ощутив резкую перемену настроения Повелителя Ваньцзяня и откровенную угрозу. — «Смертоносное духовное оружие демонического типа» — оружия, выкованные Великими демонами во времена Надлунных и Подлунных Царств, из тысяч жертв людей, демонов и небожителей, и сброшенные своими же создателями в Бездну за их смертоностность! — Вэй Цинвэй кричал от ненависти: — Я могу поверить, что шицзэ Шэнь знала насколько опасную вещь притащила на Цанцюн и никому не говорила ради безопасности остальных! Я даже могу поверить, что она ничего не знала и считала шпильку лишь безделушкой! Но вы, Хранители архивов, как проглядели?!

Ох, ситуация правда была ужасная. Ланлэй припомнил, что во время войны именно одно из таких «смертоносных орудий» едва не слепило из Демонического царства и Царства людей рванное лоскутное одеяло. Но даже несовершённое деяние оставило ужасные шрамы, из-за чего ещё полгода после войны заклинатели метались по всей земле без продуху. И кто ж знал, что на Пике библиотеки все эти годы хранилась ещё одна столько «дивная» вещица.

Чжо Тун равнодушно обвел взглядом всех присутствующих:

— Господин Ло, вы имеете полное право на «Четырнадцать смертей Ань-цзэ» и можете делать с ними все, что пожелаете, — да он происто игнорировал Вэй Цинвэя! — Право даровано вам самой Шэнь Цинцю. Ее слова: «Это сделал предок звереныша, пускай разбирается с последствием», — Бинхэ заметно вздрогнул. И от всех остальных не скрылась неописуемая странность. — Поэтому позволите мне личный вопрос, господин Ло: попытка Присоединение к Небесам — невероятно тяжелое испытание. Шэнь Цинцю провалилась или же… прошла успешно?

Ло Бинхэ медленно оглядел всех, и в глубине его глаз плескалась паника, словно видел что-то настолько омерзительное и безумное, что даже не мог ничего вымолвить против. Потом раздались короткие смешки, и позже Ло Бинхэ вовсе залился громким смехом. Неконтролируемая демоническая ци разлилась по залу.

— У нее получилось! У Шэнь Цинцю получилось! — Ло Бинхэ надрывно смеялся, и казалось что даже стены содрогаются. — Присоединилась к Небесам! Стала Небожителем! Что смотрите? Уважаемые, благородные Повелители, вашей обожаемой Шэнь Цинцю нет уже четырнадцать лет, а вы только сейчас заметили!

Ланлэй уже давно подскочил с места, готовый удрать с Собрания в любую минуту: он не боец, а демоническая истерика далеко не шутка.

Вдруг Ло Бинхэ резко застыл. Хотя во взгляде еще полыхала ярость, лицо приняло равнодушное выражение. Он достал из кармана два листа бумаги и швырнул их Нин Инъин: — Техника освобождения от Цю Гуя и рецепт пилюль для восстановления. Разберетесь сами. Мне нужно переговорить с мастером Му и Ми Цзюнь.

Названная ученика Пика лекарей нахмурилась:

— С чего бы я?

Ло Бинхэ повел плечами, словно расслаблял затекшие мышцы:

— Сейчас мне нужны знания семьи Си.

Ланлэй не понимал, о чем какой семье идет речь, но внимательно наблюдал, как непонимание на лице Ми Цзюнь постепенно сменилось ужасом и задушенным криком. Му Цинфан тоже жутко хмурился:

— Конечно, — он поднялся с места и покинул зал, вместе со своей бледной, как полотно, главной ученицей и Ло Бинхэ, чей цвет лица так же варьировался в разной степени оттенков серого.

Лишь после того, как за ними закрыли двери, все смогли выдохнуть.

Но продохнуть не смогли. Старый наставник Ланлэя тут же подхватил инициативу Собрания:

— Кажется года два назад у принцессы Шэнь… или лучше называть ее пока что безымянной принцессой, приключилась болезнь. Из тогдашних речей принца Ло сложно было хоть что-то понять, думаю он и сам не понимал. Но теперь очевидно, душа безымянной принцессы плохо прижилась в теле принцессы Шэнь и ей до сих пор требуется помощь лекарей, — Ланлэй с интересом наблюдал, как остальные Повелители уткнули носы в пол. Во многом именно они обязаны тем, что Шэнь Цинцю (не Шэнь Цинцю) покинула Цанцюн: ей просто никто не помог. — И Хранителю архивов лучше найти забранные настоящей Шэнь Цинцю книги про Небеса и Присоединившихся к ним, ведь скоро принц Ло навестит ваш Пик ровно за ними же. Хотя и по другой причине.

Чжо Тун не ответил. Даже не кивнул. Не склонил голову. Закрыл глаза. Словно уснул.

Вэй Цинвэй не выдержал:

— Что Пик библиотеки себе позволяет?!

Ланлэй же задумался. Поведение Чжо Туна правда ставило в тупик, но почему-то казалось, за всем есть основание.

Ланлэй прикрыл лицо веером:

— Чжо-шисюн может объяснить свои действия? — и тут же вздрогнул под чужим, совершенно пустым взглядом.

Чжо Тун говорил размеренно, выделяя, специально или неосознанно, каждое слово:

— Так мы выживем.

Больше никто ничего спрашивать не стал. То ли яростно обиженные, то ли справедливо ошарашенные, то ли пугливо пристыженные, Повелители пиков принялись изучали предоставленные им материалы по майжэньчжи, технике избавлении и новому рецепту пилюль.

Если почерк первых двух в точности совпадал и присутствовали странно упрощенные иероглифы, которые потихоньку, при помощи бывших учеников Шэнь Цинцю, со временем удалось прочитать всем; то вот рецепт был начерчен настолько лютой скорописью и с такими сложными высоколитературными иероглифами, явно принадлежавшими руке Ло Бинхэ, что Ланлэй невольно изумился: быть бы тому великим каллиграфом, а не демоном! Хотя данную особенность подметил не только Ланлэй. Видимо Повелителей пристыдили второй раз за один день: демон, который неистово ненавидел Цанцюн, собственноручно рецепт писать бы не стал. Да и Техника Освобождения, как ее нарекли по ходу обсуждения, была настолько толково описана, что даже Ланлэй мог бы попробовать ее повторить, хотя в боевых заклинаниях ничего не ведал. Теперь становилось очевидно, почему нынешние старшие ученики пика Цинцзин настолько толковые и общеобразованные.

Наставник Ланлэя все время сохранял хмурый вид:

— Безымянная принцесса предлагает сдвинуть массив на юг, в «смерть духов»… Вполне выполнимо и не требует детальной перестройки окружных защитных заклинаний. Собрав все силы, можно управиться меньше, чем за два дня. Но, попрошу Главу школы проявить внимательность, — Ланлэй наблюдал за этим мужчиной, сохраняющим молчание все Собрание. — Этот способ — переброс монеты из «ловушки разума» в «смерть духов». Он точно поможет в текущем моменте, но далекие последствия, я предсказать не в силах. Слишком уж схоже с «течением противоречий», — не многие понимали о чем речь.

Но вдруг прорезался голос Байсин Цинланя:

— Это оно и есть. «Течение противоречий». То, чему обучала Шэнь Цинцю своих учеников последние четырнадцать лет, — он уже казался меньше похож на мертвеца, чем когда Ло Бинхэ покинул Собрание. Во всяком случае, губы не настолько синие. — «Течение противоречий» опасно тем, что больше всего походит на Небесные техники, хоть и отрицает их. На Западное королевство Небеса обрушили Стрелу Лука Покаяния именно за то, что в совершенствовании Течения тамошние люди практически создали Небеса на земле, хоть их и ненавидели, — вот почему «противоречия»! Отречься от Небес, чтобы воссоздать свои собственные. Такое оскорбление никто не потерпел бы. — Описанные Безымянной техники для нас не опасны. Она дала нам готовый инструмент, но совсем не упомянула как он собран.

Глава школы наконец-то поднял руку, призывая всех услышать его решение:

— Пик Кусин сдвигает формацию с юго-юго-востока на юг, в соответствии с записями Безымянной, и начинает разрабатывать иное решение проблемы. Сделанная ими формация считается временной, пока мы не разберемся с первопричиной появления нового вида Цю Гуев. Мы не можем больше позволять себе терять детей.

Все единогласно кивнули, выразив почтение.

 

Бинхэ нервничал. Из-за него Собрание пошло не по плану. Или не из-за него? В любом случае, он сорвался и это плохо.

Хорошо, что мастер Му не оказался в обиде, и несмотря чужой, на излишне повышенный голос, спокойно представил план лечения Цинцю и даже предложил Бинхэ успокаивающий чай. «Даже для вас всего может быть много», — и он был с ним согласен.

В итоге Бинхэ сидел на веранде небольшого домика в Четвёртом аптекарском саду (куда его лично пригласила Ми Цзюнь), пил чай с мёдом и просто приводил мысли в порядок.

Пик Цяньцао — пик лекарей. Меньше чем на полусотню адептов приходилась целая гора и более семидесяти аптекарских садов. Конечно, при таких масштабах, самостоятельно поддерживать все земли в надлежащем виде, адепты Цяньцао были не в состоянии (даже при применении всех возможных талисманов, заклинаний и массивов), поэтому работать с землей приглашали людей, живших вокруг Цанцюн. Что-то там платили, и конечно же, бесплатно лечили все городских, а так же предоставляли некоторые сады у подножия в общее пользование.

Иные же сады часто становились личными, и владеющий ими адепт мог творить на своей земле что угодно.

Четвёртый всегда был известен как «Медовый», но унаследовав его Ми Цзюнь, в соответствии со своим именем⁽³⁾, развернула изготовление лечебных сладостей и прочих сопутствующих веществ на полную. Так что среди своих Четвёртый сад ещё звался «гудящим». Тут некуда было ступить, чтобы не наткнуться на внимательно собранный улей. Полосатых питомцев у Ми Цзюнь было настолько много, что те даже залетали в чужие сады и иногда кусали непривыкших к неожиданным гостям адептов. В общем, несмотря на постоянные крики «убери своих тигровых плеч отсюда!» мед получался отменный. Некоторый даже чудодейственный. Правда для такого Ми Цзюнь выращивала настолько удивительные цветы и травы, что весной к ней никто не заходил из-за весьма специфических запахов.

Она поставила перед Бинхэ небольшие глиняные сосуды:

— Снежный мед. Две штуки, — Бинхэ немедленно схватил обе и тщательно осмотрел крышку на вскрытие. Шмелиный мед без специальных условий хранился плохо. — За эти две чашечки я получила бы около двадцати слитков золотом. А в итоге...

Бинхэ прервал ее, удовлетворившись полученным:

— Ты даёшь их не мне.

Ми Цзюнь затянулась из трубки:

— Шмели в этом году отлично поработали. Шигу Шэнь должно понравиться.

Цинцю она очень уважала. И в свое время накормила всеми видами всего мёда, чтобы понять какой именно дарить. Цинцю больше всего понравился снежный. Практически прозрачный, очень жидкий, совершенно не сладкий — Бинхэ такой не переносил. Слишком сильный, пряный запах для его демонического носа. Но однажды увидев, как Цинцю уплетала его за обе щеки, выпросил у Ми Цзюнь целых три сосуда. Конечно же под проценты. И он, тогда ещё простой ученик, расплатился лишь через полтора года. Прям как в анекдоте: потом мы над этим посмеёмся, но сейчас мы в полной заднице — сейчас наступило время смеяться. Оказывается когда-то он был просто влюбленным идиотом.

Ми Цзюнь выпустила кольцо дыма. Курила она не прекращая:

— А ребёнку какой? — Бинхэ уставился на нее. — Ученику-то? Мальчишка ведь?

Бинхэ наконец-то понял:

— Мальчишка-мальчишка. Не думаю, что он хоть раз в жизни мед пробовал.

— Нюх как у тебя? Или хуже?

— Он обычный человек.

Ми Цзюнь отложила трубку, поднялась:

— Тогда... — она направилась внутрь домика и застучала сосудами. — Цветочный... луговой... Каштан дать? Двухлетний. В прошлом году каштаны плохо цвели. Ещё... Ребенок формирует ядро?

Бинхэ поведение Ми Цзюнь забавляло и радовало:

— Нет. Ещё рано. Пока только меч.

— Поняла!

Вышла из подсобки, нагруженная медовыми сосудами, аккуратно расставила их перед Бинхэ и ткнула в крайний левый:

— Вот этот: «белая дереза» — для повышения устойчивости к физическим нагрузкам, — у неё был истиннолекарский приказной тон. — Ложку на чашку чая. Не больше трех раз в день. Замена Пилюлям Равновесия.

Бинхэ удивился. Он как-то даже не задумывался. Ведь обучение фехтованию у заклинателей серьезно отличается от обучения у мастеров меча: слишком много надо освоить в очень короткое время, так как есть куча всего другого, необходимого, что нужно выучить за девять лет — итог, большая нагрузка на тело. В свое время Бинхэ наглотался столько разнообразных пилюль восстановления, что на всю жизнь запомнил их отвратительный вкус. Пилюли Равновесия, Пилюли Спокойного мироздания и Пилюли Хрупкого золота. Цинцю будет обучать Лиэ как привыкла, а значит все три пилюли ему точно понадобятся. И Бинхэ это не особо нравилось. Но хотя бы теперь есть та, у кого можно спросить о более приятной замене.

Ми Цзюнь снова закурила и пристально смотрела, как Бинхэ укладывает все в мешочек цянькун⁽⁴⁾.

— Ты мне по гроб жизни должен. Точнее, моей бабке, — ее голос превратился в угрожающий полушепот. — Не ругайся она на отца каждый раз, давно бы все выкинули.

— Перевози семью в Хайтунь. Дом там будет. И пасека, — он уже обо всем распорядился.

На глазах Ми Цзюнь навернулись слезы:

— Это ты виноват. Сначала говоришь, потом думаешь! И так каждый раз! Ненавижу!..

Бинхэ принимал её гнев. Ведь именно он упомянул семью Си на собрании.

В времена Подлунной династий Юэя, придворными лекарями являлись семь поколений семьи Си. Они исполняли свой долг добросовестно, их уважали и почитали. Но как только династия сменилась, новый император обличил семью Си в жутких опытах над людьми и тут же немедленно казнил всех, включая ни в чем неповинных невесток и новорожденных. Но записи семьи Си разумно оставил при себе.

Время от времени они всплывали то у следующих императоров, то у известных врачей, то у заклинателей — не вызывало вопросов. Неважно какими средствами полученные знания оказались очень ценны. Но почему-то часть этих записей, посвященные исследованиям хунь и по, хранилась у никому неизвестной семьи Ми. Члены семья Ми Цзюнь едва умели читать и писать, их делом была пасека, деньгами — мед. Они даже свою единственную дочь безграмотнотно, но с благовеением и почтением звали «Бессмертной». Откуда у семьи Ми взялись запретные записи семьи Си лишь возникали предположения. И честно, многие из них были совсем не веселые.

Бинхэ узнал о записях случайно. Ми Цзюнь сама по-молодости рассказала: еще совсем неопытная, незнающая и несведущая чем ей это грозит. А то, что Бинхэ так легко выпалил эту тайну прямо по среди Собрания, могло вызвать у кого-то из Повелителей совершенно ненужный интерес. За это он извинился перед Ми Цзюнь и обязательно ей отплатит.

Но запаси ему были очень нужны. Юэлян слышал души, но ничего не мог с ними сделать, Мынь их видел, но ему не хватало практики — отдать ему записи семьи Си было самым надежным способом «вернуть Цинцю ощущение реальности». И лишь мельком пролистав книги Бинхэ понял, что сам за знания в них душу бы продал, но они ему достались почти даром. И если бы если язык держался за зубами, совсем бесплатно. Конечно, Бинхэ и так планировал отблагодарить Ми Цзюнь серебром, золотом и редкими длинноногими зольными плечами, что он нашел в одном отдаленном уголке своих демонических владений. Но теперь стоило позаботится еще и о семье Ми Цзюнь. Ее отец, мать, бабушка, младшие братья, тети и кузены с кузинами переберутся в подконтрольный Бинхэ и хорошо охраняемый Хайтунь, заживут спокойно и мирно. В последнее время в города, коими косвенно управлял Бинхэ, приходило много людей, ища лучшую жизнь. Семья Ми среди них ничем выделятся не будет, легко спрятавшись от любопытного заклинательского взора.

Ми Цзюнь восстановила дыхание, стерев рукавом так и непролитые слезы:

— Оставайся сегодня на ночь у меня. Я живу в корпусе, здесь же пусто, — о чем она думала? — Ты, Бинхэ, задним умом крепок: вернёшься сейчас домой, наворотишь делов, у шигу Шэнь терпение железное, но сейчас она точно тебя из твоего же дома выкинет, — Бинхэ понуро опустил плечи: Ми Цзюнь права. — Я не в обиде на тебя. И не ненавижу. Это так, к слову пришлось. Ведь с тобой иначе никак, — в ее глазах плескалось привычное спокойствие. — Я знала, куда направлялась, когда шла в Цанцюн. В ближайшем к моей родной деревне городе столько легенд ходило как Бессмертные убивали друг друга из-за алчности, жадности. Не то, чтобы они все были не правдой, — Бинхэ согласно кивнул. — И я знала, что делала, когда защищала твою честь перед всем Цанцюн. Люди и демоны убивали друг друга тысячелетиями. Но ты… полукровка, Владыка демонов, ученик Пика Цинцзин…

Бинхэ с удивлением понял: Ми Цзюнь восстановила Нечистей не потому, что хотела изменить что-то на Цанцюн. Нет, она видела куда больше, и заметив его, решила изменить привычные порядки. Она хотела, чтобы люди и демоны жили вместе, чтобы ее семья, предположительные потомки избежавших казни из семьи Си, могли жить без страха.

Бинхэ пробила дрожь от осознания столь уважаемого замысла:

— Будет тяжело.

Взгляд Ми Цзюнь был тверд:

— Я обязана оправдать вежливое имя, данное родителями. Никому не говорила, но в детстве меня нарекли Ми Гунъин. Иероглиф «Цзюнь» получила, когда собралась в дорогу. Родители отдали дань моей храбрости⁽⁵⁾, так что теперь мне стоит проявить сыновью почтительность.

Бинхэ вскинул брови. «Одуванчик»⁽⁶⁾?

— Тебе подходит, — такая же крепкая и совершенно невыносимая.

Ми Цзюнь выпустила изо рта кольцо дыма:

— Мед из одуванчиков один из самых вкусных, что я пробовала. Как будешь в доме моей семьи, угощу. Здесь не выращиваю. В этом саду одуванчик — сорняк.

---

1) Шибо — 师伯: старший брат (шисюн) учителя/наставника в школе заклинателей.

Вернуться к тексту

2) За одну палочку ладана — в Древнем Китае часто измеряли время, зажигая палочку благовоний. Она горит примерно полчаса.

Вернуться к тексту

3) Фамилия (родовое имя) Ми Цзюнь — Ми (蜜) означает мёд; воск; медовый; восковой.

Вернуться к тексту

4) Цянькунь — дословно: небо и земля. Мешочек Цянькунь чем-то сродни бездонному мешку: в нем помещается множество предметов, хотя сам он крошечный.

Вернуться к тексту

5) Вежливое имя — цзы, второе имя, имя в быту, взрослое имя, дается во время условного совершенолетия (15-20 лет) или в свете каких-то особых событий, как здесь. Но его наличие не обязательно.

Существует еще сяомин — молочное/детское имя, соответственно имя ребенка до совершеннолетия, по древнекитайским традициям позже зачастую используется только родными и близкими. В современном Китае тоже встречается, но строгое соблюдение традиции не обязательно, хотя соблюдение при наличии вежливого имени считается знаком уважения.

У Ми Цзюнь: вежливое имя — Цзюнь; детское имя — Гунъин.

Цзюнь — 君: государь, отец, муж, глава, владыка. Данный иероглиф так же встречается в словах 君 (цзюнь) и 君上 (цзюньшан), в данном тексте адаптированные как «лорд» и «владыка».

(В оригинальной «Системе» у многих персонажей нет молочного или взрослого (как у Ло Бинхэ) имени).

Вернуться к тексту

6) Гунъин — 公英: одуванчик.

Вернуться к тексту