В руинах (джен)

Слухи о том, что после истории с Каррасовой ересью Орден Молота создал отряды инквизиции, чтобы выявлять и уничтожать отступников в своих рядах, циркулировали давно. Впрочем, воочию лицезреть этих загадочных бойцов доводилось немногим — и те, кому выпадала такая честь, обычно не были склонны к долгим разговорам и откровенности. Когда-то Хранители пытались поподробнее изучить этот вопрос, но кризис с Каргой и потеря глифов вынудили нас на время отвлечься, а потом и вовсе забыть. И теперь закованные в броню с ног до головы рыцари спокойно маршировали по городским улицам — больше упущение со стороны моего Ордена, конечно же.

Интересно, сколько еще самых разнообразных опасностей мы проигнорировали, будучи всецело заняты выживанием?

Пока я размышляла об этом, привалившись спиной к деревянным перилам веранды Дома Розали, разворачивающийся на моих глазах конфликт медленно сошел на нет. Флайвил махнул своему оппоненту рукой, указывая в направлении постоялого двора, и инквизиторы потянулись внутрь. Мне почему-то показалось, что они двигались нарочито неспешно, печатая шаг и всем своим видом показывая, что пришли сюда надолго. Пожалуй, мне выпал редкий шанс увидеть их в действии и написать об этом в отчете, но я еще пока не могла понять, стоит ли радоваться этому. И, хотя любопытство раздирало изнутри, что-то подсказывало: не стоит сейчас соваться под горячую руку и нахально лезть в ведущиеся под крышей разговоры.

Поотиравшись немного под окнами Дома Розали, я попыталась подслушать разговор в общем зале, но не смогла выцепить отдельные слова из стоящего снаружи и внутри гула. Слишком много голосов спорили, злились, доказывали… Слишком много звуков доносилось снаружи: удары кузнечной кувалды, шум работающего генератора, ржание лошадей словно впивались в мозг, сливались в невыносимую какофонию, от которой хотелось забиться в уголок и прикрыть уши руками.

Поняв, что затея провалилась, я огляделась и уже было собралась обратно в свою комнату, но передумала. На глаза попался Тайренн, который безмятежно поил жеребца из огромной каменной поилки в центре двора. Послушник гладил огромную животину по бархатному лоснящемуся боку, а конь фыркал и жадно хлебал воду. Я подошла ближе. Тайренн заметил меня, приветливо махнул рукой и вымученно улыбнулся. Возможно, если я буду осторожна, то смогу выцепить из него какую-либо информацию о том, что же здесь только что произошло.

— Извини, что напугала тебя сегодня, — начала я разговор издалека.

— Нет-нет, что вы, госпожа… Я не должен был… так отреагировать.

Послушник отпустил повод коня и выпрямился, поглаживая ходящий ходуном круп жадно пьющего животного. На вид ученику Ниалла можно было бы дать не больше четырнадцати. Хоть Тайренн и выглядел более высоким и крепким, чем сверстники, мягкие черты лица говорили о том, что он еще совсем молод. Создатель наделил его блестящей и слегка волнистой черной шевелюрой, красивыми и правильными чертами лица, густыми ресницами, выразительными светло-карими глазами и загорелой, но пока еще по-юношески нежной кожей, на которой уже пробивался темный пушок. Парень чем-то неуловимо напоминал своего наставника. Не то чтобы они были похожи как родственники — скорее, ученик всячески старался походить на своего учителя, подражая его жестам, походке и манере говорить.

— Я серьезно, Тайренн. Все нормально. Я и сама иногда пугаюсь своего отражения в зеркале.

— А что, так заметно было?

Я кивнула. Мы снова посмотрели друг на друга и почти одновременно вздохнули. Это была очень неуклюжая попытка наладить контакт. Впрочем, я никогда не умела общаться с детьми и подростками.

— Мне очень жаль, — наконец признался он. — Не знаю, что и сказать. Я постараюсь больше не смущать вас. Да и Ниалл никогда бы не стал специально унижать кого-то.

Добрый Хаммерит, ага. Так прямо и поверила! Скорее уж Гарретт перестанет воровать, чем на свете появится хоть один сочувствующий служитель молота. Этим ребятам не знакомы понятия сострадания и прощения. Такого просто нет в их религии и мировоззрении, потому что добрых и сочувствующих просто не привлекает их жестокая доктрина. Их священная Книга Догм говорит: «Камень не может знать, зачем долото раскалывает его; сталь не может знать, зачем огонь обжигает её». Если тебя наказали — значит, заслужил. Если произошло что-то плохое — значит, ты наказан и, следовательно, заслужил. Создатель справедлив! Восславь его за то, что вообще жить остался, и не забудь внести пожертвования.

Поэтому я просто коротко ответила:

— Я же говорю, все в порядке. Я привыкла.

Я врала. Конечно же, не привыкла. И никогда не привыкну, скорее всего. Как хорошо, что большую часть времени я могу спокойно прикрывать свое лицо маской или шейным платком. Но Тайренну, а уж тем более его наставнику, знать об этом вовсе не обязательно.

Впрочем, стремление вести себя сдержанно и по-взрослому очень быстро сменилось обычным детским любопытством.

— Это электричество, да? У нас одного парня тряхнуло, и похожие шрамы остались.

— Это магия, — ответила я, зажигая на ладони шарик света. Тайренн шарахнулся в сторону, а черный жеребец заржал, опасливо косясь на меня. Я погасила огонек, а послушник успокаивающе погладил коня по бархатной морде.

— Значит, тебя свои же… — задумчиво произнес он.

Логичный вывод. В Городе до сих пор думают, что Хранители владеют какой-то своей собственной магией, а раз я ношу на себе ее следы, то, значит, мне пришлось сражаться против каких-то отступников или предателей.

— Это неважно, — начала я, но тут же осеклась. Тайренн обеспокоенно смотрел мимо меня куда-то за мое плечо. Я обернулась. Флайвил и тот самый маг с жезлом на поясе спустились с веранды Дома Розали. Кузнец-в-Изгнании что-то говорил, а его собеседник шел молча, с каменным выражением лица. И хотя теперь они шагали почти плечом к плечу, в воздухе все равно витало напряжение. В нос как будто ударил запах раскаленного железа, но, принюхавшись, я решила, что мне просто показалось.

Двое церковников должны были пройти мимо, направляясь, очевидно, в одну из мастерских, но инквизитор неожиданно поменял направление и теперь шел прямо к нам. Тайренн вернулся к своему делу, притворяясь, что ему ужасно интересен пьющий конь, а я стояла рядом, понимая, что прятаться уже поздно.

То, что произошло дальше, было стремительным, как удар кнута.

Поравнявшись с Тайренном, инквизитор, не говоря ни слова, выхватил из-за пояса жезл одной рукой, а другой — ударил послушника раскрытой ладонью по щеке. Флайвил рванул наперерез с твердым намерением заступиться, но как будто натолкнулся на невидимую стену: мужчина поднял вверх раскрытую ладонь, теперь пылающую огнем.

— Ты напоил Йору холодной водой, ублюдок! — прорычал он, убирая жезл обратно и пиная ошарашенного Тайренна носком сапога.

Флайвил схватил инквизитора за рукав и оттащил от скорчившегося в грязи послушника.

Меня накрыла такая ярость, что стало совершенно наплевать на чужую магию. Я бросилась к Тайренну, опускаясь на колени возле него. Парень сидел прямо в густо замешанной сапогами и копытами грязи, ошеломленный, зажимая рот и щеки обеими руками.

— Все будет хорошо, послушай… — я бормотала какую-то чепуху, осторожно касаясь запястий и побуждая его убрать руки от лица. Кожа была холодной и липкой на ощупь, лицо блестело от пота. Когда он медленно отнял руки, я увидела багровый отпечаток ладони на щеке.

Зрачки Тайренна были расширены так сильно, что, казалось, полностью поглотили радужку, а губы посинели. Я взяла его за подбородок и осторожно повернула голову к свету, чтобы получше рассмотреть след. Не похоже на обычную пощечину: по виду отпечаток руки скорее напоминал ожог. Я аккуратно потрясла его за плечи, голова качнулась из стороны в сторону, но сознания в пустых глазах не прибавилось. Тайренн не сопротивлялся, он был похож на тряпичную куклу. Похоже, он был в шоке то ли от боли, то ли от неожиданности, то ли от пережитого унижения, то ли от всего вместе. Я обернулась и уже открыла рот, чтобы обратить на себя внимание, но двум весьма сердитым мужчинам явно было не до женщин и детей.

— Ты пришел сюда бить моих людей, — Флайвил не спрашивал, он обвинял, и его голос звучал жестко и немного отстраненно. Потом он припечатал, как будто вынося приговор: — Ты использовал магию против моего ученика. Я запомню это, Витриол.

— Ты слишком мягок с ним. Будь построже, и он еще скажет тебе спасибо. Ударь по раскаленному металлу — вызовешь искры, — медленно и с расстановкой, как будто цедя слова, проговорил инквизитор. — Ударь человека — вызовешь ярость. Чтобы выковать для себя металл или из себя человека ты должен бить с силой. Разве не так, Флайвил?

— С каких это пор инквизиторы цитируют еретиков?

— А с каких пор обычные священники знают проповеди Карраса?

— На последнем курсе семинарии обычно читают несколько лекций по ереси.

— Вот как? Я проверю.

— Проверь.

Мужчины снова буравили друг друга взглядами, набычившись и широко расставив ноги. Обстановка снова накалялась, и мне совсем не хотелось, чтобы все закончилось дракой стенка-на-стенку. На стороне Флайвила было численное преимущество, зато Витриол мог пустить в ход рыцарей и магию. Магия… Влезать в магическую схватку мне хотелось меньше всего. Гарретт когда-то упоминал, что храмовники бессильны без своих жезлов. И, похоже, сегодня мне придется вспомнить его наставления — и давно забытые навыки карманной кражи, которыми я, похоже, не пользовалась со времен обучения у Хранителей. Молясь всем богам, я аккуратно сдернула жезл с пояса инквизитора, воспользовавшись тем, что тот был полностью поглощен дуэлью взглядов с Кузнецом-в-Изгнании. Стащив опасную штуку, я осторожно закатила ее прямо под лошадиную поилку. Пусть пока полежит там, от греха подальше.

Тайренн наблюдал за происходящим широко раскрытыми и совершенно безумными глазами. Я накрыла его руку ладонью, и после этого, как мне показалось, в его взгляде впервые промелькнула хоть какая-то осмысленность.

— Перестань, Флайвил. Хорошая трепка послушникам только на пользу, — инквизитор первым нарушил молчание, и его тон был спокойным и примирительным. Он как будто рассуждал о чем-то само собой разумеющемся. — Нас с тобой трепали семихвостками, но, думаю, карающая длань запомнится не меньше. Твоему послушнику еще далеко до человека. Разнюнился. Слышишь, ты…

Инквизитор попытался поднять Тайренна за шиворот, но я вцепилась в его руку.

— А это еще что за падаль? — поинтересовался инквизитор и подвигал ногой, как будто раздумывая, не пнуть ли и меня тоже.

Я молча поднялась, отстраненно замечая, что весь подол моей мантии теперь был заляпан грязью.

— Касадра Сильверстоун. Старейшина Ордена Хранителей. Член Совета Хранителей с правом голоса.

— Будешь говорить, когда я тебя спрошу. То есть примерно никогда. У тебя есть три минуты на то, чтобы свалить обратно в свой орден хранителей и осуществлять свое право голоса там.

— А ты попробуй, заставь, — я снова зажгла на ладони световой шарик.

Обращение к магии обычно воспринималось мной как неприятная процедура, к которой я прибегала только в крайней необходимости. Но сегодня жжение в шрамах вызвало эйфорию и восторг. Да и шарик, почему-то, в этот раз загорелся не в пример ярче. Инквизитор схватился за пояс, но обнаружил там пустоту.

— Куда ты дела мой жезл, тварь? — взвизгнул инквизитор, сразу же меняясь в лице.

— Ты его обронил. Поползай немного в грязи — и найдешь, — посоветовала я, стараясь звучать как можно доброжелательнее. — Вставай, Тайренн. Нам пора.

Юноша послушался, но все еще выглядел заторможенным. Я взяла его за плечо и повела к крыльцу, оставив инквизитора и Кузнеца-в-Изгнании разбираться наедине.

Моя одежда была заляпана грязью и, налив для Тайренна воды в кружку, я попыталась отмыться из бочки с дождевой водой, но руки тряслись, и получалось плохо.

Ярость, холодная и жгучая, как магическое пламя, душила меня. И я даже не знала, на кого злилась больше: на высокомерного и жестокого Витриола или на Флайвила, который позволяет так обращаться с теми, кого когда-то взял под крыло.

В любом случае, проект еще не успел толком стартовать, а страсти вокруг него уже разгорались нешуточные. Мерзко, мерзко, мерзко… Я все больше и больше соглашалась с Гарреттом и его словами про очередную опасную ерунду. Но ведь Городу, судя по всему, не привыкать.