Рифы и короны (гет)

Рейна с трудом добирается до своей квартиры в старом районе Рио. Узкая улица зажата между обшарпанными пятиэтажками, чьи фасады испещрены выцветшими граффити.

Она толкает тяжёлую дверь подъезда, та скрипит на проржавевших петлях, издавая звук, похожий на стон раненого зверя. Внутри — полумрак, пронизанный пыльными желтыми лучами света, пробивающимися сквозь разбитые окна на лестничной клетке. Воздух густой, спёртый: смесь пыли, сырости и ароматов жирной местной стряпни, от которых желудок сжимается в спазме.

Каждая ступенька отзывалась острой болью в плече. Рана от пули всё ещё кровоточила, а силы были на исходе. Рейна крепко держалась за шершавые перила, покрытые облупившейся краской и какими-то каракулями, словно за последнюю нить, связывающую её с миром живых. Острые, загнутые вверх лепестки облупившейся краски безжалостно впивались в кожу рук, но она отчаянно цеплялась за ограждение как за последний спасительный оплот, стремясь сохранить равновесие. Эти перила, вместо того чтобы помогать, казались лишь продолжением её страданий.

На стене виднелся полустёртый трафаретный рисунок — глаз, который, кажется, следил за каждым, кто осмеливался подняться выше первого этажа.

Рейна вздрогнула, мысленно возвращаясь к сцене на асфальте у особняка. Вариации глаз — символ хусов. Провидение, телепатия — силы, дарованные тотемом совы.

Она преодолела последний пролёт лестницы, едва различая цифры на обшарпанной двери своей квартиры. Пальцы её дрожали, когда она вставляла ключ в замок. Металл скрежетал по ржавчине, вызывая желание зажмуриться и заткнуть уши, но, в итоге, поддался.

Рейна едва успела закрыть за собой дверь, как привалилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пытаясь унять дрожь в ногах. Несколько мгновений она сидела на неровном деревянном полу, где щели казались бездонными пропастями.

Собрав остатки воли в кулак, Рейна поднялась и побрела в ванную. В зеркале она увидела отражение незнакомки: лицо в потёках, чёрная тушь под глазами размазана, делая её похожей на жрицу какого-то древнего культа. В спутанных волосах застряли травинки и обрывки листьев, одежда превратилась в лохмотья.

Чёрное бархатное платье было порвано в нескольких местах, покрыто пятнами грязи и крови. Рейна оперлась на раковину, и влажная ладонь оставила на фарфоре алый след — как печать собственного поражения.

Рейна дрожащими пальцами пыталась расстегнуть застёжку платья сбоку, но каждое движение отзывалось вспышкой боли. Наконец, с тихим стоном она стащила платье с плеч и бёдер. Оно осталось лежать на полу чёрным скомканным комком.

На мгновение она замерла, глядя на своё отражение. Её кожа была покрыта грязными разводами, а кровь из раны под ключицей испачкала левую половину тела.

Медленно, стараясь не тревожить повреждённое место, она сняла окрасившееся в алый нижнее бельё и бросила его поверх платья. Затем подошла к душевой кабине и включила воду — сначала прохладную, затем постепенно добавила горячую.

Струи воды били по её плечам, стекали по спине, унося с собой грязь, кровь и напряжение последних часов. Вода скользила по коже, превращаясь в мутноватые ручейки, исчезающие в сливе.

Рейна тщательно очищала кожу вокруг раны, стараясь не давить на повреждённое место. Вода становилась розоватой, но с каждой минутой — всё прозрачнее. Она смыла засохшие потёки грязи с лица, шеи, плеч, медленно провела руками по волосам, выдёргивая застрявшие травинки.

Когда вода стала прозрачной, она выключила кран и на мгновение замерла, прислонившись к кафельной стене. Капли воды стекали по её коже, оставляя холодные дорожки и бугорки мурашек. Затем она обернулась полотенцем, ощущая, как мягкая ткань впитывает остатки влаги.

Вернувшись к раковине, Рейна провела ладонью по запотевшему стеклу и посмотрела в зеркало. Теперь она видела себя — бледную, с тенями под глазами, но очищенную от грязи и следов погони. Рана на плече была единственным напоминанием о произошедшем.

Сделав пару глубоких вдохов, Рейна протянула руку к груди. Короткий миг концентрации — и из раны с пульсирующей струёй крови вылетела пуля, упав в подставленную ладонь. Рейна сдавленно вскрикнула, колени подогнулись, но она упрямо держалась за край раковины. Кровь стекала по её свежей, очищенной коже, ярко контрастируя с бледностью.

С трудом оторвавшись от раковины, Рейна потянулась к шкафчику над зеркалом, достала вату и перекись. Она осторожно налила перекись на повреждённую кожу, сдерживая болезненный стон: жидкость зашипела, разъедая края раны и вымывая последние частицы грязи и остатки пороха. Затем она приложила большой комок ваты и плотно прижала — белая ткань мгновенно пропиталась алым.

«Нужно дойти до аптечки в шкафу», — подумала Рейна. Она побрела к кровати, но, едва сделав несколько шагов, почувствовала, как мир начинает плыть перед глазами. Рейна попыталась ухватиться за край постели, но пальцы скользнули по покрывалу. Сознание померкло, и она безвольно упала на пол.

* * *

Рейна пришла в себя на холодном полу, словно волна вынесла её на пустынный берег после шторма. В её висках стучало, а плечо пульсировало тупой, ноющей болью.

Первым, что она услышала, был громкий звук телевизора — соседи включили его на всю громкость, и басовитые раскаты доносились через стену, словно отдалённый прибой.

С трудом приподнявшись, Рейна оперлась о край кровати. Мышцы протестовали при каждом движении, но она упрямо продолжила действовать. Её взгляд скользнул к шкафчику, где в верхнем ящике лежала аптечка.

Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но Рейна, стиснув зубы, добралась до шкафчика, достала небольшую сумку и опустилась на край кровати, едва сдерживая стон.

Вывалив содержимое аптечки на покрывало, она принялась искать набор для зашивания ран. Её пальцы дрожали, но действовали уверенно. Воздух полнился резким запахом антисептиков и металлическим привкусом крови.

В этот миг тишину квартиры прорезал звонок телефона, стоявшего на прикроватной тумбе. Рейна, вздрогнув, бросила взгляд на экран — номер не определялся. Не желая отвечать, она одним движением пальца выключила звук.

Продолжая прижимать к ране вату, Рейна проверила её состояние. Края понемногу стягивались, глубина уменьшилась.

«Пару дней — и буду как новенькая… если переживу эти пару дней», — мелькает циничная мысль.

Звонок повторился. На третий раз она нажала кнопку приёма.

— Ты жива. Это хорошо, — раздался низкий голос. Т’Чалла.

Рейна молчит, продолжая возиться с перевязками. Берёт эластичный бинт и начинает обматывать плечо — вокруг плеча, через грудь, к противоположной подмышке, повторяя движения несколько раз.

— Айолин..? — голос дрогнул. — Ты слышишь меня?

Она решительно разорвала зубами упаковку с ватой, затем аккуратно нанесла антисептик на повреждённую поверхность. Приложив вату к ране, Рейна щёлкнула ножницами, отсекая лишнее, и продолжила обматывать оставшийся кусок ткани вокруг повреждённого места.

Т’Чалла умолк, прислушиваясь к приглушённым звукам на том конце линии.

— Можешь говорить спокойно, — произнёс он, — это безопасная линия. Никто не подслушивает.

Рейна подняла взгляд к потолку и сделала глубокий вдох, пытаясь перевести дыхание после напряжённой работы.

— Как ты? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие в голосе.

— В порядке. А ты?

— Бывало и хуже.

— Но и лучше, — в его голосе проскользнула тень улыбки, тут же растворившаяся в серьёзности момента.

Она завязала оставшийся кончик бинта, закрепив повязку, и осела на кровать, чувствуя, как усталость накатывает новой волной.

— А… — она запнулась, не решаясь озвучить вопрос про Дора Меладже.

— Они тоже, — коротко ответил Т’Чалла.

— А Уиллис? — в голосе Рейны прорезалась напряжённая нотка.

— Сбежал, — произнёс Т’Чалла.

Она замолчала, лишь глубокий вздох вырвался из груди. Через некоторое время Т'Чалла неуверенно продолжил:

— А тот, за которым ты бежала?

Рейна вновь увидела перед собой мужчину, распростёртого на асфальте. Из уголка его рта тянулась тонкая струйка крови, а взгляд пустых глаз был устремлён в небесную высь. Пальцы Рейны машинально сжали край покрывала.

— Он мёртв, — тихо произнесла она.

Тяжёлое молчание повисло между ними, словно плотное покрывало. За стеной по-прежнему раздавался голос диктора новостей — видимо, соседи продолжали смотреть свежий выпуск, доносившийся из особняка.

— Ну и методы у тебя… — в голосе Т’Чаллы мелькнула лёгкая ирония.

— Это не я! — резко возразила Рейна. — Он сам выбежал под колёса машины.

Она насупилась, пальцы невольно сжались вокруг телефона, заставив пластик жалобно хрустнуть.

— Я шучу, — смягчился Т’Чалла после короткой паузы, и в голосе его проступила искренняя забота. — Жаль, что тебе не удалось его поймать.

«А может, это и к лучшему…» — добавила она про себя, и тут же содрогнулась от собственного хладнокровия. Мысль была холодной, расчётливой — и оттого ещё более пугающей. Но она тут же оправдала себя: если бы тот человек попал в руки вакандцев, их подозрения в участии Айкару в контрабанде вибраниума лишь подтвердились бы.

Она была более чем уверена: среди гостей в особняке непременно присутствовали её соплеменники. Ведь она сама отправила отцу весточку о своём намерении разобраться с этим делом лично.

Мысленно она вновь видела тот момент: как запечатывала письмо, представляя лицо отца в тот миг, когда он его прочтёт. Как всегда, при вспышках гнева, у него начнёт подрагивать жилка под глазом — едва заметный, но верный признак того, что внутри бушует буря. Этот образ был ей так хорошо знаком, что она могла бы нарисовать его с закрытыми глазами.

Айкару…

Народ, который пронизывает все отрасли жизни людей невидимой сетью. Они сливаются с обстановкой, становятся её частью, чтобы в нужный момент действовать — быстро, бесшумно, безжалостно. Они подобны тени, которая всегда рядом, но которую невозможно поймать. И это, к несчастью, вовсе не метафора, а суровая правда их бытия.

Каждый, кто осмеливался отправиться на материк с миссией шпионажа, знал непреложный закон: в случае угрозы разоблачения и раскрытия их личности его существование должно оборваться. Без колебаний, без промедления — лишь так можно было уберечь тайну Айкару.

Потому лишь избранные, подобные вакандцам, связанные теперь нерушимой клятвой молчания, могли догадываться об их присутствии в особняке. Рейну выдала лишь значимость её личности.

Она не сомневалась: её соплеменники уже приняли меры. Наверняка они присутствовали среди полиции или медперсонала — везде, где требовалось контролировать ситуацию. И уж конечно, они сделали всё возможное, чтобы тело павшего Айкару не попало в чужие руки, чтобы тайна не вышла за пределы особняка, чтобы ни один след не привёл к раскрытию острова.

Ей была отвратительна эта мысль. Половину своей жизни она училась быть королевой Ваканды, быть верной женой Т’Чаллы. Она впитывала уроки дипломатии, училась балансировать между долгом и желаниями, верила в единство двух народов. А теперь… Теперь ей приходится врать, перестраивать заложенные в ней установки, ломать привычные схемы мышления. И из‑за этого она чувствует… вину?

Человеческое не отнять. Она привыкла к нему — к ощущению тепла его рук, к звуку его голоса, к мысли о том, что они будут вместе. Привыкла верить, что её роль — быть женой и королевой, что в этом её предназначение. Но пути разошлись, и теперь эти обязательства потеряли смысл. Теперь её главная цель — защитить островитян, отстаивать интересы своего короля и короны, Амо — своего отца.

В глубине души она осознавала: единственное, за что ей действительно следовало испытывать стыд, — это молчание. Молчание о личности того мужчины. Она не открыла правду Т’Чалле, утаила сведения, которые могли бы пролить свет на происходящее. И это утаивание жгло её изнутри, словно раскалённый уголь.

Но вместе с тем в ней крепла отчаянная надежда — надежда на то, что её душевные терзания вызваны лишь чрезмерной эмпатией, болезненной неспособностью скрывать правду от тех, кто ей дорог. Что её мучает не вина за возможное содеянное, а просто нежелание обманывать человека, к которому она всё ещё испытывала тёплые чувства.

«Отец не может быть замешан в этом, — твердила она себе, пытаясь обрести опору в собственных убеждениях. — Он не нарушает договор с Вакандой. Он не связан с темной торговлей вибраниумом». Мысль о том, что отец мог предать их хрупкий и без того союз, казалась ей немыслимой, абсурдной. Она цеплялась за образ отца — мудрого, справедливого, верного своему слову как за спасательный круг в бушующем море сомнений.

А тот человек из особняка… Он был всего лишь жалким предателем. И его смерть не должна стать камнем преткновения в её отношениях с Т’Чаллой. Но почему‑то именно эта тайна, эта недосказанность, встала невидимой стеной между ними.

Стыд за умолчание терзал её, но в то же время она понимала: если бы она рассказала ему о личности мужчины, что он с острова, это могло бы привести к ещё большим проблемам. К конфликтам, которых она отчаянно хотела избежать.

И всё же… этот стыд, тихий и настойчивый, продолжал грызть её изнутри. Он вновь напоминал ей о том, что даже в стремлении защитить близких она могла невольно причинить боль тому, кто когда‑то должен был стать для неё важнее еë самой.

С трудом оторвавшись от этих мыслей, Рейна подошла к резному шкафу, украшенному искусной резьбой. Дверцы скрипнули, открывая взгляду аккуратно сложенные вещи. Она достала атласный халат и сбросив с себя перепачканное кровью полотенце, запахнулась в ткань, которая тут же окутала её нежным теплом утешения.

Затем взяла в руки телефон и направилась на кухню. Каждый шаг отдавался в теле усталостью, а в горле пересохло так, будто в нём застряла огромная колючка. Она налила воды в стакан, но даже глоток не смог унять это ощущение сухости — оно было глубже, чем просто физическое ощущение.

— Тебе что‑то удалось узнать? — продолжил Т'Чалла.

— Про Уиллиса? — уточнила Рейна и поднесла стакан к губам, но так и не сделала глотка. Вода в нём отражала дрожащий свет жёлтого фонарного столба.

— Да.

— Только то, что он выставлял на аукционе разные безделушки, — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Подозреваю, его цель — раскрыть тайну Ваканды и найти союзников. Ему нужны люди, которые смогут разнести эту новость как можно дальше. Ворен тоже работал на него, подпольно изготавливая оружие для чёрного рынка. Но, судя по протезу Уиллиса, прототипу, выставленному на аукционе, и выбросам вибраниума в реке... их деятельность носит масштабный характер. Кто-то поставляет им вибраниум. Иначе как объяснить, что у Ворена его столько, сколько есть?

На обратном конце линии повисла тишина. Рейна напряглась, вслушиваясь в лёгкое шипение ветра, пробивающееся сквозь динамики. Эта пауза казалась бесконечной, усиливая в груди тревогу, скручивающуюся в груди тугим узлом. Что он думает? Верит ли ей? Или уже строит догадки, от которых ей не укрыться?

Наконец Т’Чалла глубоко выдохнул:

— Уиллис Кло из африканских контрабандистов. Бандит, торговец оружием. Ваканда давно точит на него зуб. Ему однажды удалось выкрасть из страны четверть тонны металла. Кло ускользал столько лет… Сколько… тридцать лет! Мой отец ни о чём так не сожалел, как об этом факте.

Рейна нахмурилась, мысленно перебирая обрывки информации, которую собрала за последние недели

— Мне сказали, что это кто‑то из местных, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Это могла быть ошибка. Мы давно усилили охрану границ.

— Это надёжный источник.

— Это который? — усмехнулся Т’Чалла, но тут же резко замолк. — Погоди‑ка… Твои люди. Вот чёрт! Как высоко вы забрались?

— Достаточно, чтобы многое видеть, — ответила она спокойно, но в тоне невольно проскользнула гордость. Не за себя — за тех, кто служит её народу, кто рискует ради сохранения тайны Айкару.

Т’Чалла тихо фыркнул:

— И после этого ты говоришь мне, что у вас не было целей в захвате моей страны?

— Это лишь мера предосторожности, Т’Чалла, — сказала она тихо. — Как и всегда. Планы насчёт Ваканды никогда не касались огня и крови. Только политического превосходства. Слияния, а не подчинения.

— Да. Мне определённо полегчало.

Рейна усмехнулась, но тут же нахмурилась, поймав новую мысль.

— Подожди, Уиллис Кло? Этот черт представится так, что я подумала, Уиллис — это фамилия, — она задумалась, — Впрочем… неважно.

Т'Чалла сдержанно пшикнул. Затем продолжил:

— Ты спасла Анеку, — голос Т'Чаллы смягчился, и в нём зазвучали знакомые вибрирующие ноты, напоминающие лёгкий бой барабанов. — Она, разумеется, врядли снизойдет до благодарностей. Поэтому от её имени и от себя лично я хочу сказать: спасибо.

Рейна тихо прислонилась к кухонной стойке, ощущая прохладу мрамора сквозь ткань халата.

— Ты дал мне уйти, — произнесла она едва слышно. — Считай, мы в расчёте.

— Кло сбежал бы, — невозмутимо сказал принц.

— Конечно… — растянула иронично Рейна. — Продолжай оправдываться. Если бы не знала тебя, сказала бы, что ты влюбился.

— А я бы тогда ответил, что ты ошибаешься, — его голос звучал ровно, но в нём угадывалась улыбка — та самая, которую она могла представить даже сквозь тысячи километров.

— А если бы я была сейчас рядом, — тихо продолжила Рейна, — я бы услышала твоё сердцебиение и сказала бы, что ты врёшь.

Он рассмеялся, и этот звук напомнил ей о тех временах, когда они вместе гуляли по изысканным садам, где солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, создавая причудливые узоры света и тени. В тот момент его смех был подобен одному из этих лучей — он на мгновение разогнал сгустившуюся вокруг них тьму, наполнив всё вокруг светом и теплом.

В трубке повисла тишина — глубокая и значимая, словно наполненная невысказанными словами, невыраженными чувствами и недосказанными признаниями, которые витали в воздухе, но не находили выхода.

— Это правда, — наконец произнёс Т’Чалла, и в его голосе не было ни тени шутки. — Ты дорога мне, Айолин.

Рейна сжала губы, чувствуя, как защипало в глазах. Она моргнула, пытаясь сдержать слёзы, которые так и просились наружу.

— И ты мне, Т’Чалла, — она крепче сжала трубку, словно пытаясь через это прикосновение передать то, что не могла выразить словами. — Но мы не… — она запнулась, подбирая слова, которые не обожгут, не ранят.

— Знаю, — перебил он мягко. — Между нами слишком много… обязательств. И слишком много теней прошлого, которые не отпускают.

Т’Чалла замолчал на несколько секунд, и Рейна почти физически ощущала, как он взвешивает каждое слово, словно драгоценный камень на весах.

— Но это не значит, что я не ценю то, что есть между нами, — продолжил он тише. — То, что было. И то, что может быть… пусть даже в другом качестве.

Рейна улыбнулась, и одинокая слеза скатилась по её щеке. Она быстро смахнула её, не желая поддаваться слабости. В этот момент по улице проехала машина скорой помощи — её мигалки окрасили потолок комнаты в яркие оттенки, а звук сирен эхом отозвался в трубке телефона.

Резко выпрямившись, Рейна бросилась к окну. Прижавшись спиной к стене, она аккуратно раздвинула пальцами штору и вгляделась в улицу через узкую щель. Жёлтый свет фонаря полосой упал на её лицо, подсветив один глаз золотистыми оттенками мёда.

И тут она увидела — на краю крыши противоположного дома стояла тёмная фигура.

— Ты больной?! — вырвалось у Рейны прежде, чем она успела подумать.

— Что?

— Что ты делаешь на крыше дома?! — повторила она громче, чувствуя, как сердце колотится где‑то у самого горла.

— Ты не отвечала. Думал, тебе нужна помощь. Только вот… кажется, крышей ошибся, — лёгкая растерянность в его словах тут же растворилась в привычной ироничной манере.

Рейна медленно обвела взглядом ночной город — лабиринт крыш, теней и приглушенных огней. Её взгляд цеплялся за каждую неровность: линию дымохода, край карниза, силуэты припаркованных машин, кроны деревьев. Всё казалось обычным…

Позади Т’Чаллы пробивался свет из приоткрытой овальной двери квин‑джета — корабля Ваканды, скрытого под покровом невидимости. Лишь дрожащее свечение воздуха и едва уловимый световой контур в темноте намекали на его присутствие.

— Ты больной, — констатировала Рейна.

— Эй, я всего лишь… — Т’Чалла запнулся, и Рейна живо представила, как он мысленно ругает себя за неосторожность, за этот необдуманный порыв.

Она невольно опустила взгляд на свой халат — тонкий, едва прикрывающий плечи. Резким движением запахнула его, плотнее стянув ткань в области декольте.

— Ты же шпионка, — в его голосе снова зазвучала лёгкая насмешка. — Разве правила на них распространяются?

— Увы, я не просто шпионка, — Рейна усмехнулась, отходя от окна, позволяя шторе вновь сомкнуться за её спиной. — Не думаю, что на острове ради меня внесли хоть малую поправку в и без того громоздкий свод правил. Это могло бы сработать, пожалуй, лишь если бы я лежала при смерти. Но ты знаешь: я — принцесса. А значит, нашлись бы блюстители традиций, кто истолковал бы твои действия как попытку воспользоваться моим положением. И поверь, они не упустили бы случая напомнить, что за посягательство на честь королевской особы наказание… весьма определённое.

— Выходит, что о том, что случилось в подвале, разумнее будет умолчать, — задумчиво проговорил он.

Рейна вспоминила тепло его тела под непроницаемой броней и томное дыхание под маской. Уголки её губ слегка изогнулись в улыбке.

— Да, — сказала она, — будет лучше, если это останется между нами.

— Иначе мне пришлось бы извиняться перед твоим отцом… или даже, может… жениться на тебе! — в его словах явственно слышалась тревога, но сквозь неё пробивалась тщетно скрытая улыбка.

Рейна прищёлкнула языком, и в её взгляде мелькнула насмешливая жалость:

— Бедный Т’Чалла, — протянула она с притворным сочувствием. — Даже не представляю, как ты бы вынес столь сокрушительное наказание! Остаться в Ваканде, нежиться в своей роскошной постели, вести размеренную жизнь, наслаждаться привычными радостями — свежими фруктами с дворцовых садов, чаем по семейным рецептам. И всё это — рядом с человеком, которого знаешь с пелëнок. Уму не постижимо!

— Ты забыла добавить про свой характер.

— А что с ним не так? — приподняла бровь Рейна, изображая невинное удивление.

— Что? Да ты как океан у мыса Доброй Надежды. Вроде смотришь — гладкая поверхность, игра света на волнах, красота… А в следующий миг — шквал, шторм, мощь, с которой не поспоришь.

— Действительно, — улыбнулась Рейна. — А как может быть иначе с той, что, буквально, родилась с океаном и бурей внутри?

— С тобой никогда не знаешь, чего ждать: то ты в тени, то на передовой, то язвишь, то спасаешь. И всё это с одинаковой убедительностью.

— Звучит как комплимент, — она слегка склонила голову, позволяя тени скрыть лёгкий румянец, который всё же успел проступить на щеках.

— Мне нравится, что ты не боишься быть собой — ни когда смеёшься, ни когда злишься, ни когда бросаешься в очередную авантюру.

— Ну, если ты так это преподносишь… Тогда, может, это не такое уж плохое качество?

— Определённо не плохое, — без тени колебания ответил принц.

Рейна тихо выдохнула:

— Но, учитывая наши реалии... Боюсь, те, кто питает ко мне неравнодушные чувства, просто устроили бы тебе основательную взбучку.

— Но сейчас‑то ты одета. Может, хотя бы чаем угостишь?

— Нет, — отрезала Рейна.

— У тебя там хоть электричество есть?

Рейна оглядела свою скромную обитель: обшарпанные стены, скрипучий пол, окно с перекошенной рамой. В углу притулился старый радиатор, давно лишённый даже намёка на тепло.

— Есть, — коротко ответила она. — Но не всегда. И не в том объёме, к которому ты привык.

— Этот район… он не из богатых, да?

— Не из богатых, — согласилась Рейна. — Зато тихо. Для меня это важнее. Обострённый слух, знаешь ли.

Он тихо усмехнулся:

— А ведь знаешь, уже после моего вопроса я вспомнил об этом. Вот ведь...

Неловкое молчание опустилось между ними. Рейна первой нарушила эту тягучую паузу:

— Ну и... что будем делать дальше?

Т’Чалла ответил не сразу. В его голосе, когда он заговорил, звучала сдержанная уверенность:

— Я вернусь в Ваканду. Доложу о произошедшем. Попробуем найти Кло, но вряд ли что‑то выйдет. Он вновь заляжет на дно — на месяцы, а то и на годы. Мне придётся рассказать и о том, что ты была там… Так что… тебе лучше не маячить некоторое время в новостях.

— Я вернусь в Ваканду. Доложу о произошедшем. Попробуем найти Кло, но вряд ли что‑то выйдет. Он вновь заляжет на дно — на месяцы, а то и на годы. Мне придётся рассказать и о том, что ты была там… Так что… тебе лучше не маячить некоторое время в новостях.

Рейна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной:

— Скамья запасных. Как я это люблю.

— Я серьёзно, Айолин, — в его тоне не было ни тени шутки. — Иначе я ничего не смогу сделать.

Рейна легла на кровать, устремив взгляд к потолку. Фонарные блики дрожали на неровной поверхности, словно отражая не городской свет, а далёкую водную рябь, призрачный след океана, которого здесь никогда не было.

— А ты чем займешься? — спросил Т'Чалла.

— Вернусь к обычной жизни, — ответила она, не отводя взгляда от потолка.

— Ты вернешься на остров? — неуверенно спросил он.

— Нет. На работу. Меня там ждет важный проект, сроки поджимают.

Тишина нависла между ними. Не пустота, а плотная, насыщенная материя, в которой плавали невысказанные слова, словно рыбы в глубинах океана. Каждый из них чувствовал, как близко они находятся к чему‑то важному, но одновременно — как непреодолимо далеки из‑за обстоятельств, которые не в их власти изменить.

— Значит, всё как всегда, — наконец произнес Т'Чалла, — Я — в свои дворцы и лаборатории. А ты... спасаешь мир.

— А разве бывает иначе? — спросила она почти шёпотом. — Мы оба знаем свои роли. И свои границы.

— Я‑то надеялся, что мы сходим поужинать вместе, ты бы рассказала о себе, а я о том, что ты и так наверняка уже знаешь. Угостил бы тебя чем‑нибудь особенным. Например, тем десертом с манго и кокосовым кремом, который ты пробовала в Каире. Помнишь? А потом бы мы немного прогулялись до набережной...

В её взгляде промелькнули искорки, словно звёзды, внезапно вспыхнувшие на ночном небе. Уголок губ дрогнул в полуулыбке, мимолётной, но такой настоящей.

— Доброй ночи, Т’Чалла Удаку, — произнесла она тихо.

— И тебе доброй ночи, Айолин Шиндани, — ответил он, и в его тоне звучала невысказанная нежность, которую они оба решили оставить в тени.

Рейна отключила звонок и уставилась в потолок. Блики уличного света всё ещё танцевали на неровной поверхности, складываясь в причудливый узор — то ли случайная игра света и тени, то ли тайное послание, которое она никак не могла расшифровать. Она всматривалась в эти мерцающие пятна, пытаясь отыскать в них смысл, как учили на острове: в облаках, в ритме прибоя, в случайных совпадениях. Но сегодня знаки молчали.

А потом — лёгкая вибрация в воздухе, едва уловимое дрожание, будто след от рассекающих небо крыльев.

Она закрыла глаза, позволяя темноте мягко обволочь мысли. Где‑то там, за пределами этой комнаты, он поднимался в ночное небо — одинокий силуэт на фоне звёзд, которых она не могла увидеть, но которые, казалось, знали его путь.

«Улетел», — подумала она.

И тут же, почти против воли, в сознании вспыхнул робкий вопрос:

«Но ведь улетел не навсегда?»

Колёса проезжающей внизу машины шуршали по мелким камушкам, огни города мигали, словно переговариваясь друг с другом, а часы неумолимо отсчитывали секунды до нового дня. А она всё лежала, прислушиваясь к тишине — но теперь эта тишина не казалась пустой. Она была наполнена: в ней ещё звучал его голос, его надежда, его тихое «я надеялся…».

Рейна перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. В ноздри проник едва уловимый аромат — не мыла, которым она только что пользовалась, не свежего постельного белья, а чего‑то иного. Манго. Кокосовый крем.

Она вновь закрыла глаза и мысленно перенеслась в тот день. На миг ей показалось, что она больше не в Рио: она чувствует солёный ветер, шум прибоя, тепло каирской ночи. Перед внутренним взором возник стол на террасе, блюдо с десертом, его улыбка — та самая, от которой в груди становилось теплее.

Звонок закончился. Границы остались на месте. Роли не изменились.

Но в этой тишине, в этом призрачном аромате было что‑то большее — хрупкая нить, протянувшаяся сквозь километры, сквозь будни и обязанности. Нить, которую нельзя увидеть, но можно почувствовать, если закрыть глаза и перестать спешить.

Мысли стали расплываться, теряя чёткость. Аромат манго и кокоса сделался ещё ощутимее, будто кто‑то поставил блюдо с десертом прямо у изголовья. Даже боль от раны отошла на второй план, растворилась в этой тёплой, обволакивающей неге.

И тогда, почти на грани сна, она прошептала — не вслух, а лишь про себя, едва шевеля губами:

— Доброй ночи, Т’Чалла.

Веки отяжелели. Дыхание выровнялось, стало глубже, размереннее. Город за окном продолжал жить своей жизнью — шумел, мигал — но теперь это было уже не важно.

Сегодня был тяжёлый день — из тех, что высасывают силы до последней капли, оставляют в душе царапины и заставляют сжимать кулаки от бессилия. Завтра, скорее всего, будет не легче: сроки, переговоры, решения, от которых нельзя уклониться.

Но сейчас, в этот короткий миг между бодрствованием и сном, Рейна позволила себе то, чего не позволяла довольно давно — остановиться. Не думать о завтрашнем дне, не прокручивать в голове списки задач, не взвешивать последствия. Просто быть. Просто чувствовать тепло воображаемого ветра, сладкий запах фруктов и ту самую хрупкую нить, что связывала её с кем‑то далёким, но не чужим.

Право зализать раны в тишине, укутаться в призрачный аромат воспоминаний и погрузиться в сон — как в тёплую, безмятежную воду, где нет границ, ролей и обязанностей. Только покой. Только здесь и сейчас.