Капитан своей судьбы (гет)

— Небо чистое, капитан. И ветер попутный.

Тавир молча кивнул, глядя на усталых, измученных ожиданием товарищей. Сам он умело скрывал собственную усталость после которой уже по счету бессонной ночи и, хотя заметил перемену ветра еще затемно, ожидал рассвета не без тайной тревоги: вдруг небо опять окажется хмурым?

Это не удивило бы Тавира. Шел восьмой день плавания, хотя путешествие от Бекеля до острова Буле обычно занимает не больше четырех дней, если не слишком утомлять гребцов или идти при попутном ветре. Почти половину пути небо грозно хмурилось, а море сверкало не синевой, а медью. Ибо высшая сила, которую люди в Эмессе называют Отцом Мира, в Матумайне — Всемогущим, а сам Тавир не без оснований звал врагом, вновь решила свести с ним счеты и послала бурю, которой едва удалось избежать.

Месть злобных небес не только помешала перехватить валифский корабль, товарищ недавно затопленного в устье Валаса, но и разделила их с Гарешхом. Теперь оставалось лишь надеяться, что «Хуррава» уцелеет — и что они сумеют встретиться. «Должны, — говорил себе Тавир. — Он знает, куда идти, мы вместе обсуждали план. Лишь бы вновь не помешали проклятые небеса!»

— Гарешх отыщет нас, непременно, — говорили промеж себя товарищи. — А не отыщет, так вернется на Бекель, зачем рыскать по морю понапрасну. А вот где отыскать тех налетчиков, что ограбили Зейбу, ни один тумлуз не скажет.

Тавир слышал обрывки подобных разговоров, которые вмиг смолкали, стоило ему приблизиться. Сам он задавался тем же вопросом, хотя ни за что не сказал бы этого вслух. Повернуть же назад и возвратиться на Бекель ни с чем было бы позором.

По расчетам Тавира они находились между Буле и соседними малыми островами, Зейбой и более северным Сирдом. За минувшие день и ночь им не встретилось ни одного корабля — должно быть, буря, прокатившись до самого Буле, поостудила пыл тамошних купцов и разведчиков. Поэтому, едва солнце полностью вынырнуло из моря, нетрудно оказалось заметить крохотную темную точку, что появилась далеко на северо-востоке.

— Там, Гьярихан! — завопил во весь голос рыбак Храш с мачты. — Корабль!

Как только «Андакара» подошла ближе, так, что можно было разглядеть неизвестный корабль, пираты скопом бросились к левому борту. Тавир тоже поглядел и почти сразу отвернулся, увидев то же, что и товарищи. Это не мог быть Гарешх: на «Хурраве» была одна мачта.

— Узнаешь? — спросил Тавир Храша.

— Вроде похож, — ответил тот. — Низкий, длинный, с двумя мачтами. Но кто знает… Пусть еще ближе подойдут…

— Парень верно говорит, — сказал Вазеш. — Кто бы это ни был, нечего им делать без знамени в водах Гьярихана.

— Да. — Тавир кивнул, прищурившись. — Поднять знамя. И приготовиться к бою.

Попутный ветер шумно развернул стяг с алой рукой, сулящей смерть. Пираты дружно перебрали пальцами нити оберегов на шее: у кого две-три, у кого полтора-два десятка. Зазвенело оружие, загрохотали бочонки с порохом, коротко скрипнули люки пушечных портов. Тавир слушал эти звуки, но сам и не подумал коснуться оберегов и призвать удачу. Рука его теребила рукоять сабли, которая жаждала напиться крови — крови тех, кто дерзнул перейти дорогу самому Гьярихану.

— Они, они точно! — вновь закричал Храш. — Они сейчас пытались повернуть, и я заметил… Корма крашена зеленым с золотом, и краска наполовину облупилась. Точь-в-точь как у тех!

Тавир сделал ему знак слезть, сам же кивнул собственным мыслям. Нетрудно догадаться, кто на том корабле, — такие же пираты, выходцы со всего Канаварского моря. Тем любопытнее будет после боя побеседовать с выжившими и узнать, что — или кто — побудил их напасть на Зейбу. Как бы ни было, они заслуживают урока.

Небо искрилось чистой голубизной без единого облачка. Попутный ветер надувал паруса, тогда как противники шли на веслах, против ветра. Завидев знамя Гьярихана, они в самом деле попытались повернуть, что вызвало хохот и брань у готовых к бою пиратов Тавира.

— Ха, вздумали сбежать, трусы, бараньи головы? — кричали они. — Куда там! Будете знать, как идти против Гьярихана! Смерть вам, смерть!

Тавир смотрел на это, слушал эхо ответных криков, и душа его упивалась ими, насыщалась, словно голодный — пищей. Однако взор его не упускал ничего.

— Подхлестнуть гребцов, — приказал Тавир. — Канонирам левого борта следить за кораблем. Как только повернутся, огонь.

Корабль противников метался на месте, словно не мог повернуть — не то поврежден, не то гребцы ослабели. Тавир коротко кивнул. Прогремели пушки левого борта: несколько ядер задели задние весла, несколько угодили в корпус, прочие же повредили руль. Противники вновь разразились бранью, однако сами не пытались отстреливаться, разве что пальнули раз-другой из легких кормовых орудий.

— Видно, бурей их потрепало, — сказал Вазеш нескольким товарищам. — И порох, видать, на исходе, берегут для рукопашной.

— А если хитрят? Подманивают, чтоб подошли поближе, и тогда как ударят…

— У них порты закрыты — видно, правда нечем стрелять. Может, вообще побросали пушки и ядра за борт, когда буря нагрянула…

Противники, лишившись руля, крутились на месте, затем весла правого борта зашевелились в другую сторону — видно, пересадили гребцов лицом к носу. Однако развернуться они не успели. «Андакара» же по-прежнему летела вперед.

— Пока не стрелять, — велел Тавир, когда к нему прибежал один из помощников канониров за новыми приказами. — Чем больше их уцелеет, тем больше они расскажут.

Корабли сблизились достаточно, чтобы можно было стрелять из арбалетов. Две тучи болтов взлетели навстречу друг другу, но одни застряли в веревочных плетенках, установленных вдоль борта, другие же отыскали цели. Тем временем «Андакара» на полном ходу врезалась в противника, ломая весла правого борта.

— На абордаж!

Тавир первым спрыгнул на вражескую палубу, тотчас разрядил пистолет в ближайшего врага, и чернокожий юнга поднес ему новый. Противники шарахнулись было к мачте, но сумели сплотиться и бросились в бой. С нижней палубы, вплетаясь в грохот выстрелов, лязг и стоны, летел железный звон и брань — видно, освобождают гребцов и раздают оружие. Тавир жестко усмехнулся, прикончив еще одного противника. «Вас это не спасет».

Едва на верхнюю палубу хлынули почти нагие рабы-гребцы, вооруженные копьями и топорами, Тавир подал знак арбалетчикам, сидящим на обеих мачтах «Андакары». Первая волна упала ранеными, вторая споткнулась о лежащие тела. В эту груду клином врезались пираты во главе с Вазешем, пока Тавир оттеснял на бак прочих, заодно убивая самых рьяных.

Один из таких отчаявшихся смельчаков выстрелил в него в упор. Держащая пистолет рука дрогнула, а в следующий миг упала на палубу, отсеченная по плечо. Разрубив противнику шею, Тавир едва заметил боль от свежей раны и струящуюся по левому боку кровь. Сам забрызганный с головы до ног чужой кровью, он бросился к уцелевшим, которые отпрянули к левому борту. Один из них бросил саблю и повалился на колени.

— Сдаюсь, сдаюсь! Гьярихан, пощади!

Тавир рассмеялся: уж что-что, а пощада с его именем никак не вязалась. Прочие уцелевшие, видимо, думали так же — кто-то забормотал: «Какая пощада, кого ты просишь, ослиные мозги?» Тавир поднял свободную ладонь, останавливая своих людей, готовых добить противников, и вновь усмехнулся.

— Пощажу, — сказал он, — хотя вы того не стоите. Бросайте оружие. — Когда они повиновались, он продолжил: — Где ваш капитан?

— Вон там, — указал тот, что сдался первым.

Неподалеку от мачты лежал окровавленный труп, пронзенный тремя болтами. Засаленный шелковый типур свалился с головы, в косматой бороде запутались три десятка бисерных нитей, зато рука еще сжимала золоченую рукоять сабли. Тавир хмуро кивнул.

— А помощник?

Вместо ответа тот же пленник шевельнул ногой труп пирата, которому Тавир отсек руку — и который ранил его из пистолета. Не сдержав вздоха досады, Тавир шагнул вперед, и пленники едва не врезались задами в борт.

— Что ж, значит, отвечать мне будете вы. Взять их.

Пленных тотчас связали и заставили сесть здесь же на палубу. Вазеш с прочими уже успели покончить со своими противниками и тоже взяли пленных, десятка полтора. Тавир велел согнать всех захваченных вместе, но следить, чтобы они не сумели сговориться между собой. Впрочем, он умел добиваться от людей правды — если тем недоставало ужаса перед именем Гьярихана.

— Это вы ограбили рыбацкое поселение на Зейбе? — спросил Тавир.

— Они, они, Гьярихан-парах! — закивал подоспевший Храш, раненный в руку. — Вот этого мордатого я запомнил! И капитана, тумлузы его сожри!

— Врешь, оборванец! — рявкнул тот самый толстомордый пират и тотчас получил под дых от Храша.

Тавир не стал ему мешать, лишь вновь обвел взглядом всех пленных. Еще двое-трое принялись вяло запираться, прочие же сознались, стоило пригрозить им хлыстом и килем.

— Мы, — сказал один, несколько стоящих рядом поддержали. — А что, капитан предложил, мы согласились — отчего бы нет? Там есть что…

— Почему он предложил? — Тавир шагнул вперед. — Он не знал, что я держу эти воды? Или кто-то приказал ему? Отвечайте.

Пленники переглянулись.

— Вроде он вел с кем-то дела, на побережье к востоку и на островах Шурр и Сирд. На Шурре наш брат часто бывает, мы бросили там якорь, почистились, а потом капитан, видать, с кем-то встретился и договорился о чем-то. Мы думали, задержимся на Шурре еще ненадолго, а он вдруг велел сниматься и брать курс на Зейбу. Мы и не возражали, добычу там взяли хорошую, даже девок, они до сих пор в трюме…

— А потом куда вы направились?

На сей раз пленники молчали дольше. Подошедший Вазеш предложил подпалить каждому пальцы, но Тавир качнул головой и с привычной своей усмешкой указал пленникам на рею.

— Будете молчать — стану вешать по двое, пока кто-нибудь не заговорит. С кого начать?

— На северо-восток мы направились, к Буле, — нехотя процедил толстомордый. — Мы там и прежде бывали, капитан вел дела с тамошними скупщиками и контрабандистами. Да буря проклятая разыгралась, мы и влетели в нее… — Он помолчал. — Не случись бури, мы бы тебя получше встретили, Гьярихан…

— И уже были бы на дне, — закончил Тавир.

Он развернулся и зашагал по палубе к корме, не слушая злобной брани пленников. Вазешу он приказал посадить их всех на весла захваченного корабля — хотя и поврежденный, он мог держаться на плаву и дошел бы до Бекеля, лишь бы не случилось новой бури. Сам же Тавир отправился осматривать добычу.

Припасов и вина в трюме почти не нашлось, как и пресной воды, зато других находок хватало. Среди груза шерстяных тканей и полотна отыскались три тюка выделанных ягнячьих шкур — особо обработанные, легкие и притом прочные, они шли на лучшие ремни и башмаки, какие незазорно было носить даже султанской страже. Среди личных вещей команды хватало добротной одежды и серебряных побрякушек, а в капитанской каюте нашелся увесистый ларец с золотом, где лежали отдельно два туго набитых кошелька, и почти новые измерительные приборы.

Нашлось среди добычи и то, что раздосадовало Тавира — и обрадовало его людей. В самом дальнем углу трюма жались пятеро скрученных по рукам и ногам юных девчонок, грязных, почти голых, покрытых синяками, — видно, пираты славно побаловались с ними. Их освободили, вывели на палубу и, пока девушки жадно ели и пили, принялись сразу делить их.

— Ты из ума выжил, Итаба, зачем тебе еще одна девка? — говорил Вазеш. — Ты же недавно взял новую, хватит тебе пока. А вот я, пожалуй, заберу себе эту черненькую, — он ущипнул за щеку самую юную девушку не старше пятнадцати лет.

Итаба, молодой смуглый полукровка, вмиг рассмеялся.

— Ты возьмешь? — сказал он. — Да у тебя на Бекеле две бабы с кучей щенков. Отчего это тебе можно, а мне нельзя?

— Остынь, Вазеш, — поддержал другой пират, Оразах. — Ты же знаешь своих женщин, они будут вопить от злости на все побережье. А эту красотку порвут от ревности, сколько раз уже бывало. Не жаль?

— Что значит вопить? — Вазеш отмахнулся и обнял девчонку, которая, похоже, ничуть не была против, но заулыбалась, слушая, как из-за нее спорят мужчины. — Я скажу, и заткнутся обе, какое их бабье дело, кого я привожу в дом. Что поделать, если я так люблю женщин — а женщины так любят меня.

Товарищи поворчали, но, посмеявшись, махнули рукой. С дальнейшим дележом покончили быстро, по обычаю предоставив девушкам право самим выбрать себе мужчин, — неудивительно, что те выбрали самых молодых. Довольный Итаба с усмешкой подмигнул Вазешу, а тот словно не заметил: он закутывал свою новую избранницу в крепкую рубаху, добытую здесь же, и все приговаривал, что оденет ее в шелка и золото не хуже, чем носят любимые жены султана.

Тавир хмуро глядел на все это. Хотя сам он давно лишил себя всех радостей жизни, кроме крови и мести, товарищам он не запрещал ничего. Именно в эти часы добровольное одиночество казалось ему особенно тягостным и мрачным, и он нес это бремя, уверяя себя, что не может и не должен иначе, ибо он превыше низменных удовольствий. Победа же и пролитая собственноручно кровь давали ему лишь краткое и малое утешение.

Взятую добычу перенесли на «Андакару», чтобы облегчить поврежденный трофей. Вазеш наконец угомонился и взялся за командование им, девушку же отослал в каюту, недавно бывшую капитанской. На обоих кораблях подобрали паруса и крепче подхлестнули гребцов. Там и тут слышались довольные голоса, шутки и смех, кто-то весело подсчитывал свою долю и столь же весело — награду за ранение. Убитых, по счастью, не было.

Тавир, которому при дележе досталась большая часть золота, не разделял всеобщей радости. Молча он стоял рядом с рулевым, чувствуя, как горит рана в боку, и собирая силы, чтобы не выдать своей боли.

Рана оказалась опаснее, чем он подумал вначале: хотя пуля не задела внутренних органов, она сломала ему одно из нижних ребер и застряла в нем. Лекарей на борту «Андакары» не имелось, пираты сами помогали друг другу, поэтому Тавир вытащил пулю ножом, велел прижечь рану и перевязал. Теперь же он ощущал, что этого явно недостаточно.

Захваченный корабль резво шел на веслах обок с «Андакарой». Тавир молча размышлял, уцелел ли Гарешх со своей «Хурравой» и где они сейчас. Рядом пересмеивались довольные товарищи: кто знает, вдруг Гарешху повезло так же, как и им, — возможно, даже посчастливилось перехватить второй валифский корабль. Эта болтовня гулко отзывалась в сердце Тавира, и он вновь думал о том, что одержал сегодня лишь малую победу в сравнении с той, которой он желал, которую должен был одержать, не вмешайся злобная воля небес. И билась в голове мысль: «Я отдал бы всю нынешнюю добычу за то, чтобы сейчас обок с нами шел захваченный разведчик Ширбалаза».

Держать в страхе здешних пиратов — это одно. Борьба же с Валифом — совсем другое и не в пример труднее.

Тавир пробыл на палубе до самого вечера и не ушел, когда стемнело. Голова и все тело казались объятыми огнем, мысли порой путались, а тьма перед глазами делалась черней и гуще вечерней темноты. Не раз замечал Тавир, как товарищи смотрят на него, и эти взгляды жгли его сильнее лихорадки. Потому он и стоял, ровно и твердо, потому брался за руль в течение ночи. И ни один из товарищей не посмел подойти и предложить ему отдохнуть.

Рассвет показался ему раскаленным, как самый знойный полдень где-нибудь в пустынях Срединного Матумайна. Жажда мучила его сильнее, сгустила кровь, иссушила нутро, и он не смел утолять ее, чтобы не привлечь внимание товарищей. Зато он по-прежнему оставался на палубе, следил за работой, отдавал распоряжения, порой ловя на себе восхищенно-завистливые взгляды. Впрочем, они мало трогали его.

Когда же боль от раны делалась невыносимой, он гнал прочь из горящей головы все думы, оставляя только ее, незримую мучительницу, посланную все тем же небесным врагом. И он почти наслаждался ею — потому что был сильнее ее.

Под вечер паруса обоих кораблей вновь наполнились, что вызвало новую волну радости: скорее удастся вернуться на Бекель. Когда же вдали мелькнули очертания знакомого корабля, а потом долетели два приветственных залпа из легких орудий, ликующие крики могли бы сами сойти за пушечный залп.

Гарешх вернулся невредимым.