Когда научит только проклятие (джен)

Тетушка долго не открывала. Макгонагалл нахмурилась и снова взялась за большое дверное кольцо, которое держала в когтях начищенная до блеска сова с распахнутыми крыльями. Постучать гриффиндорка не успела. Послышались шаги, заскрежетал замок, и наружу высунулась маленькая растрепанная ведьма, похожая на поседевшую галку. Темные глаза сияли, остроносое лицо раскраснелось.

— Минерва, наша девочка! Как же ты выросла, такая красавица. Глядишь, завтра уже невеста.

Том уловил слабый запашок. Видимо, подруги успели опрокинуть за встречу стаканчик-другой джина.

— Что за симпатичный молодой человек с тобой?

— Том Риддл, мой однокурсник. Риддл, это госпожа Роуз Кэмамайл, лучшая подруга моей тетушки.

— Милая, я слишком простовата для госпожи. Называй меня Роуз или тетушка Роуз, как раньше.

Макгонагалл кивнула, но Кэмамайл пришлось приглашающе махнуть рукой, чтобы она, наконец, сбросила неловкость и переступила порог.

Еще в коридоре они услышали звяканье посуды, топот, скрип и хлопанье дверок шкафчиков. Тетушка Минервы суетилась, накрывая на стол, старые подруги совсем потеряли счет времени. Но гостей хозяйка приветствовала озорной и какой-то очень домашней улыбкой. Ведьма была полновата и вдобавок любила пышную одежду. Клетчатая юбка вздымалась от множества подъюбников, стоячий воротник блузки украшали кружева, а мантию — бахрома, заплетенная в косички.

— Моя двоюродная тетя Ангелик Макгонагалл. Тетушка, это Том Риддл, я тебе о нем говорила.

— Рада познакомиться, — она щелкнула пальцами.

Блюдо с розовыми кексами перелетело на стол к вазочкам с печеньем и розеткам с джемом и апельсиновым мармеладом.

Том никогда не бывал в доме ведьмы, но ему показалось, что даже по меркам волшебного мира кухня выглядела странно. В очаге росла полынь, подоконник широкого окна покрывал толстый слой изумрудного мха, на нем растянулся огромный черный кот. Зверюга зашевелился, сверкнул жёлтым глазом и тут же зажмурился, решив, что Риддл не стоит его внимания. Все свободное пространство было заставлено бутылками. К горлышкам были прикручены бумажки с названиями. Резковатый хмельной запах намекал, что в основе этого разнообразия всех цветов радуги был спирт. Светлячки заклинаний кружили по кухне будто пьяные. Риддл видел, как один из них врезался в шкаф и пропал. Том порадовался, что очаг стал домом для травы. Он бы на месте Ангелик тоже бы избегал открытого огня.

Они подождали, пока большой круглый чайник опустится в центр стола, затем сели. Том приготовился слушать нудный обмен новостями о родственниках, соседях и питомцах, без которого, по его мнению, не обходилась ни одна встреча родственников. Но Ангелик сразу перешла к главному. Азарт в ее глазах напомнил ему о сороке, приготовившейся схватить самую яркую блестяшку.

— Что у тебя случилось, Мини?

Макгонагалл вздохнула и напыжилась, стараясь показать, что выросла из детского прозвища. Если бы Риддла не грызли нехорошие предчувствия, он бы ухмыльнулся. Но пока ему было не до смеха. Чем больше он наблюдал за тетушками, тем меньше верил, что от визита будет толк. Старые перечницы слушали рассказ Макгонагалл так же, как их магловские ровесницы слушали свежие сплетни. Племянница умолкла, и Ангелик выдавила:

— Ну и дела... Попали вы, как цыплята в лисью нору. Что думаешь, Роуз?

Тощая ведьма молчала. Минерва неловко повертела чашку, поднесла к губам, и тут Кэмамайл произнесла:

— После такого проклятия этот паренек должен на Мини жениться.

Гриффиндорка едва не поперхнулась.

— Мы друг другу не подходим, — Риддл опустил взгляд на скатерть, он еще припомнит Макгонагалл эту идею.

Кэмамайл глотнула из чашки так смачно, что Том задался вопросом: а в чай джин наливают?

— Тетушка Роуз, мы надеялись, что вы что-нибудь знаете об этом... об этой ведьме, — пробормотала Минерва.

— Кое-что знаю.

Макгонагалл приободрилась. Том наоборот решил, что «галка» выделывается. Он нацелился на булочку с маком — раз уж ничего полезного он не узнает, то хотя бы поест. Ведь обед они с гриффиндоркой пропустили. Но кусок не полез в горло. Ему захотелось всех их проклясть, хотя бы в мыслях. Риддл стиснул зубы и посчитал до двадцати. Кэмамайл все отмалчивалась. Она всматривалась в свою веселенькую чашку с крольчатами, будто в омут памяти. Казалось, ее возвращение к реальности будет долгим и осторожным, как всплытие с морского дна, но ведьма в одну секунду вскинула голову, усмехнулась, отбарабанила пальцами короткий ритм.

— Сама я ее не встречала, но много слышала про Гоблинову бабулю или Троллью бабулю. Еще иногда ее называли Бабулей Рогатого Джека. Она любит проклинать за наглость, зазнайство, плохие манеры. Ваше проклятие еще не самое плохое. Говорят, одну заносчивую девчонку она превратила в огромного слизня.

Прочитав в глазах Минервы немой вопрос, Кэмамайл наморщила лоб, но почти сразу заговорила снова:

— Не скажу, что она злая. У нее есть сила, и она ей пользуется. Там, где мы смолчим или ограничимся замечанием, она наложит проклятие. Возможно, ради большей эффективности.

— Но бедную Мини она за что прокляла? — Ангелик возмущенно брякнула чашку на стол. — Наша девочка ведь дала ей денег.

— Иногда правильные люди раздражают сильнее плохих.

Том с ней согласился, а вслух поинтересовался:

— Кто-нибудь из проклятых сумел разрушить чары?

— Большинство историй заканчивалось на проклятии. Это ведь не детские сказки, где всегда должен быть счастливый конец.

— Я хочу еще раз встретиться со старухой. Вы можете подсказать, как ее найти?

В висках пульсировала тупая боль. Том с трудом подавлял злость. Будто сама мысль о том, что ему никак, даже в фантазиях, нельзя выпустить пар, делала напряжение невыносимым. Тут еще Кэмамайл посмотрела на него с сочувствием. Риддл прикрыл глаза, про себя чуть ли не воя: да выкладывай уже все, чертова ты карга. Он мечтал выбраться из этой провонявшей сладковатыми настойками кухни и пнуть первую попавшуюся стену. Он уже не боялся перенестись в чужое тело. Он бы стерпел всякие девчачьи неудобства, лишь бы ненадолго избавиться от надзора проклятия. Вернуть себе свободу злиться. Хотя не будет ли потом еще хуже? Краткая передышка лишь растравит душу.

— Бабуля очень любит «Песнь девушки». Всегда появляется там, где ее поют. Обычно она слушает, ничем себя не выдавая. Правда, тех, кто фальшивит, она, недолго думая, награждает ослиными ушами или свиным пятачком.

— А нет другого способа ее позвать? — Макгонагалл инстинктивно потерла нос, а заодно поправила очки.

— Говорят, если оборвать песню, то она покажется и сама допоет последний куплет.

— Как вы сказали, называется та песня?

— «Песнь девушки». Мини должна знать.

Том покосился на Макгонагалл, та порозовела и спешно кивнула. Риддл поморщился. Роуз уловила его скепсис.

— Что знала, я вам рассказала. А какие идеи были у вас?

— Я подумала, что если Риддл будет делать добрые дела и больше помогать людям, то это убедит Бабулю, что он усвоил ее урок.

Ведьмы хитро переглянулись

— Звучит разумно, — Кэмамайл задумчиво подняла глаза к потолку. — Да, попробовать опреденно стоит.

— А у меня накопилась куча немытых котлов, — Ангелик, наоборот, скромно опустила взор и поправила чашку. — Все хочу их перемыть, но погода… От нее то спина болит, то в груди колет.

Она картинно приложила ладонь к сердцу.

— О, тетушка, конечно, мы поможем.

— Милая, я не хочу вас нагружать… — голос ведьмы наполнился патокой, — но у меня еще драконий камень не толчен, и жабы не помыты, и аквариум не чищен…

Лицо Минервы слегка вытянулось. Одно хорошо, до нее все-таки дошло, во что они вляпались.

* * *

Риддл атаковал несчастные котлы, будто злейшего врага. Макгонагалл благоразумно затаилась в сторонке, тихонько купая жаб и бормоча им всякую успокаивающую чушь: магия Тома ощутимо взбаламутила воздух. С поручениями он управился где-то за час. Рассыпая по баночкам последнюю порцию драконьего камня, Риддл чувствовал себя вымотанным, но при этом каким-то легким, будто работа забрала часть теснившихся в сердце демонов.

Когда они вышли на улицу, он смерил чуть опередившую его Макгонагалл холодным взглядом и прошипел:

— Ну спасибо. Кто вообще тянул тебя за язык?

Она подставила лицо ветру, смывая с себя запахи тетушкиной лаборатории.

— Зато злость тебя больше не душит.

Том остановился. Трудно было принять, что кто-то читает его, хитрого слизеринца, темного мага и мастера притворства, будто открытую книгу.

— Только не воображай о себе много, — пробурчал он. — Я ведь знаю, почему ты носишь очки.

Он выдержал драматичную паузу.

— Ты не хочешь выглядеть умной. Ты хочешь выглядеть милой.

Макгонагалл сердито фыркнула и, развернувшись на каблуках, поспешила в школу.

* * *

— О, девушка, как славно ты цветешь весенним днем. Резвись, играй, но сорвать не дай цветок в саду своем, цветок в саду своем… — твердил Риддл, наверно, в сотый раз.

Вокруг шумела ярмарка, особенно говорливая, яркая и беспечная в свой последний день. Том накинул чары незаметности, однако балаганщики его видели. Кто-то посмеивался, кто-то понимающе улыбался, карлик, присматривающий за гиппогрифами, даже пожелал удачи. Значит, госпожа Роуз Кэмамайл не врала.

Риддл и Макгонагалл разделились и с самого утра напевали проклятый «Плач», но пока не везло ни ему, ни ей. И хотя Том не делал ничего трудного, он устал как собака. Поднимались вверх деревянные кабинки невидимого колеса обозрения, скакали по кругу расписные лошадки, взлетали вверх качели… Люди спешили от одного аттракциона к другому. И замереть, когда всё вокруг двигалось, было сродни маленькой смерти. Риддл побрел дальше, бесясь, кляня, и все же бормоча:

— О, девушка, как славно ты цветешь…

Его перебил голос Макгонагалл:

— Иди ко мне…

Том тут же схватился за свой значок:

— Она отозвалась?

— Нет, но я встретила тетушку и Роуз. Они тоже здесь, на ярмарке…

«Поглазеть пришли, любопытные сороки», — подумал Том и нетерпеливо перебил:

— И что?

— Они подсказали мне одну идею. Так что скорее иди сюда.

Нить поискового заклинания потянула его на западный край ярмарки. Риддл обошел красный шатер, разрисованный головами горгон, и увидел деревянный помост. Докерси, пухлый шестикурсник из Равенкло, читал балладу. Какую именно, разобрать было трудно: то чтец запинался, то его прерывали смешки и выкрики из толпы. Людей перед помостом собралось немного — компания взрослых парней и девиц, да человек шесть из Хаффлпаффа. Барсуки всегда первыми приходили на любое веселье, будто у них было на него чутье, как у нюхлера на золото. Заклинание подсказало, что Макгонагалл стоит справа от помоста, в стороне от толпы. Даже дурак догадался бы, что она задумала. Том решил, что скорее сожрет скручервя.

Стоило сунуться поближе, как у его локтя возникла рыжеволосая девчонка с лотком зачарованных шариков. Видимо, их заправили всякой гадостью. Том отказался, а вот хаффлпаффцы взяли сразу полдюжины. Поисковое заклинание рассеялось, и почти сразу он различил Макгонагалл сквозь серый морок.

— Я не пойду туда позориться, — процедил Риддл.

— Я пойду с тобой, вместе не так унизительно, — утешила она.

— Хочешь, чтобы нас окончательно поженили?

— Думаю, нас не только поженили, но уже наделили кучей детишек, отсыпали коварных измен и бурных ссор, которые привели к драматичному убийству со счастливым воскрешением в конце. Но когда мы разрушим проклятие и перестанем общаться, все слухи сойдут на нет. А вот если мы его не снимем…

Ей не нужно было продолжать, Том и так понимал, что если он не избавится от проклятия, то все эти «тили-тили тесто» покажутся ему безобидным детским лепетом.

Похоже, выступление судили три старых закопченных горшка, которые сейчас побрякивали крышками, и, кончено же, толпа. Еще несколько прибившихся гриффиндорцев закупились шарами. Докерси это видел, и до последнего отодвигал финал своей баллады. Как только он замолчал, горшки извергли потоки отвратной зеленой жижи. На помост полетели шары. Ударяясь, они взрывались, разбрасывая жаб, слизней, тритонов и яйца ворон-вонючек. Докерси со сцены будто сдуло, но, кажется, в него все-таки что-то попало. Впрочем, вся гадость быстро растаяла. На сцену вскочил зазывала в цилиндре с белыми крыльями и принялся уговаривать побороться за ценный приз — зелье удачи.

Толпа росла, студенты одной из самых достойнейших школ магии и колдовства никогда не проходили мимо возможности поулюлюкать, позубоскалить и чем-нибудь пошвыряться.

— Прекрасные леди и отважные джентльмены, не может быть, чтобы среди вас не было никого, кто мог поразить нас своим талантом. Я вижу на ваших лицах печать Аполлона и его девяти Муз…

«Сейчас или никогда», — решил Риддл и бросил:

— Идем.

Помост оказался выше, чем он думал. Том будто вознесся над толпой, которая превратилась в мелкое озерцо из лиц. Где-то, позади всех, он вроде бы заметил двоюродную тетушку Макгонагалл и ее тощую подругу. Блондинка-хохотушка из первого ряда крикнула:

— Пришли показать нам совместный проект?

— Нет, будем спасать честь школы после Докерси.

Ответом ему был громкий хохот. Равенкловцы могли сильно достать своим занудством. Риддл повернулся к Макгонагалл и в который раз начал:

— О, девушка, как славно ты цветешь…

Она захлопала в ладоши, задавая ритм, и когда его голос окреп, нащупал правильную интонацию, запела вместе с ним, отзываясь с задором и легкой хитрецой, как ведьма, что в любой момент могла вывернуться из самых крепких объятий и умчаться плясать на лунном луче.

— …Но сорвать не дай цветок в саду своем, цветок в саду своем…

Заиграла флейта, теснее сплетая их голоса. Риддл сделал шаг, приглашая на танец, Макгонагалл подалась навстречу и тут же назад.

— …Промолвит тот, кто сорвал цветок, увяла на беду…

Они кружили, то сближаясь, то отдаляясь, ни разу не сомкнув рук, но держась друг за друга взглядами.

— В саду юнец садовник был, мне три цветка принес: чабрец, пион и фиалку… и букет из алых роз…

— …И букет из алых роз…

Ее голос почти упал до шепота, флейта зазвучала тише, будто боясь разбередить до конца не зажившую рану. Они остановились, боясь посмотреть на притихшую толпу. И вдруг:

— От алых роз я откажусь, пусть ива в тишине глядит в края, где любовь моя не помнит обо мне...

Старуха стояла совсем рядом, Том мог различить частички мха на ее веках. Он сбежал по ступеням, но тварь в один миг переместилась к шатру с горгонами. Макгонагалл крикнула: «Стой! Подожди!» — то ли в мыслях, то ли вслух. Риддлу некогда было разбираться, он преследовал врага.

Ярмарка отдалилась. Он будто бежал мимо длинного киноэкрана, на котором сменялись зыбкие серые образы. Саму старуху Том давно потерял из виду, но она оставляла следы — красные расплывчатые пятна в воздухе. Люди проходили сквозь них, как призраки. И крыша у Риддла порядком сдвинулась, раз уж он решил, что магия более реальна, чем существа из плоти и крови.

Край одного из старушечьих балахонов мелькнул в дверях наспех сколоченного из фанеры Дворца кривых зеркал. Том забежал внутрь, отражения будто набросились на него. На секунду Риддлу показалось, что они его раздавят. Хорошо, разум опомнился раньше, чем рука схватилась за палочку. Том побежал, уворачиваясь от красных клочков, паривших в воздухе. Только вперед, только вглубь зеркальных коридоров. И десятки, а может, уже и сотни Риддлов бежали вместе с ним. В голове пронеслось: этому не будет конца. Но следующий шаг он сделал по мягкой земле, покрытой опавшей листвой. Том обернулся. На месте лабиринта смыкали ряды старые кряжистые дубы.

— Что, милок, догнал, а дальше?

Он оглянулся назад. Старуха расселась в кругу бледных поганок, которым какое-то нечестивое чудо помогло протянуть до конца октября.

— Доброго здравия вам, матушка.

— Смотри, какой вежливый стал, аж душа радуется, — она достала из рукава дымящуюся трубку и затянулась.

— Я усвоил ваш урок, — сказал Том. — Впредь я буду более милосерден и уважителен…

Она выдохнула, облако темного дыма все росло и росло, пока не скрыло ее голову и часть груди. Из этой тучи послушалось скрипучие хихиканье.

— Да на кой мне сдалось тебя перевоспитывать. Я против честных мерзавцев ничего не имею, а вот кого не люблю, так это пустозвонов. Назовутся темными магами, а сами один козий пук.

Том сделал вид, что собирается с мыслями. На деле он пытался обуздать злость.

— Будь ты тем, кем себя считаешь, то давно бы решил проблему.

Дым не рассеивался, наоборот, становился гуще. Хотя из трубки, которую старуха держала на отлете, поднималась лишь тоненькая струйка.

— Как бы я мог ее решить? — осторожно спросил Том.

— Да убей ту девчонку, и все. Ясен день, если нет второй души, нет второго тела, то и обмена нет.

— Вы надо мной смеетесь?

Она, правда, снова захихикала.

— Так и знала, что кишка у тебя тонка. Нет, милок, если хочешь колдунствовать свои темные дела, то придется замараться. Раз сам не смекнул, я выберу за тебя. Мое проклятие отстанет, когда ты перережешь девчонке горло. Сам. Ножичком. Без всякой магии.

Риддл не для того днями и ночами учился магии, чтобы позволять кому-то за него решать. Он взмахнул рукой, бросив ловчее заклинание, но, коснувшись облака дыма, светящаяся сеть распалась. Земля ушла у Тома из-под ног и он свалился на дно ямы. Тело пронзил холод. Первая мысль была — он упал в воду, но нет, он барахтался в вязком сером тумане, тяжелом, как мокрые одеяла. Кое-как Риддл встал на колени, нашарил стенку ямы, она походила на склизкий хлебный мякиш. Рука погрузилась по локоть и не нащупала ни одного корня. Не выбраться. Том отпрянул. Задрал голову, увидел кусок далекого серого неба. Озябшими пальцами он нашарил палочку, еще ладонь ощутила что-то теплое. И вместе с палочкой он вытащил амулет Крикли, который излучал слабое сияние.

Туман подался назад, Риддл смог встать. Он поднял руку с амулетом над головой. Свет будто вернул ему способность думать. Он вспомнил, что умеет левитировать. Надо было только направить магию. Ничего не получилось. Амулет тускнел, а что еще ждать от работы первокурсника? Туман выпячивал слепые отростки и вздувался пузырями. Риддл перевел взгляд на небо, снова потянулся к дару, но магия съежилась, будто догорающий огонек. «А что ты от нее хочешь, — шепот доносился отовсюду и ниоткуда, — ты сам сломал ей крылья. Тот, кто сердцем выбрал аваду кедавру, к небесам уже не поднимется». Риддл пытался еще и еще, в отчаянии стискивая зубы и глотая слезы. Холод все-таки бросил его обратно на колени. Он посмотрел на палочку — та будто сажей покрылось, амулет в другой руке едва теплился.

Сколько у него осталось попыток: одна, две… «Твоя яма слишком глубока, чтобы тебя вытащил один маленький хороший поступок», — издевательски прошамкали у него за спиной. Том не посмел обернуться. Он смотрел на амулет, глаза даже не щурились. Время истекало. Он искал чувство, которое вернуло бы магии крылья, но у него была лишь злость, а злости тьма не боялась.

И тут на голову шлепнулась веревка. За краем ямы маячила Макгонагалл и что-то орала. Риддл сунул палочку в карман, сжал зубами амулет и обеими руками ухватился за веревку. Та взмыла вверх так резко, что у него чуть плечи не выскочили из суставов. Приземление вышло жестким, однако Том был рад встрече с твердой неподвижной почвой.

— Почему ты никогда меня не слушаешь, — зудела над ухом Макгонагалл. — Ты самоуверенный идиот. Упрямый слизеринец.

Она наложила на него чары. И хотя кожу закололо, тепла Риддл не ощутил.

* * *

Не согрелся он и в Выручай-комнате, пусть и сел чуть ли не у самого камина, прислонившись спиной к массивному креслу. Перед глазами пылал огонь, а душа не могла выбраться из ямы. Часы, дни и месяцы он оттачивал свой дар, но все равно остался жалким магловским выродком. И какой тогда смысл в его жизни?

— Эти пожиратели темной магии напоминают моих кузенов. Они как-то точно так же ели спагетти. Ты ел спагетти?

Макгонагалл упорно его тормошила, говорила о каких-то глупостях и требовала ответа. Он с неохотой открыл глаза и огляделся. Выручай-комната укутала его в расшитое разноцветными нитками одеяло. Волшебная ткань забирала старушечье колдовство, нити набухали, а потом отваливались, их всасывали пушистые комочки света, похожие на птенцов.

— Ты вообще какую еду любишь?

— Никакую.

— Такого быть не может, — заявила Макгонагалл, но прежде чем она продолжила пытку беседой, Риддл спросил:

— Зачем ты меня спасла? Ты могла бросить меня там, меня бы никто не искал, а твоя жизнь стала бы проще.

— Не думаю, что жить с трупом на совести будет просто, — она села рядом с ним.

— Никогда не понимал тех, кто рискует жизнью ради других.

— Но это самая логичная вещь на свете. Я помогу тебе, кто-то поможет мне. И если все мы будем поддерживать друг друга, а не топить, то рано или поздно мир станет не таким злым, и жить в нем будет намного приятнее. Я лично хочу жить приятно.

— Как же это наивно, — Том затрясся, будто внутри образовалась еще одна холодная лакуна. Он крепче обхватил свои колени.

— Тебе нужна передышка. Давай поменяемся телами. Ты сможешь перекинуться в кошку и свернуться в клубок. Когда мне плохо, я всегда так делаю. Кошачий клубок — самая самодостаточная поза на свете.

Она говорила серьезно, однако Риддл ощетинился. Он не предложение помощи видел, а подвох.

— И твой нос утыкается под хвост.

— Мой нос, — эти слова она произнесла тоном чопорной дамы, — упирается в мою заднюю лапу, а хвостом я его накрываю.

— Сложно было научиться анимагии?

— Не очень, но вам, парням, она дается тяжелее. Вы стараетесь перевоплотиться не в свою форму, а в кого-нибудь сильного, горделивого, опасного, — она поджала под себя ноги, устраиваясь удобнее.

— А какая ты кошка?

— Обычная.

— Можешь показаться мне?

В другой ситуации Макгонагалл бы отказала, но сейчас она встала и, даже мантии не скинув, зашла за его кресло. Риддл навострил уши, и вроде бы что-то услышал, будто сквозняк пронесся. С другой стороны кресла вышла небольшая гладкая серая кошка в черную полоску.

— Впечатляет, — Риддл был завистливым слизеринцем, но даже он ценил настоящее мастерство.

Макгонаналл села, обернув хвост вокруг лап, и уставилась знакомым немигающим взглядом. Том высунул руку из-под волшебного одеяла. Выручай-комната вложила в ладонь бумажный шарик. Риддл пошуршал им. Кошачьи уши дернулись вперед, а желтые глаза расширились. Тело слегка сменило позу, хвост заелозил по ковру. «А если швырнуть комок в камин, — подумал он, — что победит, кошачьи инстинкты или ее разум?» Он кинул шарик в сторону двери. На секунду Макгонагалл привстала на лапы, но тут же плюхнула задницу обратно. Ее глаза негодующе вопрошали: и это лучший ученик Хогвартса? Будущий великий маг? И вообще взрослый колдун?

Риддла разобрал смех. Он хохотал и никак не мог остановиться. Уже и слезы брызнули из глаз, и в горле запершило, и в груди заболело. Пожалуй, только мочевой пузырь не подвел. Том отфыркивался, вытирал лицо, вдыхал, говоря себе: теперь точно все. А потом глуповато хихикал от своих же мыслей.

Нет, такие моменты точно нужно вырезать из памяти — и своей, и тем более чужой. Потом он придумает, как уговорить Макгонагалл забыть эту его истерику… Слова старухи пронеслись сквозь его мысли, словно призрак: ты перережешь девчонке горло. Сам. Ножичком. Без всякой магии. И смех как отрезало.