Стрелец А, или история о Вездесущем (джен)

Кассиан проснулся от назойливой пульсации интерфейса за левым виском. На внутреннем дисплее загорелись цифры:

2194 год от Рождества Христова. 110-й год Технологического Лимба.

Сто десять лет человечество прожило в спроектированном им сне. Столько же он был смотрителем этой прекрасной, бесконечной тюрьмы. Иногда ему казалось, что старый отсчет — лишь эхо далекой, почти мифической эпохи, когда люди дышали настоящим воздухом и умирали по-настоящему. А новый — это точный, безжалостный хронометр его собственного бессмертного долга.

Кассиан протер холодно-голубые глаза, слишком сильно надавив на веки. Вспышки фосфенов на сетчатке — обычный сбой биологии. Но его мозг, привыкший к геометрии, тут же выстроил их в узор: две пульсирующие сферы. Одна напоминала Юпитер, другая — ледяную Крио из системы "Боде", которую столетие назад едва могли разглядеть в телескопы.

Проклятая привычка — везде видеть системы, — с усталостью подумал он.

Эти вспышки на сетчатке были единственной реальностью, не прошедшей через фильтры Лимба.

Оцепенение длилось мгновение — здесь время тоже не вечно. Он поднялся со стазис-платформы. За ночь она вернула телу видимость молодости и сделала ночной дамп памяти, аккуратно упаковав вчерашний день в нейронные контуры.

Сто десять лет Кассиан сохранял облик тридцатилетнего. Единственный признак старости, который он запрещал исправлять, — несколько седых волос на висках. Молчаливое напоминание о том, что когда-то он был настоящим.

Набрав команду в стазис-платформе на самовосстановление и подзарядку, он с раздражением смахнул рекламу о “вечных волосах”, после чего направился в биосанитарный модуль.

Каждый день проходил одинаково. Словно какая-то программа заела, и при выполнении определенных “если” возвращало жизнь в исходную точку. Причем это ощущение появилось недавно. Каких-то лет пять, а может и десять… Кассиан давно сбился со счету — в какой момент все открытия завершились, и жизнь людей в Лимбо превратилась в нескончаемый день сурка. День сурка… Так кажется когда-то называлась цикличность дней, недель, месяцев с повторением и поиском одних и тех же неизвестных.

Кассиан когда-то грезил наступлением этого дня. Дня, когда жизнь из “Тильды” начнет свое течение по нарастающей прямой. Но когда-то радость, счастье, спокойствие перестают цениться из-за постоянства. Без отрицательных эмоций нет смысла и в положительных. Возможно, Кассиан — единственный кто это понимает. Возможно он один во всем Лимбо чувствует одиночество, поглощающее его ежедневно изнутри. И стазис-платформа не в состоянии вылечить этот недуг.

Отчаяние накрывало волнами. Раньше он знал другое: тридцать пять лет, Линда, дом, где пахло шоколадом. Но Линда никогда не стояла в его жизни на первом месте. Мужчина горел открытием, разработкой искусственной цифровой реальности, где люди никогда не будут думать о смерти, или сломанной лодыжке. Той реальности, где каждый день будет наполнен радостью, а все хлопоты и повседневные проблемы навсегда останутся плохим сном.

И Кассиан навсегда запомнил их последнюю ссору, из-за которой он покинул дом, беременную девушку и заперся на пятнадцать лет в четырех стенах, погружаясь в проект всей его жизни.

Он стоял под струями очищенной воды, но дождь того вечера никак не смывался. Вода стекала по лицу, и на мгновение ему показалось, что это не очищенный H2O, а настоящий, живой дождь. Тот самый.

2179 год от Рождества Христова.

За окном гремел гром. Дождь хлестал окна с неимоверной силой, словно пытался пробить их и ворваться в уютный дом, чтобы потушить пламя в камине. Дрова потрескивали то ли от страха, то ли от готовности к бою с водяными стрелами. Языки пылали, и чем выше они поднимались, тем громче и сильнее стучали капли по стеклу.

Линда готовила ужин. Это всегда значило одно — вся кухня превращается хаос. Что-то всегда пригорает, что-то рассыпается. Из кухни доносятся вечные ругательства или вскрики от того, что порезался палец.

Однако, несмотря на все неудачи и долгие часы готовки, к ужину на столе появляются всегда вкусные блюда, потому как девушка очень любила готовить, и из раза в раз переделывала заготовки пока те не будут ей по вкусу. На этот раз Линда готовила шоколадный пирог. От чего вся кухня и она сама была в муке и шоколаде. Чистыми оставались только ее небрежно уложенные в пучок волосы, и лицо, которое Линда пыталась всеми способами защитить от бед на кухне.

Ее настроение было игривое, девушка напевала никому неизвестную мелодию, появляющуюся сама собой в голове. Попутно Линда приплясывая прибирала стол от рассыпавшейся муки, и частичек плавленного шоколада, который пока та его взбивала разлетелся по всей кухне, как бы помечая территорию.

Однако, не успев даже половины убрать, девушка услышала по всему дому раздавшийся шум. Входная дверь хлопнула, разнеся сквозняк по гостиной, захватывая небольшую часть кухни.

Капля дождя просочилась к камину с ветром, и тот, как бы защищаясь, воспылал сильнее пущего.

— Кассиан? — донеслось из кухни.

Линда протерла небрежно руки полотенцем, оставив куски шоколада на ткани, и бросила его куда-то на стол, после чего побежала в гостиную.

Каждое возвращение мужчины было для нее неизмеримым чувством. Они вместе десять лет, но по прежнему у девушки при виде молодого человека что-то сжималось в животе, словно рой бабочек вот-вот вылетит наружу. Волнение и радость переполняли ее так, будто они только-только начали отношения, и конфетно-букетный период все еще есть в их жизни.

Линда накинулась на Кассиана и крепко обняла. От него шел ее любимый аромат. Не резкий запах кардамона вперемешку со слегка ощутимой табачной ноткой. Его холодные руки в черных перчатках без пальцев обняли ее в ответ, но не сильно. Возможно нежно, но больше отстраненно, будто тот витал в своих мыслях и не ожидал такого резкого нападения.

Его ледяные руки скользнули по талии девушки, из-за чего по спине пробежали мурашки. Самые приятные мурашки, что она когда-либо испытывала.

— У меня для тебя новости, дорогой, — произнесла девушка, нежно отстраняясь от мужчины, давая ему раздеться.

Пока мужчина разувался, Линда постоянно тараторила что-то про готовку, про очередные неудачи, про какие-то новости, что принесла соседка сегодня рано утром.

Кассиан настолько был озадачен своими мыслями, что абсолютно не слышал о чем говорила жена. Ее мелькания вокруг него, обширные жестикулирования руками пролетали фоном, и мужчина слышал только отдаленные возгласы, которые шатенка произносила громче остальных. Шоколад… кровь… мука… такое… Слова, доносившиеся до ушей архитектора сразу же куда-то улетали полностью теряя смысл.

Когда тот снял мокрое пальто, Линда уже сидела на диване, подложив под себя одну ногу, держа ее за лодыжку. Он и не заметил как она успела закончить рассказывать все новости, произошедшие сегодня с ней, и как она уселась на диван, который когда-то они трепетно выбирали вместе.

Ее лицо светилось предвкушением разговора, и мужчина, постаравшись включиться в этот мир, сел рядом с девушкой. Он с трудом заставил свои мысли оторваться от многочисленных формул, и нежно взглянул на кареглазую шатенку. В какой-то момент он даже засмотрелся на ее идеально гладкие длинные локоны, что лежали на плече. Он и не заметил, как она их распустила, ведь когда он только вошел в дом, на голове девушки красовался неаккуратно уложенный пучок. На мгновение он вспомнил о существовании его любимой девушки. Этого мгновения включения в разговор и нежного взгляда хватило девушке, чтобы та наконец, прервав паузу, сказала то, чего так долго хотела.

— Я беременна, — отчеканила Линда, в ожидании увидеть, как мужчина радостно поднимется с дивана, подхватит ее за плечи, приподнимет и обнимет так крепко, что ей будет сложно дышать. Именно так раньше Кассиан реагировал на любые новости, доносившиеся из уст жены.

Но глаза мужчины расширились от ужаса и паники. Он облокотился на колени, закрыв лицо руками, просидел так с полминуты. Лицо Линды застыло.

— Ребенка не будет, — произнес мужчина, после чего оторвал руки от лица с такой тяжестью, словно они были приклеены.

— Как не будет? — растерянно произнесла девушка. На ее глазах накатывались слезы. Непонимание усилилось, многогранно таща за собой волну бессилия и горечи. Они сжимали сердце, перехватывали дыхание, образовывали ком в горле.

— Я не хочу чтобы наш ребенок жил в этом мире. Он еще не готов к появлению моего дитя. Только в рае ребенок может быть счастлив. Здесь же его будут ждать страдания, предательства, — и, не смотря на четкость слов, сказанных выше, он едва слышно произнес последнюю фразу: странные необъяснимые сны о космосе… — после слов которых мужчина вспомнил все видения о разрушенных галактиках, о столкновениях планет, и надвигающихся кометах к Земле, и резко меняющих свое направление, словно по чьему-то приказу.

— Я хочу ребенка, Кассиан! Я хочу видеть его улыбку, успокаивать когда тот будет плакать. Это не жизнь — жизнь без боли, пойми ты! Мир станет скучным, бренным и невыносимым в твоем Лембу. И не каждому снятся сны о космосе, мы уже с тобой обсуждали это. То, что ты что-то там видишь не значит, что видят все.

Голос девушки дрожал, а слезы катились по подбородку и молниеносно высыхали, надеясь что мужчина передумает. Однако с каждой секундой эта вера растворялась все быстрей и быстрей. Ребенок — была ее последняя надежда. Надежда на то, что ее любимый мужчина наконец уделит время и внимание семье, позабыв про свои разработки, что так отдаляли их друг от друга.

— Лимбо, дорогая. Моя разработка называется Лимбо. И неужели ты сама не понимаешь, что без боли жить гораздо лучше?

Линда уже не желала продолжать диалог, еле слышно она произнесла:

— И когда твой Лимбо будет завершен? Через двадцать лет? Через сорок? Пятьдесят? Я хочу ребенка сейчас. Без страдания нет ценности счастью, как же ты не понимаешь…

И внезапно, словно у девушки открылось второе дыхание, и она, вспомнив прошлую жизнь начала говорить все громче и громче, чуть ли не переходя на крик:

— Ты вообще помнишь, кто я? — голос ее сорвался. — Я твоя жена, а мы как соседи. Когда мы в последний раз гуляли? Когда ты дарил мне цветы? Я надеялась, что ребенок вернет мне мужа. Но ты уже мертв для меня, Кассиан. — произнеся эти слова она вздрогнула, потому что раньше никогда об этом не задумывалась, будучи одурманенной своей любовью, — Я так глупа была, не хотела замечать твоего холода, но теперь я вижу насколько я была слепа. Своим отказом от ребенка ты лишь показал что тебе семья не нужна. Что я тебе не нужна, — наконец договорила девушка, и, спрятав за ладонями лицо, зарыдала.

— Вопрос закрыт. Ребенка не будет. Либо я ухожу, — отчеканил Кассиан, после чего встал с дивана. Голос звучал будто извне — холодный, чужой, тот самый, что приходил во снах. Кассиан очень любил свою жену, но сейчас между ними был какой-то блок, который можно снять только программой, которую он еще не изучил. Затуманенный своими разработками мужчина совсем позабыл что такое нежность, сочувствие, эмпатия, и любые другие эмоции, потому встать — единственное решение, которое его мозгу показалось правильным.

— Значит уходи, — ответила Линда дрожащими губами. Не в силах удержать тремор рук, она их опустила на живот. Отвернувшись к стене, девушка устремила взгляд в нечеткое от слез окно, в котором громыхал гром, а дождь, в такт слезам барабанил по стеклам. В нем она ожидала найти поддержку, но тонула в еще большем разочаровании от того, что Кассиан даже не опроверг ни единого ее слова в этой истерике, которую она закатила впервые в жизни.

Кассиан в последний раз посмотрел на девушку, и, взяв пальто в руки вышел из дома. То ли холод, то ли тревога окутала его тело, покрывая спину мурашками. Мужчина только сейчас понял, что он совершил непоправимое, что ему нужно немедленно вернуться, обнять Линду, поцеловать, извиниться за все на свете, и, возможно, бросить эту глупую разработку.

— Нет… Она не глупая… — проговорил Кассиан как бы разговаривая со своим разумом, но так и не осмелился сделать шаг назад.

Закрывая горло пальто, что он придерживал руками, мужчина устремился вперед. В пустоту, в стерильную пустоту без запаха — ту самую, что являлась ему во снах вместе с видениями о космосе.

Дверь снова пронесла сквозняком капли дождя к камину, и тот вновь с силой затрещал.

2194 год от Рождества Христова. 110-й год Технологического Лимба.

После флешбэка Кассиан вышел из душа, потирая висок. В биосанитарном модуле пахло ничем. Абсолютной, выверенной пустотой. На полке лежал идеально сложенный гигро-сорбер. Он поморщился. Мужчина прошел в спальню, открыл тайник, который система еще не научилась сканировать, и достал оттуда выцветшее, но настоящее махровое полотенце. Прислонил его к щеке — и вдруг замер. Ему показалось, что он услышал запах шоколада. В стерильном, бездушном Лимбо — запах шоколада. Он обернулся — никого.

Работа важный атрибут его жизни. Так как он архитектор Лимбо, Кассиан обязан показывать вовлеченность к своему делу, потому как его коллеги после появления Эмпато-линка чувствуют эмоции друг друга. Эмоциональная волна одного человека передается запахом к другому. В Лимбо никто не пахнет. Если у знакомого нет запаха — значит у него все хорошо. Однако, если у личности появляются дополнительные мысли, суждения, не связанные с работой над Лимбо, тело начинает пахнуть кислым, напоминая испорченный лимон. Если же человек проживает жизнь в тревогах и сомнениях, а настроение в показателях стазис-платформы падает ниже семи по десятибалльной шкале — запах преображается в “синевул” — тошнотворная смесь гнили и разложения.

Кассиан, в отличие от других, кому подвластны лишь улавливания чужих запахов, чувствует свой. Поэтому он старается не принюхиваться к себе, и скрывать запах от остальных.

Несколько лет назад, когда Кассиан понял, что мысли не просто проскальзывают, а вот-вот заполнят его мозг, захватывая все пространство, решил создать эмо-блокатор, создающий внутренний барьер, не позволяющий волнам передавать информацию о настроении его коллегам.

Раньше Кассиан принимал одну таблетку после пробуждения и этого хватало на весь день, однако с недавнего времени гнетущие мысли настолько сильны, что неделю назад Норд, его коллега архитектор, учуял слегка кислотный запах. Это привело к многочисленным вопросам и советам. После этого Кассиан пьет сразу две таблетки, и носит несколько таблеток с собой в каблуке его белоснежных туфель.

Кассиан закинул таблетки в рот, и еле проглотив их из-за неприятно-горького вкуса, посмотрел в зеркало.

— Это ненадолго, — проговорил он своему отражению, после чего, натянув фальшивую улыбку, вышел из автоматических дверей в бесконечный белый коридор с огромным множеством точно таких же дверей.

* * *

— Сегодня без лимона? — усмехнувшись, проговорил Норд, поджидавший коллегу на входе в лабораторию.

Кассиан улыбнулся — ровно настолько, чтобы Норд отстал, и постарался скрыть раздражение.

— Я же говорил, что нужно просто пройти пару процедур в стазис-визере, — не унимался тот, — кстати идея с вечными волосами просто грандиозная! Дочка несколько дней назад сменила свои на виртуальные, и страхи буквально были напрасные. Несмотря на все мои успокоения, так переживала что останется лысой, а теперь каждый день меняет цвет и длину волос. До сих пор благодарит, — усмехнулся неугомонный Норд, — нам даже пришлось ее уговаривать пролежать в стазис-платформе дольше обычного, чтобы лимон не перерос в синевул, — продолжал тот свой совершенно бесполезный диалог.

— Это было очевидно, наши разработки последние десять лет ни разу не давали сбой, — прокомментировал Кассиан реплику собеседника, чтобы болтун в очередной раз ничего не заподозрил. Фанат системы, который ради блага человечества готов даже создателя подставить под пушечный выстрел, собрав с собой еще сотню таких же пуристов.

— А я о чем! Сейчас дочурка всем и вся рекламирует наш продукт! Ох как за нее гордость берет, — Норд расплылся в улыбке, слегка приложив руку к сердцу, оттопыривая указательный палец вверх.

Кассиан последовал традиции, которую сам когда-то придумал, и сам же теперь ненавидел всей душой, приложив так же руку к сердцу, и произнес: “За лимб” , после чего его коллега проговорил ту же фразу еще воодушевленнее и громче.

После такого, так называемого, приветствия, Норд и Кассиан отправились к головному узлу, где уже сотни таких же архитекторов стояли каждый перед своим монитором. В лаборатории витал аромат приторно-сладкой пустоты… К горлу подкатила тошнота: от этой стерильности, от Норда, от самого себя. Сглотнув слюну Кассиан наклонился к каблуку.

— Ты чего? — Внезапно остановился Норд, наблюдая за коллегой с таким любопытством, что казалось, он свой горбатый огромный нос вот-вот засунет Кассиану в ботинок.

— Шнурок развязался, — с натянутой улыбкой проговорил Кассиан, слегка покраснев.

Норд посмотрел как тот завязывает шнурок с пол секунды, а потом, потеряв интерес, направился к своему компьютеру. Как только Норд скрылся за монитором, Кассиан молниеносно извлек белую оболочку и, зажав ее в руке, направился к кулеру.

Нажав на кнопку слегка дрожащей рукой, тот быстро вытащил стакан с ледяной жидкостью. Лицо мужчины постепенно становилось бледным от всей стерильности, которой он когда-то грезил. Незаметно закинув таблетку в стакан он выпил содержимое. Через минуту лицо покрылось прежним румянцем, и мужчине показалось, что стерильный запах лаборатории окрасился в приятный запах скошенной травы вперемешку с запахом асфальта после дождя.

Тогда Кассиан как ни в чем не бывало подошел к компьютеру, что находился рядом с монитором Норда, в котором уже горела табличка “Лимб” с процентной загрузкой.

— Ты ничего не чувствуешь? — принюхиваясь, спросил Норд.

— Что? — удивленно откликнулся Кассиан.

— Да как будто нотки лимона пронеслись, и сразу исчезли…

— Нет, не чувствую. Ты же знаешь, что запах не пропадает за секунду, — совершенно спокойно тот ответил, включая свой монитор, и открывая записи прошлого дня для корректировки данных.

— Это да…, но…ладно, — махнул рукой его коллега, незаметно покосившись на Кассиана, которому он когда-то был лишь помощником. Тот уткнулся в монитор, но пальцы его замерли над клавиатурой. Норд смотрел в одну точку. Думал. Кассиан спиной чувствовал этот взгляд.

За спиной пройдено немало работы, созданной через пот и слезы. Порой Кассиан задумывался, что стало его отправной точкой. Вопрос о том, когда именно он понял что его тошнит от им же созданной реальности. Мысли, которые постоянно отвлекали от работы, а может быть, даже подпитывали идею о диверсии.

С одной стороны, он был горд своей разработкой. И особенно тем, что люди, которые раньше смеялись его идеям и мыслям, сейчас непрестанно следуют этой идее будто религии, искусственно созданной ради блага всего человечества.

Однако, последние три года Кассиан так сильно ушел от этого “рая”, что, наверное, это и привело к появлению философских мыслей, что когда-то пыталась внедрить ему жена.

Погружаясь все больше в рассуждения, делая вид, что он думает над новой разработкой, каких-нибудь вечных или идеальных глаз-визоров, он внезапно осознал что явилось спусковым крючком. Ему показалось, что он на краю ответа. Но стоило потянуться — и мысль рассыпалась, как фосфены на сетчатке

Отодвинув зарисовки механических глазниц, а также выключив свой монитор, так и не закрыв вкладку программы в которой разрабатывалось добавление этой новой функции, которая вскоре заменит рекламу новых волос, Кассиан встал. В лаборатории пахло ничем — обычный, выверенный фон. Но Кассиану показалось, что сквозь стерильность пробивается что-то кислое. Он принюхался — нет, это просто память. Или нервы. Он пошел в нутри-зону. Там всегда пахло одинаково — ничем. Это было почти успокоительным.

Дофамин здесь не вырабатывался сам. Только через стазис. Кассиан ненавидел ложиться в капсулу, но другого способа почувствовать хоть что-то, кроме тоски, у него не было. Ирония: он создал рай, а сам подключается к нему как к наркотику, чтобы не сдохнуть от пустоты внутри.

Несмотря на то, что Лимбо полностью спроектировано и основано на жизни в виртуальном мире, разработки еще не дошли до подпитки тела через стазис-платформу. Потому еда здесь есть, но она не вызывает достаточного количества дофамина для полноценной жизни человека.

Сев за белоснежный стол, на того же цвета подносе он разглядывал и изучал вилкой продукты так, словно он не ест только их ежедневно в одно и тоже время.

Единственные, что из продуктов пока что не исчезли, брокколи вызывали какую-то ностальгию каждый раз, словно это не обычная пища для утоления голода, а подпитка его ностальгии по прошлому, которое он безжалостно уничтожил.

Оставив их на потом, Кассиан открыл первым делом пару капсул, размером с куриное яйцо…

“Как же давно я не ел яйца…” — было подумал он.

После чего проглотил несколько противных на вкус пилюль. Положив опустевшие капсулы на стол, он запил приторную сладость таблеток горьким кофе, что усовершенствовал лет пять назад. От странного сочетания вкусов, к которому Кассиан почему-то все еще не привык, он неосознанно дрогнул.

Голод моментально исчез. Вместо него мужчину одолел огромный прилив сил. Энергия, что била через край так и рвалась наружу, лишь бы еще что-нибудь разработать, но мысли о точке отправления были сильнее.

“Шоколад…”, подумал Кассиан. Он обернулся, и увидел кареглазую девушку с черным каре. Сразу было понятно, что это искусственные волосы, и в самой девушке не было чего-то необычного. Простой работник разработки идей, как было написано на беджике, но что-то приковывало к ней взгляд.

Мужчина присмотрелся к беджику и едва разглядел имя, написанное мелким шрифтом по его же идее, чтобы люди не обращали внимания на имена, и понимали только какую должность занимает тот или иной человек.

“Какая глупая идея", — подумал он, вглядываясь в значок. И замер. Лин. Три буквы. Он моргнул, надеясь, что ошибся. Лин. Не Линда. Лин. Он резко отвернулся и почти вслух выдохнул имя, которое не произносил пятнадцать лет

Но стоило ему поднять взгляд, как он увидел. Норд сидел напротив него через пару столов, и внимательно наблюдал за ним.

Как только кучерявый коллега увидел, что их взгляды пересеклись, его лицо сразу расплылось в дружелюбной улыбке. Он помахал.

По телу Кассиана пробежали мурашки.

Криво улыбнувшись коллеге, он вытер тыльной стороной руки остатки от кофе, и учуял кислотный запах.

Кассиан поднял голову — Норд уже шел к нему между столами, лавируя между стульями. Тогда мужчина сделал вид, что случайно уронил вилку, и незаметно достал еще одну таблетку эмо-блокатора, и быстро запихнул ее в рот. Кое как Кассиан сглотнул чудо пилюлю. Казалось, что вместо капсулы он пытался прогостить стекло, но как только ему это удалось, он, как можно медленнее старался поднять вилку, чтобы блокатор успел подействовать.

Как только инженер поднял голову из-за стола, перед ним уже стоял Норд с застывшей улыбкой.

— Слушай, я тут подумал, — начал Норд, — давай пройдем дополнительную процедуру в стазис-визере? Чтобы навсегда убрать лимон. Всем коллективом. Вот прям чувствую я временами этот кисловатый запах, — сказал коллега, с той же улыбкой, с которой подошел.

Кассиан улыбнулся в ответ, но в душе его витала тревога. Он не может отказать.

— Конечно, Норд, но думаю тебе нужно также пройти плановое обследование раньше, может у тебя сбоит система Эмпато-линка? Ходишь тут, чувствуешь лимон, пока остальные вкладываются в работу на совесть, — попытался пошутить Кассиан, после чего улыбка с Норда сползла, но тот кивнул.

— Я тогда сообщу всем отделам о профилактической процедуре, и в 18.00 буду ждать тебя в общем стазис-зале, — проговорил Норд, после чего резко удалился с явным недовольством.