Пентименто (гет)

апрель 1998 года

Гермиона любила петь, но очень стеснялась собственного голоса, поэтому когда-то отказалась от заманчивой идеи записаться в школьный хор. Зато дома, во время каникул, она могла позволить себе исполнить любую пришедшую на ум песню, в том числе и последний хит «Небесных Скитальцев» о девушке, влюблённой в прекрасный портрет.

Поговаривали, что «Скитальцы» бесстыдно позаимствовали мелодию у какой-то маггловской песни. Однако Гермиона наотрез отказывалась этому верить, как и слухам о маггловских корнях у фронтмена её любимой группы. Чушь. Наговоры завистников.

Мурлыча мелодию под нос и купаясь в солнечных лучах, которые падали на рабочий стол из приоткрытого окна, Гермиона увлечённо писала статью. Она надеялась, её труд опубликуют в «Вестнике чародея», в колонке «Слово читателям».

«В соответствии с действующей классификацией Министерства магии, кентавры официально отнесены к категории «Звери». Данный статус не был им навязан, он является следствием их собственного выбора. В ходе исторического голосования по вопросу о статусе магических рас, кентавры добровольно отказались от статуса «Человекоподобного существа», дабы не состоять в одной категории с вампирами и иными созданиями, которых они посчитали недостойными. Сделав этот выбор, кентавры де-юре и де-факто признали себя частью магической фауны. Невозможно, с одной стороны, отказываться от ответственности и правового статуса «Человекоподобного существа», а с другой — претендовать на привилегии, из этого статуса вытекающие. Закон не знает двойных стандартов.

Основным аргументом кентавров в пользу их исключительности являются заявления о владении даром прорицания. Однако их так называемые «пророчества» — не более чем развитая интуиция, сопоставимая с поведением землероек, чувствующих сейсмическую активность, или перелётных птиц, ориентирующихся по магнитному полю Земли. Это форма предчувствия, основанного на наблюдении за природными явлениями и звёздами.

Кентавры за несколько столетий не создали ни письменности, ни цивилизованной системы самоуправления (выборы вожака происходят в результате кровавого поединка). Их притязания на суверенитет над территориями в Шотландском высокогорье являются не правовым требованием, а проявлением инстинкта, того самого, что заставляет паука охранять свою паутину.

Предоставление кентаврам права самостоятельно определять границы земель является абсолютно неприемлемым ещё и с точки зрения безопасности:

1. Кентавры недоговороспособны.

2. История знает множество примеров немотивированной агрессии кентавров по отношению к людям, что подтверждает их животную природу.

Исходя из вышеизложенного, территория вокруг школы Хогвартс должна быть избавлена от этих опасных созданий. Кентавров надлежит отселить в заповедник-вольер, где их изучение и, в перспективе, хозяйственное использование их физического потенциала (например, для тягловых работ в магически-опасных зонах) будет осуществляться под строгим контролем Отдела по регулированию магических популяций.

Для облегчения надзора следует использовать специальное отслеживающее клеймо — колдосберегающий аналог гомункуловых чар. Заклинания необходимо обновлять по мере их рассеивания, что создаёт постоянную нагрузку на сотрудников. Клеймо же, будучи нанесённым единожды, должно функционировать автономно, создавая устойчивую и самоподдерживающуюся систему учёта.

Гермиона Руквуд, ученица Хогвартса, 7 курс

Гермиона отложила перо и с удовлетворением перечитала написанное. Логично, лаконично, аргументированно.

В её уме по кирпичикам выстраивались строки следующей статьи, в которой она расскажет о волшебном клейме, которое придумала и проверила на почтовых совах. «Вестник чародея» выписывает каждый уважающий себя учёный волшебник. Её наработки заметят нужные люди, а идеи сочтут полезными.

Само собой, найдутся и критики — те же романтики, а по сути — вредители, которые пытаются назначить эльфам выплаты или выдать одежду. Всё это лишь вредило истинной природе домовиков. Гермиона представила свою престарелую няню Агаву. Бедняжку удар хватит, если предложить ей платьице.

Всё в этом мире было упорядочено.

Гермиона так увлеклась собственными измышлениями, что не заметила, как к ней со спины подкрался лучший друг.

— Ты хоть раз выходила из дома за неделю? — спросил Джастин, нависнув над ней грозовой тучей.

— Вовсе не обязательно было пугать, — отчитала его Гермиона.

— Сегодня день чествования великой волшебницы Эостры. Я хотел, чтобы ты пошла со мной на званый ужин в Малфой-мэноре. Но, похоже, ты предпочитаешь компанию своего кумира на глянцевой бумаге, — высокопарно произнёс Джастин и рассмеялся, кивнув на колдографию в рамочке на столе.

Гермиона насупилась, смахнув невидимую пыль со стекла, защищающую карточку. Со снимка на неё смотрел мужчина тридцати семи лет. Его светло-русые волосы были уложены с академической строгостью. Кожа обладала ровным матово-белым тоном, как и положено трудоголику, постоянно проводящему время в министерских архивах при свечах. На переносице и скулах едва виднелись карамельные веснушки. Он носил мантию с эмблемой Министерства магии, но то был не просто чиновник — это один из ведущих экспертов Отдела магических разработок — Бартемиус Крауч.

Гермиона ничего не могла с собой поделать — её пульс учащался при взгляде на кумира. Он захватил девичье сердце, вытеснив оттуда улыбчивого авантюриста — Гилдероя Локхарта.

— Ты исправно портишь настроение другим, если кто-то расстроил тебя. В чём дело, Джастин?

Друг тяжело вздохнул. Гермиона попала в точку. Они слишком хорошо друг друга знали.

Она отложила перо и спросила гораздо мягче:

— Что случилось?

— Ты видишь меня насквозь. Всё бесконечно ужасно!

Джастин огляделся в поисках места, куда можно приземлиться. Ближайшим мягким аэродромом оказался диван. Гермиона затаила дыхание — под одной из подушек лежала книга, которую стыдно брать в руки. Если Джастин её найдёт… Придётся выслушивать его шуточки целую неделю. Книга была маггловской — маленькая постыдная слабость мисс Руквуд, дурная привычка, сродни любви её отца к фраппучино с пятью порциями сиропа, а его приятеля Сайлуса Нотта — к табаку.

— Похоже, что сразу после окончания школы моя холостяцкая жизнь закончится, не успев толком начаться, — пожаловался Джастин, подгребая к себе подушки под настороженным взглядом Гермионы.

— И кто же счастливица?

— Миллисента Булстроуд.

Из уст Гермионы вылетел нервный смешок. Она не знала двух более неподходящих друг другу людей. Джастин и Миллисента были сверстниками, но их интересы находились на противоположных полюсах.

Пред мысленным взором всплыл образ однокурсницы — девицы плотного телосложения, с тяжёлой челюстью и низко сидящими бровями, придававшими лицу сердитое выражение. Миллисента происходила из чистокровной семьи, после войны сколотившей состояние на утилизации магических отходов и очистке земель от порчи. Министерство щедро платило тем, кто брался за грязную, но общественно-полезную работу. Миллисента могла с наскока оттарабанить шкалу загрязнения местности скверной или с ходу назвать три способа нейтрализации вони драконьего дерьма, но стоило вступить с ней в дискуссию о теории магии, упомянуть последнюю работу Крауча или процитировать строфу из «Метаморфоз бывалого алхимика», как её круглые глазки тускнели, а лицо вытягивалось от скуки.

Конечно, браки чистокровных волшебников часто представляли собой сделки, которые их родители заключали из личной выгоды, едва обзаведясь потомством. Но Джастин наивно надеялся, что его минует сия участь, ведь его дедушка, казалось, души в нём не чаял. Отец Джастина погиб, даже не подозревая, что оставил после себя сына — плод мимолётного романа с юной французской волшебницей. Типичный курортный роман: прогулки по магическим улочкам Монмартра, купание в поющих фонтанах, шепотки и поцелуи в кабинках быстрых предсказаний… Спустя два года после того, как старик Розье опустил в семейный склеп урну с прахом сына, Эвана, к нему явилась незнакомка с младенцем на руках. И всё. Мать Джастина не возражала против его переезда в Англию. За пятнадцать лет она не написала ни строчки, не предприняла ни единой попытки увидеться. Всё, что знал о ней Джастин, — это имя.

Гермиона тоже выросла без матери. Эванджелина Руквуд, урождённая Трэверс, умерла, едва успев подарить мужу долгожданную дочь.

Что хуже: быть насильно лишённой материнской любви или, как Джастин, знать, что родной человек предпочёл добровольно стереть тебя из своей жизни? Ответа у Гермионы не было.

— Дедушка сказал, этот брак будет благом, — пробормотал Джастин. — Он всегда желал мне добра.

— Значит, так и есть, — поддержала Гермиона.

— Утешитель из тебя никудышный.

— Я пытаюсь мыслить логически и искать плюсы в безвыходной ситуации, иначе никаких успокаивающих зелий не напасёшься.

— Посмотрим, как ты запоёшь, если вдруг мистер Руквуд выдаст тебя за Крэбба, — с обидой произнёс Джастин. — Что качаешь головой? У Крэббов столько близкородственных браков, что их генеалогическое древо больше похоже на змеиный клубок. Руквудов там не замечено. Так что готовься к ухаживаниям Винса.

Гермиона решила спустить эту колкость приятелю с рук.

— Мне правда очень жаль, — искренне пробормотала она. — Ты расстроен. Но если посмотреть… Миллисента — не самый плохой вариант. Да, она не гений нумерологии, как ты, но она… не злая. Не как Паркинсон, хохотавшая до колик, когда кусачая герань чуть не отгрызла мне палец на травологии. И не капризная, как Гризельда Белби, у которой настроение меняется трижды за один приём пищи. Милли незлобливая и предсказуемая. В браке это куда важнее сиюминутных чувств.

— Милли? Звучит отвратительно! Я никогда её не полюблю!

— Любовь… — Гермиона произнесла слово так, будто говорила о болезни, против которой ставила другу прививку. — Это иррациональное притяжение, основанное на сложном комплексе химических реакций, влекущих ослабление критического мышления. Практически наркотическая зависимость от другого человека. Что же в этом хорошего? Глупо строить брак на столь шатком фундаменте.

Джастин огладил подбородок, переваривая услышанное.

— Прекрасная речь для тоста на моей свадьбе. Если хорошенько подумать, то ты права. Тебе нужно писать в «Ведьмополитен», в рубрику «Счастливая семья». — Он приподнялся и вытянул шею, глядя на лежащий на столе пергамент. — А не строчить эссе в «Вестник чародея».

Гермиона улыбнулась. Кажется, ей удалось пробудить в Джастине Розье голос разума. Он расслабился, раз начал шутить.

— Чем больше публикаций в серьёзных изданиях, тем выше шанс попасть на стажировку в Отдел магических разработок.

— Ах да! Под крыло к твоему неприступному гению всех магических наук.

— Мистер Крауч получил двенадцать оценок «Превосходно» на Ж.А.Б.А. Три экзамена экстерном! — Биографию кумира Гермиона вызубрила. — Конечно, он гений. Твой пренебрежительный тон здесь не уместен.

Выражение скорбной смиренности сменилось раздражением на лице Джастина. Он поднялся на ноги.

— Ты так и не ответила насчёт праздника в Малфой-мэноре. Идёшь или нет?

— Зайди за мной за полчаса до начала ужина. Камин открыт. Впрочем, кому я это говорю? Ты и так заявляешься в наш дом без предупреждения.

— Впрочем, — подражая интонации Гермионы, произнёс Джастин, — я могу взять туда Милли, чтобы лучше с ней познакомиться.

— Наконец-то ты сказал что-то умное.

В обмене шпильками Гермионе не было равных. Розье всегда проигрывал. Ей не приходило в голову, что он мог ей нарочно уступать. Ещё год назад они столько не ссорились, хотя Джастин довольно обидно высмеивал героические подвиги Локхарта — бывшего объекта поклонения Гермионы.

— Джастин, пожалуйста, не переживай. Всё ещё может перемениться.

Он не откликнулся, ушёл молча. Гермиона проводила его в гостиную и даже не услышала, как друг назвал свой адрес, когда вошёл в камин. Уж не начал ли он изъясняться на парселанге? Джастин всегда мечтал изучить змеиный язык, чтобы хоть чем-то походить на Верховного Лорда.

«Может заблокировать камин?» — мстительно подумала Гермиона, достав палочку. Джастин сегодня был таким противным, невыносимым.

Конечно, он остынет и придёт за ней с покаянным видом. Нужно войти в его положение. Он расстроен свалившейся как снег на голову новостью о браке.

Камин загудел.

«Неужели извинения так быстро созрели?»

Зелёное пламя спустилось по трубе и брызгами вырвалось в очаг. Посреди него появился самый дорогой для Гермионы человек на свете.

— Родная дочь встречает меня с палочкой на изготовку. Чем же я так провинился, розочка?

— Папа! Ты сегодня поздно! — воскликнула Гермиона, простым заклинанием очистив от сажи отцовскую рабочую мантию. — Твоя смена давно закончилась.

— Надо было провести экскурсию одному гостю, показать кое-какие новинки.

— Что же это за гость, что заместителю главы Отдела тайн пришлось поработать для него гидом?

— Сам Верховный Лорд, — ответил Августус Руквуд, пройдя к столику, где его, по традиции, ждала порция огневиски. «Моя законная порция успокоительного», — называл её отец. Он никогда не превышал отмеренную несколько лет тому назад дневную норму, равную содержимому одного классического стакана с толстым дном.

Выпив, Августус выложил портсигар и снял верхнюю одежду. По щелчку пальцев к нему прибежали домашние тапочки. Раньше точно так же прибегала Агава, но в прошлом году её слух совсем испортился. Гермиона понимала, что вскоре ей предстоит заняться поиском прислуги или допустить полоумного эльфа — племянника Агавы, отвечающего за сад, — в большой дом. Отец иногда брал его с собой по делам, и как-то раз это плохо для эльфа закончилось. И всё же он везунчик — другие его родичи, однажды уйдя с хозяином в Отдел тайн, и вовсе не вернулись. Гермиона их не помнила — была мала, но, вне сомнений, эти эльфы выполнили свой долг во благо Магической Британии.

— У нас были гости?

— От тебя ничего не ускользнёт. Джастин только что ушёл. Он предлагал пойти с ним к Малфоям. Я не горю желанием, но перед каникулами мы с Драко поспорили насчёт рецепта зелья беспамятства… Считается, что процесс его приготовления невозможно запомнить, что это заложенный создателем магический феномен…

— А тебе это удалось.

— Именно!

Августус негромко рассмеялся.

— Так вот чем ты занималась — заучивала, в каком порядке бросать в котёл перетёртые с бадьяном куриные мозги и семь подгнивших листьев розмарина?

Гермиона ахнула и так громко закрыла рот, что её зубы клацнули. Возможно, ей удастся удивить знаниями Драко, но не отца, чей разум представлял собой сложнейшую сокровищницу секретов волшебства планетарного масштаба. И ведь находились злые языки, которые пренебрежительно называли невыразимцев «тайнюками».

— Я написала статью для журнала. Прочтёшь?

Августус кивнул и последовал за дочерью в кабинет. Стоило ему присесть, как Гермиона тотчас сунула ему в руки свиток пергамента и замерла под тёплым отцовским боком, забравшись с ногами на диван. Папа вооружился очками. Пока он погружался в проблематику спорного статуса кентавров, Гермиона размышляла о Верховном Лорде. Что же привело его в Отдел тайн? Секреты, секреты...

«А мистер Крауч был там? Его частенько приглашали для консультаций. Спросить или нет?»

— Статья неплоха. — Августус сдвинул очки на лоб.

— Но… — Гермиона воинственно приподняла подбородок в ожидании атаки замечаниями.

— Но перегружена. Особенно в начале.

— По-моему, сравнения весьма удачны.

— Что ты хотела сказать? Какую мысль пыталась донести? Большую часть текста ты оправдываешься. Неважно, почему кентавры бесправны. Прошлое никого не интересует. Согласно закону, они твари, зверьё. Значит, мы вправе решать, что с ними делать — расселять, истреблять или использовать по своему усмотрению.

Гермиона надулась как мышь на крупу.

— Ты лишён творческой жилки, папа.

— Так что это за клеймо, которым ты предлагаешь контролировать передвижения этих тварей? — спросил отец и почесал руку.

Взгляд Гермионы упал на рукав — ткань была мягкой, как тряпка, из-за бесчисленных чар очищения. Отец никогда не боялся испачкаться. Под тонким слоем белого хлопка виднелся знак Верховного Лорда — Чёрная метка, которую Августус Руквуд носил с гордостью.

«Клеймо!» — Мысль казалась кощунственной. Гермиона вздрогнула от внезапно пробравшего тело озноба.

— Это лишь гипотетический сценарий, — быстро отмахнулась она. — Пока проверку прошли существа с низкой сопротивляемостью магии.

Отец вернул ей пергамент и попытался занять позу поудобнее.

— Что ещё? Какие новости?

— Джастин помолвлен с Миллисентой Булстроуд! — выпалила Гермиона.

— Старик Розье наконец-то женит внука. У Булстроуда подряды на полгода вперёд. А у Розье — имя, но пустой кошелёк. Всё закономерно. А ведь старику Розье всего-то и нужно продать парочку безделушек из коллекции собранных им вещиц Гриндевальда, но он возьмёт их с собой в могилу.

«Закономерно» — любимое слово мистера Руквуда, следовательно — и его дочери.

— Джастин в отчаянии, а я не в силах хоть как-то ему помочь. Разве что... превратить Миллисенту в жабу и бросить в топь. Ты меня не выдашь? Я пыталась его успокоить.

— Зная, как ты умеешь успокаивать, предположу, что парнишке стало ещё хуже.

Гермиона резко выпрямилась как палка.

— Ты же никогда не выдашь меня за какого-нибудь Крэбба, потому что его семье понадобится свежая кровь?

Само предположение было нелепым. Отец бы никогда не поступил с ней таким образом. Но… Гермионе вдруг стало неспокойно.

Августус бросил на неё насмешливый взгляд.

— А то что? Сбежишь на материк с Розье через самодельный порт-ключ, чтобы жить с чужим женихом в благородной бедности среди магглов?

Можно выдыхать. Папа над ней подтрунивал.

— Самодельный? Нет. Я не хочу, чтобы меня расщепило на тысячу Гермион! Я украду порт-ключ из твоего кабинета, прихвачу мешок золота и чемодан, туго набитый книгами.

— Пожалуй, я мог бы поверить в подобный исход событий, будь ты заинтересована в Розье. Джастин тебя очень любит.

— И я его люблю! Поэтому и желаю ему счастья.

Отец хмыкнул.

— Я сказала, что Миллисента — не самый худший вариант. Она будет послушной и удобной. Всё лучше, чем, скажем, Паркинсон, сёстры Кэрроу или Гризельда Белби. Как можно назвать ребёнка Гризельдой?

— Раз имянарицательница выбрала это имя девочке — так тому и быть.

Гермиона считала повальную суеверность волшебников их огромным недостатком и не доверяла никаким предсказателям — неважно, копыта у них или ноги.

— Вы с мамой тоже обращались к имянарицательнице, когда ждали меня?

Она прижалась к отцу ещё ближе, поднырнув одной рукой ему под локоть.

— Разумеется. — Августус в рассеянности потянулся к карману. Наверняка за портсигаром. Забыл, что уже выложил его на стол. — Твоя мать целый день провела в палатке у некой мадам Зораны. Та водила хрустальным маятником над картой звёздного неба и щебетала о влиянии Меркурия на судьбу ребёнка. Я плохо помню детали. Детское имя волшебника неприкосновенно — вот что я усвоил.

Отец не любил говорить о том времени. Наверное он очень любил свою Эванджелину, а она — его. Несмотря на мелкие шрамы на лице — следы перенесённой им ещё в раннем детстве драконьей оспы, храп, бесконечное брюзжание насчёт пересоленной еды и огромное количество секретов.

— А мистер Крауч к вам давно не заходил? — всё-таки пала жертвой любопытства Гермиона.

— Барти занят в своей лаборатории. Опережая расспросы, отвечаю: подробности мне неизвестны. Из этого мальчишки слова лишнего не вытянешь. Какой бы хороший вышел «тайнюк»!

— Не говори так! Это слово просто ужасно! И вовсе мистер Крауч не «мальчишка».

— Для меня он такой и есть — восторженный старшекурсник, робеющий на пороге Комнаты Смерти или Палаты времени. А для тебя, разумеется… — Августус лукаво прищурился, — мистер Бартемиус Крауч, который на двадцать лет старше.

— Девятнадцать лет и десять месяцев. Мой день рождения уже в мае.

Отец рассмеялся, легонько похлопав Гермиону по коленке. Его умные, внимательные глаза без труда нашли колдографию Крауча на её рабочем столе.

— Похоже, тебе нравятся блондины, — в шутку заметил папа.

— Нет, дело вовсе не в цвете волос! — возразила она. — Это… это всё рот.

Августус удивлённо воззрился на дочь.

— Рот, — повторила Гермиона куда более уверенно и кивнула, придя к окончательному выводу. — Идеальная линия губ, безупречная артикуляция, мягкая улыбка… И зубы… ровные, белые.

«Вот у Джастина зубной камень, — некстати вдруг вспомнила она. — Видимо, поэтому о поцелуе с ним не возникало даже мысли, хотя он, как и все мужчины в роду Розье, был обладателем волос потрясающего оттенка спелой пшеницы».

Августус в красноречивом жесте постучал себя по сцепленным передним зубам, а после откровенно расхохотался.

— Вот почему ты так звереешь, стоит мне выпить любимый кофе.

— Это сахарная бомба, а не кофе! — сконфуженно пробубнила Гермиона.

Он всё ещё улыбался, ёрзая на диванных подушках.

«О нет!» — спохватилась Гермиона, собственноручно усадившая отца на это место.

Но было поздно. Августус протянул руку и извлёк из-под думочки с рюшами книжку. Он задумчиво повертел её в руках и с укором посмотрел на притихшую дочь.

— Ты снова посещала тот маггловский книжный в Камбрии. Гермиона, ты прекрасно знаешь, что контакты с маггловским миром строжайше запрещены!

— Но я не разговаривала с магглами! — пролепетала она. — Я всегда брала книги и уходила. И потом, мне кажется, эту книгу написал волшебник. Животные здесь разговаривают. И не только они. Даже цветы… Если разобраться, то это написано совсем не для детей. А автор… он просто пропал из мира магглов, пропал без вести.

— Книжонка рассказала это, перепрыгнув с полки тебе в руки?

Гермиона покраснела.

— Сегодня исключительный случай. Меня впервые заметили. Продавщица увидела. Пришлось сделать вид, что я обычная покупательница. А маггла… она сама разговорилась.

Уголок губ отца дрогнул, будто он изо всех сил старался сохранить строгое выражение лица.

— И как же ты расплатилась за этот литературный шедевр? Убедила магглу, что салфетка из сумочки — это их хрустящая купюра?

— Пришлось позаимствовать книгу даром.

— Борода Мерлина! — Августус рассмеялся. — Моя золотая девочка ворует!

— Но я же не могла использовать палочку! Меня бы сразу нашли и обвинили в нежелательных контактах.

— Это Агава перенесла тебя к магазину? Я поговорю с ней и наложу запрет на подобное баловство.

— Я больше туда не пойду, — очень натурально пообещала Гермиона, положившая глаз на парочку книг из лавки. В конце концов, все люди лгут. И как хорошо, что отец обнаружил безобидную книжку для детей, а не талмуды, стащенные ранее.

— «Маленький принц», — наконец прочёл Августус. Он бегло изучил страницы, белоснежные под солнечными лучами, пока не остановился на развороте с рисунком лиса. Шорох бумаги, похожий на шелест осенних листьев под ногами, стих. — Всего лишь детская сказка… — сказал отец и замолчал. Его лицо потемнело, осунулось, будто он увидел ошибку в наиважнейшем отчёте.

— Папа?

Он посмотрел на привлёкшую его внимание Гермиону так, словно увидел впервые. Потом в его взгляде что-то переменилось. Мистер Руквуд поднялся, отложив книгу в сторону.

— Пора бы пообедать. Надеюсь, Агава потеряла только слух, а не руки и ноги.

Когда шаги отца затихли в коридоре, Гермиона развернула книгу. Страница сама раскрылась на нужном месте. Напротив иллюстрации с Лисом, бежали строки: «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за свою розу».