Путь в рай (джен)

* * *

Тирек, подобно горе, движущейся сквозь туман, тяжко зашагал к месту последней битвы. Глина, вспаханная силовыми разрядами и следами его копыт, хлюпала под его тяжестью. Кризалис следовала за ним тенью — изящной, беззвучной и неотступной.

Их взорам открылась жалкая и в то же время упрямая картина. «Остудитель 2.0», его монументальный, брутальный корпус покрытый гарью и вмятинами от битвы, сидел на корточках перед глубокой воронкой. Его массивные клешни, созданные для дробления брони, с комичной и трагической неловкостью пытались ухватить несколько разноцветных кристаллов, лежавших на дне. Манипуляторы смыкались с металлическим скрежетом, лишь отбрасывая камешки в стороны, или неловко загребали землю. Он был подобен слону, пытающемуся поддеть иголку.

Тирек остановился, его громадная тень накрыла робота. Он медленно перевёл взгляд с бесплодных усилий машины на бесчувственное тело Флурри Харт, которое он нёс на своих могучих, багровых плечах с неестественной осторожностью.

— Убери от нашей добычи свои клешни,— пророкотал Тирек, и его голос прозвучал не как угроза, а как констатация бессмысленности происходящего. — Ты их пытаешься взять уже битый час. Отойди.

Вспомнив момент, когда этот дикарь уже один раз смог оторвать ему голову, робот, следуя холодной логике миссии и программе самосохранения, плавно и беззвучно отъехал назад, уступая место. В его механических суставах послышался тихий, почти вздохнувший скрип.

Тирек, не глядя на отступающего гиганта, аккуратно, как хрупкую реликвию, опустил Флурри на мягкий покров мха у края воронки. Лишь затем он шагнул к самой яме. На дне, в земле, смешанной с осколками магии и корнями древних деревьев, лежали пять сокровищ, ради которых пролились реки крови. Они не просто сверкали — они пульсировали тихим, неземным светом, отбрасывая на стены ямы узоры, которых не знала природа.

Тирек протянул руку не к добыче в яме, а к скрытому поясу на своей броне, предоставленным красными хуками в качестве экипировки. Оттуда, из потайного кармана, он извлёк шестой камень. Он был цвета грозовой тучи, тёмно-фиолетовый, и уже засиявший, и в его глубине клубилась безмолвная, сконцентрированная буря. Без единого слова, с почти ритуальной торжественностью, Тирек опустил его к остальным. Фиолетовый кристалл лёг в круг, и в тот же миг их свечение синхронизировалось, превратившись в единое, гармоничное и оттого вдесятеро более пугающее сияние. Завывающий гул низкой частоты заставил содрогнуться землю.

Тирек выпрямился во весь свой исполинский рост, его тень, удвоенная светом артефактов, легла на половину поляны. Он воздел кулак к небу, где клубились дымы от его поджога.

— Наконец-то! — его рёв потряс воздух, заставив с деревьев осыпаться последние листья. — ВСЕ ШЕСТЬ! Теперь они вместе! Сила, к которой мы так долго шли, теперь в наших руках!

Кризалис приблизилась, её крылья нервно подрагивали. Голод в её глазах сменился хищным, почти религиозным восторгом. Она прошептала, и её шёпот, полный ядовитого сладострастия, был слышен так же отчётливо, как и рёв:

— Я свергну Твайлайт… У нас получилось, Тирек. Это… это перепишет законы мира. Это сильнее, чем тот жалкий колокольчик, сильнее всего, что я когда-либо чувствовала.

Тирек медленно опустил руку, повернув к ней свою могучую голову. В его глазах, обычно полных неукротимой ярости, горел теперь холодный, расчётливый огонь.

— Я обещаю тебе, Королева, — его голос стал тише, но приобрёл стальную твердость, — мы свергнем Твайлайт. Её трон обратится в пыль. Но сначала… — он повернулся, его взгляд будто пронзил километры леса и стали, уставившись в самое сердце Нового Кантерлота, — сначала нужно разобраться с нашим везави. С тем, ради кого мы, в конечном счёте, сюда и приплыли. Он — гвоздик, на котором держится этот прогнивший мир. Вырвем этот гвоздь — и всё рухнет.

Кризалис сделала шаг вперед, её хвост извивался, как у раздраженной скорпионицы.

—Нет, подожди, — заговорила она, и в её тоне появились нотки стратега, перебирающего варианты. — Я понимаю, Женьшень — важная фигура на доске. Но нельзя смотреть на ситуацию столь однобоко. Твайлайт… — она презрительно скривила губы, — разве она так уж хороша? Слепая мать, породившая чудовище. Слабая правительница, допустившая всё это. Быть может, она заслуживает падения даже больше? И ещё… — её глаза, светящиеся холодным цианом, скользнули к неподвижной фигуре «Остудителя». — Эта «мелкая». Будет… обидно, если в решающий момент она решит, что умнее всех, и попытается украсть наши камни. Что думаешь?

Тирек фыркнул, и это прозвучало как короткий удар подземного грома. Он отмахнулся широким жестом, будто смахивая паутину сомнений.

—Коузи Глоу на это не пойдёт. Она прагматик. Когда мы брали Кантерлот, заручившись силой Грогара, она стояла с нами до конца. Она ненавидит хаос не меньше, чем любит контроль. А сейчас… — он бросил тяжёлый взгляд на их бывших союзников, — сейчас у неё нет рычагов. Только сломанная игрушка и разбитые надежды.

В этот момент фигура Флурри на земле слабо пошевелилась. Им всем показалось, что тень, падающая от неё, на миг стала чуть гуще и самостоятельнее, будто прислушиваясь к каждому слову, строя свои собственные, куда более мрачные планы.

Солнце, пробивавшееся сквозь клубы дыма и праха, упало на лицо Флурри Харт. Её веки дрогнули, брови слегка сдвинулись в гримасе боли или сна, но сознание не вернулось. Она оставалась бледной статуей, брошенной на алтаре их победы.

Тирек, стоя на краю творения своих же рук, не сводил взгляда с искрящейся на дне воронки россыпи. Мысли его, тяжелые и неспешные, как жернова, воротились к погибшему хранителю.

— Санбёрст... Что ты увидел? Был же какой-то смысл от твоих действий, от твоего пожертвования, не напрасно же ты слинял от своих друзей....

— Машина, — голос кентавра пророкотал, заставляя вибрировать воздух. Он не поворачивался, его взгляд был прикован к кристаллам. — Ты наблюдал за его атаками. Какие из этих осколков отвечали за душу? За разум?

Остудитель , все еще сидевший в позе механического стражника, плавно повернул свою массивную голову. Оптический сенсор, синий и бездушный, пробежал по кристаллам. Внутри его корпуса послышался тихий, почти шепотом, гул процессоров, перебирающих терабайты тактической лог-памяти. Манипулятор, похожий на клешню краба, поднялся и дважды, с металлической чёткостью, указал: сначала на продолговатый кристалл цвета сумеречного моря, затем — на отполированный сфероид, отливавший холодным серебром лунного света.

— Я видел и запомнил какой был цвет у этих кристаллов, даже наблюдал за ними, но по какой-то причине, которая мне ещё не доступна, эти кристаллы поменяли цвет, быть может, это защита на дурака от Старейшины, может он хотел запутать нас таким образом. — добавил Остудитель.

Тирек кивнул, словно рыцарь, принимающий вызов. Его могучая, покрытая шрамами ладонь опустилась в яму. Пальцы, способные сломать стальную балку, сковывающей осторожностью обхватили указанные камни. В момент, когда кожа коснулась их поверхности, произошло немое чудо. Кристалл морской синевы вспыхнул изнутри густым, терпким багрянцем, будто в него влили вино. Лунно-серебристый сфероид помутнел, а затем загорелся ядовито-зеленым, похожим на свет гнилого фосфора.

Тирек на мгновение замер, его брови поползли вверх. Сдвиг был внезапным и полным, словно камни отреагировали не на его запрос, а на саму природу его души. Он фыркнул, отмахнувшись от мистики грубой силой привычки.

— Посмотрим, как же ты докатился до жизни такой.....

Он поднял ладонь с двумя кристаллами на уровень груди. Багровый и ядовито-зеленый теперь мерцали в такт, как два сердца чудовищного зверя. Без колебаний, с решимостью кузнеца, бьющего по раскаленному металлу, Тирек накрыл их сверху другой ладонью и с силой хлопнул.

Удар не издал грохота. Он породил тишину.

Абсолютную, высасывающую звук из пространства.

Затем из сомкнутых ладоней кентавра хлынул свет. Не слепящая вспышка, а плотное, сияющее сиропом марево теплого оранжевого цвета. Оно не распространилось — оно свернулось, образовав вокруг Тирека идеальную, пульсирующую сферу метрового радиуса. Внутри неё воздух казался гуще, пылинки замерли, а сам Тирек…

Его мощные ноги оторвались от земли. Тело обвисло в центре сферы, голова бессильно склонилась на грудь, руки безвольно повисли вдоль туловища. Он висел в воздухе, недвижимый и безвольный, как марионетка с обрезанными нитями, как грешник, застывший в вечном немом крике на невидимой виселице. Только легкое, едва заметное мерцание оранжевой сферы указывало, что в нем еще теплится жизнь.

Кризалис, наблюдая за этим, не сделала ни шага назад. Но вся ее поза, от кончиков крыльев до изгиба хвоста, выражала леденящую настороженность хищника, столкнувшегося с явлением за гранью его понимания. Её глаза, холодные и аналитические, сканировали сферу, тело кентавра, дрожащий воздух вокруг.

— Любопытно, — её голос прозвучал тихо, но с металлической чёткостью в звенящей тишине. — Но из разряда «любопытно, как оторванная конечность сгнивает за неделю». Она медленно, очень медленно, отступила на шаг, затем на другой, ставя между собой и оранжевым пузырём невидимый барьер. — Пока что, — продолжила она, и в её тоне не было страха, лишь чистейший, ледяной прагматизм, — эти игрушки лучше оставить в покое. Санбёрст, видимо, вложил в них не только силу, но и... предостережение. Или ловушку. Я не намерена разделить участь нашего могучего друга и висеть здесь эдаким абсурдным трофеем, пока моё тело не иссушит солнце. Пусть его разум, если он ещё там, бьётся с призраками прошлого.

Она бросила последний оценивающий взгляд на парящего в оранжевом сиянии Тирека, на сферу, которая казалась теперь не источником силы, а саркофагом для сознания. Затем её внимание, холодное и властное, вернулось к остальным кристаллам, лежавшим в пыли — нетронутым, молчаливым и куда менее коварным, на её взгляд. Дальше её взор упал на листья пальмового дерева. Притянув листья своей магией, она обратила их в один небольшой мешочек, в который своей магией и переложила эти переливающиеся камни.

—О, Кризи, ты совершенство — добавила королева.

Подойдя к буйному ручейку, в котором играла стая рыбок, она разогнала их своим выстрелом и достала 4 маленьких камешка, которые позже раскрасила своей магией и положила в ту лунку.

За всей этой суетой молча наблюдал Остудитель, он не мешал, лишь анализировал, но его анализ прервала пегаска, что уже на всех порах летела к месту прошедшей битвы.

* * *

Бесконечность чёрной пустоты не была для Тирека чем-то новым. Он знал пустоту — ту, что остаётся после того, как высосешь всю магию из мира, после того, как в тебе самом не останется ничего, кроме холодного эха отчаяния, то чувство, когда его выгнали эти злые бабенки из своей команды, когда его мотоцикл поломался, эпизод с горой эти воспоминания были словно тьма.... Но эта тьма была иной. Она была преднамеренной. Не следствием, а тюрьмой. Он существовал здесь — его сознание было подвешено в небытии, в пустоте, лишь яркие точки, что пони называли звездами парили вокруг него.

— Интересно. Не пространственная, а ментальная изоляция. Санбёрст оказался изобретательнее, чем можно было предположить. — фыркнул тирек

Затем, нарушив все законы восприятия, в пустоте вспыхнула сингулярность. Не свет — сгусток оранжевой вспышки, пульсирующий чуждой, но узнаваемой ритмикой. Ритмикой памяти. И он понял. Это не атака.

— Почему я взял именно эти камни? Мне же это просто показалось логичным. Душа мне пригодится.... Зачем? Может я смогу просканировать чью-то душу? Я не знаю как управлять этими камнями и вряд ли смогу использовать их на полную, пускай с трудом... но я могу отбиваться от тьмы, благодаря камню разума, быть может, я стал умнее. Этот мир опасен, но предсказуем, уверен, меня ничто не сможет удивить!

Как назло, после этих слов неведомая сила потащила тирека к этой оранжевой вспышке. В начале его потащил медленно, но процесс ускорялся в геометрической прогрессии!

— ДА ЧТО ЭТО ЗА ШАЙТАН МАШИНА? КУДА МЕНЯ ТАЩАТ?! А ЕСЛИ Я НА САМОМ ПОГИБ? ЭТО ЖЕ ОЧЕНЬ ПОХОЖЕ НА СМЕРТЬ! НЕЕЕЕЕЕ-НЕЕЕТ! — Завопил от страха тирек, вплотную приблизившись к вспышке.

Процесс был мгновенным и мучительным. Не боль физическая — боль утраты контроля. А затем — удар. Не о твердость, а о реальность. И реальность эта была ему знакома до тошноты.

Мрамор под копытами, холодный и полированный. Золотая инкрустация. Гул голосов, запах воска, пыльцы и дорогого металла. Тронный зал Кантерлота. Не его обугленные руины, а сияющий, живой центр империи, которую он когда-то пытался раздавить.

Тирек не шелохнулся. Его взгляд, привыкший оценивать угрозы за микросекунды, сделал панорамный снимок зала. Драконы. Кирины. Зебры. Гиппогрифы. Все расы Эквуса, собранные в видимой гармонии. Такого собрания не было со времён их с товарищами первого падения.

Иллюзия? Да нет! Никак не иллюзия! — хлопнув себя по лицу сказал кентавр. — Но зачем?

Санбёрст не был слабым. Его методы были тоньше, даже если это и есть ловушка то для чего? Нет, это бред кобылий. — отмахнулся кентавр.

Проверим кое-что! — Он сконцентрировался,вызывая знакомое чувство внутреннего вакуума, команду на поглощение магии. Реакция — нулевая. сила была заблокирована. Здесь не было магии в привычном понимании.

Решающий эксперимент прервал его размышления. Двое земных пони, символы всего того праздного, бесполезного существования, что презирал сыночек твайлайт, шли прямо на него. Тирек не отклонился. Он наблюдал. И они прошли сквозь него. Не как сквозь препятствие, а как сквозь проекцию. Он ощутил лишь фантомный холодок нарушения своего энергетического контура — не физический контакт, а ошибку рендеринга реальности.

Гипотеза подтвердилась.

Он был не пленником. Он был наблюдателем. Фантомом, призванным в реконструированное прошлое. Санбёрст, умирая, не пытался его убить или захватить. Он загрузил его сознание в кристаллическую ловушку воспоминаний. Почему? Месть? Нет. Слишком сложно для простой мести. Урок? Возможно. Но какой урок может преподать Тиреку этот мир?

Тирек, древний титан, стоял неприкаянным духом в сияющем зале, и впервые за тысячелетия его величайший враг был не снаружи, а в самом парадоксе его положения. Его гнев, всегда направленный на поглощение, разрушение, доминирование, теперь был вынужден решать единственную задачу: постигнуть смысл этой нематериальной тюрьмы.

Тирек замер. Его призрачное сердце, если бы оно у него было, сжалось бы в ледяной ком. Сквозь празднующую толпу, сияя как само воплощение той глупой, наивной гармонии, которую он ненавидел, шли Они. Шестёрка. Те самые. Твайлайт Спаркл во всём блеске своей новой королевской власти, но ещё с той же глупой искрой надежды в глазах. Пинки Пай, прыгающая так, будто гравитация — это личное оскорбление. Эпл Джек в своём дурацком цилиндре. Рарити, сияющая бесполезной красотой. Рейнбоу Дэш с её наглой ухмылкой. И Флаттершай, прячущаяся за ними, как мышь за львами.

— Не может быть… — прохрипел он, и его голос был похож на скрежет камней в глубине шахты. — Это же они…

Он наблюдал за ними, за их стремительной, суетливой жизнью, которая для него промелькнула бы одним коротким вздохом. Злость смешалась с презрением.

— Как же вы, пони, быстро стареете. Ваша жизнь так коротка… — он сделал паузу, и в его тоне появились нотки почти что уважения, выжженного ненавистью. — Но эти… прожили её на все сто. На все сто и один процент.

Его внимание привлекла суета. Рейнбоу Дэш, паря в воздухе, указывала страже, куда двигать массивный объект, скрытый под бархатным полотном. —Так! Давай сюда! Сюда ведь, Твайлайт? — её голос был полон той бодрящей дерзости, которая всегда бесила Тирека.

Королева-аликорн, чуть склонив голову в размышлении, сделала точный, скупой жест.

—Чуть правее.

Стража, тяжело дыша, установила что-то массивное на мраморную платформу. Тирек ощутил древнее, знакомое щемление в душе — предчувствие памятника собственному поражению.

— Грязные отродья… — прошипел он, и его слова затерялись в гуле толпы. — Я вам ещё покажу…

Но ярость была бесполезна. Он был тенью. Вращаясь на месте, он пробежал взглядом по залу, анализируя обстановку как поле боя. Санбёрст. Он должен быть здесь. Эта иллюзия — его творение. Значит, архитектор должен присутствовать. Где же этот безумный учёный?

И тогда он увидел Его.

Не в толпе. Не среди почтенных гостей. Он парил в воздухе рядом с троном, нарушая все законы физики и здравого смысла своим самым наглым образом. Напыщенный, самовлюблённый, одетый в кричаще-оранжевый смокинг, который, казалось, насмехался над самой идеей хорошего вкуса. Длинная борода, рог антилопы, когтистая лапа… Дискорд.

Тирека будто ударило током. Воспоминание хлынуло волной: каменные стены тюрьмы в Тартаре, издевательский смех, унизительная невозможность дотянуться до того, кто играл с реальностью, как ребёнок с пластилином. Ярость, старая и горькая, вспыхнула в нём с новой силой.

Он ринулся вперёд, не чувствуя под ногами пола. Остановился вплотную перед парящим хаосом, чьи глаза смотрели куда-то вдаль, не видя его.

—Смотри-ка кто здесь! — выкрикнул Тирек

Он зашёл с другой стороны, его призрачная форма проходила сквозь завитки драконьей бороды.

—Помниться мне, ты упомянул, что я боюсь разочаровать своего отца, хотя, увитывая, что в итоге я сейчас на свободе, а ты в статуе автоматически делает тебя самым всратым разочарованием, что я видел!

С каждым колким словом, с каждой обидной фразочкой, которую он выкрикивал в невидящее лицо Дискорда, Тирек пытался не просто оскорбить. Он пытался спровоцировать. Вызвать хоть какую-то реакцию в этом застывшем спектакле, найти слабину, брешь, хоть что-то, что докажет — эта тюрьма не абсолютна. Но драконикус оставался лишь немой, надменной декорацией, памятником самому себе, и от этого бессилие Тирека горело в его горле ядовитой горечью.

* * *

Оранжевая вспышка у края зала разрешилась не световым эффектом, а появлением фигуры. Из-за спины Дискорда, словно материализовавшись из самой его эксцентричной ауры, выбежал запыхавшийся жеребец в таком же ярком, но куда более скромном оранжевом смокинге. Это был Санбёрст. Молодой. Полный той нервной, учёной энергии, что ещё не знала тяжести тысячелетнего прозрения.

— Я не опоздал? — выдохнул он, останавливаясь рядом с парящим хаосом и с тревогой оглядывая зал.

Дискорд, не поворачивая головы, махнул когтистой лапой.

—Да вроде нет. Ты как раз вовремя. Сейчас наша сиятельная королева сделает обращение и, судя по намёкам, покажет нечто весьма занимательное. — Он кивнул в сторону задрапированного объекта.

— Вот только… что именно? — Санбёрст прищурился, пытаясь разглядеть контуры под тканью.

— Честно? Понятия не имею, — драконикус пожал плечами, и его гримаса выражала редкую для него искренность. — Мог бы, конечно, подсмотреть. Одно движение — и вуаля! Но это же испортит весь сюрприз. А в последнее время, знаешь ли, меня стало чертовски сложно удивить.

— Как у вас с Флаттершай? — сменил тему Санбёрст, и в его голосе прозвучала неподдельная забота.

Дискорд на мгновение сморщился.

—Приболела. Наотрез отказалась лететь со мной. Упертая, как… ну, как она сама.

— Чёрт… Я могу чем-нибудь помочь? Может, приготовить укрепляющий отвар? Или…

— Ты думаешь, ты знаешь больше, чем я?! Дискорд внезапно надулся, его глаза сверкнули игривым вызовом.

— Мне сотни тысяч лет, Санбёрст, милашка! Я знаю всё и могу тоже всё! Взять хотя бы это!

Он щёлкнул пальцами. Воздух перед изумлённым учёным завибрировал и выплюнул семь абсолютно реальных, спелых бананов. Они, одетые в крошечные балетные пачки, тут же встали на кончики и закружились в причудливом, молчаливом танце.

Санбёрст не мог не рассмеяться.

—Да… Ты не растерял хватку, мой друг. Подожди… — Его взгляд упал на знакомую фигурку. — Там Спайк! Эй! Спайк! Мы здесь!

Подросший дракон, пробирающийся сквозь толпу с подносом канапе, замер, а затем, расплывшись в улыбке, поспешил к ним.

— Ты не в курсе, что Твайлайт задумала? — сразу же спросил Санбёрст, наклоняясь к Спайку. — Что под покрывалом?

Глаза Спайка загорелись, но он тут же сделал таинственное лицо. —О-о-о, знаю! Но это супер-секрет, которым я, увы, с вами делиться не могу. — Он поднял лапку, изображая клятву.

Учёный поник, но тут Спайк не выдержал и, понизив голос до драконьего шёпота, добавил:

—Хотя… ладно. Даю подсказку. Ей следовало об этом всем рассказать уже… ну, как месяцев восемь назад.

Лицо Санбёрста побелело.

—Не может быть! Спайк! Ты щас серьёзно?!

— Я ничего такого не сказал! — тут же отпрянул дракон, но было поздно.

— Эх… — вздохнул Дискорд, разваливаясь в воздухе. — Жизнь моя жестянка, ты опять всё обосрал. Весь сюрприз. Я бы тебя сейчас превратил в ожившую какашку, если бы не наша… хм… многолетняя дружба.

Но Санбёрст уже не слушал. Его глаза горели. —Теперь понятно, почему она хотела, чтобы я обязательно пришёл… Пророчество… Оно может исполниться!

— Какое ещё пророчество? — настороженно спросил Спайк.

Дискорд поднял бровь. —Ты что, не слышал о пророчестве Грогара? Погоди, у меня где-то тут…

Он порылся в складках своего невообразимого костюма и вытащил оттуда, как фокусник, маленькую, потрёпанную листовку. Бумага была жёлтой, края обгорели.

Он протянул её Спайку. Тирек, призрак за спиной драконикуса, невольно склонился, пытаясь разглядеть текст. Он видел кривые строки, написанные выцветшими чернилами:

«Однажды, у королевы всей Эквестрии родится сын, который перевернёт всю жизнь этого мира, который принесёт огромную пользу прогрессу и исследованиям. Но к н..ча..ью... 4... ...дея ос....ят ........ ресс»

Ниже — чёрные подпалины. Пламя выжгло всё остальное.

— Я… впервые вижу это, — смущённо пробормотал Спайк.

— Я понял, что в конце говорится, что четыре злодея его остановят, — тихо, словно боясь быть услышанным, сказал Санбёрст. — Но какие четыре? Эти трое психопатов, что запечатаны в камне, ещё понятно. Но кто четвёртый? Король Сомбра? Твайлайт сказала, они с подругами его буквально расщепили. Что вы думаете?

Он посмотрел на Дискорда, но тот лишь пожимал плечами. Ответа не было.

—Я ДУМАЮ, ЧТО МНЕ ПОРА ИДТИ, ПОКА, СПАЙК! — Санбёрст рванул с места, даже не попрощавшись, и, расталкивая призрачных гостей, помчался искать Твайлайт.

Дискорд и Спайк смотрели ему вслед.

— А я думаю, что ты как всегда всё обосрал, — философски заключил Повелитель Хаоса.

— Да помолчи ты, — вздохнул Спайк, хватая его за лапу. — Ладно, пойдём. Я тебя к остальным подведу, а то ты тут один натворишь дел.

Тирек остался стоять на месте, его призрачный разум яростно перемалывал услышанное. Пророчество. Четвёртый злодей. И молодой, испуганный Санбёрст, который уже тогда, за столетия до леса и кристаллов, бежал предупредить королеву. Он бежал, чтобы предотвратить будущее, которое в итоге создал сам. Горькая, чудовищная ирония висела в воздухе, гуще запаха цветов и праздника.

Санбёрст, глотая воздух, пробивался сквозь нарядную толпу. Его взгляд выхватывал знакомые гривы. Там! Группа подруг Твайлайт, сияющее ядро её былого мира.

— Приветствую! Вы не видели Твайлайт? — его голос прозвучал сдержанно, но в нём дрожала стальная струна срочности.

— Чо как, Санбёрст? — обернулась к нему Сансет Шиммер, её улыбка была чуть язвительной.

Рарити, поправляя идеальную причёску, ответила с лёгкой театральностью: -Здравствуй, дорогуша! Твайлайт сказала, что уже пора начинать обращение. Она и король Флэш должны вынести нам что-то показать. Что-то очень важное.

Её слова потонули в медном гласе труб. Занавес у сцены дрогнул, и стража в парадных доспехах вынесла длинные, сверкающие инструменты. Затем, под гул нарастающего внимания, вышли Они. Король Флэш, прямой и улыбающийся, и Твайлайт Спаркл — её осанка была безупречна, но в глазах горел странный, лихорадочный блеск.

— Дорогие мои друзья! И все народы Эквуса! — её голос, усиленный заклинанием, прозвучал над залом, заставив смолкнуть последний шёпот.

— В моей жизни случилось событие, важное не только для меня. Оно изменит жизнь каждого из вас!

Она кивнула Флурри Харт, стоявшей у края сцены. Юная аликорн, собравшись с духом, выкатила своей магией маленькую кроватку на колёсиках.

Тихая, нарастающая волна шёпота прокатилась по залу. Кто-то вспомнил старые сказки, кто-то страницы полузабытых манускриптов. Пророчество. Оно висело в воздухе, тяжёлое и невысказанное.

— Какого хера? — громко, по-солдатски рубанула Рейнбоу Дэш. — Че она нам раньше не сказала?!

— Ты щас серьёзно? — шикнула на неё Эпл Джек, нахмурив брови. — Помолчи лучше, коли ничего путного сказать не можешь! Это для неё важно!

— Не знаю, по-моему, это даже смешно, — фыркнула Сансет Шиммер, и её тихий смешок прозвучал как диссонанс в нарастающем напряжении.

— Санбёрст! Подойди сюда, пожалуйста! — голос Твайлайт, резкий и властный, прорезал гул.

Учёный стоял неподвижно, будто корни проросли сквозь его копыта в мрамор. Он видел колыбель. Видел бледное лицо Твайлайт. Видел тень, которую эта колыбель отбрасывала на всё его будущее. Второй оклик вырвал его из ступора. Он рванул вперёд, стремительный и резкий, как пёс, учуявший не просто кость, а саму суть происходящего.

— Поздравляю, Ваше Величество, — слова выскочили у него автоматом. Он быстро, почти небрежно пожал копыто Твайлайт, затем — Флэшу. — Что от меня требуется?

— Ты слышал о пророчестве? — спросила Твайлайт, пристально глядя на него. Её взгляд не позволял лгать.

— Да. Недавно… вспоминал, — осторожно подтвердил Санбёрст.

— Мне нужно, чтобы ты его отменил. Своим заклинанием. Это единственное, что может помешать моей воле по улучшению этого мира, — её голос стал тише, но твёрже.

— Очевидно же, что мой сын достигнет пика в развитии гармонии! Однако…

Она повернулась и указала копытом на высокую, задрапированную фигуру у стены.

—…эти выблядки помешают ему.

По её знаку покрывало упало. Каменные изваяния, застывшие в гримасах вечного ужаса и ярости. Тирек. Кризалис. Коузи Глоу. Зал ахнул.

— Они, и Сомбра, который однажды вернётся, убьют моего сына. Они остановят прогресс. Санбёрст, тебе нужно лишь увидеть будущее моего сына. Убедиться в его свете. Вот.

Она протянула ему небольшой, но невероятно тяжёлый фиолетовый кристалл. Он пульсировал сокровенной, тёмной силой. -Напитайся его силой. Увидь его судьбу.

— Я… я это сделаю, — голос Санбёрста был ровным, но в нём слышалось напряжение натянутой струны.

— Уверен, всё получится.

Он взял кристалл. Холодная волна энергии ударила в его рог. Он закрыл глаза, направив усиленное сознание на беззащитное существо в колыбели, подключаясь к дрожащей нити его только что начавшейся судьбы.

—Дорогие друзья! Мой брат Шайнинг Армор написал речь к этому кооперативу! Поприветствуем же его!

В этот момент на сцену поднялся Шайнинг Армор.

—Друзья! — его голос, обычно такой уверенный, звучал немного неестественно. — Вы видели, как я рос. Добивался высот. Сражался. Но я всегда хотел сказать одну важную вещь…

— Что это, брат? — обернулась к нему Твайлайт, отвлекаясь от Санбёрста.

Шайнинг посмотрел на неё. И улыбнулся. Улыбкой, которой у него никогда не было.

—Что я… гораздо лучше вас всех.

— Че он щас сказал? — прошептала Рейнбоу Дэш.

Рог Шайнинга Армора вспыхнул не привычным голубым, а ядовито-багровым светом. Из него вырвался сгусток красно-зелёного дыма, который не рассеялся, а накрыл сцену и первые ряды плотным, зловещим куполом. Дым обволок Флурри Харт, Флэша, Санбёрста, подруг… Все, кого он касался, валились на пол, погружаясь в мгновенный, неестественный сон. Не затронутыми остались лишь Твайлайт — её рог вспыхнул защитным сиянием — и Дискорд, который лишь приподнял бровь, наблюдая за спектаклем.

— Брат! Зачем?! — вскрикнула Твайлайт, отступая.

Облик Шайнинга Армора закачался, поплыл, как отражение в воде. Краска спадала, грива темнела и удлинялась, форма тела росла и искривлялась. И через мгновение перед ней стоял он. Король Сомбра. Его шерсть была цвета ночного неба, грива — серой пыли, а глаза горели холодным, торжествующим зелёным пламенем. Он облизнулся, с наслаждением глядя на затихшего в колыбели младенца.

— Мой пиздюк! — прошипел он, и его голос, низкий и скрипучий, был полон животной радости.

Твайлайт остолбенела.

—Что… что ты имеешь в виду?!

— Поясню. И сделаю это самым кратким пояснением в моей жизни, — Сомбра сделал театральную паузу, наслаждаясь её шоком.

— Той ночью… ну, понимаешь. Это был я. А не твой благоверный супруг. Ему же я просто… вкачал весьма убедительные воспоминания. Поэтому у него вопросов не возникло, откуда у вас ребёнок.

Твайлайт замерла. Её взгляд метнулся от Сомбры — высокого, зловещего, сияющего злой магией — к ребёнку. Потом обратно. Ещё раз. Сходство, внезапное и чудовищное, било по сознанию как дубина. Та же угловатость черт, тот же оттенок шерсти, та же… аура. Всё было налицо.

— Ты… блять… щас умрёшь, — её голос стал тихим, плоским и смертельно опасным.

— И навсегда. Поверь мне.

А Санбёрст, всё ещё сжимая в копыте фиолетовый кристалл, смотрел в будущее. Но видел не сияние гармонии. Он видел кошмар. И этот кошмар начинался прямо здесь, на сцене, с торжествующей ухмылки Короля Теней.

Дискорд наблюдал за разворачивающейся мелодрамой с выражением скучающего знатока на лице. Драконикус вздохнул, щёлкнул пальцами — и пространство внутри багрового купола дрогнуло. В следующее мгновение Сомбра, только что наслаждавшийся своей победой у колыбели, очутился прямо перед Твайлайт, едва не столкнувшись с ней нос к носу.

— Мне нужно тебе помогать? — спросил Повелитель Хаоса, беззаботно поправляя бабочку на своём смокинге.

— Это личное! — взвизгнула Твайлайт, и её голос сорвался в чистый, неконтролируемый вопль ярости. В её глазах не осталось ни королевы, ни ученицы, ни матери — только первобытная фурия.

Её рог вспыхнул ослепительно. Не радугой гармонии, а сгустком чистой, неструктурированной сверхзвуковой радуги, принявшей форму сверкающего тарана. Она не атаковала — она врезалась. Со скоростью, превосходящей звук, со всей силой отчаяния. Удар был чудовищным. Сомбра не успел даже вскинуть щит. Он принял его на себя, и импульс пронёс их сквозь мраморную стену тронного зала, как пулю сквозь бумагу. За первой стеной последовал грохот второй, третей — они оставляли за собой груду обломков и клубы пыли, их битва смещалась вглубь дворца, уносясь прочь от застывшего в немом ужасе зала.

Тишину, наступившую после грохота, нарушил слабый стон. Санбёрст пришёл в себя, содрогнувшись от остаточной боли в висках. Он сидел на полу, по-прежнему сжимая в копыте ледяной фиолетовый кристалл. Его взгляд был пустым, устремлённым в никуда.

— Неужели… надежды… нет? — прошептал он, не обращаясь ни к кому. Голос его звучал разбито.

Дискорд плавно опустился рядом с ним, присев на корточки.

—Что ты увидел? — спросил он без обычной шутливости. Его тон был редким — почти серьёзным.

Санбёрст медленно повернул к нему голову. В его глазах отражались не образы будущего, а их ужасающая суть. —Ничего хорошего. Пророчество… отменять я не буду. Оно… оно сыграет и положительную роль. В конце. — Он провёл копытом по лицу, словно пытаясь стереть видения. — Моя голова… Ладно. Мне терять время нельзя. Я пошёл.

Он поднялся на дрожащих ногах, отряхнулся, его взгляд стал острым, целеустремлённым — в нём не осталось места сомнениям, только холодное решение.

— Куда же? — Дискорд приподнял бровь.

Санбёрст на мгновение задержал взгляд на нём, и в его глазах мелькнула тень той муки, что он только что пережил.

—На архипелаги. И… передай Старлайт… что я её всегда любил. И что мне жаль. Жаль, что я не смогу воспитать наших детей. — Последние слова он выдохнул почти беззвучно, с такой жалобной, разбитой нежностью, что это никак не вязалось с его решительной позой.

Дискорд смотрел ему вслед. На его лице не было ни насмешки, ни даже привычной снисходительности. Лишь странная, неподдельная глубина.

—Береги себя, — сказал он тихо, и это прозвучало не как формальность, а как заклинание. Как напутствие.

Санбёрст не обернулся. Он шагнул в сторону, и его оранжевая фигура растворилась в бликах света, идущего от разбитых витражей, будто сам он стал призраком, уходящим из этого обречённого прошлого.

Тирек, невидимый свидетель, стоял посреди разрухи. Шок от увиденного медленно отступал, уступая место леденящему, кристально ясному пониманию. Пазл за пазлом, ужасная картина складывалась в его сознании. Санбёрст. Его страх. Его бегство. Его кристаллы-антиэлементы, созданные не из злобы, а из отчаяния перед будущим, которое он только что увидел воочию. Корни ненависти учёного к Твайлайт, его презрение к её слепой вере… Всё это обретало чудовищный, неопровержимый смысл.

Это была не ловушка. Это было послание. И Тирек, древний титан, начинал понимать его язык.

* * *

Тишина на опустошённом поле длилась мучительно долго. Воздух дрожал от остаточного магического напряжения. Кризалис, её хитиновый панцирь издавал тихий, нервный стрекот, не сводила глаз с неподвижной оранжевой сферы и фигуры Тирека внутри неё.

— Когда уже этот амбал закончит? — её голос прозвучал резко, нарушая тягостное молчание. Она бросила взгляд на «Остудителя», застывшего в позе немого стража. — Если он ещё закончит. Мы не знаем, что там происходит. Мало ли это ловушка с обратным отсчётом.

Остудитель повернул к ней оптический сенсор. Голос Коузи, передаваемый через динамик, звучал напряжённо и механически: «Данные отсутствуют. Вмешательство может привести к непредсказуемым последствиям для субъекта «Тирек». Рекомендую наблюдение».

— Подожди, — вдруг замерла Кризалис, её ушки дрогнули. — Я что-то слышу…

Это был не звук. Это была вибрация в самом воздухе. Но её инстинкты, отточенные веками охоты и выживания, сработали раньше разума.

Она не стала оглядываться. Вместо этого, с резким, мощным толчком всех четырёх конечностей, она бросилась не в сторону, а на Остудителя. Её тело, тяжёлое и твёрдое, ударило в бронированный корпус робота, сдвинув многотонную махину на полметра вправо от неё.

В тот самый миг, в то самое место, где секунду назад стояла машина, с оглушительным хрустом врезалась другая фигура.

Пыль осела, открыв кибернетического исполина в чёрной, лоснящейся броне «Блицштрафферов». Это был супер-солдат. Это был сам Генри Глиммер. Его оптический сенсор, холодный и красный, скользнул по Кризалис, по Остудителю, задержался на оранжевой сфере и наконец — на камнях в яме. Механический голос прозвучал с почти что восхищением, лишённым тепла:

— Тирек. Ты превзошёл сам себя. Интересный эффект.

— Что тебе нужно? — выдохнула Кризалис, принимая боевую стойку. Её крылья угрожающе расправились,.

— Я видел ваше сражение, — Глиммер сделал шаг вперёд. — Впечатляюще. Поэтому кристаллы отныне будут изъяты и переданы в распоряжение Отделу Экспериментального Вооружения «Блицштраффер». Это не обсуждению.

Над поляной, разрезая воздух, нависли тени. С рёвом подлетели угловатые, чёрные вертолёты. С них, на тросах, начал сыпаться десант — десятки киборгизированных пегасов и единорогов в одинаковой зловещей броне. Они окружили поляну плотным, безмолвным кольцом.

— Давай так, — продолжил Глиммер, словно предлагая сделку на рынке. — Я тебе отдаю твою… маленькую подружку. Чёрт знает, зачем она вам, но ладно. — Он вынул из-за пазухи брони небольшой, свёрнутый кокон из энергетических нитей. Внутри, связанная и с кляпом во рту, билась крошечная фигурка Коузи Глоу. Глиммер взял её в свою массивную, металлическую руку и слегка сжал. Раздался слабый, подавленный стон. — А вы нам — кристаллы из этой ямы. И, сверху, принцессу Флурри Харт. Мой босс выразил желание… пообщаться с ней наедине.

Кризалис замерла. Её глаза, холодные и расчётливые, метались между беспомощной Коузи, камнями, телом Флурри и оранжевой сферой. Прагматизм боролся с инстинктом хищника. Первый победил за секунду.

— Стой, блять! Хорошо! — её голос прозвучал резко, почти истерично. — Я отдам тебе камни! И её забирай! — Она яростным движением копыта швырнула несколько подобранных ранее кристаллов к его ногам, а затем, почти пинком, отправила туда же бесчувственное тело Флурри. —От неё всё равно толку не было, в итоге!

На лице Глиммера, если бы оно могло выражать эмоции, появилась бы улыбка. —Так-то лучше.

Он разжал руку. Тело Коузи полетело по дуге прямо в Кризалис. Та инстинктивно поймала его, а в следующее мгновение Остудитель плавно выдвинул захват и забрал бесчувственную единорожку, укрыв в бронированной полости своего корпуса.

— По правде говоря, — механический голос Глиммера вновь привлёк внимание, — Тирек нам тоже нужен. Он заключил с нами одну… сделку. А сейчас он уязвимее, чем когда-либо. Пробуди его. И я обещаю — моя армия пощадит вас.

Кризалис взглянула на пульсирующий оранжевый купол. Страх перед неизвестным боролся в ней с животным желанием выжить любой ценой.

—Я сама не уверена, что произойдёт, если я выстрелю в эту штуку! — выкрикнула она. — Ну будь что будет!

Она не стала целиться. Просто развернулась и выплеснула в сферу сгусток концентрированной энергии своего жала. Зелёный луч ударил в оранжевую поверхность.

И мир взорвался.

Не грохотом, а немой, ослепительной вспышкой чистого света. Оранжевый купол не разбился — он детонировал, выпустив сферическую ударную волну магии и силы. Она прошла сквозь всё, не оставляя следов на земле, но выжигая на своём пути всё живое и электронное. Солдаты «Блицштраффер» в своих бронекостюмах замерли на мгновение, а затем рухнули как подкошенные, дымясь из всех сочленений. Генри Глиммера отбросило, как щепку, его броня заискрила и потемнела.

В небе вертолёты, попав в эпицентр магического импульса, замерли. Их двигатели захлебнулись, системы закоротило. Молчаливые, как камни, они понеслись к земле, чтобы разбиться среди деревьев.

* * *

— Мой лорд, код красный… повторяю, код красный, — хриплый, искажённый помехами голос Глиммера донёсся из обломков его брони. Но Тирек уже не слышал.

Он стоял на коленях, голова раскалывалась от мигрени, в висках стучала кровь тысяч воспоминаний, не его, но прожитых как свои. Санбёрст. Сомбра. Колыбель. Пророчество. Картина была почти цельной, он чувствовал её кожей, костями, каждой трещиной в душе. Почти.

— КАКИЕ ЖЕ ВЫ УЁБАНЫ! — его рёв потряс тишину, сорвав с ближайших деревьев последние листья. — Я ПОЧТИ ВСЁ ПОНЯЛ! Я НЕ ДОСМОТРЕЛ!

Он поднял голову, его взгляд, горящий яростью и отчаянием, упал на Кризалис, которая пыталась подняться.

Его взгляд скользнул по полю. Бойня. То, что осталось от элитного отряда «Блицштраффер», теперь было лишь грудой дымящегося металла, разорванной плоти и кишок, вывернутых наизнанку магическим импульсом. В небе, как пьяные птицы, падали, закручиваясь в спираль, чёрные вертолёты, разбиваясь о верхушки деревьев в отдалении с глухими, финальными ударами.

И тогда он увидел его. Остудитель. Исполинский корпус лежал на боку, как поверженный титан. Дым валил из разрывов в броне, оптические сенсоры потухли. Даже эта железная мощь не пережила взрыва.

Но внутри… внутри что-то шевелилось.

Тирек рванул вперёд. Его копыта с грохотом разбили искореженную обшивку, он вцепился в сталь и, с рёвом напряжения, разорвал её, как бумагу. В клубке оборванных проводов и раздавленной аппаратуры сидела она. Маленькая, перепачканная сажей и маслом, с рассечением на лбу. Коузи Глоу. Она смотрела на него широко открытыми глазами, полными боли и шока.

— …Помоги… — прошептала она, и голос её был тонким, как треснувшее стекло.

Тирек не сказал ни слова. Осторожно, с неожиданной для такого гиганта нежностью, он высвободил её из стальных объятий её же творения и поднял на руки. Она не сопротивлялась, лишь слабо обвила его шею копытом.

— Спасибо… — выдохнула она, прежде чем сознание окончательно оставило её, и её тело обмякло у него на груди.

Тяжесть на его руках была не только физической. Это был груз последнего обломка разбитой команды.

В трёх метрах от обломков робота, корчась от боли, пыталась подняться Кризалис. Ещё через пару шагов лежала Флурри Харт, всё ещё бесчувственная, но живая.

Тирек посмотрел на них. На руины. На пустую яму, где должны были лежать кристаллы. В его душе что-то надломилось. Ярость сменилась леденящей, всепоглощающей усталостью. Он всё терял. Снова и снова.

— Проклятие… — прошипел он, не зная, на кого направлена эта ненависть. На Санбёрста, создавшего эти проклятые камни? На Кризалис, отдавшую их? На себя, такого слепого и самоуверенного?

Он двинулся. Без плана, без цели, только с одной мыслью — убрать их отсюда. Убрать подальше от смерти и пепла. Он подобрал Кризалис, почти без сознания, перекинул её через свободное плечо. Затем, осторожно, взял Флурри. Теперь он нёс на себе троих — раненых, преданных, ненадёжных, но своих. Единственное, что у него осталось.

Он сделал первый шаг в сторону леса, подальше от этого проклятого места.

— А как же наша сделка, Тирек?

Голос прозвучал сзади. Чистый, холодный, лишённый металлических искажений. Голос, который он слышал лишь в транслируемых угрозах и в кошмарах Санбёрста.

Тирек замер. Медленно, будто его шею сдавил невидимый тисками, он обернулся.

Позади него, будто материализовавшись из самой тени леса, стоял он. Лорд Женьшень. Не голограмма, не посланец. Он был здесь. В своём строгом, тёмном мундире, его грива аккуратно убрана, взгляд — две щели изумрудного льда, направленные прямо на него. В одной руке он небрежно держал свёрток из чёрной ткани. Из него тускло просвечивало разноцветное мерцание. Остальные кристаллы.

Тирек не мог поверить своим глазам. Его ладонь инстинктивно сжала два уцелевших камня, зажатых в складках его брони. Всего два. Остальные четыре… они были здесь. В руках у самого дьявола. Его глотку сдавил ком бессильной ярости. Они пролили реки крови, прошли через ловушку разума, потеряли всё… и в итоге трофей взял тот, кто даже не участвовал в битве. Ирония была настолько чудовищной, что в ней было почти что… изящество.

Молчание, последовавшее за вопросом, было густым, как смрад после взрыва. Женьшень стоял неподвижно, лишь его изумрудные глаза, холодные и бездонные, изучали Тирека, как учёные — интересный, но опасный образец.

— Отдай мне эти два камня, — наконец произнёс лорд, и его голос звучал не как приказ, а как разумное, неоспоримое предложение. — И я обещаю. Мы создадим лучший мир. Не нужно будет больше умирать. Не будет земных пони — я сделаю кентавров новым народом, заменим эту… земную немощь. Вместе мы ответим на все тайны мироздания. Что скажешь?

Тирек медленно, с почти ритуальной осторожностью, опустил на чёрную, обугленную землю тела своих товарищей. Коузи, Кризалис, Флурри — все они были теперь лишь грузом, бременем, которое мешало двигаться. Но бременем, которое он не мог бросить.

Он выпрямился во весь свой исполинский рост. В его глазах не было ни страха, ни алчности. Лишь леденящая, окончательная ясность.

— Мне не нужны другие тайны, — его голос пророкотал низко, как подземный гул. — Я и так знаю одну. О которой даже ты, со своей первоклассной разведкой, не осведомлён.

Женьшень едва заметно наклонил голову. Любопытство, холодное и аналитическое, вспыхнуло в его взгляде. —Что за тайна, о которой даже я не знаю?

— Твой настоящий отец… это Король Сомбра.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые, как приговор.

Женьшень замолчал. На секунду. Лишь лёгкое подрагивание уса — вот и вся реакция. Потом он фыркнул. Звук был сухим, почти презрительным. —Ну, тогда мой сын — это Большой Маки, и что? Ты хочешь меня шокировать дешёвой сплетней, придуманный только что?

— Нет. Это не шутка. Я не вру. — Тирек сделал шаг вперёд, его копыта глубоко вдавливались в пепел. — Соединяя эти два кристалла, я увидел день, когда ты родился. Я был там. Духом, которого не видно. Туда пришёл Король Сомбра. Он усыпил всех, кроме Твайлайт и Дискорда. И сказал… сказал, что прикинулся обликом твоего отца, когда…

Он не успел договорить.

Слово «когда» ещё вибрировало в воздухе, когда Женьшень исчез с места. Не побежал — сместился. И появился уже в прыжке, в двух шагах от Тирека. В его вытянутой руке материализовалось оружие — не магический луч, не клинок, а огромная, искрящаяся кинетической яростью кувалда из багрового неонового света. Она сварожила, гудела, разрывая саму ткань реальности.

— НАКОНЕЦ-ТО! — выкрикнул диктатор, и в его голосе не было гнева. Был восторг. Восторг от того, что враг наконец дал ему повод.

Кувалда обрушилась вниз.

Тирек успел лишь инстинктивно подставить плечо. Удар был чудовищным. Не просто силовым — он выбивал магию, душу, саму волю. Кентавра отбросило, как тряпичную куклу. Он пролетел десять метров и врезался в ствол древнего дуба с таким треском, будто гром прогремел под землёй. Древесина затрещала, испуская фонтан щепок. Два кристалла выпали из его ослабевшей хватки и покатились по земле.

Женьшень даже не взглянул на поверженного врага. Он сделал изящный, почти небрежный жест. Два камня сами подпрыгнули с земли и упали в его чёрный бархатный мешок, где уже лежали остальные четыре. Звякнув, как страшные погремушки, они легли на дно. Он потянул за шнурок.

И в этот момент дуб за его спиной ахнул.

Не от боли. От ярости.

Из облака древесной пыли, как демон из преисподней, вырвалась багровая фигура. Тирек не бежал. Он летел. Надломленный ствол послужил ему трамплином, откинувшим его как мячик. Он не думал, не рассчитывал — вся тысячелетняя мощь, вся накопленная боль и ярость выплеснулись в одном слепом, сокрушительном рывке.

Он врезался в Женьшеня, как живой снаряд катапульты.

Диктатор, уверенный в победе, не ожидал контратаки. Удар выбил из него дерьмо и сбил с ног. Мешок с кристаллами взмыл в воздух, описал дугу и застрял в густых верхних ветках высокой сосны, в двадцати метрах от земли.

Тирек, не теряя ни секунды, рванул к дереву. Его могучие руки обхватили ствол. Мускулы взбугрились, сухожилия натянулись струнами. С глухим, протяжным скрежетом, выворачивающим землю, он повалил сосну. Исполинское дерево пошатнулось и с тяжким вздохом начало падать.

Но Женьшень уже оправился. Проклиная про себя эту животную грубость, он щёлкнул рогом. Пространство вокруг него сжалось — и он телепортировался прямо на макушку падающей сосны, к самому мешку. Его магия, тонкая и цепкая, как щупальце, обвила драгоценную добычу.

И только тогда он осознал свою ошибку. Он телепортировался на падающий объект.

— Чёрт… — успел выдохнуть он, прежде чем закон гравитации, столь презираемый им, напомнил о себе в полной мере.

Сосна, а вместе с ней и повелитель Нового Кантерлота, с оглушительным грохотом рухнула вниз, в клубящееся облако хвои, ломающихся ветвей и горькой иронии. Мешок с кристаллами вырвался из его магической хватки и упал куда-то в гущу обломков.

Трабл Мейкер стояла на поле, словно дыра в самой реальности, а её улыбка была оскалом первородного хаоса.

Женьшень, отряхивая хвою с мундира, холодно оценил новую угрозу. —Ты ещё кто?

—Твой личный кошмар, — её голос был двойным — хриплым шёпотом Флурри и металлическим скрежетом чего-то древнего.

— И с возвращением в чувства!

Она телепортировалась не для атаки — просто появилась в сантиметре от его лица. И, взмахнув своим копытом, она бросила в него струю мерцающей жёлтой пыли, пахнущей горелым сахаром и детскими страхами. Пыль въелась в глаза, в ноздри, в сам разум.

Женьшень ахнул. Не от боли — от шока. Внутри него, за железными шлюзами логики, прорвало плотину. Воспоминания, которые он стёр, чувства, которые отверг — всё хлынуло разом: ярость матери, холод отца-самозванца, одиночество ребёнка, который видел мир только через уравнения. Он закачался, схватился за голову. И с его головы, вместе с последними остатками самообладания, сползла и упала на землю тёмная, лаконичная корона-шляпа.

Она покатилась по пепельной земле. Трабл Мейкер посмотрела на неё с искренним любопытством, затем наступила. Хруст был негромким, но финальным.

— Нет… — голос Женьшеня был не криком, а стоном раненого зверя. По его щекам, впервые за десятилетия, потекли слёзы — не от печали, а от абсолютной, всесокрушающей перегрузки. — НЕТ!

Он выпрямился. Слёзы испарялись на лету от жара магии. Вокруг него материализовались не символы порядка, а орудия чистой деструкции — гранатомёты с прицелами, мерцающими яростью. Он не целясь, с рычащим воплем, начал палить во всё вокруг: в деревья, в небо, в землю, в призраков прошлого, что смеялись у него в черепе. Как оказалось, смышленый диктатор всё же сумел сделать гениальный ход, он спрятал один из камней у себя в кармашке.

Когда он использовал его, время остановилось. Слёзы замерли в воздухе. Осколки гранат застыли в полёте. В этом безмолвном, сером мире двигался только Женьшень, его дыхание было единственным звуком. Он материализовал десяток длинных, отточенных боевых ножей и бросил их в траекториях, ведущих к сердцу, горлу, глазам Трабл Мейкер. Идеальный, безответный удар.

Время возобновилось.

Ножи рванули вперёд со скоростью света. Но Трабл Мейкер уже не стояла на месте. Её тело изогнулось с непостижимой, змеиной пластикой. Половина клинков прошла мимо, рассекая лишь воздух. Остальные она отбила — не щитом, а сгустками чёрной энергии, возникшими на её копытах. Металл звенел, ломался.

И тогда за её спиной, из слепой зоны, материализовался второй Женьшень — иллюзия, клон, тактический приём. Он уже занёс для броска. Нож рванулся в её спину.

Она обернулась в последний миг. Сталь просвистела в сантиметре от шеи, оставив на коже тонкую, горящую линию. Капля крови, чёрной как смоль, упала на землю.

После этого всё превратилось в безумный танец уклонений. Ослеплённый яростью Женьшень стрелял, рубил, взрывал, но Трабл Мейкер уворачивалась от всего, будто читала саму ткань его намерений. Он исчез с телепортом и, не появляясь, выстрелил из укрытия сконцентрированным лучом из своего рога.

Трабл Мейкер ответила своим лучом — густым, багровым и хаотичным. Лучи столкнулись. Вместо взрыва они сплелись в трепещущую, нестабильную сферу чистой аннигилирующей силы, зависшую между ними. Женьшень, его разум всё ещё разрываемый эмоциональным вихрем, не мог сконцентрироваться. Сфера, шипя, поползла в его сторону.

И тут к багровому лучу Трабл Мейкер присоединились ещё два. Грубый, яростный ещё более багровый луч Тирека и холодный, ядовито-зелёный луч Кризалис. Объединённая сила троих отбросила сферу к Женьшеню как молот.

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО! — его крик был поломкой всей его вселенной. — Я СИЛЬНЕЙШИЙ! Я ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ, КОТОРЫЙ ПРЕВЗОЙДЕТ ВСЕ ПРЕГРАДЫ!

Сфера, которая поползла к женьшеню своим потоком раскрутила мешок с камнями и тирек поймал его.

В этот момент небо над ними разорвал рёв двигателей. С севера, на бреющем полёте, пришла волна — не вертолётов, а тяжёлых штурмовиков «Блицштраффер». С них посыпались не бомбы, а дымовые и светошумовые заряды. Ослепительные вспышки и оглушительный грохот обрушились на поле, дезориентируя героев.

Из клубов дыма вынырнул один вертолёт, шедший на рискованной высоте. В распахнутой двери стоял Квислинг, его обычно подобострастное лицо было искажено гримасой предельного напряжения. Он протянул копыто вниз, к своему лорду. Вокруг уже началась высадка — элитные кибер-пегасы и единороги в чёрной броне спускались на тросах, занимая периметр. Подъезжали танки, артиллерия. Мясорубка начиналась.

Женьшень, на миг встретив взгляд квислинга, увидел в нём не спасение, а доказательство своего поражения. Ему пришлось отступать. Сжав зубы от бессильной ярости, он щёлкнул рогом и телепортировался в кабину. Квислинг захлопнул дверь как раз в тот миг, когда нестабильная сфера магии, потеряв фокус, детонировала прямо под тем местом, где секунду назад стоял лорд.

Взрыв был колоссальным — волна искривлённой реальности вырвалась наружу. Она отшвырнула уходивший вертолёт, как щепку, в сторону горизонта на несколько километров. Та же волна, как кулак бога, ударила по Тиреку, Кризалис и Трабл Мейкер, отбросив их в разные концы поля.

Когда грохот стих, остался только вой сирен и строевые команды Блицштрафферов. Бой был проигран. Но лишь для нашего любимого диктатора. И всё же, один из камней он всё же смог утащить. Камень времени до сих пор лежал у него в кармане.

Трабл Мейкер, поднимаясь на дрожащих ногах, огляделась. Её взгляд упал на Тирека, который, стиснув зубы, вытаскивал из-под обломков Кризалис. Тёмная ипостась Флурри усмехнулась. Голос в её голове, голос той, что спала глубоко внутри, был прав. Тирек, со своим знанием, со своей яростью, направленной в нужное русло… Он не был врагом. Он был орудием. И орудие это требовалось взять в свои руки.

Ладно, — мысленно согласилась она с той, чьё тело заняла. Твой кентавр… он по факту прав. Наш альянс начинается здесь. С крови и пепла.

* * *

Камера зажужжала, её красный глазок вспыхнул, как капля крови в полумраке командного салона вертолёта. Женьшень стоял перед объективом, но это была не тень того властелина, что покидал парадную площадку. Его мундир был в пыли и разрывах от хвои, на щеке — ссадина, на шее — тонкий, уже запекшийся порез. Но главное — его голова была пуста. Ни короны, ни шляпы. Просто спутанная грива и два горящих как, изумрудные угля, глаза, в которых бушевала не ярость, а нечто худшее: оскорблённый рационализм, доведённый до точки кипения.

Он не садился. Стоял, вцепившись в спинку кресла, и его пальцы белели от напряжения.

—КВИСЛИНГ! НАЧИНАЙ ПРЯМОЙ ЭФИР! Я ДОЛЖЕН ОБРАТИТЬСЯ К НАЦИИ!

—Так точно, мой лорд! — ответил Квислинг, и отсчитав 3, начал эфир.

— МОИ ПОНИ! — голос Женьшеня рванулся с экранов всех панелей, всех ретрансляторов, проник в каждый дом, каждую казарму, каждую шахту. Он звучал не как привычная, холодная диктовка, а как хриплый, надорванный крик пророка, увидевшего апокалипсис. — ВНИМАЙТЕ!

Он сделал паузу, давясь воздухом, будто каждый слог был отравлен. —КОРОЛЕВА ТВАЙЛАЙТ… королева Эквестрии… послала на наш материк ЧЕТЫРЁХ МОНСТРОВ. Для одного: УНИЧТОЖЕНИЯ НАС ВСЕХ. Только что… я сражался со всеми ними. И… — он замер, и эта пауза была страшнее любого крика, — К НЕСЧАСТЬЮ… ПОТЕРПЕЛ КРАХ.

Признание прозвучало как скрежет ломающейся стальной балки. Он не проиграл сражение — он потерпел крах. Крах системы, крах логики, крах непогрешимости.

— Она прислала лорда Тирека! — он выкрикнул имя, и в нём слышалась личная, жгучая обида. — Королеву Кризалис! Коузи Глоу! И… — голос дрогнул, став на мгновение почти человеческим, — мою сестру. Флурри Харт. Предавшую кровь и разум.

Он оторвал взгляд от камеры, уставившись куда-то в пустоту, будто видел их лица перед собой. —Я СПРАШИВАЮ У ВАС, МОИ СОГРАЖДАНЕ! ХОТИТЕ ЛИ ВЫ ТОТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ? САМОЙ РАДИКАЛЬНОЙ… И САМОЙ КРАСИВОЙ, ЧТО КОГДА-ЛИБО БЫЛА?!

Риторический вопрос повис в эфире, заряженный безумием и сталью. —ЕСЛИ НЕТ… ТО У МЕНЯ ПЛОХИЕ НОВОСТИ. ЕЁ ХОЧЕТ КОРОЛЕВА ЭКВЕСТРИИ! ТВАЙЛАЙТ!

Он выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный, фанатичный огонь, но теперь подпитанный личной ненавистью и жаждой мести. —Я ОБЪЯВЛЯЮ ВОЙНУ ЭКВЕСТРИИ! И ОНА НЕ ЗАКОНЧИТСЯ… ПОКА БЛИЦШТРАФФЕРЫ НЕ БУДУТ МАРШИРОВАТЬ В ГОРОДАХ ОТ ЭППЛЛУЗЫ ДО МЕЙНХЕТТЕНА! И ПОКА… ПОКА ВСЕ ЗЕМНЫЕ ПОНИ НЕ СДОХНУТ! ОТ ГНЯЗДА ДО ПОСЛЕДНЕГО ЩЕНКА!

Последние слова он прошипел, а не прокричал. И в этом шипении была леденящая душу окончательность. Красный огонёк камеры погас.

Женьшень отшатнулся, будто выпустив из себя демона. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Он обернулся к Квислингу, бледному и потному, застывшему у пульта. —Квислинг. Звони в генштаб. Сейчас же.

— Так точно, мой лорд!

Через мгновение на экранах вокруг вспыхнули суровые лица генералов и адмиралов в тёмно-зелёных мундирах. Женьшень больше не кричал. Его голос стал тихим, ровным и оттого в тысячу раз более страшным. Голосом машины, запускающей последний, необратимый протокол.

— Мои дорогие генералы и адмиралы. Настал наш черёд. Их наказать. Он переводил взгляд с одного каменного лица на другое. —Триммель. Ролланд. Погружайте тяжёлые бронегруппы на десантные корабли. Все, что есть. —Квислинг, — он даже не повернул головы, — запускай эскадрильи стратегических бомбардировщиков большой дальности. Цель — разрушение инфраструктуры и подавление ПВО. Мы будем высаживаться в Мейнхеттене. Сделаем его плацдармом.

— Будет сделано, — голоса из динамиков слились в один хриплый хор.

— И слушайте все, — Женьшень наклонился к камере, и его лицо заполнило все экраны в генштабе. — Все войска внутренних сил. Все резервы. Бросайте на поиски и УНИЧТОЖЕНИЕ этих выблядков, покушавшихся на мою жизнь. Найти. Убить. Используйте всё, что хотите. Газы, тактические заряды, усыпляющие поля… но ДОСТАНЬТЕ МНЕ ИХ ГОЛОВЫ. Я хочу видеть их. Лично.

Связь прервалась. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь рёвом двигателей и свистом ветра в пробоинах. Женьшень упал в кресло, закрыв лицо руками. Но не от отчаяния. Он собирался. Внутри него, поверх эмоциональных обломков, уже достраивалась новая, чудовищная структура — структура тотальной войны. Войны, которая должна была сжечь старый мир и его собственные слабости в одном очищающем пламени.

Машина сдвинулась с мёртвой точки. И назад пути уже не было.