Эхо моей боли (гет)

— Д-да, — хрипло выговорила я, и сама поразилась, насколько чужим и сломанным прозвучал мой голос. Он был хриплым, надтреснутым, словно я неделю кричала.

В тот же миг напряжение в его руке спало. Хватка на плече ослабла, и вместо неё я почувствовала, как меня бережно, но крепко обнимают. Моё лицо уткнулось в его грудь, ощущая тепло куртки и запах, такой знакомый, такой родной.

— Тихо-тихо, не переживай, — прошептал Габи, и в его голосе больше не было ни капли прежней жёсткости, только нежность и что-то, отчего моё собственное сердце начало колотиться с новой силой. Его слова обволакивали, как тёплый плед.

И тут я заплакала. Не от страха уже, не от стыда, а от какой-то невероятной смеси облегчения, недоумения и странной, тихой радости, которая пронзила меня до самого сердца. Слезы текли сами собой, без причины, словно прорвалась плотина, сдерживавшая слишком много эмоций сразу. Я чувствовала, как его рука скользнула по моей спине, а затем нежно зарылась в волосы на затылке, успокаивающе поглаживая. Его голос, действительно, был таким умиротворяющим, что казалось, он способен развеять все страхи.

Гора свалилась с плеч. Словно тяжелая плита, давившая на грудь, рухнула, и я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью. В ту секунду, когда его голос смягчился, а руки обняли меня, я почувствовала такое облегчение, что голова закружилась. Я даже подумала сквозь слезы: 'А я говорила!' — адресуя эту фразу невидимой Кире, которая убеждала меня, что не будет такого развития событий, что Габи перестанет дружить со мной, будет считать меня глупенькой маленькой девочкой. Ощущение тепла, невероятного, всеобъемлющего, того, что меня не осудят, окутало меня с головой. Мне стало так уютно в его объятиях, так безопасно, что я просто хотела остаться там навсегда.

Но жизнь не стоит на месте, и даже самые сильные эмоции не могут остановить время. Момент, который казался вечностью, уже становился неловким. Слишком долго мы стояли посреди улицы, крепко обнимаясь. Мимо нас уже проходили люди — школьники, спешащие домой, взрослые с покупками — и я чувствовала, как их взгляды скользят по нам, задерживаясь на пару секунд. Наверное, они думали: 'такие маленькие, а уже обнимаются'. Сейчас, вспоминая это, мне кажется, это действительно было глупо. Обниматься с другом, которому ты только что призналась в любви, посреди бела дня, когда весь твой мир трещит по швам.

Конечно, в тот момент, прижавшись к нему, я так сильно хотела спросить: 'Взаимно ли это? Ты… ты тоже?' Но эта мысль мелькнула и тут же испарилась, слишком абсурдная для такого момента. Я понимала. Он успокаивал меня, потому что видел, что мне было плохо, что я плакала. Он был другом. Просто другом, который не мог оставить меня в таком состоянии.

Его объятия ослабли, нежность на его лице стала более привычной, дружеской, а хватка на моих волосах сменилась легким поглаживанием по плечу. Он аккуратно отстранил меня, и мы продолжили стоять на улице, но уже на небольшом расстоянии друг от друга. Наш разговор завязался сам собой, возвращаясь к каким-то обыденным вещам, но я чувствовала, как под этой привычной поверхностью течет нечто новое. Наша дружба не разрушилась; она не только выдержала, но и стала крепче, чем раньше, словно закалилась в огне моих слов и его понимания.

Так пролетела неделя… месяц, полгода, год. Я уже не помню, сколько точно времени прошло с того дня, сколько прошло с момента, когда я сказала ‘да’ хриплым голосом, и он обнял меня. Но я точно знаю, что прошло явно больше года.

Конечно, никто из нас не говорил больше о том дне, но мы и не забыли про то, что было больше года назад в тот зимний день, когда мир перевернулся и больше не стал прежним.

Жизнь потекла своим чередом, вопреки всем ожиданиям Киры, которая, наверное, уже успела нарисовать в голове целую драму с несчастной любовью и разбитыми сердцами. Я не ограничивала себя в отношениях, ведь мои чувства к Габи постепенно, незаметно для меня самой, утихли, превратившись во что-то спокойное, теплое и по-настоящему дружеское.

За это время я даже успела повстречаться с одним парнем несколько месяцев, прежде чем мы поняли, что нам не по пути, но это уже совсем другая история.

И вот, одним солнечным днем, когда мы, как обычно после уроков, сидели на скамейке в парке возле школы, обсуждая чей-то новый музыкальный альбом, Габи вдруг повернулся ко мне. На его лице играла легкая, заинтересованная улыбка, а глаза, обычно такие проницательные, сейчас были весёлыми, полными игривого любопытства:

— Так кто тебе всё-таки нравится? — беззаботно спросил он, и в его голосе не было ни тени прежней напряжённости, только легкий подкол. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду. И когда я поняла, то улыбнулась ему в ответ — искренне и совершенно свободно:

— А я сама не знаю.

И мой ответ был действительно правдив, я не знала, кто мне тогда нравился. Габи был лучшим другом, к которому, казалось, я ничего не испытывала кроме дружеской теплоты, которая согревала изнутри. Тот парень, с которым я разошлась пару недель назад вызывал только отвращение при воспоминании о нём. Из всех моих знакомых парней в моем вкусе был только Габи, и теоретически только в него я и могла влюбиться, но к нему, как и сказала ранее, я испытывала только дружеские тёплые чувства. И я вовсе не сожалела об этом. Мне было хорошо проводить с ним время после школы. Мы продолжали болтать обо всём, слушать музыку, дуэтом играть на гитарах и петь, а не так давно мы попробовали потанцевать вместе. Нам обоим понравилось, мы влились в танец и получилось очень красиво и с душой. Танцы сделали наше с ним свободное время еще интереснее и насыщеннее. Так летели недели.

Мы вместе отмечали мой день рождения, что вполне логично. Конечно, были и другие мои друзья там, помимо Габи, но именно с ним было веселее всего. Мы шутили, смеялись. Он играл мне на гитаре. В общем хорошо мы провели тот мой день рождения. Наверное, он был лучшим из всех, что были.

Однажды мы попробовали выступить на концерте с танцем, который мы вместе ставили. Это было весело.