Наследница двух лун (гет)

Переодеваться в этот нелепый костюм, украшенный рюшами и бантами, мне категорически не хотелось. Он казался издевкой, маскарадом, к которому я не была готова. Но когда ткань легла на плечи, а ленты подчеркнули линию талии, я невольно застыла перед зеркалом.

Платье сидело идеально. Оно не просто подходило — оно явило миру ту самую неземную красоту, что досталась мне по наследству от незнакомой девушки. Внезапная, острая волна сожаления накатила на меня: Вот бы сейчас оказаться дома, в своем мире… С такой внешностью… В голове ярко вспыхнула картина: подиум, вспышки камер, восхищенные взгляды. Модель. Проблем с вниманием, с мужчинами, с самооценкой уж точно не было бы.

Но реальность была иной. В той жизни я была «серой мышкой», затерявшейся в толпе. Шанс на подиум — меньше процента. А здесь, в этом волшебном мире, моя участь — вытирать пыль в чужих покоях и сражаться не на жизнь, а на смерть с паутиной и ее восьминогими владыками.

Во время уборки в комнатах слуг я и познакомилась с Амандой. Девушка, казалось, была самим воплощением основательности в этом замке. Чуть ниже меня, плотного, но гармоничного телосложения, с темными, аккуратно убранными волосами. Но больше всего запоминались ее глаза — большие, карие, с таким спокойным и проницательным взглядом, будто она уже все про тебя знала, но была готова выслушать еще раз.

— Привет! Кажется, мы раньше не пересекались, — ее улыбка была теплой и непринужденной.

— Привет, — я слегка смутилась, чувствуя себя наряженной куклой.

— Меня зовут Аманда. А тебя?

— Вероника. Очень приятно.

— Взаимно! Я всегда рада новым лицам. Что привело тебя в наши каменные стены?

И я рассказала снова все, как есть. Уже в который раз история смерти, перерождения и странствий звучала как заученная, нелепая сказка, в которую уже как-то не хочется верить самой. Такая нелепая смерть, такая нелепая у меня была жизнь... А теперь какие-то непонятные приключения...

— Хм… А этот немагический мир, он далеко? — спросила Аманда, не отрываясь от протирания полки.

— Понятия не имею. Иногда мне кажется, что я на самом деле сплю, — призналась я, смахивая пыль с древнего фолианта.

— Думаю, не спишь. Сны обычно не бывают настолько детальными, — она мягко улыбнулась. — Расскажи лучше о своем мире. Не могу представить, как можно жить без магии. Чем ее заменяют?

— Ну… Электричеством, например. С его помощью мы готовим еду, передвигаемся, общаемся на расстоянии… Смотрим кино.

— Кино? — Аманда остановилась, повернув ко мне удивленное лицо.

— Это как бы законсервированные истории. Они хранятся в специальном ящике — компьютере. Их можно включить и смотреть, будто наблюдаешь за реальными событиями через волшебное окно. Можно остановить, перемотать…

— Ничего себе! Так это как волшебный шар, только сложнее?

— Вроде того. Только компьютер — не магический артефакт, а просто машина.

— Не знаю… — задумчиво протянула Аманда, встряхивая бархатную подушку, с которой облаком взметнулась пыль. — Хороший волшебный шар тоже штука непростая. На его создание уходят недели, нужна мощь и умение. Слабые маги их и вовсе не делают…

Помолчав, она снова заговорила, теперь уже вытирая пыль с резного карниза:

— А зелья? В вашем мире их варят?

— Нет. Только обычные напитки. Чай, кофе, соки… Газировка.

— Газировка? — она фыркнула. — Звучит как заклинание для вспенивания воды!

— Да нет же, это просто сладкая вода с пузырьками. Никакой магии.

— И волшебных существ нет? Вообще?

— Вообще. Ни оборотней, ни фей, ни говорящих котов. Только обычные животные.

— Даже бабочки не волшебные? — в ее голосе прозвучало неподдельное, почти детское разочарование.

— И бабочки.

Похоже, мой мир казался ей невероятно скучным. В этот момент мои пальцы наткнулись на что-то липкое и невидимое в углу за тяжелым шкафом. Я вскрикнула и отдернула руку.

— Что такое?

— Паутина… — с отвращением призналась я.

— А, пустяки! — Аманда ловко протянула руку и сорвала липкие сети одним движением. Посреди обрывков жалко закачался маленький паучок и прошипел, выражая свое негодование.

— Да, у нас некоторые пауки… издают звуки, — невозмутимо пояснила Аманда.

Я не смогла сдержать смех, в котором выплеснулось накопившееся напряжение.

— Ну, здесь вроде порядок. Двигаемся дальше? — предложила она.

Следующая комната стала наглядной иллюстрацией понятия «хаос». Она была не просто грязной — она выглядела так, будто ее осквернили. На комоде застыли черные, загадочные пятна, кровать была заправлена так, будто на ней боролись с призраком, а в углу клубилась целая дюна пыли, похожая на могильный курган. Письменный стол был завален смятыми, испещренными яростными росчерками листами, пюпитр заляпан жирными отпечатками пальцев, а помятое перо валялось под столом.

У меня отвисла челюсть. Что за чудовище тут обитает? Как король терпит такого неряху на службе?

— А это… — Аманда понизила голос, — это проделки одного озорного духа. Он иногда наведывается, выбирает комнату и… ну, видишь сама. Как с ним бороться — никто не знает.

— Ничего себе… Часто такое случается?

— Сложно сказать. Говорят, у некоторых горожан бывают похожие проблемы…

* * *

Служебные коридоры Камнеграда были лабиринтом из грубого камня, низких арок и вечного полумрака, освещаемого лишь редкими магическими светильниками, похожими на заточенные в стекло угольки. Именно здесь, в царстве прачек, кухарок и конюхов, судьба подстроила мне встречу.

Я несла тяжелое корыто с мокрым бельем, едва видя из-за него дорогу. Углы были коварны. И в одном из них я столкнулась — в прямом смысле — с чем-то твердым и непробиваемым, как одна из городских стен.

— Ой! — вырвалось у меня, а корыто грохнулось на пол, разбрызгивая мыльную воду.

Передо мной стоял крупный молодой человек. Высокий, широкоплечий, с руками, которые, казалось, могли без усилия согнуть подкову. Его лицо было не лишено определенной грубой мужественности: упрямый квадратный подбородок, насмешливый взгляд серых глаз и беспорядочные темные волосы, выбившиеся из-под простой кожаной повязки. На нем была поношенная, но крепкая рубаха, запачканная то ли сажей, то ли землей.

— Смотри под ноги, принцесса, — прозвучал его голос, низкий и хрипловатый, без тени извинений. Он даже не пошевелился, чтобы помочь поднять корыто. — В этих стенах воздух тоньше, носом не верти.

— Я не вертела! — огрызнулась я, чувствуя, как кровь ударяет в щеки от досады и унижения. Я сама попыталась поднять тяжелую посудину. — И не принцесса я.

— А по виду — самая что ни на есть, — он фыркнул, скрестив руки на могучей груди. Его взгляд скользнул по моему, пусть и скромному, но все же чистому и новому платью горничной. — Новенькая? Откуда ветром занесло? Из какого-нибудь занюханного поместья, где учили только нос задирать?

В его тоне было столько пренебрежения, что мне захотелось швырнуть в него мокрой тряпкой. Но вместо этого я, с трудом подняв корыто, выдавила:

— Из мира, о котором ты, видимо, и понятия не имеешь. Где не пахнет конюшней и где люди умеют извиняться.

Его брови поползли вверх. Вместо злости в глазах вспыхнуло живое, дерзкое любопытство.

— Мира? — он растянул слово. — Это что за новомодная басня? Ты, небось, из «мира грез» и «страны фей», да? Все вы, девчонки, одно и то же твердите, только б внимание привлечь.

— Мой мир называется Земля, — прошипела я, пытаясь обойти эту каменную глыбу. — И в нем нет магии, оборотней и… и таких неотесанных болванов!

Он неожиданно рассмеялся. Звук был грубым, но в нем не было злобы — скорее, неподдельное веселье от хорошей перепалки.

— Земля? Прям вся из грязи, значит? Ну, хоть фантазия у тебя небогатая, это правда. — Он все же сделал шаг в сторону, но не для того, чтобы пропустить, а чтобы загородить проход плечом. Его взгляд пристально изучал мое лицо. — А докажи. Ну, что там у вас, на этой «Земле», есть, чего тут нет?

— Есть машины, которые ездят без лошадей! Самолеты, что летают выше грифа! Ящики, в которых живут целые истории! — выпалила я, задыхаясь от возмущения.

— Сказки, — отрезал он, но в его глазах мелькнула искра — не веры, а азарта. Ему нравился этот спор. — Я у кузнеца Георгия в подмастерьях пятнадцать лет. И за это время повидал всяких шарлатанов. Они тоже красивые словеса любили.

— Я не шарлатанка! — я чуть не прыгнула от ярости. В этот момент уголок корыта выскользнул у меня из рук, и он, с проворством, удивительным для его комплекции, ловко подхватил его, удерживая одной рукой.

Наши пальцы ненадолго соприкоснулись на краю мокрого дерева. Его рука была шершавой, покрытой старыми шрамами и мозолями, теплой и невероятно сильной. Внезапный контраст — между его грубой силой и этой неожиданной, быстрой помощью — заставил меня замолчать.

Он тоже на мгновение замер, его насмешливый взгляд стал пристальным. В тесном, сыром коридоре вдруг стало тихо, слышно было только наше дыхание. Та самая искра, незапланированная и нелепая, проскочила в пространстве между нами, обожгла и исчезла.

Он первым отвел взгляд и грубо сунул корыто мне в руки.

— Держи крепче, «землянка». А то еще свои сказки расплескаешь. — Но в его голосе уже не было прежней едкой насмешки. Была какая-то новая, незнакомая нота.

— Меня зовут не «землянка», а Вероника, — сказала я, больше не крича.

— Герард, — буркнул он в ответ, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Кузнечное дело. Если в твоем «мире» когда-нибудь понадобится что-то починить — знаешь, где искать. Если, конечно, к тому времени тебя не разоблачат и не вышвырнут из замка за вранье.

И он скрылся за поворотом, оставив меня стоять с тяжелым корытом, мокрым подолом и странным, смешанным чувством ярости, унижения и… какого-то непонятного, назойливого возбуждения от этой стычки.