Наследница двух лун (гет)

Я очнулась в лесу. В чужом теле.

Я еще помнила, как попала под колеса машины, когда шла в магазин. Если бы я только была более внимательной! О чем я вообще думала? Какая ужасная беспечность с моей стороны…

Моя жизнь шла довольно скучно в последние годы. Я училась на переводчика в одном захолустном вузе. Эта профессия никогда мне не нравилась, но мой выбор был невелик: программист, дизайнер или переводчик. Языки давались мне легко, и у меня всегда была хорошая зрительная память, поэтому я пошла учиться именно на переводчика. С рисованием и программированием дела обстояли хуже. Рисовать я еще могла, но программировать вообще не получалось. Еще в школе у меня были тройки за программирование…

С парнями мне никогда не везло. Возможно, из-за того, что я не знала, как с ними общаться. Мне никогда не приходили в голову нужные слова, никогда не удавалось ни к кому подойти. В одиннадцатом классе я все-таки познакомилась с одним симпатичным парнем, но наше общение не продлилось долго. Он довольно редко писал мне, а я зачастую не знала, о чем говорить с ним.

В школе надо мной либо смеялись, либо игнорировали меня. С моей неуклюжестью я бы точно заняла первое место в конкурсе «Самый неловкий человек в мире». Одна девочка все время дразнила меня. Возможно, она хотела подружиться со мной таким странным способом, а может, нет… Сейчас это было уже не важно.

У меня была всего одна подруга, с которой мы постепенно перестали общаться. В детстве мы обычно всегда находили, о чем пообщаться, но потом все как-то сошло на нет. В отличие от меня, она всегда легко находила друзей и подруг. Незадолго до моей смерти она даже вышла замуж и родила ребенка. Как же я ей завидовала… Я даже не успела создать семью в свои двадцать четыре года!

И теперь я осталась одна, посреди леса, без еды и воды. Вот так и закончилась моя прежняя жизнь.

Моя изначальная внешность довольно сильно отличалась от нынешней: в прошлой жизни я была довольно худой, у меня были длинные темные волосы и бледно-голубые глаза. Я была, наверное, «серой мышкой». А в этом мире я стала настоящей красавицей, похожей на модель. У меня появились блондинистые волосы, более густые, ярко-синие глаза, а фигура стала более объемной. На мне оказалось простое средневековое платье с узорами в виде цветов, а на ногах — такие же простые туфли.

Я совершенно не понимала, куда идти, поэтому пошла наугад, по вытоптанной тропинке, вокруг которой росли кусты малины. Возможно, если идти по ней, то можно выйти к деревне.

Я не знаю, сколько шла. Возможно, я прошла километр, а может, меньше.

Природа вокруг выглядела довольно приветливо. Солнце едва касалось вершин деревьев, а внизу, меж исполинских стволов, царил зеленоватый полумрак. Лучи, пробиваясь сквозь хвойную гущу, висели в воздухе золотистыми пыльными столбами, в которых танцевали мошки. Было подозрительно тихо, будто все живое затаилось. Под ногами пружинил крупный мох.

Что ж, если я попала в волшебный средневековый мир, то ожидать можно все, что угодно от этого леса. Мне казалось, что вот-вот из какого-нибудь цветка вылетит маленькая фея и спросит, что я делаю совсем одна посреди дремучего леса. Но время шло, и ни феи, ни какие-то подобные им существа не появлялись. Тропинка скоро кончилась, и я оказалась посреди густых зарослей можжевельника.

Вдруг где-то недалеко послышалось рычание, похожее на волчье. Я быстро спряталась. Неужели здесь живут оборотни? Немного успокоившись и убедившись, что рядом никого нет, я продолжила путь, стараясь передвигаться как можно тише.

Скоро послышался осторожный шелест шагов по мху. Я замерла, вглядываясь в заросли впереди. Сердце забилось чуть быстрее.

На стволе ивы возникла большая тень, скоро вышел и ее обладатель.

Это был не волк. Это был оборотень! Самый настоящий! Когда-то в далеком детстве я очень боялась оборотней, даже некоторое время верила в них. Порой мне было даже некомфортно ходить по лесу или в его окрестностях.

Он остановился в нескольких шагах от меня. Сердце ушло в пятки, хотелось убежать, но ноги словно приросли к земле.

— Что ты здесь делаешь? — тихо прорычал оборотень.

— Я… Меня зовут Вероника, и... Просто… Я даже не помню, как здесь оказалась, — честно призналась я.

Он вздохнул и выпрямился, в глазах сверкнул недобрый огонек.

— Этот лес, Сумеречье, принадлежит нам, оборотням. Мы очень не любим, когда кто-то вторгается во владения нашего клана без разрешения. Говори, зачем пришла, а не то… — он щелкнул когтями на руках.

Я глубоко вздохнула и начала:

— Я… Жила в другом мире… В мире, в котором совсем нет магии… Потом умерла… И каким-то образом оказалась здесь, в чужом теле.

Оборотень присел на пенек и с задумчивым видом сказал:

— Хм… Странно. Ты говоришь, что попала в чужое тело. Но откуда мне знать, что это правда? Что, если ты шпионка, подосланная людьми или вампирами, и просто притворяешься?

— Я могу кое-что рассказать о своем мире.

— Но у тебя даже нет каких-то интересных вещей, артефактов из твоего мира, ты выглядишь, как обычная девушка из нашего мира. Ты не сможешь ничего доказать.

— И что же мне делать?

— Ты пойдешь со мной, — он неторопливо встал и взял меня за руку. — Стая разберется, что с тобой делать.

Из-за страха мне было тяжело передвигаться, но я, сделав над собой усилие, пошла с ним. Скоро мы вышли к большой пещере, скрытой за густыми деревьями.

— Вы здесь живете? — тихо спросила я.

— Да. Здесь живет весь мой клан под названием Белое Перо. Не вздумай отсюда сбежать, все равно мы найдем тебя, и тогда тебе несдобровать, — он грозно посмотрел на меня и сжал мою руку. — Веди себя тихо, не говори, пока не разрешат.

Оборотень открыл деревянную дверь и пропустил меня вперед.

Пещера оказалась не просто душным подземельем, а обширным залом с высоким сводом, где свет факелов отбрасывал прыгающие тени на стены, испещренные древними символами. Воздух был густым и теплым, пах мокрой шерстью, дымом и сушеными травами.

Я почувствовала на себе десятки взглядов — колючих, враждебных, любопытных. Мое сердце бешено колотилось, а рука, которую он так грубо сжал, слегка дрожала.

— Привел диковинку, Лука? — раздался насмешливый голос. Из тени вышел высокий мужчина со шрамом через глаз. Судя по его осанке и дерзкому взгляду, он был явно высокого статуса. Должно быть, он бета.

— Утверждает, что она не отсюда, — коротко бросил Лука, отпустив мою руку. — Из мира без магии. Умерла и очнулась здесь, в другом теле.

В зале пронесся гул. Кто-то, кто был в облике зверя, зарычал, кто-то усмехнулся, а кто-то сказал что-то вроде: «Ну и бред». Мое сердце сжалось, невольно вспомнились нелегкие школьные будни, когда я отвечала у доски, боясь гнева строгих учителей.

А теперь передо мной были не учителя, а самые настоящие оборотни. Любая ошибка могла стоить мне жизни!

— Удобная сказка для шпиона, — отчеканила женщина-оборотень с седыми прядями в черных как смоль волосах. В ее руках была связка сушеных корений. Целительница. Она оценивающе рассматривала меня. — Люди становятся все изощреннее в своих уловках.

— Я не шпионка! — вырвалось у меня, хотя Лука велел молчать. Я тут же замолчала, почувствовав, как его взгляд сверлит меня.

— Разрешаю, говори, — сквозь зубы процедил Лука. — Докажи, если сможешь.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и прокашлялась. Нужно было сказать хоть что-нибудь, чтобы расположить к себе оборотней.

— В моем мире нет оборотней. О вас пишут только в сказках, как о чудовищах, — я увидела, как несколько пар глаз сузились. — Но вы… вы не чудовища. У вас есть иерархия. Альфа, — я кивнула в сторону Луки, — Бета, — мой взгляд скользнул по мужчине с шрамом, — Целители, — я посмотрела на пожилую женщину. — Вы — общество. Воины. А не просто звери.

Наступила тишина. Я описала их не как монстров, а как народ. Это заставило их притихнуть. Целительница внимательно посмотрела на меня. Потом ее взгляд упал на мои руки.

— Твои руки… Они не руки воина. И не руки крестьянки. На них нет ни мозолей от меча, ни огрубевшей кожи от работы в поле. Чем ты занималась в своем мире?

Это был опасный вопрос.

— Я… работала со словами, переводила с одного языка на другой, — осторожно ответила я.

— Со словами, — протянул бета с усмешкой. — Это ничего не доказывает.

— Я знаю, как она сможет доказать это, — неожиданно строго сказала целительница, обращаясь к Луке. — Лунный корень и серебристая полынь. Они растут в Ущелье Теней. Если она принесет их — возможно, в ее словах есть правда. Если сбежит или погибнет… — она пожала плечами. — Значит, такова была ее судьба.

Лука медленно кивнул, его взгляд буравил меня.

— Слышала? Это твой шанс. Ущелье недалеко, но будь осторожна. Там водятся твари, что и посильнее тебя могут быть. Справишься — поговорим еще. Нет… — он не стал договаривать.

Из толпы тихо выскользнул молодой паренек, робко потупивший взгляд. Похоже, это был омега. Он молча сунул мне в руки небольшую холщовую сумку для трав и отвернулся.

Сердце снова сжалось от страха. Ущелье Теней… Звучало зловеще. Наверняка там жили опасные существа, которым лучше никогда не попадаться на глаза. Я очень надеялась, что там хотя бы не будет гигантских пауков или змей.

— Я сделаю это, — тихо, но четко сказала я, сжимая сумку в руках.

Лука с долей уважения в глазах кивнул и махнул рукой в сторону выхода.

— На рассвете. Иди. Отдыхай. Завтра покажешь, на что способна.

Меня отвели в маленькую боковую нишу, служившую каморкой, и приставили у входа охранника. Страх постепенно сменялся решимостью. Я должна была собрать эти травы. Это было первое испытание на пути к тому, чтобы они перестали видеть во мне врага.

В каморке было, как ни странно, довольно уютно. У стены располагалась небольшая деревянная кровать, возле нее стоял светильник, источавший теплый оранжевый свет, а угол украшала каменная статуэтка оборотня, около которой лежала небольшая стопка книг.

Я взяла одну из книг и села на кровать. Сторож внимательно наблюдал за моими действиями.

— Это довольно интересная книга, — сказал он. — В ней рассказывается о разных волшебных растениях. Можешь ее почитать перед тем, как идти за травами, может, пригодится.

Внутри оказалось много интересных рисунков растений. Некоторые из них походили на грибы, некоторые — на животных, а какие-то виды были полупрозрачными. Полистав книгу, я отыскала лунный корень и серебристую полынь, рисунки которых располагались на одном развороте.

Лунный корень растет обычно рядом с мухоморами, в тенистых местах. Также встречается у подножия Ущелья Теней. При попадании прямых солнечных лучей часто увядает. Им питаются лисы, зайцы и некоторые виды мышей. Для человека в сыром виде — смертельный яд. Активно используется в алхимии как средство усиления положительных эффектов некоторых зелий, а также как компонент зелья сна.

Серебристая полынь растет рядом со скалами или крапивой. В туманную погоду слабо светится. Используется в зельях, повышающих ловкость и силу. В воде становится прозрачной.

Что ж, теперь я лучше знаю те травы, которые мне предстоит собрать! Я просмотрела остальные книги, но в них не было никакой полезной информации о растениях или животных.

Я легла на кровать и стала думать о том, как быть дальше. Идти за волшебными травами наверняка очень опасно. Неизвестно, какие твари меня могут поджидать. Но и сбежать — скорее всего, не вариант, так как оборотни станут меня преследовать. У них наверняка превосходный нюх, с помощью которого они быстро выйдут на мой след.

Если мне и удастся доказать, что я из другого мира, оборотни вряд ли меня отпустят. Придется с ними жить, по крайней мере, пока.

Я боялась микробов, поэтому меня занимал вопрос о том, как здесь придется мыться. Неужели в реке? Или оборотни все-таки моются в каком-то подобие бани? Да не, бред…

— Эй ты, человек, — послышался нахальный голос.

Через порог моей каморки переступил молодой оборотень. Он был в человеческом облике, но что-то звериное угадывалось в его позе и в желтоватом блеске глаз. Его светлые волосы были спутаны, словно он только что продирался сквозь чащу, а одежда состояла из рваных штанов и запачканной рубахи.

— Похоже, ты здесь надолго, — заявил он, оценивающе оглядев меня с ног до головы. — Давай сразу расставим все точки над «i». Я — Горд. А ты — никто. Поняла?

В его тоне было столько неприкрытой презрительности, что по моей спине пробежали мурашки. Я молчала, сжимая пальцы.

— Смотри на меня, когда с тобой разговаривают! — он шагнул ближе, и я невольно отодвинулась к стене. — Здесь ты — низшая из низших. Даже наш омега, Вениамин, стоит выше, потому что он — свой. А ты… ты пахнешь проблемами.

«Не показывай ему страх», — пронеслось у меня в голове.

— Меня привел ваш вожак, — тихо, но четко сказала я. — И разбираться со мной будет он, а не ты.

Горд фыркнул, но в его глазах мелькнуло легкое удивление. Видимо, он ожидал, что я буду плакать или дрожать.

— Лука приведет кого угодно, если почует выгоду. А потом вышвырнет, как мусор. Или просто сломает. Он не станет возиться с какой-то хрупкой человечишкой. Так что не строй из себя важную птицу.

Он сделал еще шаг и навис надо мной. От него пахло пылью, потом и диким лесом.

— Запомни, никто. Здесь ты делаешь то, что тебе говорят. Не лезешь со своими глупыми вопросами. И не смотри ни на кого, особенно на Луку. Иначе я сам с тобой разберусь, и тебе не поздоровится. Понятно?

Я не опустила глаз, встречая его наглый взгляд. В груди закипала обида и злость. Эти эмоции оказались сильнее страха.

— Понятно, — сквозь зубы выдавила я. — Теперь можешь идти.

Горд усмехнулся, довольный собой, и, наконец, отступил.

— Смотри не забудь, — бросил он на прощание и вышел, оставив меня в холодной каморке одну.

Я обхватила колени руками и прижалась лбом к ним. Дрожь, которую я сдерживала, наконец, вырвалась наружу. Но вместе со страхом внутри поднималось и упрямство. «Хорошо, Горд, — подумала я. — Запомню. Но только для того, чтобы доказать, что ты не прав. Я не никто. И я не сломаюсь».

* * *

Рассвет в Сумеречье был похолоднее, чем я ожидала. Свет едва пробивался сквозь густой туман, окутавший деревья. У входа в пещеру меня уже ждал тот самый омега. Молча, он протянул мне небольшую, но острую костяную кирку для копания корней и кивком указал направление вглубь леса.

— Ущелье Теней. Иди на восток, пока не увидишь три сломанные сосны. От них — вниз. — Он произнес это быстро, не глядя мне в глаза, и тут же скрылся в пещере.

Сердце сжималось от страха, но отступать было некуда. Я крепче сжала холщовую сумку и пошла, стараясь не шуметь. Лес поутру был пугающе безмолвен. Ветер шелестел в вершинах деревьев, словно перешептываясь о чужачке, посмевшей потревожить его покой.

Дорогу я нашла бы и сама — три огромные сосны, будто сраженные одной молнией, лежали корнями в небо, образуя зловещие ворота. За ними земля уходила вниз, в глубокое ущелье, куда солнечный свет, казалось, боялся заглядывать. Воздух здесь был гуще, пах влажным камнем и чем-то горьким, незнакомым.

Я осторожно стала спускаться, цепляясь за корни и выступы скал. Именно здесь, согласно книге, должна была расти серебристая полынь. И я быстро ее нашла — невысокие кустики с призрачно-белыми, словно припорошенными лунной пылью, листьями. Дрожащими от волнения руками я стала срезать верхушки и аккуратно складывать в сумку. Первая часть задания была выполнена. Оставался лунный корень.

Согласно той же книге, он рос у самого подножия Ущелья, возле подземного ручья, который журчал где-то в глубине. Пробираясь дальше, я замерла от ужаса.

Прямо на моем пути, перегородив узкую тропинку к ручью, лежало... чудовище. Оно было размером с крупного медведя, но покрыто темно-зеленой, бугристой кожей, похожей на кору старого дуба. Длинные когтистые лапы были поджаты под себя, а из приоткрытой пасти, усеянной иглами-зубами, доносился мерный, шипящий храп. Видимо, это был страж Ущелья, дремавший каменным сном.

Сердце ушло в пятки, руки задрожали, а ладони запотели. Мне хотелось развернуться и бежать без оглядки. Но оборотни… Что, если они найдут меня? Им ничего не стоило найти меня по запаху. Может, я бы и смогла бы отбиться от какого-нибудь омеги, но Лука… Он настолько силен, что смог бы раздавить меня, как букашку.

Собравшись с духом, я решила двигаться вперед, к опасности. Я затаила дыхание, прижимаясь к холодной стене ущелья. Тропинка была узкой, с одной стороны — скала, с другой — обрыв в туманную бездну. Пройти можно было только прямо над спящим существом, буквально в сантиметре от его когтей.

«Тише воды, ниже травы», — твердила я себе мысленно, как мантру. Сделав шаг, я почувствовала, как под ногой хрустнула ветка.

Чудовище дернулось во сне, и его храп прервался. От ужаса у меня перехватило дыхание, сердце забилось еще сильнее. Чудовище не проснулось, но его сон стал более чутким. Ждать было нельзя.

От волнения я чуть было не упала. Взяв себя в руки, я пошла, ставя ноги на носок, выбирая самые мягкие участки мха. Каждый шаг казался вечностью. Я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его дыхание. Прошла еще два шага... еще... и вот я уже позади него.

Сердце бешено колотилось, но я не могла позволить себе передышку. У самого ручья, в его влажной глине, я увидела то, что искала — невзрачные серые листья. Это был лунный корень. Я упала на колени и начала быстро, но аккуратно, раскапывать землю киркой, пока не обнажился толстый, извилистый корень, испещренный странными разводами, напоминающими лунные фазы.

В тот момент, когда я, с облегчением укладывая свою добычу в сумку, уже собралась уходить, сзади раздался громкий щелчок. Я обернулась. Чудовище пошевелилось, его глаз, огромный и желтый, как у ящера, медленно открылся и уставился прямо на меня.

Времени на раздумья не было. Схватив сумку, я рванулась с места, пустилась бежать по ущелью вверх, не разбирая дороги. Сзади раздался оглушительный рев, от которого задрожала земля, но я не оглядывалась. Я бежала, пока в легких не стало жечь, пока не выскочила из ущелья и не увидела сквозь деревья знакомые очертания пещеры.

Как назло, я провалилась в яму и рассыпала травы. Когда я подобрала их и уже собралась выбираться, все вокруг вдруг закружилось и растворилось…

Прошла лишь горсть секунд — и мир перевернулся. Вместо лесной чащи я очутилась в зловещем полумраке заброшенного дома. Стены, пожираемые сыростью, грозили рухнуть в любой миг, а в углах, словно траурные вуали, клубились скопления пыльной паутины. Меня охватил ледяной страх, и я, не раздумывая, бросилась прочь, на волю.

То, что открылось моим глазам, было подобно чуду. Я стояла посреди невероятно красивого леса. Воздух, густой и сладкий, был напоен ароматом белых лилий, ковром устилавших землю. Повсюду порхали изящные бабочки — целые рои живого шелка и бархата. Они кружили в медленном танце, садились на мои ладони, доверчивые и невесомые, а потом взмывали ввысь, теряясь в золотистых лучах солнца. Зрелище было столь завораживающим, что на миг стерло из памяти даже оборотней и пещеру.

Одна из бабочек, крылья которой переливались сапфировыми вспышками, отделилась от стаи и замерла прямо перед моим лицом. Казалось, она приглашала следовать за ней. Охваченная внезапным любопытством, я сделала шаг, и она, словно кивнув, плавно поплыла вглубь леса. Не помню, сколько времени я шла, завороженная этим живым маячком, но в конце тропы, у подножия старого дуба, меня ждала находка.

Тетрадь Бабочек.

Она лежала на корнях, будто ее только что положили туда. Темно-синяя обложка, словно кусочек ночного неба, была усыпана вытесненными серебром силуэтами бабочек с ажурными, невесомыми крыльями. Края светились мягким, лунным сиянием. С первого же взгляда было ясно — это не просто книга. Это был артефакт, дышащий той же магией, что и этот лес, что и эти бабочки.

Взяв драгоценную находку, я вернулась к жуткому дому. Заходить внутрь, в царство паутины и тлена, не хотелось категорически, но выбора не было. Стиснув зубы, я переступила порог. Увы, портал, что принес меня сюда, молчал. Ни вспышки света, ни колебания воздуха — лишь гробовая тишина заброшенных стен.

Что ж, оставаться здесь смысла не было. Я вышла на опушку, крепче прижимая к груди Тетрадь. Возвращение к оборотням сорвалось. Пойду куда глаза глядят. В конце концов, я же не виновата, что судьба подставила мне ногу в виде этой проклятой ямы.

* * *

Спустя время тропа привела меня к крошечному, будто игрушечному, домику, утопавшему в море разноцветных роз. Их аромат, густой и пьянящий, витал в воздухе. Не раздумывая, я постучала в резную дверь.

— Кто там? — отозвался ласковый, словно перезвон колокольчиков, голос.

— Я… Я заблудилась, — прозвучало мое неуверенное признание. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя неловко.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла девушка такой ослепительной, почти неестественной красоты, что ее можно было принять за большую фею. Русые волосы, заплетенные в сложную косу, отливали золотом, а ее платье — тонкое, приталенное — было расшито живыми, казалось, узорами из розовых лепестков. На голове у нее красовалась маленькая, изящная корона, сплетенная из листьев дуба и бутонов ландыша.

— Проходи, гостьей будешь, — она улыбнулась, и в ее улыбке было что-то лукавое.

Внутри домика царило волшебное уютное тепло. В камине приветливо потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены. Два кресла из полупрозрачного, мерцающего дерева стояли у очага. Под потолком, не тая, медленно кружили крупные зеленоватые снежинки, похожие на застывшие изумруды. На кухне, за полупрозрачным столом из той же диковинной древесины, парил в воздухе изящный чайный сервиз, вокруг которого порхали миниатюрные бабочки размером с ноготь — живые самоцветы. На стенах висели картины: нарисованные лисы охотились, олени грациозно поднимали головы, и все это дышало собственной, запертой в рамах жизнью. В углах, в кадках, росли странные растения с переливающимися листьями.

— Как тебя зовут, заблудшая душа?

— Вероника.

— Какое красивое имя! Оно тебе очень идет, — девушка поправила небольшую картину, где рыжая лисица на миг замерла, глядя на нас. — А меня зовут Василиса. Приятно познакомиться!

— Мне тоже, — я неловко улыбнулась, чувствуя себя грубой простолюдинкой в этом хрупком царстве.

— Расскажи, как ты попала сюда, и, возможно, я смогу тебе помочь. Чаю?

— Да, было бы неплохо…

Когда я опустилась в кресло за столом, несколько миниатюрных бабочек, словно почуяв родственную душу, опустились мне на волосы, устроившись в них живой, трепещущей диадемой.

— Ух ты, смотри-ка! Теперь ты королева бабочек, — рассмеялась Василиса, и ее смех звучал как журчание ручья. — Ну, рассказывай. — Она взяла с полки тарелку с печеньем в форме кленовых листьев и поставила передо мной.

— Так, с чего бы начать… — я смутилась, разглядывая узоры на чашке. — Я… умерла в том мире, где жила изначально. А потом очнулась в другом теле. В этом.

— Ого! — ее глаза расширились от искреннего или мастерски поддельного изумления. — Прямо как в старых сказках!

— А потом я шла по лесу и встретила оборотня из стаи Белое Перо. Я так и не смогла ему объяснить, кто я на самом деле. Он отвел меня к своей стае, и они… велели доказать, что я не враг. Принести лунный корень и серебристую полынь. Я собрала их, но на обратном пути провалилась в какую-то яму… И очутилась здесь.

Василиса задумчиво поднесла чашку к губам.

— В той яме, должно быть, скрывался древний портал. О нем давно все забыли. Что ж… я не могу перенести тебя обратно в твой первый мир. Но я могу переместить тебя туда, где оборотни тебя никогда не найдут. Например, в уютный домик на окраине какого-нибудь города, где давно никто не живет.

— Я… Мне нужно подумать, — сказала я, и в голосе моем прозвучала неподдельная растерянность.

Внезапно в улыбке феи, в складке ее губ, мелькнула тень хитрости. Острая, холодная мысль пронзила меня: А вдруг она что-то замышляет? Ее предложение было слишком удобным, слишком настойчивым.

Нет. Лучше известная опасность, чем неизвестная «помощь».

— Нет, спасибо, — я постаралась, чтобы мой отказ прозвучал твердо. — Я пойду своей дорогой. А оборотням так и скажу — потерялась из-за портала. Это же правда.

— Ну, как знаешь… — Василиса вздохнула, но в ее глазах не было разочарования, лишь любопытство. — Но ты не заблудишься снова? Здесь водятся опасные твари. Буквально в паре лиг отсюда живут гномы-людоеды — страшные, бородатые, с зубами, как гвозди. А у реки поджидают чудовища, похожие на лягушек, только размером с теленка и с ядовитой слюной.

Меня пробрала дрожь, но я покачала головой.

— Нет. Я сама поищу дорогу.

* * *

Спустя время тропа привела меня к небольшой, неприметной пещере. Внутри было пусто, сухо и относительно безопасно. Решила передохнуть — ноги гудели от усталости, а веки слипались. Едва я прислонилась к прохладной стене, как снаружи, словно из самой земли, поднялся странный, мерцающий розоватый туман. Он стелился по полу, обволакивая все густой, сладковатой дымкой. Сопротивляться его дурману было бесполезно — сознание поплыло, и я провалилась в сон.

И очутилась на большой, залитой лунным светом поляне. В ее центре, освещенный призрачным сиянием, стоял он. Лука. Но не тот суровый вожак, которого я знала. Его могучие плечи были ссутулены, а в зеленых глазах стояла такая бездонная тоска, что сердце мое сжалось от боли.

— Где ты была, Вероника? — его голос прозвучал тихо, хрипло от невысказанной муки. — Я обыскал каждый след. Каждый камень.

Он сделал шаг ко мне, и я увидела новые морщины у его глаз. Он словно постарел на годы.

— Я любил тебя. Любил всегда. А ты… ты просто сбежала. Зачем?

Его огромная, шершавая ладонь нежно коснулась моих волос, медленно проводя по ним. На его губах дрогнула усталая, бесконечно печальная улыбка.

— Ты самая красивая во всех мирах. Нет никого и ничего прекраснее. Давай не будем больше терять друг друга. Останься. Будь со мной. До самого конца.

— Но… Мы же… мы только встретились, — прошептала я, сбитая с толку этой лавиной чувств, обрушившихся на меня.

— Нет. Мы знаем друг друга вечность, — он покачал головой, и в его взгляде была уверенность, от которой похолодела душа. — Мы прожили вместе сто жизней. Не уходи. Прошу.

В его пальцах, будто из ниоткуда, возникла маленькая алая роза. Капельки росы на ее бархатных лепестках сверкали, как алмазы.

— Для тебя. Знак моей вечной любви.

Завороженная, я протянула руку, чтобы принять этот дар, этот сгусток страсти и печали. Но в тот миг, когда мои пальцы почти коснулись стебля, мир вокруг задрожал и рассыпался, как карточный домик. Поляна, луна, его грустные глаза — все растворилось в вихре. И сквозь нарастающий гул ворвался один-единственный звук — жуткий, полный чистой ярости рев, от которого застыла кровь.

Я резко села, сердце колотилось где-то в горле. В пещере было тихо, розовый туман исчез бесследно, словно его и не было. Но рев не исчез. Он звучал где-то совсем близко, за стенами пещеры, и с каждой секундой становился все яснее, все громче. Кто-то большой, быстрый и очень злой стремительно приближался.

Не думая, действуя на чистом инстинкте, я сорвалась с места и метнулась вперед по первой попавшейся тропинке, петлявшей между скал. Ноги подкашивались, в ушах стучала кровь, заглушая все, кроме этого ужасающего рева позади.

Выскочив на открытую опушку, я на мгновение обернулась. Где-то в глубине леса, в том направлении, откуда я прибежала, с громким хрустом ломалась ветка, потом еще одна. Существо не скрывало своего преследования.

Переведя дух, я заметила неглубокий, заросший папоротником овраг и, не раздумывая, скатилась вниз, зарылась в сырую листву у самого склона, стараясь слиться с землей и тенью.

Время потеряло смысл. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже слишком громко дышать. И вот наверху, на краю оврага, показалась тень. Крупная, коренастая, с нелепо массивными плечами. Это был гном, но не из сказок. Его кожа отливала землистым серым цветом, а рот, усеянный рядом острых, желтых зубов, напоминал капкан. Он тяжело дышал, втягивая воздух, и его маленькие, свиные глазки злобно сверкнули в полумраке. Понюхав, он хрипло хмыкнул — звук, полный разочарования и злобы — и, тяжко ступая, повернул обратно, в чащу.

Я выжидала еще долго, пока шум его шагов окончательно не затих вдали. Только тогда, вся измазанная землей и дрожа от напряжения, я выбралась из своего укрытия, осторожно, сантиметр за сантиметром, поднялась по склону и замерла, вслушиваясь в наступившую, звенящую тишину.

Впереди расстилалась сплошная, голая степь, уходящая в свинцовую даль. Тучи, словно тяжелые пологи, неприветливо нависли над ней, похищая последние лучи солнца. Погода портилась с демонстративной, почти злобной решимостью.

Я шла, не зная, сколько времени прошло. Мысли метались, как перепуганные птицы: то больно клевали воспоминания о несчастливом прошлом, то снова возвращались к оборотням.

А что, если тот розовый туман... показывал будущее? Неужели мне суждено выйти замуж за Луку? Верить в это не хотелось категорически. Лука был слишком грозным, слишком... первозданным в своей силе. Он оборотень. Существо из иного мира, с иной правдой. Что вообще могло быть между нами общего?

Я — всего лишь обычная девушка, погибшая в своем мире самым нелепым образом. А теперь скитаюсь по чужой реальности, где моя судьба — неразгаданный свиток. Может, было бы проще родиться здесь? Оборотнем, вампиром, феей... У них есть сила, магия, место в этом диком порядке вещей. А у меня, кажется, нет ничего. Кроме, пожалуй, чужой красивой внешности, которая и привлекает ненужное внимание.

Размышления прервало тихое шуршание в сухой траве. Маленький рыжий кот, весь сосредоточенный на погоне за невидимой мышкой, вдруг заметил меня. Он мгновенно забыл о добыче, приветливо мяукнул и подбежал, выгибая спину.

— Какой милый! — не удержалась я. — А где твой хозяин?

— Мяу, — кот повернул мордочку в сторону. Всмотревшись, я различила в дымке силуэт дома.

Кот терся об мои ноги, и его мурлыканье было похоже на тихую работу тёплого механизма. Погладив его, я заметила на лбу, между ушами, светящийся магический узор — причудливый венчик, похожий на неизвестное созвездие.

— Так ты волшебный? — прошептала я.

— Муррр, — подтвердил он, подняв на меня глаза цвета весенней листвы.

Он повел меня. Дом оказался уютным островком посреди степи, окруженным раскидистыми кленами. Листья их переливались серебристо-сизым металлическим блеском, а в дуплах мелькали пушистые комочки — белки с невероятной сиреневой шерстью. Посреди сада, где царствовали лилии, прятался маленький пруд, где кваканье лягушек составляло дуэт с плеском золотых рыбок.

— О, какие люди! — раздался бодрый, немного хрипловатый голос.

Из-за деревьев вышел невысокий мужчина средних лет в поношенной, но добротной синей мантии. Коротко стриженные волосы, умные карие глаза с хитринкой, как у лесного лиса, и щетина на щеках — он выглядел как ученый отшельник или маг-практик.

— Ну что, как судьба-злодейка вас в наши степи занесла?

— Довольно... запутанно, — начала я. — Я умерла в одном мире, а очнулась в теле другой девушки, вот в этом.

— Звучит как начало эпической баллады! — он прищурился. — А откуда будете? Как мир ваш назывался?

— С планеты Земля. Там... нет магии.

— Земля... — он почесал подбородок. — Не слыхивал. Что ж, бывает! Не желаете ли подкрепиться? Зайдете в дом, выпьем чаю с бергамотом. Под гостеприимным кровом и истории рассказываются охотнее.

Внутри его жилище было таким же удивительным, как дом Василисы, но с мужским, хаотичным уютом. По стенам, словно тени от невидимого костра, сновали и прыгали силуэты зверей: вот лисица юркнула за книжный шкаф, а заяц совершил немыслимый прыжок прямо над каминной полкой. Центральную люстру, сработанную в виде коряги, оплели настоящие живые ветки, и оттуда доносилось щебетание крошечных птиц. В углу же, у кожаного кресла, высилась миниатюрная, но совершенно реальная гора с облаками, из которых сыпалась мелкая снежная пыль.

Хозяина звали Олег. Он оказался потомственным магом, который променял городскую суету на степной простор ради изучения местной природы. Я рассказала ему все, что знала, дополнив историю погоней гнома и тревожным сном о Луке.

— Хм, — Олег отставил чашку. — Сны под розовым туманом — штука капризная. Иногда они показывают суть грядущего. Иногда — полнейший вздор.

— Так этот туман может показывать будущее?

— Не всегда. Он любит пещеры, места силы... Однажды он показал мне, как Рыжий, — он кивнул на кота, — превращается в кита и уплывает. Чушь собачья. А в другой раз намекнул, что я буду жить в степи, разобью сад. Вот это сбылось. Так что... Мое чутье подсказывает, что ваше видение лежит где-то ближе к правде, чем к чуши.

— Но как? Мы с ним... мы разные!

Рыжий, словно поддерживая хозяина, запрыгнул ему на колени и уставился на меня умным взглядом.

— Разные — не значит чужие, — философски заметил Олег, чеша кота за ухом. — Порой противоположности притягиваются с большей силой. Не зарекайтесь. Жизнь — та еще выдумщица.

— Он — оборотень! Я — человек! Мы из разных миров! Что у нас может быть общего?

— Да что угодно! Любовь к тишине. Или к кошкам. Или к вкусной еде. Или... тоска по чему-то большему, чем есть. Кто знает?

Олег помолчал, давая мне переварить его слова.

— Кстати, я вам верю. Про другой мир. Вы смотрите на простые для нас чудеса слишком большими глазами. Расскажите лучше о вашем. Каков он, мир без магии?

— Он похож... на каменные джунгли. Дома вздымаются вверх на десятки этажей.

— Десятки? — Олег свистнул. — Такое только вампиры в своих замках отгрохать могут. И как же вы обходитесь без чар?

На люстре птички вдруг залились слаженным хором.

— У нас есть... техника. Электрические приборы. Вот есть телефон — коробочка, позволяющая говорить с кем угодно на другом конце света.

— Звуковая связь на расстоянии? Недурно. А еще?

— Компьютер. Ящик, в котором живут целые миры. Он показывает движущиеся картинки — фильмы, истории, как театр в коробке. А еще в него можно играть.

— Играть? Как?

— С помощью... мыши и клавиатуры. Мышь — не живая, а указка, которой водят по столу. Клавиатура — доска с кнопками-буквами. Они и открывают эти миры, и позволяют в них действовать.

— Уму непостижимо, — пробормотал Олег, разгоняя рукой усилившуюся вьюгу над миниатюрной горой. — А путешествуете как? На коврах-самолетах?

— На поездах. Это такая... стальная гусеница из вагонов, что мчится по рельсам. На самолетах — железных птицах, в которых помещается сотня человек. На машинах — небольших повозках без лошадей. А на лошадях у нас скорее для души катаются.

Рыжий, слушая это, вытянулся во весь рост и картинно выпучил глаза, будто представлял себе стальную гусеницу.

— Зельеварения у вас нет, — констатировал Олег. — Чем же лечитесь?

— Таблетками. Маленькими крупинками из разных веществ. И травяными сборами.

— Из чего же их делают, эти таблетки? Не из кореньев и цветов?

— Процесс сложный... Химический. Объяснить трудно.

— Прямо как алхимия какая-то! — восхитился маг. — Ай, не царапайся, хищник! — он отдернул руку от игривого кота.

— У меня никогда не было своего кота, — призналась я с легкой грустью.

— А у вас, в вашей вселенной, их много?

— Очень. Люди вывели сотни пород — пушистых, лысых, больших, маленьких...

Мы еще долго беседовали о котах, о их повадках в разных мирах, и я поняла, что пора идти. Олег не стал меня задерживать. На прощанье он подарил мне два полезных дара: волшебный шар, способный показывать причудливые узоры для развлечения и иногда — картину ближайшей погоды и крынку с магической едой, одной порции которой хватало, чтобы целый день не чувствовать голода.

А еще он дал мне направление.

— Держите путь на северо-запад. Дойдете до Камнеграда. Город, выстроенный из древнего, почти вечного камня. На окраинах селятся маги-одиночки вроде меня. А правит там... эх, — Олег понизил голос, — правит король Бэзил. Бэзил Красивый. Властный, с норовом. Смотрите, не наживите в его владениях неприятностей.

Я поблагодарила его и Рыжика, который проводил меня до края сада, и снова ступила на степную тропу, теперь — с волшебным шаром в кармане и названием города-цели в голове.

Долго я шла. Степь казалась бесконечной и зловеще безмолвной, словно все живое здесь вымерло или затаилось. Эта тишина будила мысли.

О чем мы можем говорить с Лукой? На первый взгляд, мы — две противоположности, рожденные в разных мирах. Но должно же быть что-то общее, ниточка, за которую можно зацепиться? Может, он втайне обожает котят? В воображении тут же всплыла нелепая и трогательная картина: могучий альфа, чьи ладони могут сломать дубовый сук, бережно держит крошечный рыжий комочек, размером с желудь. Зверь, укрощающий зверька.

А может, ему, как и мне, нравится смотреть на облака? Выискивать в их белых клочьях очертания драконов или кораблей? Не смеши саму себя, — тут же отрезал внутренний голос. Серьезный вожак оборотней, который читает судьбы по лунному свету и чует опасность за версту — и вдруг облака? Нонсенс.

Вдруг он любит тишину у пруда на закате? Или коллекционирует редкие камни? Или… читает при свете луны старые баллады? Его душа казалась крепостью с заколоченными воротами. Удастся ли найти потайной ход — покажет лишь время.

И, странное дело, именно сейчас, в этой давящей пустоте, мне отчаянно захотелось домой. Не в мир магии и опасностей, а в свой, скучный и предсказуемый. Тусклая квартира, узкий диван, звук соседского телевизора за стеной — все это теперь казалось невероятным уютом, потерянным раем. Что ждет меня в Камнеграде? Король, чье прозвище «Красивый» звучало как насмешка, наверняка сочтет мою историю бредом воспаленного ума. А что он делает с сумасшедшими? Сажает в башню? Отправляет на рудники? Или предлагает «испытание», после которого не остается и праха?

Выбора, однако, не было. Лучше рискнуть лицом к лицу с королевским судом, чем быть растерзанной в степи тварями, о которых говорил Олег. Оборотни… они могли и не найти меня. Или найти слишком поздно.

Когда первые, тяжелые раскаты грома прокатились по небу, словно предвестники суда, я наконец различила впереди большой силуэт на горизонте. Стены Камнеграда. Неприятный холодок, острый как игла, прошелся по спине, пальцы задрожали, дыхание сбилось. А что, если сразу в темницу? Или на плаху для бродяг?

Я глубоко вдохнула, собирая волю в кулак. Другого пути нет. Значит, нет и смысла в панике. Мне стоило некоторых усилий подавить страх, который пытался захватить меня полностью, сбивая дыхание все больше и больше. Все-таки нечасто оказываешься в подобных условиях.

У самых ворот, у высокой конюшни, лошади встретили меня тихим ржаньем и отступили к стойлам, будто почуяв нездешний запах моей души. Стражники — двое, в добротных, но потертых доспехах — мгновенно преградили путь, перекрестив алебарды.

— Стой! Кто такая? Цель визита?

— Меня зовут Вероника. Я из другого мира. Я умерла там и проснулась здесь, в этом теле, — голос звучал неестественно громко в моих ушах.

— Чего? — фыркнул повыше, с лицом, закаленным ветрами. — Какие-то сказки для детей. Мертвые не воскресают.

— А мир-то какой? — встрял второй, поменьше и с аккуратной бородкой. В его глазах читалось не осуждение, а живое любопытство.

— Планета Земля. Там нет магии.

— Земля? — Высокий пожал плечами. — Не слыхали. Ладно. Пойдешь с нами. Его Величество разберется.

По дороге на нас косились. Взгляды горожан были разными: холодное презрение, жадное любопытство, плотоядные ухмылки мужчин, задерживающиеся на лице и фигуре. Я старалась смотреть прямо перед собой, но город невольно притягивал взгляд.

Он был прекрасен. Он не стремился ввысь — он утверждался вширь и вглубь, врастая в землю каменными корнями. Широкие улицы-проспекты, мощенные отполированными тысячами ног плитами, лучами расходились от невидимого центра. Дома, высеченные из серо-золотистого «вечного камня», поражали не изяществом, а монументальной, подавляющей мощью. И на фоне этой суровой симфонии камня зелень многочисленных парков казалась невероятной, почти вызывающей роскошью — будто город мог позволить себе эту мягкую слабость, будучи абсолютно неуязвимым.

— А каков он, твой мир-то? Как живут без чар? — не удержался бородатый стражник.

— Помолчи уж, — буркнул его напарник. — Не время.

В замке было просторно и тепло. Тепло исходило не только от исполинских каминов, но и, казалось, от самих стен, отдававших накопленное за день солнце. Высота сводов подавляла дух, я почувствовала себя так, будто мне задали в вузе огромную кучу самого сложного домашнего задания, а дали на это ничтожно мало времени. Все здесь — массивные двери, лестницы шириной в целую повозку, огромные бронзовые люстры — словно было создано для одного: напоминать о ничтожности входящего. Я чувствовала себя песчинкой, занесенной в часовой механизм абсолютной власти.

Песчинкой… Я и в прошлой жизни чувствовала себя так практически постоянно. Неужели и здесь мне суждено быть словно невидимка для всех?

На троне, что походил на зубчатую вершину каменной глыбы, восседал Бэзил Красивый. Лет сорока, с острым, как клинок, носом, пронзительными голубыми глазами и пышными, чуть взъерошенными русыми волосами. Увидев меня, он слегка склонил голову, в его взгляде мелькнул интерес хищника, учуявшего диковинную дичь.

— Ваше Величество, странница. Вещает, будто с другого края мироздания, — отчеканил высокий стражник.

— Любопытно, — король поправил массивную корону, опершись подбородком на сцепленные пальцы. — Как тебя зовут?

— Вероника, Ваше Величество, — прошептала я. Хотелось сказать это громче, но не получилось.

— Ну-ка рассказывай, как оказалась в наших владениях?

Я начала, запинаясь, выдавливая слова. Я невольно вспомнила себя у школьной доски, а Бэзил на мгновение будто превратился в строгого учителя. Когда-то давно, возможно, во втором классе, я сказала неправильный ответ, и все засмеялись, будто я клоун какой-то. С тех пор мне периодически снились кошмары про то, как я называю неверный ответ, и случается какая-нибудь катастрофа: пожар, наводнение, торнадо, нашествие каких-то странных монстров…

Я рассказала, как умерла, как оказалась в лесу, как познакомилась с оборотнями, как попала в яму-портал… Бабочки… Тут я вспомнила.

— …Одна бабочка привела меня к… к этому.

Я достала Тетрадь Бабочек. В зале пронесся сдавленный вздох — не удивления, а жадного любопытства. Во мне будто промелькнула искра радости. Я более-менее внятно рассказала часть своей истории, и никто даже не засмеялся! Маленькая, но все же победа.

— Так-так, — протянул Бэзил, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонек. — Легендарная Тетрадь. Говорят, оберегает владельца от насильственной кончины. И может призвать крылатую стражу для того, чье имя вписано на ее страницы. Дай-ка сюда.

Я повиновалась, протянув Тетрадь дрожащими руками. Король принял ее с почти священным трепетом, пролистал пустые страницы.

— Продолжай, — вздохнул он. Похоже, он не очень-то верил мне, по крайней мере, до конца.

Я поведала о Василисе, о подозрительном предложении, о пещере, розовом тумане и сне… Здесь я запнулась, еще больше покраснев. Я мысленно упрекнула себя за эту оплошность.

— …Во сне тот оборотень говорил… о чувствах, что любит меня.

— Подробности опустим, — отрезал Бэзил, но уголок его рта дернулся. — Дальше.

— Проснулась я от рева, на меня напал жуткий гном-людоед. Бежала, пряталась… Потом был кот, который привел к магу Олегу.

— Знаю такого, — кивнул король. — Говорун. Ну?

— Он дал мне в дорогу еды и… этот шар, — я вытащила из сумки волшебный шар.

— Знал я, что Олег склонен к сантиментам, — пробормотал Бэзил. Затем взгляд его стал жестким.

— Выводы таковы. Пока что будешь при дворце. Горничной. Я придумаю для тебя… проверку. Испытание. Пройдешь — может, и поверю, что ты диковинка, а не просто ловкая обманщица. Не пройдешь… значит, тюрьма. В ней у нас места хватает.

— Но… — сорвалось с губ.

— Никаких «но»! — его голос, резкий и металлический, отрезал пространство зала. — Ты думаешь, мы тут все круглые глупцы, готовые поверить в сказку про мир без магии? Магия — это воздух, это кровь, это закон! Сказать, что ее нет — все равно что заявить, будто рыбы летают по небу! Испытание будет. В ближайшие дни. И ты его пройдешь, хочешь ты того или нет. Ясно?!

— Ясно, Ваше Величество, — я опустила голову, сминая в кулаке подол платья.

Мне выдали строгий, но добротный костюм горничной и проводили в комнату. И здесь меня ждал новый удар — удар по сердцу, привыкшему к скромности.

Комната была не просто роскошной — она была немым укором моему прошлому бытию. Стены, украшенные фресками с розами, пышная кровать под шелковым балдахином цвета сливок, резная тумба из темного дерева, на которой золотая статуэтка кошки ловила невидимый солнечный зайчик. Огромное зеркало в золоченой раме, усыпанное мелкими сапфирами, отражало мое потерянное лицо. В углах, в кадках из белого мрамора, цвели крупные розы, наполняя воздух тяжелым, сладким ароматом.

Все это великолепие было прекрасно, бездушно и абсолютно чуждо. Оно кричало о богатстве, в котором я не имела доли, о красоте, которая мне не принадлежала. И на его фоне моя старая, тесная квартирка с потертым диваном, трещинкой на потолке и скромным фикусом на подоконнике вдруг представилась не клеткой, а гнездом. Уютным, своим. В тот момент я поняла, как сильно скучаю по нему.

Переодеваться в этот нелепый костюм, украшенный рюшами и бантами, мне категорически не хотелось. Он казался издевкой, маскарадом, к которому я не была готова. Но когда ткань легла на плечи, а ленты подчеркнули линию талии, я невольно застыла перед зеркалом.

Платье сидело идеально. Оно не просто подходило — оно явило миру ту самую неземную красоту, что досталась мне по наследству от незнакомой девушки. Внезапная, острая волна сожаления накатила на меня: Вот бы сейчас оказаться дома, в своем мире… С такой внешностью… В голове ярко вспыхнула картина: подиум, вспышки камер, восхищенные взгляды. Модель. Проблем с вниманием, с мужчинами, с самооценкой уж точно не было бы.

Но реальность была иной. В той жизни я была «серой мышкой», затерявшейся в толпе. Шанс на подиум — меньше процента. А здесь, в этом волшебном мире, моя участь — вытирать пыль в чужих покоях и сражаться не на жизнь, а на смерть с паутиной и ее восьминогими владыками.

Во время уборки в комнатах слуг я и познакомилась с Амандой. Девушка, казалось, была самим воплощением основательности в этом замке. Чуть ниже меня, плотного, но гармоничного телосложения, с темными, аккуратно убранными волосами. Но больше всего запоминались ее глаза — большие, карие, с таким спокойным и проницательным взглядом, будто она уже все про тебя знала, но была готова выслушать еще раз.

— Привет! Кажется, мы раньше не пересекались, — ее улыбка была теплой и непринужденной.

— Привет, — я слегка смутилась, чувствуя себя наряженной куклой.

— Меня зовут Аманда. А тебя?

— Вероника. Очень приятно.

— Взаимно! Я всегда рада новым лицам. Что привело тебя в наши каменные стены?

И я рассказала снова все, как есть. Уже в который раз история смерти, перерождения и странствий звучала как заученная, нелепая сказка, в которую уже как-то не хочется верить самой. Такая нелепая смерть, такая нелепая у меня была жизнь... А теперь какие-то непонятные приключения...

— Хм… А этот немагический мир, он далеко? — спросила Аманда, не отрываясь от протирания полки.

— Понятия не имею. Иногда мне кажется, что я на самом деле сплю, — призналась я, смахивая пыль с древнего фолианта.

— Думаю, не спишь. Сны обычно не бывают настолько детальными, — она мягко улыбнулась. — Расскажи лучше о своем мире. Не могу представить, как можно жить без магии. Чем ее заменяют?

— Ну… Электричеством, например. С его помощью мы готовим еду, передвигаемся, общаемся на расстоянии… Смотрим кино.

— Кино? — Аманда остановилась, повернув ко мне удивленное лицо.

— Это как бы законсервированные истории. Они хранятся в специальном ящике — компьютере. Их можно включить и смотреть, будто наблюдаешь за реальными событиями через волшебное окно. Можно остановить, перемотать…

— Ничего себе! Так это как волшебный шар, только сложнее?

— Вроде того. Только компьютер — не магический артефакт, а просто машина.

— Не знаю… — задумчиво протянула Аманда, встряхивая бархатную подушку, с которой облаком взметнулась пыль. — Хороший волшебный шар тоже штука непростая. На его создание уходят недели, нужна мощь и умение. Слабые маги их и вовсе не делают…

Помолчав, она снова заговорила, теперь уже вытирая пыль с резного карниза:

— А зелья? В вашем мире их варят?

— Нет. Только обычные напитки. Чай, кофе, соки… Газировка.

— Газировка? — она фыркнула. — Звучит как заклинание для вспенивания воды!

— Да нет же, это просто сладкая вода с пузырьками. Никакой магии.

— И волшебных существ нет? Вообще?

— Вообще. Ни оборотней, ни фей, ни говорящих котов. Только обычные животные.

— Даже бабочки не волшебные? — в ее голосе прозвучало неподдельное, почти детское разочарование.

— И бабочки.

Похоже, мой мир казался ей невероятно скучным. В этот момент мои пальцы наткнулись на что-то липкое и невидимое в углу за тяжелым шкафом. Я вскрикнула и отдернула руку.

— Что такое?

— Паутина… — с отвращением призналась я.

— А, пустяки! — Аманда ловко протянула руку и сорвала липкие сети одним движением. Посреди обрывков жалко закачался маленький паучок и прошипел, выражая свое негодование.

— Да, у нас некоторые пауки… издают звуки, — невозмутимо пояснила Аманда.

Я не смогла сдержать смех, в котором выплеснулось накопившееся напряжение.

— Ну, здесь вроде порядок. Двигаемся дальше? — предложила она.

Следующая комната стала наглядной иллюстрацией понятия «хаос». Она была не просто грязной — она выглядела так, будто ее осквернили. На комоде застыли черные, загадочные пятна, кровать была заправлена так, будто на ней боролись с призраком, а в углу клубилась целая дюна пыли, похожая на могильный курган. Письменный стол был завален смятыми, испещренными яростными росчерками листами, пюпитр заляпан жирными отпечатками пальцев, а помятое перо валялось под столом.

У меня отвисла челюсть. Что за чудовище тут обитает? Как король терпит такого неряху на службе?

— А это… — Аманда понизила голос, — это проделки одного озорного духа. Он иногда наведывается, выбирает комнату и… ну, видишь сама. Как с ним бороться — никто не знает.

— Ничего себе… Часто такое случается?

— Сложно сказать. Говорят, у некоторых горожан бывают похожие проблемы…

* * *

Служебные коридоры Камнеграда были лабиринтом из грубого камня, низких арок и вечного полумрака, освещаемого лишь редкими магическими светильниками, похожими на заточенные в стекло угольки. Именно здесь, в царстве прачек, кухарок и конюхов, судьба подстроила мне встречу.

Я несла тяжелое корыто с мокрым бельем, едва видя из-за него дорогу. Углы были коварны. И в одном из них я столкнулась — в прямом смысле — с чем-то твердым и непробиваемым, как одна из городских стен.

— Ой! — вырвалось у меня, а корыто грохнулось на пол, разбрызгивая мыльную воду.

Передо мной стоял крупный молодой человек. Высокий, широкоплечий, с руками, которые, казалось, могли без усилия согнуть подкову. Его лицо было не лишено определенной грубой мужественности: упрямый квадратный подбородок, насмешливый взгляд серых глаз и беспорядочные темные волосы, выбившиеся из-под простой кожаной повязки. На нем была поношенная, но крепкая рубаха, запачканная то ли сажей, то ли землей.

— Смотри под ноги, принцесса, — прозвучал его голос, низкий и хрипловатый, без тени извинений. Он даже не пошевелился, чтобы помочь поднять корыто. — В этих стенах воздух тоньше, носом не верти.

— Я не вертела! — огрызнулась я, чувствуя, как кровь ударяет в щеки от досады и унижения. Я сама попыталась поднять тяжелую посудину. — И не принцесса я.

— А по виду — самая что ни на есть, — он фыркнул, скрестив руки на могучей груди. Его взгляд скользнул по моему, пусть и скромному, но все же чистому и новому платью горничной. — Новенькая? Откуда ветром занесло? Из какого-нибудь занюханного поместья, где учили только нос задирать?

В его тоне было столько пренебрежения, что мне захотелось швырнуть в него мокрой тряпкой. Но вместо этого я, с трудом подняв корыто, выдавила:

— Из мира, о котором ты, видимо, и понятия не имеешь. Где не пахнет конюшней и где люди умеют извиняться.

Его брови поползли вверх. Вместо злости в глазах вспыхнуло живое, дерзкое любопытство.

— Мира? — он растянул слово. — Это что за новомодная басня? Ты, небось, из «мира грез» и «страны фей», да? Все вы, девчонки, одно и то же твердите, только б внимание привлечь.

— Мой мир называется Земля, — прошипела я, пытаясь обойти эту каменную глыбу. — И в нем нет магии, оборотней и… и таких неотесанных болванов!

Он неожиданно рассмеялся. Звук был грубым, но в нем не было злобы — скорее, неподдельное веселье от хорошей перепалки.

— Земля? Прям вся из грязи, значит? Ну, хоть фантазия у тебя небогатая, это правда. — Он все же сделал шаг в сторону, но не для того, чтобы пропустить, а чтобы загородить проход плечом. Его взгляд пристально изучал мое лицо. — А докажи. Ну, что там у вас, на этой «Земле», есть, чего тут нет?

— Есть машины, которые ездят без лошадей! Самолеты, что летают выше грифа! Ящики, в которых живут целые истории! — выпалила я, задыхаясь от возмущения.

— Сказки, — отрезал он, но в его глазах мелькнула искра — не веры, а азарта. Ему нравился этот спор. — Я у кузнеца Георгия в подмастерьях пятнадцать лет. И за это время повидал всяких шарлатанов. Они тоже красивые словеса любили.

— Я не шарлатанка! — я чуть не прыгнула от ярости. В этот момент уголок корыта выскользнул у меня из рук, и он, с проворством, удивительным для его комплекции, ловко подхватил его, удерживая одной рукой.

Наши пальцы ненадолго соприкоснулись на краю мокрого дерева. Его рука была шершавой, покрытой старыми шрамами и мозолями, теплой и невероятно сильной. Внезапный контраст — между его грубой силой и этой неожиданной, быстрой помощью — заставил меня замолчать.

Он тоже на мгновение замер, его насмешливый взгляд стал пристальным. В тесном, сыром коридоре вдруг стало тихо, слышно было только наше дыхание. Та самая искра, незапланированная и нелепая, проскочила в пространстве между нами, обожгла и исчезла.

Он первым отвел взгляд и грубо сунул корыто мне в руки.

— Держи крепче, «землянка». А то еще свои сказки расплескаешь. — Но в его голосе уже не было прежней едкой насмешки. Была какая-то новая, незнакомая нота.

— Меня зовут не «землянка», а Вероника, — сказала я, больше не крича.

— Герард, — буркнул он в ответ, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Кузнечное дело. Если в твоем «мире» когда-нибудь понадобится что-то починить — знаешь, где искать. Если, конечно, к тому времени тебя не разоблачат и не вышвырнут из замка за вранье.

И он скрылся за поворотом, оставив меня стоять с тяжелым корытом, мокрым подолом и странным, смешанным чувством ярости, унижения и… какого-то непонятного, назойливого возбуждения от этой стычки.

В Большом Зале царил хаос, красивый лишь на первый взгляд. Слуги, словно муравьи, разносили по длинным столам столовое серебро, которое весило непозволительно много. Именно с одним таким проклятым тяжелым судком — массивной посеребренной чашей для жаркого — у меня и случилась беда.

Я пыталась водрузить его на центральный стол, но нога предательски подвернулась на отполированном до зеркального блеска полу. Чаша выскользнула из рук и с душераздирающим грохотом покатилась, оставляя на камне вмятину и длинную царапину. В наступившей тишине этот звук был подобен удару гонга.

— Ну что ж, это прекрасно, — раздался у меня за спиной знакомый хрипловатый голос, полный едкой усмешки. — «Землянка» решила оставить свой автографов в истории Камнеграда.

Я обернулась. Герард стоял, прислонившись к косяку двери, в своей вечной запачканной рубахе, которая здесь, среди сверкания металла и шелка, выглядела вызовом. В руках он держал связку увесистых подсвечников, которые, казалось, весили для него не больше пера.

— Я случайно, — сквозь зубы процедила я, уже чувствуя на себе осуждающие взгляды других слуг.

— Это заметно, — он невозмутимо подошел, поставил подсвечники и одним мощным движением поднял злополучный судок. Он осмотрел вмятину. — Ну, Георгий будет в восторге. Спасибо, что бизнес двигаешь.

Я готова была расплакаться от ярости и беспомощности. В этот момент из-за колонны, словно ангел-утешитель, появилась Аманда с охапкой льняных салфеток.

— Все хорошо, все под контролем! — звонко сказала она, нарочито громко, для окружающих. — Вероника, дорогая, ты не ушиблась? Ах, эта проклятая плита, ее еще король-прадед отполировал, все на ней скользят!

Она бросила салфетку на царапину, словно накрывая стыд, и мягко, но настойчиво подтолкнула меня к столу.

— Герард, будь другом, — повернулась она к нему с самой обезоруживающей улыбкой. — Эти подсвечники нужно расставить вдоль центральной оси. А они, знаешь ли, капризные — если не по линии, свет на стол ляжет криво. А у тебя глаз — алмаз, ты у кузнеца все по уровню выверять привык.

Герард фыркнул, но в ее лести была неотразимая логика. Он взял один из подсвечников.

— А она что делать будет? — кивнул он в мою сторону. — Следующее блюдо ронять?

— Вероника будет помогать тебе, — без тени сомнения заявила Аманда. — Она с той стороны будет проверять, ровно ли стоят. Работайте в паре, так быстрее. И безопаснее для фарфора, — добавила она с намеком.

Она сунула мне в руки мерную ленту, шепнув на ухо: «Держи дистанцию. И дыши глубже. Он не так страшен, как рявкает».

И вот мы стоим по разные стороны бесконечно длинного стола. Я разматываю ленту, он ставит чудовищно тяжелый подсвечник.

— Левее, — говорю я.

— И так ровно, — парирует он, не глядя.

— По мерке — нет. На два пальца левее.

Он смотрит на ленту, потом на меня. В его серых глазах вспыхивает не вызов, а что-то вроде профессионального азарта. Он двигает подсвечник.

— Довольно?

— Довольно, — я делаю отметку.

Мы двигаемся к следующей точке. Молчание висит между нами, густое, но уже не такое враждебное, наполненное сосредоточенностью на деле.

— А ты и впрямь не знаешь, как держать молот? — неожиданно, уже без насмешки, спрашивает он.

— Нет, не знаю, — честно признаюсь я. — В моем мире… этим занимаются специальные машины.

— Машиновы, — повторяет он, и в его голосе звучит уже не насмешка, а неподдельное, почти детское любопытство. Он ставит следующий подсвечник. — И они не скользят на полированном полу?

В его тоне была такая искренняя попытка понять, что я невольно рассмеялась. Коротко, срывающимся смешком.

— Нет. У них как бы другая система сцепления.

Он кивает, будто принимает это к сведению как серьезный технический факт.

— Герард! Вероника! — окликает нас Аманда, появляясь с подносом, полным хрустальных бокалов. Она окидывает нас довольным взглядом. Видит, что мы не грыземся, а работаем. — Отлично справляетесь! Герард, ты когда-нибудь мог подумать, что твой зоркий глаз пригодится не только для поиска раковин в металле?

— Никогда, — бурчит он, но уголок его рта дергается.

— А ты, Вероника, прямо с линейкой родилась! — Аманда подмигивает мне. — Продолжайте в том же духе. Я пойду, пока фарфор не начал летать сам по себе.

Она исчезает, оставив нас снова наедине.

— Ладно, «землянка», — говорит Герард, и в этом прозвище уже нет презрения. — Давай закончим эту каторгу. А то король твою царапину увидит и решит, что это новый герб нам выбили.

Мы продолжаем работу. Уже быстрее, почти синхронно. И когда последний подсвечник занимает свое место, образуя идеальную сверкающую линию, мы оба невольно задерживаем взгляд — сначала на столе, потом друг на друге.

Он первый отводит глаза, смахивая невидимую пыль с рукава.

— Ничего, — буркнул он. — Для первого раза.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив меня одну перед сверкающим, идеально симметричным столом и с неожиданным, теплым чувством маленькой, совместной победы. И с мыслью, что этот грубый кузнец, возможно, не совсем безнадежен.

* * *

После изнурительного дня подготовки к очередному королевскому приему у меня случилась досадная, дурацкая оплошность. Я забыла в прачечной свое зеркальце. Не просто безделушку — мою единственную ниточку. Маленькое, простенькое, в стальной оправе, оно было единственным, что перешло со мной из того мира в этот. Едва обнаружив пропажу уже в поздних сумерках, я, проклиная свою рассеянность, почти побежала обратно в служебные крылья.

Прачечная была пуста, тиха и пахла влажным полотном и остывшей золой. На привычной полке у окна, где я всегда его оставляла, не было ничего. Острая, леденящая паника сжала мне горло, заставляя дыхание сбиваться. Неужели украли? Или выбросили как хлам?

И тут меня осенило. В последней спешке я могла задеть его локтем, и оно, должно быть, соскользнуло прямо в ту самую огромную корзину для грязного тряпья, которую как раз должны были отнести в подсобку у кузницы. Туда, где стирали пропахшие потом и сажей вещи.

Я, не раздумывая, побежала.

Дверь в подсобку была приоткрыта, и из щели лился теплый, неровный свет — живое, трепетное дыхание огня. И доносился звук. Тихий, ритмичный, настойчивый — поскрипывание, будто кто-то с величайшей осторожностью водил чем-то очень твердым по чему-то очень плотному.

Я замерла на пороге и заглянула внутрь.

Герард сидел на перевернутом бочонке у крошечного, почти игрушечного столика, заваленного стружкой. Его огромная фигура сейчас была согнута в сосредоточенной, почти нежной позе. В его руках — тех самых, что вращали тяжелейший молот, — теперь замерцало лезвие тончайшего резца.

Из небольшого обломка темного дерева, похожего на орех, появлялась крошечная лиса. Ее острый, нюхающий нос, настороженные уши, пушистый хвост, закрученный в плотное колечко — каждая деталь была проработана с такой тщательностью, что казалось, вот-вот она дрогнет и юркнет в щель между половицами. Рядом, на потрепанной тряпице, уже лежали другие фигурки: дракончик, свернувшийся калачиком; кот, умывающий лапкой мордочку; птичка с чуть приоткрытым клювом.

Как это было необычно! Сказать, что мой мир просто перевернулся с ног на голову, недостаточно. Ни за что бы не подумала, что этот грубый, вечно насмешливый кузнец, пропахший потом и металлом, умеет создавать такую тонкую красоту. Забыв, зачем пришла, я стояла и наблюдала за ним. Я неаккуратно переставила ногу, и щель в полу скрипнула под ней.

Герард вздрогнул так, будто его застали на месте преступления. Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул ужас, мгновенно сменившийся яростью — яростью от этой внезапной уязвимости. Одним движением он сгреб все фигурки в большую, потрепанную рукавицу и швырнул ее в дальний угол, заслонив собой стол.

— Что ты тут забыла?! — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в маленькой комнатенке. — Шпионить приперлась? Уголки выискиваешь, куда бы гадость подбросить?!

Он был похож на раненого медведя, застигнутого в самом логове. И этот его страх, эта отчаянная попытка защитить свое сокровенное, ударили по мне сильнее любой его прошлой грубости. Страх накатил, и я вновь почувствовала себя так, будто я опозорилась где-нибудь в школе. Я была готова провалиться сквозь землю, лишь бы он не видел меня.

— Я… я не… — я с трудом выдавила из себя слова. — Я искала свое зеркальце. Думала, потеряла здесь.

— Зеркальце? — он фыркнул, но напряжение в его могучих плечах немного спало. Он кивнул на полку у двери. — Валялось в углу. Подобрал.

Там, среди всякой рухляди, лежало мое зеркало. Но сейчас оно меня почти не интересовало.

— Это… это ты делаешь? — тихо спросила я, кивнув в сторону угла, где лежала рукавица.

— Не твое дело, — отрезал он, отворачиваясь и снова принимаясь грубо сгребать инструменты, но его руки, я заметила, слегка дрожали. — Это так, от скуки.

— Они просто невероятные, — сказала я, и в моем голосе прозвучала такая искренняя, безоценочная похвала, что он замер. — Почти как живые. Я никогда не видела ничего подобного.

Герард медленно повернулся. Он изучал мое лицо, выискивая насмешку, жалость, фальшь. Но нашел только неподдельное восхищение и, может быть, легкую грусть — оттого, что он так яростно прячет эту красоту.

— Здесь… — он прокашлялся, — здесь такое не в почете. Настоящий мужчина — это молот, сталь, сила. А это… бабьи затеи. Насмешкам бы только подвергли.

Он произнес это с такой горечью, что я вдруг поняла, что его грубость, насмешки — это не столько характер, сколько панцирь. Крепкий, стальной панцирь, которым он защищает то, что считает своей слабостью.

— В моем мире, — осторожно начала я, делая шаг внутрь, — есть великие художники. Мужчины. Они создают такие вещи, что перед ними замирают короли. Их дар — это и есть сила. Другая, но все же сила. — Я посмотрела прямо на него, стараясь, чтобы он увидел во мне не горничную и не чужачку, а того, кто способен понять. — Твой дар прекрасен, Герард.

Он молчал, сжав кулаки. Воздух между нами был натянут, как тетива, но вся прежняя агрессия из него ушла, сменившись чем-то напряженным и новым.

— Никому ни слова, — наконец выдохнул он.

— Обещаю, никому не скажу, — без колебаний пообещала я.

Я подошла к полке и взяла свое зеркальце. На секунду наши взгляды встретились снова. В его глазах уже не было ужаса. Была настороженность, недоверие, тень какого-то нерешительного любопытства.

— Спасибо, что подобрал, — сказала я.

Я ушла, оставив его одного в свете одинокой свечи. Должно быть, он тихо радовался, что его тайну не растоптали.

Слухи в Камнеграде расползались быстрее, чем сырость по древним стенам. Сначала я ловила лишь косые взгляды в общей столовой. Потом стала замечать, как резко обрываются разговоры, стоило мне переступить порог комнаты. Воздух вокруг меня стал густым и недружелюбным.

А однажды утром Аманда отвела меня в сторону, в укромный уголок за лестницей. Ее обычно спокойное лицо было напряженным и серьезным.

— Вероника, нужно поговорить. О тебе распускают слухи.

— О чем именно? — у меня похолодело внутри, будто глотнула ледяной воды.

— Что твоя история про другой мир — ловкая ложь. Что ты — шарлатанка, возможно, подосланная, чтобы скомпрометировать короля. Что твоя «неземная красота» — всего лишь действие какого-то маскировочного зелья. — Она оглянулась и понизила голос до едва слышного шепота. — И что твоя конечная цель — захват власти в Камнеграде. Говорят, ты изучаешь замок, ищешь слабости охраны, чтобы впустить своих «сообщников с той самой Земли».

У меня перехватило дыхание. Это было настолько абсурдно и чудовищно, что мозг отказывался верить. Ну как я могла захватить Камнеград, имея при себе только зеркальце и магический шар, показывающий погоду? Что за бред вообще происходит?

Подумать только... В моей прошлой жизни я была настолько незаметной для окружающих, а тут вдруг меня уже считают довольно значительной персоной. Где-то в глубине души поднималась, словно тихая волна, гордость. Она не могла перекрыть страх, но слегка его разбавила.

Меня заметили! Конечно, не совсем так, как я бы хотела, но все-таки заметили. А значит, я уже не могу быть слишком ничтожной.

— Кто? — прошептала я. — Кто это начал?

— Говорят, источник — из кухонных служб. Какой-то новый поставщик дичи по имени Леон.

Именно с ним я и столкнулась лицом к лицу несколько дней спустя в узком, темном коридоре, ведущем в кладовые. Леон был высок, строен, с лицом, которое, наверное, можно было бы назвать красивым, если бы не постоянная кривая усмешка и слишком быстрые, бегающие глаза, в которых никогда не чувствовалось тепла. Он нес пустой ящик, но, увидев меня, нарочито замедлил шаг, преградив дорогу.

— А, наша звездная гостья! — его голос был сладким, как прокисший мед. — Как поживают твои инопланетные замыслы? Уже наметила, с какой башни удобнее будет штурмовать тронный зал?

Я попыталась пройти мимо этого наглого типа, изо всех сил сжимая ручки тяжелой корзины с бельем.

— Я не знаю, о чем вы. Пропустите меня.

— О, знаешь, знаешь, — он ловко переставил ящик, снова блокируя путь. — Весь замок уже в курсе. Только представь: простушка-горничная, да с такими амбициями! Ложь, конечно, грубая, но наглость… наглость впечатляет.

В моих жилах закипела ярость, горькая и беспомощная. Если бы я только могла стать кем-то сильнее, чтобы напугать его! Например, оборотнем. Тогда бы он сразу испугался моего грозного рыка. Я почти крикнула своим слишком тонким голосом:

— Это вы лжете! Распускаете гнусные сплетни!

— Я? — он притворно удивился, прижимая руку к груди с театральным пафосом. — Я всего лишь скромный поставщик. Но уши-то у меня есть. И глаза. Я вижу, как ты тут вертишься, все высматриваешь, со всеми важными людьми пытаешься заговорить… Не по чину это. Очень подозрительно.

Его слова были отточены, как кинжалы. Он не кричал, не оскорблял прямо — он намекал, вкладывал яд в каждую интонацию, и это было в тысячу раз опаснее открытой ругани.

— Я никого не высматриваю! Я просто... Просто пытаюсь выжить и доказать свою правду!

— Свою «правду»? — он фыркнул. — Милая, твоя правда рассыпается, как жалкий карточный домик. Нету никакой «Земли». Есть только красивая, но бедная авантюристка, которая придумала себе необычную легенду, чтобы прикрыть куда более банальные и грязные цели. Думаешь, наш король — какой-то дурак? Он тебя быстро раскусит. А я просто помогаю процессу. Для блага Камнеграда.

В этот момент из-за поворота, ведя под уздцы упряжного пони с тележкой, груженной дровами, появился Герард. Он мгновенно уловил напряжение в воздухе. Его взгляд скользнул по моему, наверное, побелевшему лицу, затем перешел на сладко улыбающегося Леона.

— Пробка что ли? — грубо бросил Герард, даже не останавливая пони. — Разойдись, дорога не резиновая.

— Герард, друг! — Леон заулыбался еще шире, но в его улыбке не было искренности. — Как раз предостерегаю нашу мечтательницу. Чтобы не заносилась слишком. А то, знаешь, чужакам здесь легко голову потерять… в прямом смысле.

Герард бросил на него тяжелый, оценивающий взгляд. Он, возможно, ничего не знал о слухах в подробностях, но его нутро безошибочно чуяло ложь и подлость.

— Твои сплетни, Леон, уже воняют хуже, чем протухшая дичь, которую ты однажды попытался всучить поварам, — отрезал Герард. Его тон был спокоен, но в нем чувствовалась стальная твердь, готовая в любой миг обернуться ударом. — Иди делай свое дело. Или я помогу тебе с тележкой… вниз по лестнице.

Леон бледно усмехнулся, но в его глазах мелькнула злоба. Он понял, что наткнулся на неожиданное и крепкое препятствие.

— Как грубо. Я же из лучших побуждений. Ну ладно, не буду мешать… пока что. — Он бросил последний, ядовитый взгляд на меня и, наконец, отступил в нишу, пропуская Герарда с его грохочущей телегой.

Когда Леон скрылся за поворотом, Герард остановился рядом со мной. Я все еще сжимала корзину так, что пальцы немели. Я чувствовала себя так, будто меня окунули в нечистоты, а потом побили.

Как же мне знакомо это ощущение... Примерно так я когда-то чувствовала себя, когда играла с каким-то мальчиком в продленке, и он назвал меня тупой просто так. Или когда ляпнула смешное слово, и надо мной стали смеяться незнакомые девочки из другого класса. Или когда я случайно сказала «привет» учительнице.

Складывается впечатление, что обе мои жизни — один сплошной позор!

— Что он тебе наговорил? — спросил Герард без предисловий и любезностей.

— Ты… ты не поверишь, — мой голос дрогнул от нахлынувшей обиды и бессилия. — Он говорит, что я лгу, что я… шпионка, и хочу захватить Камнеград.

Он хмыкнул с глубочайшим презрением.

— Леон? Его слова и медный грош — одна цена. Он из тех, кто карабкается наверх, поливая грязью других. Видит нового человека — и зубовы точит. Это уже далеко не первый раз.

— Но ему верят! — вырвалось у меня. — Аманда говорила, слухи уже ползут.

— А ты что, собираешься просто плакать в углу? — резко спросил Герард. — Это замок. Здесь либо ты, либо тебя. Если ты и впрямь не шпионка, то докажи это. Не словами, а делом.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах не было ни прежней едкой насмешки, ни даже жалости. Был вызов, суровый и честный.

— А если он будет дальше пакостить? — прошептала я, уже почти не надеясь.

— Тогда, — Герард слегка наклонился, и его низкий голос прозвучал так тихо и так близко, что по спине пробежали мурашки, — тогда ему придется иметь дело не только с твоими сказками, но и с моим молотом. А он, между прочим, не только для красоты. Теперь проходи, а то дрова рассыплю.

Он тронул пони, и тележка с грохотом покатилась дальше, оставляя меня одну в полумраке коридора. Слова Леона все еще жгли изнутри, как свежий ожог. Но я чувствовала, как у меня в душе зарождается твердая, грубая решимость. Ни за что бы не подумала, что Герард будет заступаться за меня в такую трудную минуту, но он пришел! Значит, я для него не пустое место, значит, не все еще потеряно...

* * *

В один из дней, когда тени в тронном зале стали особенно длинными, Бэзил знаком подозвал меня к своему креслу. Его голос прозвучал негромко, но с той стальной твердостью, которая не оставляла места вопросам.

— Я придумал для тебя испытание, Вероника. Слушай внимательно.

Он перечислил пункты, словно зачитывал приговор.

— Сначала ты пойдешь в Лабиринт Искажений. Там тебе предстоит встретиться со своими страхами лицом к лицу. Они будут принимать облик разных существ… возможно, с некоторыми придется побороться. Физически они не опасны, но многие впечатлительные натуры сбегали оттуда, не пройдя и половины пути.

Он сделал паузу.

— Затем ты пойдешь в лес. Твоя задача — поймать трех редких бабочек с крыльями цвета утренней зари. Они коварны: то становятся невидимыми, то вспыхивают ярче солнца, ослепляя охотника. Когда выберешься из Лабиринта, придворный маг вручит тебе волшебный сачок.

— И последнее, — Бэзил откинулся на спинку трона, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого вызова. — Найди духа, который сеет хаос в стенах этого замка. Вот и все. Пройдешь — докажешь, что ты из иного мира. Нет… — он не договорил, но тюремная решетка будто повисла в воздухе между нами. — Все понятно?

— Да, Ваше Величество, — ответила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

Мне стало страшно. Да, я ожидала, что испытание будет, я знала это, но...

Почему-то я думала, что буду спокойнее, когда узнаю, что мне предстоит делать.

* * *

Я сразу же отправилась к Аманде. Ее комната, обычно утопающая в солнечных бликах и аромате сушеных трав, сегодня казалась приглушенной.

— О, это… серьезное испытание, — прошептала она, выслушав меня. Ее брови поползли вверх. — Лабиринт Искажений… Многие, кто входил туда, выходили с пустым, отсутствующим взглядом. А розовые бабочки? Их ловили единицы за всю историю!

Она нервно поправила складки платья — жест для нее совершенно нехарактерный.

— Насчет духа… Кажется, я его видела. Мельком, краем глаза… Он двигается очень быстро, а внешне похож на лисенка.

— Спасибо, Аманда! — облегчение теплой волной разлилось по груди. — Пойду, расскажу Герарду.

— Обязательно расскажи! — кивнула она, и в глазах вспыхнула искра надежды. — Возможно, он найдет, как тебя поддержать.

* * *

Герард выслушал молча, скрестив руки на груди. Когда я закончила, он глубоко, со свистом выдохнул.

— Да… Тяжелая ноша. Даже не знаю, чем могу помочь… — Он шагнул ко мне, и его большая, теплая ладонь легла мне на плечо. — Но помни: главное — верить в себя. Даже когда тьма сгустится так, что не будет видно собственных рук.

Мы постояли так мгновение — неловкое, тихое, наполненное всем невысказанным, что висело между нами с момента моего появления здесь. Его уверенность, словно щит, отразила первую волну моего страха.

Потом я собрала немногочисленные вещи в дорожный мешок: флягу с водой, кусок черного хлеба, зеркальце. И, не оглядываясь, вышла в коридор, ведущий к главным вратам.

Лабиринт Искажений ждал.

Лабиринт Искажений начинался там, где заканчивалась ухоженная роскошь главного парка Камнеграда. Прямо у каменной ограды, увитой розами и лилиями, земля будто проваливалась в иное измерение. На страже этого перехода стояла грубая стела с высеченными буквами, которые, казалось, впитывали в себя окружающий свет: «ЛАБИРИНТ ИСКАЖЕНИЙ». Рядом, неподвижный как сама глыба, стоял стражник.

— Ну что, готова к испытанию? — его голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

— Да… Готова…

Страх охватил меня своими ледяными пальцами, сжал горло. Сердце колотилось, как птица, бьющаяся о стекло. Дыхание сбивалось, становясь поверхностным и частым, знакомым предвестником панической атаки. Я посмотрела на свои руки — пальцы мелко и предательски дрожали.

Я хорошо помнила, что в этом Лабиринте сходят с ума. Вся жизнь, как пыльный свиток, развернулась перед внутренним взором: беззаботное детство, неуверенная юность… Я вспомнила, как замирало сердце на вершине колеса обозрения, как холодели ладони перед выходом к школьной доске, как жгли щеки насмешки мальчишки, обозвавшего меня трусихой…

И словно тень, набежавшая на эти воспоминания, — тот самый сон. Сон о Луке, навеянный розовым туманом. Если это действительно было окно в будущее… значит ли это, что я выживу? Что у этого кошмара есть конец?

— Ну что, идешь? — голос стражника, словно удар кнута, вернул меня в реальность.

Глубоко, с усилием вдохнув воздух, который внезапно стал густым как сироп, я сделала первый шаг. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться.

Воздух внутри Лабиринта был иным. Здесь не пахло ни свежестью леса, ни свободой полей, ни даже затхлой сыростью подземелий. Запах был металлическим, химическим, чуждым — будто смешали запах мокрого гранита, едкого чистящего зелья и чего-то древнего. Он въедался в ноздри и оседал комом в горле.

Стены, сложенные из того же «вечного камня», что и весь Камнеград, здесь казались выше, плотнее, враждебнее. Они не защищали, а словно заключали в ловушку. Плющ, оплетавший их, был темным, почти черным; его побеги извивались, словно щупальца, норовя схватить за одежду, за волосы. Древние, гигантские дубы изредка попадались на пути. Их стволы, толщиной в несколько обхватов, напоминали сросшиеся каменные колонны, а листья, плотные и кожистые, казалось, отразили бы даже удар молнии. Под их сенью, в вечном полумраке, росли грибы-мутанты, похожие на мухоморы, но источающие терпкий, дурманящий аромат, от которого слегка кружилась голова.

Первый страх настиг меня в глухом тупике. Он не имел формы, а был просто движущимся черным пятном, клубком тьмы, плывущим по воздуху. Я узнала его мгновенно, всем нутром. Это был страх одиночества. Страх тотальной, вселенской ненужности. Холодная, беззвездная пустота, где можно исчезнуть без следа и эха.

Сначала я попыталась убедить себя, что это лишь иллюзия. Но когда пятно бесшумно приблизилось, меня будто пригвоздило к месту. Оно нависло надо мной, и в висках застучала странная, сдавливающая боль.

А потом реальность расслоилась. Каменные стены Лабиринта поплыли, растворились, и я очутилась…

…в старом, убогом кафе где-то на окраине моего родного города. За окном висели свинцовые, низкие тучи, готовые пролиться тоскливым дождем. Люди в безликой серо-черной одежде сновали по улицам, не глядя по сторонам. Те, кто заходил в кафе, бросали на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд и торопливо уходили. Вывески магазинов напротив тускло мигали неоновым агонизирующим светом, будто весь мир медленно умирал от равнодушия.

Над крышами с карканьем пронеслась стая ворон. Я встала и робко шагнула к небольшой группе людей. Они, словно по незримому сигналу, мгновенно рассеялись, растворившись в дверях и переулках. Отчаяние заставило меня протянуть руку, схватить за рукав девушку в простом пальто. Она обернулась, и в ее глазах я увидела не сочувствие, а раздражение и брезгливость. Смутившись, я отпустила ее, а она, не сказав ни слова, скрылась за блестящей дверью дорогого бутика.

Я толкнула тяжелую дверь этого бутика. Звон подвесок оглушительно прозвучал в тишине. Люди внутри — за столиками, у стойки — вздрогнули единым организмом, обернулись и… просто исчезли, как призраки.

В панике я выбежала обратно на улицу. «Хоть кто-нибудь!» — молило что-то внутри. Но люди один за другим пропадали: сворачивали в подворотни, скрывались в метро, захлопывали двери машин. Город, полный движения, вдруг стал для меня стерильной, гигантской пустыней, где я была единственным живым, ненужным существом.

Воспоминания, острые как осколки, вонзились в сознание. Школьные коридоры, где меня будто не замечали. Университетская столовая, где я всегда сидела одна. Летний лагерь, где все пары складывались легко, а я оставалась на обочине веселья, и та самая девчонка, что сначала дружила, а потом с улыбкой увела того, на кого я смотрела с надеждой… Лицемерка. Зачем было притворяться, если я так неинтересна? Если любой мимолетный мальчик оказался важнее?

Горький ком подкатил к горлу. Слезы, горячие и бессильные, потекли по щекам. Я крикнула — крикнула отчаянно, в пустоту, в надежде, что этот вопль разобьет стену равнодушия.

В ответ город содрогнулся и потемнел еще больше. С туч хлынул яростный, смывающий все ливень. Я бросилась обратно к кафе, но дверь оказалась наглухо заперта. За стеклом, в сухом уюте, собралась толпа. Увидев мое мокрое, искаженное отчаянием лицо, они разразились хохотом. Единым, глумливым, оглушительным хохотом.

Все были против меня.

Но в глубине, под слоем боли и страха, что-то дрогнуло. Какая-то тлеющая искра вспыхнула яростью.

— А знаете что? — мой голос, сначала хриплый, набрал силу. — Я вас не боюсь! Смейтесь! Я живу эту жизнь не для того, чтобы быть вашей вечной жертвой!

Я рванулась вперед, отчаянно размахивая руками. Часть фигур отшатнулась, растворившись в воздухе. Но самые наглые сомкнули кольцо.

— Не боишься? — ехидно прошипел паренек в толстовке, и его голос звучал прямо у меня в голове. — А если мы расскажем всем, какая ты жалкая и глупая?

— Да, как ты измазалась супом в столовой! — подхватили другие голоса.

— Помнишь, как ты заикалась у доски? Вся школа ржала!

— С тобой никто и никогда не захочет дружить! Ты — ничтожество!

Я съежилась, и старая, знакомая боль снова сжала сердце. А что, если они правы?

— Нет… — прошептала я. — Почему вы такие злые? Я же ничего вам не сделала!

— Ты — НИЧТО, — отчеканил ботанического вида парень в огромном свитере. — С тобой не о чем говорить.

— Серая мышка, — снисходительно бросила стильная девушка, свысока разглядывая мой простой наряд. — Да на тебя даже самый отчаянный неудачник не посмотрит.

— И за себя постоять не можешь! — рявкнул здоровяк в спортивке. — Ты же безмозглая тряпка!

Каждое слово было отравленной иглой. Я чувствовала, как снова ускользаю в бездну, в привычную роль жертвы. Я так хотела быть принятой… Но, видно, это не для меня.

— Исчезни! Мир прекрасно обойдется без тебя!

— Никто даже не вспомнит!

И тогда ярость — чистая, огненная, освобождающая — взорвалась во мне. Она поднялась от самых пят, затопила грудь, ударила в виски.

ДА КТО ВЫ ТАКИЕ, ВООБЩЕ?!

— А знаете что? — мои кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Мне ПЛЕВАТЬ на вас! На ваше жалкое, трусливое мнение! Вы для меня — никто! Вас просто не существует!

Фигуры от неожиданности отпрянули.

— Я проживу эту жизнь! Счастливо! Найду друзей, которые ценят меня! Полюблю и буду любима! И никогда, слышите, НИКОГДА не буду одинокой из-за таких, как вы!

Я шагнула на здоровяка. Он, такой громадный, невольно попятился, задел столик.

— Ты… Что ты делаешь?

— Я ОСВОБОЖДАЮСЬ! — крикнула я, и мой голос был громом в этом призрачном кафе. — УБИРАЙТЕСЬ! ВАМ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО!

И в тот миг, когда эта фраза сорвалась с губ, они исчезли. Не растворились испуганно, а просто перестали существовать, как кошмар при пробуждении.

Тучи за окном разошлись. Луч солнца упал на столик, заиграл в хрустальной вазочке. Улица за окном наполнилась яркими, чистыми красками. Я вышла, и на протянутую ладонь сел белый голубь с хохолком, доверчиво глядя на меня темными бусинками глаз.

Когда я моргнула, видение рассыпалось. Передо мной в тупике Лабиринта дрожало черное пятно, сжавшееся до размеров горошины, а потом и вовсе испарилось с тихим шипением.

Я выдохнула. Дрожь в коленях была еще сильной, но я знала — я справилась!