Наследница двух лун (гет)

Я очнулась в лесу. В чужом теле.

Я еще помнила, как попала под колеса машины, когда шла в магазин. Если бы я только была более внимательной! О чем я вообще думала? Какая ужасная беспечность с моей стороны…

Моя жизнь шла довольно скучно в последние годы. Я училась на переводчика в одном захолустном вузе. Эта профессия никогда мне не нравилась, но мой выбор был невелик: программист, дизайнер или переводчик. Языки давались мне легко, и у меня всегда была хорошая зрительная память, поэтому я пошла учиться именно на переводчика. С рисованием и программированием дела обстояли хуже. Рисовать я еще могла, но программировать вообще не получалось. Еще в школе у меня были тройки за программирование…

С парнями мне никогда не везло. Возможно, из-за того, что я не знала, как с ними общаться. Мне никогда не приходили в голову нужные слова, никогда не удавалось ни к кому подойти. В одиннадцатом классе я все-таки познакомилась с одним симпатичным парнем, но наше общение не продлилось долго. Он довольно редко писал мне, а я зачастую не знала, о чем говорить с ним.

В школе надо мной либо смеялись, либо игнорировали меня. С моей неуклюжестью я бы точно заняла первое место в конкурсе «Самый неловкий человек в мире». Одна девочка все время дразнила меня. Возможно, она хотела подружиться со мной таким странным способом, а может, нет… Сейчас это было уже не важно.

У меня была всего одна подруга, с которой мы постепенно перестали общаться. В детстве мы обычно всегда находили, о чем пообщаться, но потом все как-то сошло на нет. В отличие от меня, она всегда легко находила друзей и подруг. Незадолго до моей смерти она даже вышла замуж и родила ребенка. Как же я ей завидовала… Я даже не успела создать семью в свои двадцать четыре года!

И теперь я осталась одна, посреди леса, без еды и воды. Вот так и закончилась моя прежняя жизнь.

Моя изначальная внешность довольно сильно отличалась от нынешней: в прошлой жизни я была довольно худой, у меня были длинные темные волосы и бледно-голубые глаза. Я была, наверное, «серой мышкой». А в этом мире я стала настоящей красавицей, похожей на модель. У меня появились блондинистые волосы, более густые, ярко-синие глаза, а фигура стала более объемной. На мне оказалось простое средневековое платье с узорами в виде цветов, а на ногах — такие же простые туфли.

Я совершенно не понимала, куда идти, поэтому пошла наугад, по вытоптанной тропинке, вокруг которой росли кусты малины. Возможно, если идти по ней, то можно выйти к деревне.

Я не знаю, сколько шла. Возможно, я прошла километр, а может, меньше.

Природа вокруг выглядела довольно приветливо. Солнце едва касалось вершин деревьев, а внизу, меж исполинских стволов, царил зеленоватый полумрак. Лучи, пробиваясь сквозь хвойную гущу, висели в воздухе золотистыми пыльными столбами, в которых танцевали мошки. Было подозрительно тихо, будто все живое затаилось. Под ногами пружинил крупный мох.

Что ж, если я попала в волшебный средневековый мир, то ожидать можно все, что угодно от этого леса. Мне казалось, что вот-вот из какого-нибудь цветка вылетит маленькая фея и спросит, что я делаю совсем одна посреди дремучего леса. Но время шло, и ни феи, ни какие-то подобные им существа не появлялись. Тропинка скоро кончилась, и я оказалась посреди густых зарослей можжевельника.

Вдруг где-то недалеко послышалось рычание, похожее на волчье. Я быстро спряталась. Неужели здесь живут оборотни? Немного успокоившись и убедившись, что рядом никого нет, я продолжила путь, стараясь передвигаться как можно тише.

Скоро послышался осторожный шелест шагов по мху. Я замерла, вглядываясь в заросли впереди. Сердце забилось чуть быстрее.

На стволе ивы возникла большая тень, скоро вышел и ее обладатель.

Это был не волк. Это был оборотень! Самый настоящий! Когда-то в далеком детстве я очень боялась оборотней, даже некоторое время верила в них. Порой мне было даже некомфортно ходить по лесу или в его окрестностях.

Он остановился в нескольких шагах от меня. Сердце ушло в пятки, хотелось убежать, но ноги словно приросли к земле.

— Что ты здесь делаешь? — тихо прорычал оборотень.

— Я… Меня зовут Вероника, и... Просто… Я даже не помню, как здесь оказалась, — честно призналась я.

Он вздохнул и выпрямился, в глазах сверкнул недобрый огонек.

— Этот лес, Сумеречье, принадлежит нам, оборотням. Мы очень не любим, когда кто-то вторгается во владения нашего клана без разрешения. Говори, зачем пришла, а не то… — он щелкнул когтями на руках.

Я глубоко вздохнула и начала:

— Я… Жила в другом мире… В мире, в котором совсем нет магии… Потом умерла… И каким-то образом оказалась здесь, в чужом теле.

Оборотень присел на пенек и с задумчивым видом сказал:

— Хм… Странно. Ты говоришь, что попала в чужое тело. Но откуда мне знать, что это правда? Что, если ты шпионка, подосланная людьми или вампирами, и просто притворяешься?

— Я могу кое-что рассказать о своем мире.

— Но у тебя даже нет каких-то интересных вещей, артефактов из твоего мира, ты выглядишь, как обычная девушка из нашего мира. Ты не сможешь ничего доказать.

— И что же мне делать?

— Ты пойдешь со мной, — он неторопливо встал и взял меня за руку. — Стая разберется, что с тобой делать.

Из-за страха мне было тяжело передвигаться, но я, сделав над собой усилие, пошла с ним. Скоро мы вышли к большой пещере, скрытой за густыми деревьями.

— Вы здесь живете? — тихо спросила я.

— Да. Здесь живет весь мой клан под названием Белое Перо. Не вздумай отсюда сбежать, все равно мы найдем тебя, и тогда тебе несдобровать, — он грозно посмотрел на меня и сжал мою руку. — Веди себя тихо, не говори, пока не разрешат.

Оборотень открыл деревянную дверь и пропустил меня вперед.

Пещера оказалась не просто душным подземельем, а обширным залом с высоким сводом, где свет факелов отбрасывал прыгающие тени на стены, испещренные древними символами. Воздух был густым и теплым, пах мокрой шерстью, дымом и сушеными травами.

Я почувствовала на себе десятки взглядов — колючих, враждебных, любопытных. Мое сердце бешено колотилось, а рука, которую он так грубо сжал, слегка дрожала.

— Привел диковинку, Лука? — раздался насмешливый голос. Из тени вышел высокий мужчина со шрамом через глаз. Судя по его осанке и дерзкому взгляду, он был явно высокого статуса. Должно быть, он бета.

— Утверждает, что она не отсюда, — коротко бросил Лука, отпустив мою руку. — Из мира без магии. Умерла и очнулась здесь, в другом теле.

В зале пронесся гул. Кто-то, кто был в облике зверя, зарычал, кто-то усмехнулся, а кто-то сказал что-то вроде: «Ну и бред». Мое сердце сжалось, невольно вспомнились нелегкие школьные будни, когда я отвечала у доски, боясь гнева строгих учителей.

А теперь передо мной были не учителя, а самые настоящие оборотни. Любая ошибка могла стоить мне жизни!

— Удобная сказка для шпиона, — отчеканила женщина-оборотень с седыми прядями в черных как смоль волосах. В ее руках была связка сушеных корений. Целительница. Она оценивающе рассматривала меня. — Люди становятся все изощреннее в своих уловках.

— Я не шпионка! — вырвалось у меня, хотя Лука велел молчать. Я тут же замолчала, почувствовав, как его взгляд сверлит меня.

— Разрешаю, говори, — сквозь зубы процедил Лука. — Докажи, если сможешь.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и прокашлялась. Нужно было сказать хоть что-нибудь, чтобы расположить к себе оборотней.

— В моем мире нет оборотней. О вас пишут только в сказках, как о чудовищах, — я увидела, как несколько пар глаз сузились. — Но вы… вы не чудовища. У вас есть иерархия. Альфа, — я кивнула в сторону Луки, — Бета, — мой взгляд скользнул по мужчине с шрамом, — Целители, — я посмотрела на пожилую женщину. — Вы — общество. Воины. А не просто звери.

Наступила тишина. Я описала их не как монстров, а как народ. Это заставило их притихнуть. Целительница внимательно посмотрела на меня. Потом ее взгляд упал на мои руки.

— Твои руки… Они не руки воина. И не руки крестьянки. На них нет ни мозолей от меча, ни огрубевшей кожи от работы в поле. Чем ты занималась в своем мире?

Это был опасный вопрос.

— Я… работала со словами, переводила с одного языка на другой, — осторожно ответила я.

— Со словами, — протянул бета с усмешкой. — Это ничего не доказывает.

— Я знаю, как она сможет доказать это, — неожиданно строго сказала целительница, обращаясь к Луке. — Лунный корень и серебристая полынь. Они растут в Ущелье Теней. Если она принесет их — возможно, в ее словах есть правда. Если сбежит или погибнет… — она пожала плечами. — Значит, такова была ее судьба.

Лука медленно кивнул, его взгляд буравил меня.

— Слышала? Это твой шанс. Ущелье недалеко, но будь осторожна. Там водятся твари, что и посильнее тебя могут быть. Справишься — поговорим еще. Нет… — он не стал договаривать.

Из толпы тихо выскользнул молодой паренек, робко потупивший взгляд. Похоже, это был омега. Он молча сунул мне в руки небольшую холщовую сумку для трав и отвернулся.

Сердце снова сжалось от страха. Ущелье Теней… Звучало зловеще. Наверняка там жили опасные существа, которым лучше никогда не попадаться на глаза. Я очень надеялась, что там хотя бы не будет гигантских пауков или змей.

— Я сделаю это, — тихо, но четко сказала я, сжимая сумку в руках.

Лука с долей уважения в глазах кивнул и махнул рукой в сторону выхода.

— На рассвете. Иди. Отдыхай. Завтра покажешь, на что способна.

Меня отвели в маленькую боковую нишу, служившую каморкой, и приставили у входа охранника. Страх постепенно сменялся решимостью. Я должна была собрать эти травы. Это было первое испытание на пути к тому, чтобы они перестали видеть во мне врага.

В каморке было, как ни странно, довольно уютно. У стены располагалась небольшая деревянная кровать, возле нее стоял светильник, источавший теплый оранжевый свет, а угол украшала каменная статуэтка оборотня, около которой лежала небольшая стопка книг.

Я взяла одну из книг и села на кровать. Сторож внимательно наблюдал за моими действиями.

— Это довольно интересная книга, — сказал он. — В ней рассказывается о разных волшебных растениях. Можешь ее почитать перед тем, как идти за травами, может, пригодится.

Внутри оказалось много интересных рисунков растений. Некоторые из них походили на грибы, некоторые — на животных, а какие-то виды были полупрозрачными. Полистав книгу, я отыскала лунный корень и серебристую полынь, рисунки которых располагались на одном развороте.

Лунный корень растет обычно рядом с мухоморами, в тенистых местах. Также встречается у подножия Ущелья Теней. При попадании прямых солнечных лучей часто увядает. Им питаются лисы, зайцы и некоторые виды мышей. Для человека в сыром виде — смертельный яд. Активно используется в алхимии как средство усиления положительных эффектов некоторых зелий, а также как компонент зелья сна.

Серебристая полынь растет рядом со скалами или крапивой. В туманную погоду слабо светится. Используется в зельях, повышающих ловкость и силу. В воде становится прозрачной.

Что ж, теперь я лучше знаю те травы, которые мне предстоит собрать! Я просмотрела остальные книги, но в них не было никакой полезной информации о растениях или животных.

Я легла на кровать и стала думать о том, как быть дальше. Идти за волшебными травами наверняка очень опасно. Неизвестно, какие твари меня могут поджидать. Но и сбежать — скорее всего, не вариант, так как оборотни станут меня преследовать. У них наверняка превосходный нюх, с помощью которого они быстро выйдут на мой след.

Если мне и удастся доказать, что я из другого мира, оборотни вряд ли меня отпустят. Придется с ними жить, по крайней мере, пока.

Я боялась микробов, поэтому меня занимал вопрос о том, как здесь придется мыться. Неужели в реке? Или оборотни все-таки моются в каком-то подобие бани? Да не, бред…

— Эй ты, человек, — послышался нахальный голос.

Через порог моей каморки переступил молодой оборотень. Он был в человеческом облике, но что-то звериное угадывалось в его позе и в желтоватом блеске глаз. Его светлые волосы были спутаны, словно он только что продирался сквозь чащу, а одежда состояла из рваных штанов и запачканной рубахи.

— Похоже, ты здесь надолго, — заявил он, оценивающе оглядев меня с ног до головы. — Давай сразу расставим все точки над «i». Я — Горд. А ты — никто. Поняла?

В его тоне было столько неприкрытой презрительности, что по моей спине пробежали мурашки. Я молчала, сжимая пальцы.

— Смотри на меня, когда с тобой разговаривают! — он шагнул ближе, и я невольно отодвинулась к стене. — Здесь ты — низшая из низших. Даже наш омега, Вениамин, стоит выше, потому что он — свой. А ты… ты пахнешь проблемами.

«Не показывай ему страх», — пронеслось у меня в голове.

— Меня привел ваш вожак, — тихо, но четко сказала я. — И разбираться со мной будет он, а не ты.

Горд фыркнул, но в его глазах мелькнуло легкое удивление. Видимо, он ожидал, что я буду плакать или дрожать.

— Лука приведет кого угодно, если почует выгоду. А потом вышвырнет, как мусор. Или просто сломает. Он не станет возиться с какой-то хрупкой человечишкой. Так что не строй из себя важную птицу.

Он сделал еще шаг и навис надо мной. От него пахло пылью, потом и диким лесом.

— Запомни, никто. Здесь ты делаешь то, что тебе говорят. Не лезешь со своими глупыми вопросами. И не смотри ни на кого, особенно на Луку. Иначе я сам с тобой разберусь, и тебе не поздоровится. Понятно?

Я не опустила глаз, встречая его наглый взгляд. В груди закипала обида и злость. Эти эмоции оказались сильнее страха.

— Понятно, — сквозь зубы выдавила я. — Теперь можешь идти.

Горд усмехнулся, довольный собой, и, наконец, отступил.

— Смотри не забудь, — бросил он на прощание и вышел, оставив меня в холодной каморке одну.

Я обхватила колени руками и прижалась лбом к ним. Дрожь, которую я сдерживала, наконец, вырвалась наружу. Но вместе со страхом внутри поднималось и упрямство. «Хорошо, Горд, — подумала я. — Запомню. Но только для того, чтобы доказать, что ты не прав. Я не никто. И я не сломаюсь».

* * *

Рассвет в Сумеречье был похолоднее, чем я ожидала. Свет едва пробивался сквозь густой туман, окутавший деревья. У входа в пещеру меня уже ждал тот самый омега. Молча, он протянул мне небольшую, но острую костяную кирку для копания корней и кивком указал направление вглубь леса.

— Ущелье Теней. Иди на восток, пока не увидишь три сломанные сосны. От них — вниз. — Он произнес это быстро, не глядя мне в глаза, и тут же скрылся в пещере.

Сердце сжималось от страха, но отступать было некуда. Я крепче сжала холщовую сумку и пошла, стараясь не шуметь. Лес поутру был пугающе безмолвен. Ветер шелестел в вершинах деревьев, словно перешептываясь о чужачке, посмевшей потревожить его покой.

Дорогу я нашла бы и сама — три огромные сосны, будто сраженные одной молнией, лежали корнями в небо, образуя зловещие ворота. За ними земля уходила вниз, в глубокое ущелье, куда солнечный свет, казалось, боялся заглядывать. Воздух здесь был гуще, пах влажным камнем и чем-то горьким, незнакомым.

Я осторожно стала спускаться, цепляясь за корни и выступы скал. Именно здесь, согласно книге, должна была расти серебристая полынь. И я быстро ее нашла — невысокие кустики с призрачно-белыми, словно припорошенными лунной пылью, листьями. Дрожащими от волнения руками я стала срезать верхушки и аккуратно складывать в сумку. Первая часть задания была выполнена. Оставался лунный корень.

Согласно той же книге, он рос у самого подножия Ущелья, возле подземного ручья, который журчал где-то в глубине. Пробираясь дальше, я замерла от ужаса.

Прямо на моем пути, перегородив узкую тропинку к ручью, лежало... чудовище. Оно было размером с крупного медведя, но покрыто темно-зеленой, бугристой кожей, похожей на кору старого дуба. Длинные когтистые лапы были поджаты под себя, а из приоткрытой пасти, усеянной иглами-зубами, доносился мерный, шипящий храп. Видимо, это был страж Ущелья, дремавший каменным сном.

Сердце ушло в пятки, руки задрожали, а ладони запотели. Мне хотелось развернуться и бежать без оглядки. Но оборотни… Что, если они найдут меня? Им ничего не стоило найти меня по запаху. Может, я бы и смогла бы отбиться от какого-нибудь омеги, но Лука… Он настолько силен, что смог бы раздавить меня, как букашку.

Собравшись с духом, я решила двигаться вперед, к опасности. Я затаила дыхание, прижимаясь к холодной стене ущелья. Тропинка была узкой, с одной стороны — скала, с другой — обрыв в туманную бездну. Пройти можно было только прямо над спящим существом, буквально в сантиметре от его когтей.

«Тише воды, ниже травы», — твердила я себе мысленно, как мантру. Сделав шаг, я почувствовала, как под ногой хрустнула ветка.

Чудовище дернулось во сне, и его храп прервался. От ужаса у меня перехватило дыхание, сердце забилось еще сильнее. Чудовище не проснулось, но его сон стал более чутким. Ждать было нельзя.

От волнения я чуть было не упала. Взяв себя в руки, я пошла, ставя ноги на носок, выбирая самые мягкие участки мха. Каждый шаг казался вечностью. Я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его дыхание. Прошла еще два шага... еще... и вот я уже позади него.

Сердце бешено колотилось, но я не могла позволить себе передышку. У самого ручья, в его влажной глине, я увидела то, что искала — невзрачные серые листья. Это был лунный корень. Я упала на колени и начала быстро, но аккуратно, раскапывать землю киркой, пока не обнажился толстый, извилистый корень, испещренный странными разводами, напоминающими лунные фазы.

В тот момент, когда я, с облегчением укладывая свою добычу в сумку, уже собралась уходить, сзади раздался громкий щелчок. Я обернулась. Чудовище пошевелилось, его глаз, огромный и желтый, как у ящера, медленно открылся и уставился прямо на меня.

Времени на раздумья не было. Схватив сумку, я рванулась с места, пустилась бежать по ущелью вверх, не разбирая дороги. Сзади раздался оглушительный рев, от которого задрожала земля, но я не оглядывалась. Я бежала, пока в легких не стало жечь, пока не выскочила из ущелья и не увидела сквозь деревья знакомые очертания пещеры.

Как назло, я провалилась в яму и рассыпала травы. Когда я подобрала их и уже собралась выбираться, все вокруг вдруг закружилось и растворилось…

Прошла лишь горсть секунд — и мир перевернулся. Вместо лесной чащи я очутилась в зловещем полумраке заброшенного дома. Стены, пожираемые сыростью, грозили рухнуть в любой миг, а в углах, словно траурные вуали, клубились скопления пыльной паутины. Меня охватил ледяной страх, и я, не раздумывая, бросилась прочь, на волю.

То, что открылось моим глазам, было подобно чуду. Я стояла посреди невероятно красивого леса. Воздух, густой и сладкий, был напоен ароматом белых лилий, ковром устилавших землю. Повсюду порхали изящные бабочки — целые рои живого шелка и бархата. Они кружили в медленном танце, садились на мои ладони, доверчивые и невесомые, а потом взмывали ввысь, теряясь в золотистых лучах солнца. Зрелище было столь завораживающим, что на миг стерло из памяти даже оборотней и пещеру.

Одна из бабочек, крылья которой переливались сапфировыми вспышками, отделилась от стаи и замерла прямо перед моим лицом. Казалось, она приглашала следовать за ней. Охваченная внезапным любопытством, я сделала шаг, и она, словно кивнув, плавно поплыла вглубь леса. Не помню, сколько времени я шла, завороженная этим живым маячком, но в конце тропы, у подножия старого дуба, меня ждала находка.

Тетрадь Бабочек.

Она лежала на корнях, будто ее только что положили туда. Темно-синяя обложка, словно кусочек ночного неба, была усыпана вытесненными серебром силуэтами бабочек с ажурными, невесомыми крыльями. Края светились мягким, лунным сиянием. С первого же взгляда было ясно — это не просто книга. Это был артефакт, дышащий той же магией, что и этот лес, что и эти бабочки.

Взяв драгоценную находку, я вернулась к жуткому дому. Заходить внутрь, в царство паутины и тлена, не хотелось категорически, но выбора не было. Стиснув зубы, я переступила порог. Увы, портал, что принес меня сюда, молчал. Ни вспышки света, ни колебания воздуха — лишь гробовая тишина заброшенных стен.

Что ж, оставаться здесь смысла не было. Я вышла на опушку, крепче прижимая к груди Тетрадь. Возвращение к оборотням сорвалось. Пойду куда глаза глядят. В конце концов, я же не виновата, что судьба подставила мне ногу в виде этой проклятой ямы.

* * *

Спустя время тропа привела меня к крошечному, будто игрушечному, домику, утопавшему в море разноцветных роз. Их аромат, густой и пьянящий, витал в воздухе. Не раздумывая, я постучала в резную дверь.

— Кто там? — отозвался ласковый, словно перезвон колокольчиков, голос.

— Я… Я заблудилась, — прозвучало мое неуверенное признание. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя неловко.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла девушка такой ослепительной, почти неестественной красоты, что ее можно было принять за большую фею. Русые волосы, заплетенные в сложную косу, отливали золотом, а ее платье — тонкое, приталенное — было расшито живыми, казалось, узорами из розовых лепестков. На голове у нее красовалась маленькая, изящная корона, сплетенная из листьев дуба и бутонов ландыша.

— Проходи, гостьей будешь, — она улыбнулась, и в ее улыбке было что-то лукавое.

Внутри домика царило волшебное уютное тепло. В камине приветливо потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены. Два кресла из полупрозрачного, мерцающего дерева стояли у очага. Под потолком, не тая, медленно кружили крупные зеленоватые снежинки, похожие на застывшие изумруды. На кухне, за полупрозрачным столом из той же диковинной древесины, парил в воздухе изящный чайный сервиз, вокруг которого порхали миниатюрные бабочки размером с ноготь — живые самоцветы. На стенах висели картины: нарисованные лисы охотились, олени грациозно поднимали головы, и все это дышало собственной, запертой в рамах жизнью. В углах, в кадках, росли странные растения с переливающимися листьями.

— Как тебя зовут, заблудшая душа?

— Вероника.

— Какое красивое имя! Оно тебе очень идет, — девушка поправила небольшую картину, где рыжая лисица на миг замерла, глядя на нас. — А меня зовут Василиса. Приятно познакомиться!

— Мне тоже, — я неловко улыбнулась, чувствуя себя грубой простолюдинкой в этом хрупком царстве.

— Расскажи, как ты попала сюда, и, возможно, я смогу тебе помочь. Чаю?

— Да, было бы неплохо…

Когда я опустилась в кресло за столом, несколько миниатюрных бабочек, словно почуяв родственную душу, опустились мне на волосы, устроившись в них живой, трепещущей диадемой.

— Ух ты, смотри-ка! Теперь ты королева бабочек, — рассмеялась Василиса, и ее смех звучал как журчание ручья. — Ну, рассказывай. — Она взяла с полки тарелку с печеньем в форме кленовых листьев и поставила передо мной.

— Так, с чего бы начать… — я смутилась, разглядывая узоры на чашке. — Я… умерла в том мире, где жила изначально. А потом очнулась в другом теле. В этом.

— Ого! — ее глаза расширились от искреннего или мастерски поддельного изумления. — Прямо как в старых сказках!

— А потом я шла по лесу и встретила оборотня из стаи Белое Перо. Я так и не смогла ему объяснить, кто я на самом деле. Он отвел меня к своей стае, и они… велели доказать, что я не враг. Принести лунный корень и серебристую полынь. Я собрала их, но на обратном пути провалилась в какую-то яму… И очутилась здесь.

Василиса задумчиво поднесла чашку к губам.

— В той яме, должно быть, скрывался древний портал. О нем давно все забыли. Что ж… я не могу перенести тебя обратно в твой первый мир. Но я могу переместить тебя туда, где оборотни тебя никогда не найдут. Например, в уютный домик на окраине какого-нибудь города, где давно никто не живет.

— Я… Мне нужно подумать, — сказала я, и в голосе моем прозвучала неподдельная растерянность.

Внезапно в улыбке феи, в складке ее губ, мелькнула тень хитрости. Острая, холодная мысль пронзила меня: А вдруг она что-то замышляет? Ее предложение было слишком удобным, слишком настойчивым.

Нет. Лучше известная опасность, чем неизвестная «помощь».

— Нет, спасибо, — я постаралась, чтобы мой отказ прозвучал твердо. — Я пойду своей дорогой. А оборотням так и скажу — потерялась из-за портала. Это же правда.

— Ну, как знаешь… — Василиса вздохнула, но в ее глазах не было разочарования, лишь любопытство. — Но ты не заблудишься снова? Здесь водятся опасные твари. Буквально в паре лиг отсюда живут гномы-людоеды — страшные, бородатые, с зубами, как гвозди. А у реки поджидают чудовища, похожие на лягушек, только размером с теленка и с ядовитой слюной.

Меня пробрала дрожь, но я покачала головой.

— Нет. Я сама поищу дорогу.

* * *

Спустя время тропа привела меня к небольшой, неприметной пещере. Внутри было пусто, сухо и относительно безопасно. Решила передохнуть — ноги гудели от усталости, а веки слипались. Едва я прислонилась к прохладной стене, как снаружи, словно из самой земли, поднялся странный, мерцающий розоватый туман. Он стелился по полу, обволакивая все густой, сладковатой дымкой. Сопротивляться его дурману было бесполезно — сознание поплыло, и я провалилась в сон.

И очутилась на большой, залитой лунным светом поляне. В ее центре, освещенный призрачным сиянием, стоял он. Лука. Но не тот суровый вожак, которого я знала. Его могучие плечи были ссутулены, а в зеленых глазах стояла такая бездонная тоска, что сердце мое сжалось от боли.

— Где ты была, Вероника? — его голос прозвучал тихо, хрипло от невысказанной муки. — Я обыскал каждый след. Каждый камень.

Он сделал шаг ко мне, и я увидела новые морщины у его глаз. Он словно постарел на годы.

— Я любил тебя. Любил всегда. А ты… ты просто сбежала. Зачем?

Его огромная, шершавая ладонь нежно коснулась моих волос, медленно проводя по ним. На его губах дрогнула усталая, бесконечно печальная улыбка.

— Ты самая красивая во всех мирах. Нет никого и ничего прекраснее. Давай не будем больше терять друг друга. Останься. Будь со мной. До самого конца.

— Но… Мы же… мы только встретились, — прошептала я, сбитая с толку этой лавиной чувств, обрушившихся на меня.

— Нет. Мы знаем друг друга вечность, — он покачал головой, и в его взгляде была уверенность, от которой похолодела душа. — Мы прожили вместе сто жизней. Не уходи. Прошу.

В его пальцах, будто из ниоткуда, возникла маленькая алая роза. Капельки росы на ее бархатных лепестках сверкали, как алмазы.

— Для тебя. Знак моей вечной любви.

Завороженная, я протянула руку, чтобы принять этот дар, этот сгусток страсти и печали. Но в тот миг, когда мои пальцы почти коснулись стебля, мир вокруг задрожал и рассыпался, как карточный домик. Поляна, луна, его грустные глаза — все растворилось в вихре. И сквозь нарастающий гул ворвался один-единственный звук — жуткий, полный чистой ярости рев, от которого застыла кровь.

Я резко села, сердце колотилось где-то в горле. В пещере было тихо, розовый туман исчез бесследно, словно его и не было. Но рев не исчез. Он звучал где-то совсем близко, за стенами пещеры, и с каждой секундой становился все яснее, все громче. Кто-то большой, быстрый и очень злой стремительно приближался.

Не думая, действуя на чистом инстинкте, я сорвалась с места и метнулась вперед по первой попавшейся тропинке, петлявшей между скал. Ноги подкашивались, в ушах стучала кровь, заглушая все, кроме этого ужасающего рева позади.

Выскочив на открытую опушку, я на мгновение обернулась. Где-то в глубине леса, в том направлении, откуда я прибежала, с громким хрустом ломалась ветка, потом еще одна. Существо не скрывало своего преследования.

Переведя дух, я заметила неглубокий, заросший папоротником овраг и, не раздумывая, скатилась вниз, зарылась в сырую листву у самого склона, стараясь слиться с землей и тенью.

Время потеряло смысл. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже слишком громко дышать. И вот наверху, на краю оврага, показалась тень. Крупная, коренастая, с нелепо массивными плечами. Это был гном, но не из сказок. Его кожа отливала землистым серым цветом, а рот, усеянный рядом острых, желтых зубов, напоминал капкан. Он тяжело дышал, втягивая воздух, и его маленькие, свиные глазки злобно сверкнули в полумраке. Понюхав, он хрипло хмыкнул — звук, полный разочарования и злобы — и, тяжко ступая, повернул обратно, в чащу.

Я выжидала еще долго, пока шум его шагов окончательно не затих вдали. Только тогда, вся измазанная землей и дрожа от напряжения, я выбралась из своего укрытия, осторожно, сантиметр за сантиметром, поднялась по склону и замерла, вслушиваясь в наступившую, звенящую тишину.

Впереди расстилалась сплошная, голая степь, уходящая в свинцовую даль. Тучи, словно тяжелые пологи, неприветливо нависли над ней, похищая последние лучи солнца. Погода портилась с демонстративной, почти злобной решимостью.

Я шла, не зная, сколько времени прошло. Мысли метались, как перепуганные птицы: то больно клевали воспоминания о несчастливом прошлом, то снова возвращались к оборотням.

А что, если тот розовый туман... показывал будущее? Неужели мне суждено выйти замуж за Луку? Верить в это не хотелось категорически. Лука был слишком грозным, слишком... первозданным в своей силе. Он оборотень. Существо из иного мира, с иной правдой. Что вообще могло быть между нами общего?

Я — всего лишь обычная девушка, погибшая в своем мире самым нелепым образом. А теперь скитаюсь по чужой реальности, где моя судьба — неразгаданный свиток. Может, было бы проще родиться здесь? Оборотнем, вампиром, феей... У них есть сила, магия, место в этом диком порядке вещей. А у меня, кажется, нет ничего. Кроме, пожалуй, чужой красивой внешности, которая и привлекает ненужное внимание.

Размышления прервало тихое шуршание в сухой траве. Маленький рыжий кот, весь сосредоточенный на погоне за невидимой мышкой, вдруг заметил меня. Он мгновенно забыл о добыче, приветливо мяукнул и подбежал, выгибая спину.

— Какой милый! — не удержалась я. — А где твой хозяин?

— Мяу, — кот повернул мордочку в сторону. Всмотревшись, я различила в дымке силуэт дома.

Кот терся об мои ноги, и его мурлыканье было похоже на тихую работу тёплого механизма. Погладив его, я заметила на лбу, между ушами, светящийся магический узор — причудливый венчик, похожий на неизвестное созвездие.

— Так ты волшебный? — прошептала я.

— Муррр, — подтвердил он, подняв на меня глаза цвета весенней листвы.

Он повел меня. Дом оказался уютным островком посреди степи, окруженным раскидистыми кленами. Листья их переливались серебристо-сизым металлическим блеском, а в дуплах мелькали пушистые комочки — белки с невероятной сиреневой шерстью. Посреди сада, где царствовали лилии, прятался маленький пруд, где кваканье лягушек составляло дуэт с плеском золотых рыбок.

— О, какие люди! — раздался бодрый, немного хрипловатый голос.

Из-за деревьев вышел невысокий мужчина средних лет в поношенной, но добротной синей мантии. Коротко стриженные волосы, умные карие глаза с хитринкой, как у лесного лиса, и щетина на щеках — он выглядел как ученый отшельник или маг-практик.

— Ну что, как судьба-злодейка вас в наши степи занесла?

— Довольно... запутанно, — начала я. — Я умерла в одном мире, а очнулась в теле другой девушки, вот в этом.

— Звучит как начало эпической баллады! — он прищурился. — А откуда будете? Как мир ваш назывался?

— С планеты Земля. Там... нет магии.

— Земля... — он почесал подбородок. — Не слыхивал. Что ж, бывает! Не желаете ли подкрепиться? Зайдете в дом, выпьем чаю с бергамотом. Под гостеприимным кровом и истории рассказываются охотнее.

Внутри его жилище было таким же удивительным, как дом Василисы, но с мужским, хаотичным уютом. По стенам, словно тени от невидимого костра, сновали и прыгали силуэты зверей: вот лисица юркнула за книжный шкаф, а заяц совершил немыслимый прыжок прямо над каминной полкой. Центральную люстру, сработанную в виде коряги, оплели настоящие живые ветки, и оттуда доносилось щебетание крошечных птиц. В углу же, у кожаного кресла, высилась миниатюрная, но совершенно реальная гора с облаками, из которых сыпалась мелкая снежная пыль.

Хозяина звали Олег. Он оказался потомственным магом, который променял городскую суету на степной простор ради изучения местной природы. Я рассказала ему все, что знала, дополнив историю погоней гнома и тревожным сном о Луке.

— Хм, — Олег отставил чашку. — Сны под розовым туманом — штука капризная. Иногда они показывают суть грядущего. Иногда — полнейший вздор.

— Так этот туман может показывать будущее?

— Не всегда. Он любит пещеры, места силы... Однажды он показал мне, как Рыжий, — он кивнул на кота, — превращается в кита и уплывает. Чушь собачья. А в другой раз намекнул, что я буду жить в степи, разобью сад. Вот это сбылось. Так что... Мое чутье подсказывает, что ваше видение лежит где-то ближе к правде, чем к чуши.

— Но как? Мы с ним... мы разные!

Рыжий, словно поддерживая хозяина, запрыгнул ему на колени и уставился на меня умным взглядом.

— Разные — не значит чужие, — философски заметил Олег, чеша кота за ухом. — Порой противоположности притягиваются с большей силой. Не зарекайтесь. Жизнь — та еще выдумщица.

— Он — оборотень! Я — человек! Мы из разных миров! Что у нас может быть общего?

— Да что угодно! Любовь к тишине. Или к кошкам. Или к вкусной еде. Или... тоска по чему-то большему, чем есть. Кто знает?

Олег помолчал, давая мне переварить его слова.

— Кстати, я вам верю. Про другой мир. Вы смотрите на простые для нас чудеса слишком большими глазами. Расскажите лучше о вашем. Каков он, мир без магии?

— Он похож... на каменные джунгли. Дома вздымаются вверх на десятки этажей.

— Десятки? — Олег свистнул. — Такое только вампиры в своих замках отгрохать могут. И как же вы обходитесь без чар?

На люстре птички вдруг залились слаженным хором.

— У нас есть... техника. Электрические приборы. Вот есть телефон — коробочка, позволяющая говорить с кем угодно на другом конце света.

— Звуковая связь на расстоянии? Недурно. А еще?

— Компьютер. Ящик, в котором живут целые миры. Он показывает движущиеся картинки — фильмы, истории, как театр в коробке. А еще в него можно играть.

— Играть? Как?

— С помощью... мыши и клавиатуры. Мышь — не живая, а указка, которой водят по столу. Клавиатура — доска с кнопками-буквами. Они и открывают эти миры, и позволяют в них действовать.

— Уму непостижимо, — пробормотал Олег, разгоняя рукой усилившуюся вьюгу над миниатюрной горой. — А путешествуете как? На коврах-самолетах?

— На поездах. Это такая... стальная гусеница из вагонов, что мчится по рельсам. На самолетах — железных птицах, в которых помещается сотня человек. На машинах — небольших повозках без лошадей. А на лошадях у нас скорее для души катаются.

Рыжий, слушая это, вытянулся во весь рост и картинно выпучил глаза, будто представлял себе стальную гусеницу.

— Зельеварения у вас нет, — констатировал Олег. — Чем же лечитесь?

— Таблетками. Маленькими крупинками из разных веществ. И травяными сборами.

— Из чего же их делают, эти таблетки? Не из кореньев и цветов?

— Процесс сложный... Химический. Объяснить трудно.

— Прямо как алхимия какая-то! — восхитился маг. — Ай, не царапайся, хищник! — он отдернул руку от игривого кота.

— У меня никогда не было своего кота, — призналась я с легкой грустью.

— А у вас, в вашей вселенной, их много?

— Очень. Люди вывели сотни пород — пушистых, лысых, больших, маленьких...

Мы еще долго беседовали о котах, о их повадках в разных мирах, и я поняла, что пора идти. Олег не стал меня задерживать. На прощанье он подарил мне два полезных дара: волшебный шар, способный показывать причудливые узоры для развлечения и иногда — картину ближайшей погоды и крынку с магической едой, одной порции которой хватало, чтобы целый день не чувствовать голода.

А еще он дал мне направление.

— Держите путь на северо-запад. Дойдете до Камнеграда. Город, выстроенный из древнего, почти вечного камня. На окраинах селятся маги-одиночки вроде меня. А правит там... эх, — Олег понизил голос, — правит король Бэзил. Бэзил Красивый. Властный, с норовом. Смотрите, не наживите в его владениях неприятностей.

Я поблагодарила его и Рыжика, который проводил меня до края сада, и снова ступила на степную тропу, теперь — с волшебным шаром в кармане и названием города-цели в голове.

Долго я шла. Степь казалась бесконечной и зловеще безмолвной, словно все живое здесь вымерло или затаилось. Эта тишина будила мысли.

О чем мы можем говорить с Лукой? На первый взгляд, мы — две противоположности, рожденные в разных мирах. Но должно же быть что-то общее, ниточка, за которую можно зацепиться? Может, он втайне обожает котят? В воображении тут же всплыла нелепая и трогательная картина: могучий альфа, чьи ладони могут сломать дубовый сук, бережно держит крошечный рыжий комочек, размером с желудь. Зверь, укрощающий зверька.

А может, ему, как и мне, нравится смотреть на облака? Выискивать в их белых клочьях очертания драконов или кораблей? Не смеши саму себя, — тут же отрезал внутренний голос. Серьезный вожак оборотней, который читает судьбы по лунному свету и чует опасность за версту — и вдруг облака? Нонсенс.

Вдруг он любит тишину у пруда на закате? Или коллекционирует редкие камни? Или… читает при свете луны старые баллады? Его душа казалась крепостью с заколоченными воротами. Удастся ли найти потайной ход — покажет лишь время.

И, странное дело, именно сейчас, в этой давящей пустоте, мне отчаянно захотелось домой. Не в мир магии и опасностей, а в свой, скучный и предсказуемый. Тусклая квартира, узкий диван, звук соседского телевизора за стеной — все это теперь казалось невероятным уютом, потерянным раем. Что ждет меня в Камнеграде? Король, чье прозвище «Красивый» звучало как насмешка, наверняка сочтет мою историю бредом воспаленного ума. А что он делает с сумасшедшими? Сажает в башню? Отправляет на рудники? Или предлагает «испытание», после которого не остается и праха?

Выбора, однако, не было. Лучше рискнуть лицом к лицу с королевским судом, чем быть растерзанной в степи тварями, о которых говорил Олег. Оборотни… они могли и не найти меня. Или найти слишком поздно.

Когда первые, тяжелые раскаты грома прокатились по небу, словно предвестники суда, я наконец различила впереди большой силуэт на горизонте. Стены Камнеграда. Неприятный холодок, острый как игла, прошелся по спине, пальцы задрожали, дыхание сбилось. А что, если сразу в темницу? Или на плаху для бродяг?

Я глубоко вдохнула, собирая волю в кулак. Другого пути нет. Значит, нет и смысла в панике. Мне стоило некоторых усилий подавить страх, который пытался захватить меня полностью, сбивая дыхание все больше и больше. Все-таки нечасто оказываешься в подобных условиях.

У самых ворот, у высокой конюшни, лошади встретили меня тихим ржаньем и отступили к стойлам, будто почуяв нездешний запах моей души. Стражники — двое, в добротных, но потертых доспехах — мгновенно преградили путь, перекрестив алебарды.

— Стой! Кто такая? Цель визита?

— Меня зовут Вероника. Я из другого мира. Я умерла там и проснулась здесь, в этом теле, — голос звучал неестественно громко в моих ушах.

— Чего? — фыркнул повыше, с лицом, закаленным ветрами. — Какие-то сказки для детей. Мертвые не воскресают.

— А мир-то какой? — встрял второй, поменьше и с аккуратной бородкой. В его глазах читалось не осуждение, а живое любопытство.

— Планета Земля. Там нет магии.

— Земля? — Высокий пожал плечами. — Не слыхали. Ладно. Пойдешь с нами. Его Величество разберется.

По дороге на нас косились. Взгляды горожан были разными: холодное презрение, жадное любопытство, плотоядные ухмылки мужчин, задерживающиеся на лице и фигуре. Я старалась смотреть прямо перед собой, но город невольно притягивал взгляд.

Он был прекрасен. Он не стремился ввысь — он утверждался вширь и вглубь, врастая в землю каменными корнями. Широкие улицы-проспекты, мощенные отполированными тысячами ног плитами, лучами расходились от невидимого центра. Дома, высеченные из серо-золотистого «вечного камня», поражали не изяществом, а монументальной, подавляющей мощью. И на фоне этой суровой симфонии камня зелень многочисленных парков казалась невероятной, почти вызывающей роскошью — будто город мог позволить себе эту мягкую слабость, будучи абсолютно неуязвимым.

— А каков он, твой мир-то? Как живут без чар? — не удержался бородатый стражник.

— Помолчи уж, — буркнул его напарник. — Не время.

В замке было просторно и тепло. Тепло исходило не только от исполинских каминов, но и, казалось, от самих стен, отдававших накопленное за день солнце. Высота сводов подавляла дух, я почувствовала себя так, будто мне задали в вузе огромную кучу самого сложного домашнего задания, а дали на это ничтожно мало времени. Все здесь — массивные двери, лестницы шириной в целую повозку, огромные бронзовые люстры — словно было создано для одного: напоминать о ничтожности входящего. Я чувствовала себя песчинкой, занесенной в часовой механизм абсолютной власти.

Песчинкой… Я и в прошлой жизни чувствовала себя так практически постоянно. Неужели и здесь мне суждено быть словно невидимка для всех?

На троне, что походил на зубчатую вершину каменной глыбы, восседал Бэзил Красивый. Лет сорока, с острым, как клинок, носом, пронзительными голубыми глазами и пышными, чуть взъерошенными русыми волосами. Увидев меня, он слегка склонил голову, в его взгляде мелькнул интерес хищника, учуявшего диковинную дичь.

— Ваше Величество, странница. Вещает, будто с другого края мироздания, — отчеканил высокий стражник.

— Любопытно, — король поправил массивную корону, опершись подбородком на сцепленные пальцы. — Как тебя зовут?

— Вероника, Ваше Величество, — прошептала я. Хотелось сказать это громче, но не получилось.

— Ну-ка рассказывай, как оказалась в наших владениях?

Я начала, запинаясь, выдавливая слова. Я невольно вспомнила себя у школьной доски, а Бэзил на мгновение будто превратился в строгого учителя. Когда-то давно, возможно, во втором классе, я сказала неправильный ответ, и все засмеялись, будто я клоун какой-то. С тех пор мне периодически снились кошмары про то, как я называю неверный ответ, и случается какая-нибудь катастрофа: пожар, наводнение, торнадо, нашествие каких-то странных монстров…

Я рассказала, как умерла, как оказалась в лесу, как познакомилась с оборотнями, как попала в яму-портал… Бабочки… Тут я вспомнила.

— …Одна бабочка привела меня к… к этому.

Я достала Тетрадь Бабочек. В зале пронесся сдавленный вздох — не удивления, а жадного любопытства. Во мне будто промелькнула искра радости. Я более-менее внятно рассказала часть своей истории, и никто даже не засмеялся! Маленькая, но все же победа.

— Так-так, — протянул Бэзил, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонек. — Легендарная Тетрадь. Говорят, оберегает владельца от насильственной кончины. И может призвать крылатую стражу для того, чье имя вписано на ее страницы. Дай-ка сюда.

Я повиновалась, протянув Тетрадь дрожащими руками. Король принял ее с почти священным трепетом, пролистал пустые страницы.

— Продолжай, — вздохнул он. Похоже, он не очень-то верил мне, по крайней мере, до конца.

Я поведала о Василисе, о подозрительном предложении, о пещере, розовом тумане и сне… Здесь я запнулась, еще больше покраснев. Я мысленно упрекнула себя за эту оплошность.

— …Во сне тот оборотень говорил… о чувствах, что любит меня.

— Подробности опустим, — отрезал Бэзил, но уголок его рта дернулся. — Дальше.

— Проснулась я от рева, на меня напал жуткий гном-людоед. Бежала, пряталась… Потом был кот, который привел к магу Олегу.

— Знаю такого, — кивнул король. — Говорун. Ну?

— Он дал мне в дорогу еды и… этот шар, — я вытащила из сумки волшебный шар.

— Знал я, что Олег склонен к сантиментам, — пробормотал Бэзил. Затем взгляд его стал жестким.

— Выводы таковы. Пока что будешь при дворце. Горничной. Я придумаю для тебя… проверку. Испытание. Пройдешь — может, и поверю, что ты диковинка, а не просто ловкая обманщица. Не пройдешь… значит, тюрьма. В ней у нас места хватает.

— Но… — сорвалось с губ.

— Никаких «но»! — его голос, резкий и металлический, отрезал пространство зала. — Ты думаешь, мы тут все круглые глупцы, готовые поверить в сказку про мир без магии? Магия — это воздух, это кровь, это закон! Сказать, что ее нет — все равно что заявить, будто рыбы летают по небу! Испытание будет. В ближайшие дни. И ты его пройдешь, хочешь ты того или нет. Ясно?!

— Ясно, Ваше Величество, — я опустила голову, сминая в кулаке подол платья.

Мне выдали строгий, но добротный костюм горничной и проводили в комнату. И здесь меня ждал новый удар — удар по сердцу, привыкшему к скромности.

Комната была не просто роскошной — она была немым укором моему прошлому бытию. Стены, украшенные фресками с розами, пышная кровать под шелковым балдахином цвета сливок, резная тумба из темного дерева, на которой золотая статуэтка кошки ловила невидимый солнечный зайчик. Огромное зеркало в золоченой раме, усыпанное мелкими сапфирами, отражало мое потерянное лицо. В углах, в кадках из белого мрамора, цвели крупные розы, наполняя воздух тяжелым, сладким ароматом.

Все это великолепие было прекрасно, бездушно и абсолютно чуждо. Оно кричало о богатстве, в котором я не имела доли, о красоте, которая мне не принадлежала. И на его фоне моя старая, тесная квартирка с потертым диваном, трещинкой на потолке и скромным фикусом на подоконнике вдруг представилась не клеткой, а гнездом. Уютным, своим. В тот момент я поняла, как сильно скучаю по нему.

Переодеваться в этот нелепый костюм, украшенный рюшами и бантами, мне категорически не хотелось. Он казался издевкой, маскарадом, к которому я не была готова. Но когда ткань легла на плечи, а ленты подчеркнули линию талии, я невольно застыла перед зеркалом.

Платье сидело идеально. Оно не просто подходило — оно явило миру ту самую неземную красоту, что досталась мне по наследству от незнакомой девушки. Внезапная, острая волна сожаления накатила на меня: Вот бы сейчас оказаться дома, в своем мире… С такой внешностью… В голове ярко вспыхнула картина: подиум, вспышки камер, восхищенные взгляды. Модель. Проблем с вниманием, с мужчинами, с самооценкой уж точно не было бы.

Но реальность была иной. В той жизни я была «серой мышкой», затерявшейся в толпе. Шанс на подиум — меньше процента. А здесь, в этом волшебном мире, моя участь — вытирать пыль в чужих покоях и сражаться не на жизнь, а на смерть с паутиной и ее восьминогими владыками.

Во время уборки в комнатах слуг я и познакомилась с Амандой. Девушка, казалось, была самим воплощением основательности в этом замке. Чуть ниже меня, плотного, но гармоничного телосложения, с темными, аккуратно убранными волосами. Но больше всего запоминались ее глаза — большие, карие, с таким спокойным и проницательным взглядом, будто она уже все про тебя знала, но была готова выслушать еще раз.

— Привет! Кажется, мы раньше не пересекались, — ее улыбка была теплой и непринужденной.

— Привет, — я слегка смутилась, чувствуя себя наряженной куклой.

— Меня зовут Аманда. А тебя?

— Вероника. Очень приятно.

— Взаимно! Я всегда рада новым лицам. Что привело тебя в наши каменные стены?

И я рассказала снова все, как есть. Уже в который раз история смерти, перерождения и странствий звучала как заученная, нелепая сказка, в которую уже как-то не хочется верить самой. Такая нелепая смерть, такая нелепая у меня была жизнь... А теперь какие-то непонятные приключения...

— Хм… А этот немагический мир, он далеко? — спросила Аманда, не отрываясь от протирания полки.

— Понятия не имею. Иногда мне кажется, что я на самом деле сплю, — призналась я, смахивая пыль с древнего фолианта.

— Думаю, не спишь. Сны обычно не бывают настолько детальными, — она мягко улыбнулась. — Расскажи лучше о своем мире. Не могу представить, как можно жить без магии. Чем ее заменяют?

— Ну… Электричеством, например. С его помощью мы готовим еду, передвигаемся, общаемся на расстоянии… Смотрим кино.

— Кино? — Аманда остановилась, повернув ко мне удивленное лицо.

— Это как бы законсервированные истории. Они хранятся в специальном ящике — компьютере. Их можно включить и смотреть, будто наблюдаешь за реальными событиями через волшебное окно. Можно остановить, перемотать…

— Ничего себе! Так это как волшебный шар, только сложнее?

— Вроде того. Только компьютер — не магический артефакт, а просто машина.

— Не знаю… — задумчиво протянула Аманда, встряхивая бархатную подушку, с которой облаком взметнулась пыль. — Хороший волшебный шар тоже штука непростая. На его создание уходят недели, нужна мощь и умение. Слабые маги их и вовсе не делают…

Помолчав, она снова заговорила, теперь уже вытирая пыль с резного карниза:

— А зелья? В вашем мире их варят?

— Нет. Только обычные напитки. Чай, кофе, соки… Газировка.

— Газировка? — она фыркнула. — Звучит как заклинание для вспенивания воды!

— Да нет же, это просто сладкая вода с пузырьками. Никакой магии.

— И волшебных существ нет? Вообще?

— Вообще. Ни оборотней, ни фей, ни говорящих котов. Только обычные животные.

— Даже бабочки не волшебные? — в ее голосе прозвучало неподдельное, почти детское разочарование.

— И бабочки.

Похоже, мой мир казался ей невероятно скучным. В этот момент мои пальцы наткнулись на что-то липкое и невидимое в углу за тяжелым шкафом. Я вскрикнула и отдернула руку.

— Что такое?

— Паутина… — с отвращением призналась я.

— А, пустяки! — Аманда ловко протянула руку и сорвала липкие сети одним движением. Посреди обрывков жалко закачался маленький паучок и прошипел, выражая свое негодование.

— Да, у нас некоторые пауки… издают звуки, — невозмутимо пояснила Аманда.

Я не смогла сдержать смех, в котором выплеснулось накопившееся напряжение.

— Ну, здесь вроде порядок. Двигаемся дальше? — предложила она.

Следующая комната стала наглядной иллюстрацией понятия «хаос». Она была не просто грязной — она выглядела так, будто ее осквернили. На комоде застыли черные, загадочные пятна, кровать была заправлена так, будто на ней боролись с призраком, а в углу клубилась целая дюна пыли, похожая на могильный курган. Письменный стол был завален смятыми, испещренными яростными росчерками листами, пюпитр заляпан жирными отпечатками пальцев, а помятое перо валялось под столом.

У меня отвисла челюсть. Что за чудовище тут обитает? Как король терпит такого неряху на службе?

— А это… — Аманда понизила голос, — это проделки одного озорного духа. Он иногда наведывается, выбирает комнату и… ну, видишь сама. Как с ним бороться — никто не знает.

— Ничего себе… Часто такое случается?

— Сложно сказать. Говорят, у некоторых горожан бывают похожие проблемы…

* * *

Служебные коридоры Камнеграда были лабиринтом из грубого камня, низких арок и вечного полумрака, освещаемого лишь редкими магическими светильниками, похожими на заточенные в стекло угольки. Именно здесь, в царстве прачек, кухарок и конюхов, судьба подстроила мне встречу.

Я несла тяжелое корыто с мокрым бельем, едва видя из-за него дорогу. Углы были коварны. И в одном из них я столкнулась — в прямом смысле — с чем-то твердым и непробиваемым, как одна из городских стен.

— Ой! — вырвалось у меня, а корыто грохнулось на пол, разбрызгивая мыльную воду.

Передо мной стоял крупный молодой человек. Высокий, широкоплечий, с руками, которые, казалось, могли без усилия согнуть подкову. Его лицо было не лишено определенной грубой мужественности: упрямый квадратный подбородок, насмешливый взгляд серых глаз и беспорядочные темные волосы, выбившиеся из-под простой кожаной повязки. На нем была поношенная, но крепкая рубаха, запачканная то ли сажей, то ли землей.

— Смотри под ноги, принцесса, — прозвучал его голос, низкий и хрипловатый, без тени извинений. Он даже не пошевелился, чтобы помочь поднять корыто. — В этих стенах воздух тоньше, носом не верти.

— Я не вертела! — огрызнулась я, чувствуя, как кровь ударяет в щеки от досады и унижения. Я сама попыталась поднять тяжелую посудину. — И не принцесса я.

— А по виду — самая что ни на есть, — он фыркнул, скрестив руки на могучей груди. Его взгляд скользнул по моему, пусть и скромному, но все же чистому и новому платью горничной. — Новенькая? Откуда ветром занесло? Из какого-нибудь занюханного поместья, где учили только нос задирать?

В его тоне было столько пренебрежения, что мне захотелось швырнуть в него мокрой тряпкой. Но вместо этого я, с трудом подняв корыто, выдавила:

— Из мира, о котором ты, видимо, и понятия не имеешь. Где не пахнет конюшней и где люди умеют извиняться.

Его брови поползли вверх. Вместо злости в глазах вспыхнуло живое, дерзкое любопытство.

— Мира? — он растянул слово. — Это что за новомодная басня? Ты, небось, из «мира грез» и «страны фей», да? Все вы, девчонки, одно и то же твердите, только б внимание привлечь.

— Мой мир называется Земля, — прошипела я, пытаясь обойти эту каменную глыбу. — И в нем нет магии, оборотней и… и таких неотесанных болванов!

Он неожиданно рассмеялся. Звук был грубым, но в нем не было злобы — скорее, неподдельное веселье от хорошей перепалки.

— Земля? Прям вся из грязи, значит? Ну, хоть фантазия у тебя небогатая, это правда. — Он все же сделал шаг в сторону, но не для того, чтобы пропустить, а чтобы загородить проход плечом. Его взгляд пристально изучал мое лицо. — А докажи. Ну, что там у вас, на этой «Земле», есть, чего тут нет?

— Есть машины, которые ездят без лошадей! Самолеты, что летают выше грифа! Ящики, в которых живут целые истории! — выпалила я, задыхаясь от возмущения.

— Сказки, — отрезал он, но в его глазах мелькнула искра — не веры, а азарта. Ему нравился этот спор. — Я у кузнеца Георгия в подмастерьях пятнадцать лет. И за это время повидал всяких шарлатанов. Они тоже красивые словеса любили.

— Я не шарлатанка! — я чуть не прыгнула от ярости. В этот момент уголок корыта выскользнул у меня из рук, и он, с проворством, удивительным для его комплекции, ловко подхватил его, удерживая одной рукой.

Наши пальцы ненадолго соприкоснулись на краю мокрого дерева. Его рука была шершавой, покрытой старыми шрамами и мозолями, теплой и невероятно сильной. Внезапный контраст — между его грубой силой и этой неожиданной, быстрой помощью — заставил меня замолчать.

Он тоже на мгновение замер, его насмешливый взгляд стал пристальным. В тесном, сыром коридоре вдруг стало тихо, слышно было только наше дыхание. Та самая искра, незапланированная и нелепая, проскочила в пространстве между нами, обожгла и исчезла.

Он первым отвел взгляд и грубо сунул корыто мне в руки.

— Держи крепче, «землянка». А то еще свои сказки расплескаешь. — Но в его голосе уже не было прежней едкой насмешки. Была какая-то новая, незнакомая нота.

— Меня зовут не «землянка», а Вероника, — сказала я, больше не крича.

— Герард, — буркнул он в ответ, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Кузнечное дело. Если в твоем «мире» когда-нибудь понадобится что-то починить — знаешь, где искать. Если, конечно, к тому времени тебя не разоблачат и не вышвырнут из замка за вранье.

И он скрылся за поворотом, оставив меня стоять с тяжелым корытом, мокрым подолом и странным, смешанным чувством ярости, унижения и… какого-то непонятного, назойливого возбуждения от этой стычки.

В Большом Зале царил хаос, красивый лишь на первый взгляд. Слуги, словно муравьи, разносили по длинным столам столовое серебро, которое весило непозволительно много. Именно с одним таким проклятым тяжелым судком — массивной посеребренной чашей для жаркого — у меня и случилась беда.

Я пыталась водрузить его на центральный стол, но нога предательски подвернулась на отполированном до зеркального блеска полу. Чаша выскользнула из рук и с душераздирающим грохотом покатилась, оставляя на камне вмятину и длинную царапину. В наступившей тишине этот звук был подобен удару гонга.

— Ну что ж, это прекрасно, — раздался у меня за спиной знакомый хрипловатый голос, полный едкой усмешки. — «Землянка» решила оставить свой автографов в истории Камнеграда.

Я обернулась. Герард стоял, прислонившись к косяку двери, в своей вечной запачканной рубахе, которая здесь, среди сверкания металла и шелка, выглядела вызовом. В руках он держал связку увесистых подсвечников, которые, казалось, весили для него не больше пера.

— Я случайно, — сквозь зубы процедила я, уже чувствуя на себе осуждающие взгляды других слуг.

— Это заметно, — он невозмутимо подошел, поставил подсвечники и одним мощным движением поднял злополучный судок. Он осмотрел вмятину. — Ну, Георгий будет в восторге. Спасибо, что бизнес двигаешь.

Я готова была расплакаться от ярости и беспомощности. В этот момент из-за колонны, словно ангел-утешитель, появилась Аманда с охапкой льняных салфеток.

— Все хорошо, все под контролем! — звонко сказала она, нарочито громко, для окружающих. — Вероника, дорогая, ты не ушиблась? Ах, эта проклятая плита, ее еще король-прадед отполировал, все на ней скользят!

Она бросила салфетку на царапину, словно накрывая стыд, и мягко, но настойчиво подтолкнула меня к столу.

— Герард, будь другом, — повернулась она к нему с самой обезоруживающей улыбкой. — Эти подсвечники нужно расставить вдоль центральной оси. А они, знаешь ли, капризные — если не по линии, свет на стол ляжет криво. А у тебя глаз — алмаз, ты у кузнеца все по уровню выверять привык.

Герард фыркнул, но в ее лести была неотразимая логика. Он взял один из подсвечников.

— А она что делать будет? — кивнул он в мою сторону. — Следующее блюдо ронять?

— Вероника будет помогать тебе, — без тени сомнения заявила Аманда. — Она с той стороны будет проверять, ровно ли стоят. Работайте в паре, так быстрее. И безопаснее для фарфора, — добавила она с намеком.

Она сунула мне в руки мерную ленту, шепнув на ухо: «Держи дистанцию. И дыши глубже. Он не так страшен, как рявкает».

И вот мы стоим по разные стороны бесконечно длинного стола. Я разматываю ленту, он ставит чудовищно тяжелый подсвечник.

— Левее, — говорю я.

— И так ровно, — парирует он, не глядя.

— По мерке — нет. На два пальца левее.

Он смотрит на ленту, потом на меня. В его серых глазах вспыхивает не вызов, а что-то вроде профессионального азарта. Он двигает подсвечник.

— Довольно?

— Довольно, — я делаю отметку.

Мы двигаемся к следующей точке. Молчание висит между нами, густое, но уже не такое враждебное, наполненное сосредоточенностью на деле.

— А ты и впрямь не знаешь, как держать молот? — неожиданно, уже без насмешки, спрашивает он.

— Нет, не знаю, — честно признаюсь я. — В моем мире… этим занимаются специальные машины.

— Машиновы, — повторяет он, и в его голосе звучит уже не насмешка, а неподдельное, почти детское любопытство. Он ставит следующий подсвечник. — И они не скользят на полированном полу?

В его тоне была такая искренняя попытка понять, что я невольно рассмеялась. Коротко, срывающимся смешком.

— Нет. У них как бы другая система сцепления.

Он кивает, будто принимает это к сведению как серьезный технический факт.

— Герард! Вероника! — окликает нас Аманда, появляясь с подносом, полным хрустальных бокалов. Она окидывает нас довольным взглядом. Видит, что мы не грыземся, а работаем. — Отлично справляетесь! Герард, ты когда-нибудь мог подумать, что твой зоркий глаз пригодится не только для поиска раковин в металле?

— Никогда, — бурчит он, но уголок его рта дергается.

— А ты, Вероника, прямо с линейкой родилась! — Аманда подмигивает мне. — Продолжайте в том же духе. Я пойду, пока фарфор не начал летать сам по себе.

Она исчезает, оставив нас снова наедине.

— Ладно, «землянка», — говорит Герард, и в этом прозвище уже нет презрения. — Давай закончим эту каторгу. А то король твою царапину увидит и решит, что это новый герб нам выбили.

Мы продолжаем работу. Уже быстрее, почти синхронно. И когда последний подсвечник занимает свое место, образуя идеальную сверкающую линию, мы оба невольно задерживаем взгляд — сначала на столе, потом друг на друге.

Он первый отводит глаза, смахивая невидимую пыль с рукава.

— Ничего, — буркнул он. — Для первого раза.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив меня одну перед сверкающим, идеально симметричным столом и с неожиданным, теплым чувством маленькой, совместной победы. И с мыслью, что этот грубый кузнец, возможно, не совсем безнадежен.

* * *

После изнурительного дня подготовки к очередному королевскому приему у меня случилась досадная, дурацкая оплошность. Я забыла в прачечной свое зеркальце. Не просто безделушку — мою единственную ниточку. Маленькое, простенькое, в стальной оправе, оно было единственным, что перешло со мной из того мира в этот. Едва обнаружив пропажу уже в поздних сумерках, я, проклиная свою рассеянность, почти побежала обратно в служебные крылья.

Прачечная была пуста, тиха и пахла влажным полотном и остывшей золой. На привычной полке у окна, где я всегда его оставляла, не было ничего. Острая, леденящая паника сжала мне горло, заставляя дыхание сбиваться. Неужели украли? Или выбросили как хлам?

И тут меня осенило. В последней спешке я могла задеть его локтем, и оно, должно быть, соскользнуло прямо в ту самую огромную корзину для грязного тряпья, которую как раз должны были отнести в подсобку у кузницы. Туда, где стирали пропахшие потом и сажей вещи.

Я, не раздумывая, побежала.

Дверь в подсобку была приоткрыта, и из щели лился теплый, неровный свет — живое, трепетное дыхание огня. И доносился звук. Тихий, ритмичный, настойчивый — поскрипывание, будто кто-то с величайшей осторожностью водил чем-то очень твердым по чему-то очень плотному.

Я замерла на пороге и заглянула внутрь.

Герард сидел на перевернутом бочонке у крошечного, почти игрушечного столика, заваленного стружкой. Его огромная фигура сейчас была согнута в сосредоточенной, почти нежной позе. В его руках — тех самых, что вращали тяжелейший молот, — теперь замерцало лезвие тончайшего резца.

Из небольшого обломка темного дерева, похожего на орех, появлялась крошечная лиса. Ее острый, нюхающий нос, настороженные уши, пушистый хвост, закрученный в плотное колечко — каждая деталь была проработана с такой тщательностью, что казалось, вот-вот она дрогнет и юркнет в щель между половицами. Рядом, на потрепанной тряпице, уже лежали другие фигурки: дракончик, свернувшийся калачиком; кот, умывающий лапкой мордочку; птичка с чуть приоткрытым клювом.

Как это было необычно! Сказать, что мой мир просто перевернулся с ног на голову, недостаточно. Ни за что бы не подумала, что этот грубый, вечно насмешливый кузнец, пропахший потом и металлом, умеет создавать такую тонкую красоту. Забыв, зачем пришла, я стояла и наблюдала за ним. Я неаккуратно переставила ногу, и щель в полу скрипнула под ней.

Герард вздрогнул так, будто его застали на месте преступления. Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул ужас, мгновенно сменившийся яростью — яростью от этой внезапной уязвимости. Одним движением он сгреб все фигурки в большую, потрепанную рукавицу и швырнул ее в дальний угол, заслонив собой стол.

— Что ты тут забыла?! — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в маленькой комнатенке. — Шпионить приперлась? Уголки выискиваешь, куда бы гадость подбросить?!

Он был похож на раненого медведя, застигнутого в самом логове. И этот его страх, эта отчаянная попытка защитить свое сокровенное, ударили по мне сильнее любой его прошлой грубости. Страх накатил, и я вновь почувствовала себя так, будто я опозорилась где-нибудь в школе. Я была готова провалиться сквозь землю, лишь бы он не видел меня.

— Я… я не… — я с трудом выдавила из себя слова. — Я искала свое зеркальце. Думала, потеряла здесь.

— Зеркальце? — он фыркнул, но напряжение в его могучих плечах немного спало. Он кивнул на полку у двери. — Валялось в углу. Подобрал.

Там, среди всякой рухляди, лежало мое зеркало. Но сейчас оно меня почти не интересовало.

— Это… это ты делаешь? — тихо спросила я, кивнув в сторону угла, где лежала рукавица.

— Не твое дело, — отрезал он, отворачиваясь и снова принимаясь грубо сгребать инструменты, но его руки, я заметила, слегка дрожали. — Это так, от скуки.

— Они просто невероятные, — сказала я, и в моем голосе прозвучала такая искренняя, безоценочная похвала, что он замер. — Почти как живые. Я никогда не видела ничего подобного.

Герард медленно повернулся. Он изучал мое лицо, выискивая насмешку, жалость, фальшь. Но нашел только неподдельное восхищение и, может быть, легкую грусть — оттого, что он так яростно прячет эту красоту.

— Здесь… — он прокашлялся, — здесь такое не в почете. Настоящий мужчина — это молот, сталь, сила. А это… бабьи затеи. Насмешкам бы только подвергли.

Он произнес это с такой горечью, что я вдруг поняла, что его грубость, насмешки — это не столько характер, сколько панцирь. Крепкий, стальной панцирь, которым он защищает то, что считает своей слабостью.

— В моем мире, — осторожно начала я, делая шаг внутрь, — есть великие художники. Мужчины. Они создают такие вещи, что перед ними замирают короли. Их дар — это и есть сила. Другая, но все же сила. — Я посмотрела прямо на него, стараясь, чтобы он увидел во мне не горничную и не чужачку, а того, кто способен понять. — Твой дар прекрасен, Герард.

Он молчал, сжав кулаки. Воздух между нами был натянут, как тетива, но вся прежняя агрессия из него ушла, сменившись чем-то напряженным и новым.

— Никому ни слова, — наконец выдохнул он.

— Обещаю, никому не скажу, — без колебаний пообещала я.

Я подошла к полке и взяла свое зеркальце. На секунду наши взгляды встретились снова. В его глазах уже не было ужаса. Была настороженность, недоверие, тень какого-то нерешительного любопытства.

— Спасибо, что подобрал, — сказала я.

Я ушла, оставив его одного в свете одинокой свечи. Должно быть, он тихо радовался, что его тайну не растоптали.

Слухи в Камнеграде расползались быстрее, чем сырость по древним стенам. Сначала я ловила лишь косые взгляды в общей столовой. Потом стала замечать, как резко обрываются разговоры, стоило мне переступить порог комнаты. Воздух вокруг меня стал густым и недружелюбным.

А однажды утром Аманда отвела меня в сторону, в укромный уголок за лестницей. Ее обычно спокойное лицо было напряженным и серьезным.

— Вероника, нужно поговорить. О тебе распускают слухи.

— О чем именно? — у меня похолодело внутри, будто глотнула ледяной воды.

— Что твоя история про другой мир — ловкая ложь. Что ты — шарлатанка, возможно, подосланная, чтобы скомпрометировать короля. Что твоя «неземная красота» — всего лишь действие какого-то маскировочного зелья. — Она оглянулась и понизила голос до едва слышного шепота. — И что твоя конечная цель — захват власти в Камнеграде. Говорят, ты изучаешь замок, ищешь слабости охраны, чтобы впустить своих «сообщников с той самой Земли».

У меня перехватило дыхание. Это было настолько абсурдно и чудовищно, что мозг отказывался верить. Ну как я могла захватить Камнеград, имея при себе только зеркальце и магический шар, показывающий погоду? Что за бред вообще происходит?

Подумать только... В моей прошлой жизни я была настолько незаметной для окружающих, а тут вдруг меня уже считают довольно значительной персоной. Где-то в глубине души поднималась, словно тихая волна, гордость. Она не могла перекрыть страх, но слегка его разбавила.

Меня заметили! Конечно, не совсем так, как я бы хотела, но все-таки заметили. А значит, я уже не могу быть слишком ничтожной.

— Кто? — прошептала я. — Кто это начал?

— Говорят, источник — из кухонных служб. Какой-то новый поставщик дичи по имени Леон.

Именно с ним я и столкнулась лицом к лицу несколько дней спустя в узком, темном коридоре, ведущем в кладовые. Леон был высок, строен, с лицом, которое, наверное, можно было бы назвать красивым, если бы не постоянная кривая усмешка и слишком быстрые, бегающие глаза, в которых никогда не чувствовалось тепла. Он нес пустой ящик, но, увидев меня, нарочито замедлил шаг, преградив дорогу.

— А, наша звездная гостья! — его голос был сладким, как прокисший мед. — Как поживают твои инопланетные замыслы? Уже наметила, с какой башни удобнее будет штурмовать тронный зал?

Я попыталась пройти мимо этого наглого типа, изо всех сил сжимая ручки тяжелой корзины с бельем.

— Я не знаю, о чем вы. Пропустите меня.

— О, знаешь, знаешь, — он ловко переставил ящик, снова блокируя путь. — Весь замок уже в курсе. Только представь: простушка-горничная, да с такими амбициями! Ложь, конечно, грубая, но наглость… наглость впечатляет.

В моих жилах закипела ярость, горькая и беспомощная. Если бы я только могла стать кем-то сильнее, чтобы напугать его! Например, оборотнем. Тогда бы он сразу испугался моего грозного рыка. Я почти крикнула своим слишком тонким голосом:

— Это вы лжете! Распускаете гнусные сплетни!

— Я? — он притворно удивился, прижимая руку к груди с театральным пафосом. — Я всего лишь скромный поставщик. Но уши-то у меня есть. И глаза. Я вижу, как ты тут вертишься, все высматриваешь, со всеми важными людьми пытаешься заговорить… Не по чину это. Очень подозрительно.

Его слова были отточены, как кинжалы. Он не кричал, не оскорблял прямо — он намекал, вкладывал яд в каждую интонацию, и это было в тысячу раз опаснее открытой ругани.

— Я никого не высматриваю! Я просто... Просто пытаюсь выжить и доказать свою правду!

— Свою «правду»? — он фыркнул. — Милая, твоя правда рассыпается, как жалкий карточный домик. Нету никакой «Земли». Есть только красивая, но бедная авантюристка, которая придумала себе необычную легенду, чтобы прикрыть куда более банальные и грязные цели. Думаешь, наш король — какой-то дурак? Он тебя быстро раскусит. А я просто помогаю процессу. Для блага Камнеграда.

В этот момент из-за поворота, ведя под уздцы упряжного пони с тележкой, груженной дровами, появился Герард. Он мгновенно уловил напряжение в воздухе. Его взгляд скользнул по моему, наверное, побелевшему лицу, затем перешел на сладко улыбающегося Леона.

— Пробка что ли? — грубо бросил Герард, даже не останавливая пони. — Разойдись, дорога не резиновая.

— Герард, друг! — Леон заулыбался еще шире, но в его улыбке не было искренности. — Как раз предостерегаю нашу мечтательницу. Чтобы не заносилась слишком. А то, знаешь, чужакам здесь легко голову потерять… в прямом смысле.

Герард бросил на него тяжелый, оценивающий взгляд. Он, возможно, ничего не знал о слухах в подробностях, но его нутро безошибочно чуяло ложь и подлость.

— Твои сплетни, Леон, уже воняют хуже, чем протухшая дичь, которую ты однажды попытался всучить поварам, — отрезал Герард. Его тон был спокоен, но в нем чувствовалась стальная твердь, готовая в любой миг обернуться ударом. — Иди делай свое дело. Или я помогу тебе с тележкой… вниз по лестнице.

Леон бледно усмехнулся, но в его глазах мелькнула злоба. Он понял, что наткнулся на неожиданное и крепкое препятствие.

— Как грубо. Я же из лучших побуждений. Ну ладно, не буду мешать… пока что. — Он бросил последний, ядовитый взгляд на меня и, наконец, отступил в нишу, пропуская Герарда с его грохочущей телегой.

Когда Леон скрылся за поворотом, Герард остановился рядом со мной. Я все еще сжимала корзину так, что пальцы немели. Я чувствовала себя так, будто меня окунули в нечистоты, а потом побили.

Как же мне знакомо это ощущение... Примерно так я когда-то чувствовала себя, когда играла с каким-то мальчиком в продленке, и он назвал меня тупой просто так. Или когда ляпнула смешное слово, и надо мной стали смеяться незнакомые девочки из другого класса. Или когда я случайно сказала «привет» учительнице.

Складывается впечатление, что обе мои жизни — один сплошной позор!

— Что он тебе наговорил? — спросил Герард без предисловий и любезностей.

— Ты… ты не поверишь, — мой голос дрогнул от нахлынувшей обиды и бессилия. — Он говорит, что я лгу, что я… шпионка, и хочу захватить Камнеград.

Он хмыкнул с глубочайшим презрением.

— Леон? Его слова и медный грош — одна цена. Он из тех, кто карабкается наверх, поливая грязью других. Видит нового человека — и зубовы точит. Это уже далеко не первый раз.

— Но ему верят! — вырвалось у меня. — Аманда говорила, слухи уже ползут.

— А ты что, собираешься просто плакать в углу? — резко спросил Герард. — Это замок. Здесь либо ты, либо тебя. Если ты и впрямь не шпионка, то докажи это. Не словами, а делом.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах не было ни прежней едкой насмешки, ни даже жалости. Был вызов, суровый и честный.

— А если он будет дальше пакостить? — прошептала я, уже почти не надеясь.

— Тогда, — Герард слегка наклонился, и его низкий голос прозвучал так тихо и так близко, что по спине пробежали мурашки, — тогда ему придется иметь дело не только с твоими сказками, но и с моим молотом. А он, между прочим, не только для красоты. Теперь проходи, а то дрова рассыплю.

Он тронул пони, и тележка с грохотом покатилась дальше, оставляя меня одну в полумраке коридора. Слова Леона все еще жгли изнутри, как свежий ожог. Но я чувствовала, как у меня в душе зарождается твердая, грубая решимость. Ни за что бы не подумала, что Герард будет заступаться за меня в такую трудную минуту, но он пришел! Значит, я для него не пустое место, значит, не все еще потеряно...

* * *

В один из дней, когда тени в тронном зале стали особенно длинными, Бэзил знаком подозвал меня к своему креслу. Его голос прозвучал негромко, но с той стальной твердостью, которая не оставляла места вопросам.

— Я придумал для тебя испытание, Вероника. Слушай внимательно.

Он перечислил пункты, словно зачитывал приговор.

— Сначала ты пойдешь в Лабиринт Искажений. Там тебе предстоит встретиться со своими страхами лицом к лицу. Они будут принимать облик разных существ… возможно, с некоторыми придется побороться. Физически они не опасны, но многие впечатлительные натуры сбегали оттуда, не пройдя и половины пути.

Он сделал паузу.

— Затем ты пойдешь в лес. Твоя задача — поймать трех редких бабочек с крыльями цвета утренней зари. Они коварны: то становятся невидимыми, то вспыхивают ярче солнца, ослепляя охотника. Когда выберешься из Лабиринта, придворный маг вручит тебе волшебный сачок.

— И последнее, — Бэзил откинулся на спинку трона, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого вызова. — Найди духа, который сеет хаос в стенах этого замка. Вот и все. Пройдешь — докажешь, что ты из иного мира. Нет… — он не договорил, но тюремная решетка будто повисла в воздухе между нами. — Все понятно?

— Да, Ваше Величество, — ответила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

Мне стало страшно. Да, я ожидала, что испытание будет, я знала это, но...

Почему-то я думала, что буду спокойнее, когда узнаю, что мне предстоит делать.

* * *

Я сразу же отправилась к Аманде. Ее комната, обычно утопающая в солнечных бликах и аромате сушеных трав, сегодня казалась приглушенной.

— О, это… серьезное испытание, — прошептала она, выслушав меня. Ее брови поползли вверх. — Лабиринт Искажений… Многие, кто входил туда, выходили с пустым, отсутствующим взглядом. А розовые бабочки? Их ловили единицы за всю историю!

Она нервно поправила складки платья — жест для нее совершенно нехарактерный.

— Насчет духа… Кажется, я его видела. Мельком, краем глаза… Он двигается очень быстро, а внешне похож на лисенка.

— Спасибо, Аманда! — облегчение теплой волной разлилось по груди. — Пойду, расскажу Герарду.

— Обязательно расскажи! — кивнула она, и в глазах вспыхнула искра надежды. — Возможно, он найдет, как тебя поддержать.

* * *

Герард выслушал молча, скрестив руки на груди. Когда я закончила, он глубоко, со свистом выдохнул.

— Да… Тяжелая ноша. Даже не знаю, чем могу помочь… — Он шагнул ко мне, и его большая, теплая ладонь легла мне на плечо. — Но помни: главное — верить в себя. Даже когда тьма сгустится так, что не будет видно собственных рук.

Мы постояли так мгновение — неловкое, тихое, наполненное всем невысказанным, что висело между нами с момента моего появления здесь. Его уверенность, словно щит, отразила первую волну моего страха.

Потом я собрала немногочисленные вещи в дорожный мешок: флягу с водой, кусок черного хлеба, зеркальце. И, не оглядываясь, вышла в коридор, ведущий к главным вратам.

Лабиринт Искажений ждал.

Лабиринт Искажений начинался там, где заканчивалась ухоженная роскошь главного парка Камнеграда. Прямо у каменной ограды, увитой розами и лилиями, земля будто проваливалась в иное измерение. На страже этого перехода стояла грубая стела с высеченными буквами, которые, казалось, впитывали в себя окружающий свет: «ЛАБИРИНТ ИСКАЖЕНИЙ». Рядом, неподвижный как сама глыба, стоял стражник.

— Ну что, готова к испытанию? — его голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

— Да… Готова…

Страх охватил меня своими ледяными пальцами, сжал горло. Сердце колотилось, как птица, бьющаяся о стекло. Дыхание сбивалось, становясь поверхностным и частым, знакомым предвестником панической атаки. Я посмотрела на свои руки — пальцы мелко и предательски дрожали.

Я хорошо помнила, что в этом Лабиринте сходят с ума. Вся жизнь, как пыльный свиток, развернулась перед внутренним взором: беззаботное детство, неуверенная юность… Я вспомнила, как замирало сердце на вершине колеса обозрения, как холодели ладони перед выходом к школьной доске, как жгли щеки насмешки мальчишки, обозвавшего меня трусихой…

И словно тень, набежавшая на эти воспоминания, — тот самый сон. Сон о Луке, навеянный розовым туманом. Если это действительно было окно в будущее… значит ли это, что я выживу? Что у этого кошмара есть конец?

— Ну что, идешь? — голос стражника, словно удар кнута, вернул меня в реальность.

Глубоко, с усилием вдохнув воздух, который внезапно стал густым как сироп, я сделала первый шаг. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться.

Воздух внутри Лабиринта был иным. Здесь не пахло ни свежестью леса, ни свободой полей, ни даже затхлой сыростью подземелий. Запах был металлическим, химическим, чуждым — будто смешали запах мокрого гранита, едкого чистящего зелья и чего-то древнего. Он въедался в ноздри и оседал комом в горле.

Стены, сложенные из того же «вечного камня», что и весь Камнеград, здесь казались выше, плотнее, враждебнее. Они не защищали, а словно заключали в ловушку. Плющ, оплетавший их, был темным, почти черным; его побеги извивались, словно щупальца, норовя схватить за одежду, за волосы. Древние, гигантские дубы изредка попадались на пути. Их стволы, толщиной в несколько обхватов, напоминали сросшиеся каменные колонны, а листья, плотные и кожистые, казалось, отразили бы даже удар молнии. Под их сенью, в вечном полумраке, росли грибы-мутанты, похожие на мухоморы, но источающие терпкий, дурманящий аромат, от которого слегка кружилась голова.

Первый страх настиг меня в глухом тупике. Он не имел формы, а был просто движущимся черным пятном, клубком тьмы, плывущим по воздуху. Я узнала его мгновенно, всем нутром. Это был страх одиночества. Страх тотальной, вселенской ненужности. Холодная, беззвездная пустота, где можно исчезнуть без следа и эха.

Сначала я попыталась убедить себя, что это лишь иллюзия. Но когда пятно бесшумно приблизилось, меня будто пригвоздило к месту. Оно нависло надо мной, и в висках застучала странная, сдавливающая боль.

А потом реальность расслоилась. Каменные стены Лабиринта поплыли, растворились, и я очутилась…

…в старом, убогом кафе где-то на окраине моего родного города. За окном висели свинцовые, низкие тучи, готовые пролиться тоскливым дождем. Люди в безликой серо-черной одежде сновали по улицам, не глядя по сторонам. Те, кто заходил в кафе, бросали на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд и торопливо уходили. Вывески магазинов напротив тускло мигали неоновым агонизирующим светом, будто весь мир медленно умирал от равнодушия.

Над крышами с карканьем пронеслась стая ворон. Я встала и робко шагнула к небольшой группе людей. Они, словно по незримому сигналу, мгновенно рассеялись, растворившись в дверях и переулках. Отчаяние заставило меня протянуть руку, схватить за рукав девушку в простом пальто. Она обернулась, и в ее глазах я увидела не сочувствие, а раздражение и брезгливость. Смутившись, я отпустила ее, а она, не сказав ни слова, скрылась за блестящей дверью дорогого бутика.

Я толкнула тяжелую дверь этого бутика. Звон подвесок оглушительно прозвучал в тишине. Люди внутри — за столиками, у стойки — вздрогнули единым организмом, обернулись и… просто исчезли, как призраки.

В панике я выбежала обратно на улицу. «Хоть кто-нибудь!» — молило что-то внутри. Но люди один за другим пропадали: сворачивали в подворотни, скрывались в метро, захлопывали двери машин. Город, полный движения, вдруг стал для меня стерильной, гигантской пустыней, где я была единственным живым, ненужным существом.

Воспоминания, острые как осколки, вонзились в сознание. Школьные коридоры, где меня будто не замечали. Университетская столовая, где я всегда сидела одна. Летний лагерь, где все пары складывались легко, а я оставалась на обочине веселья, и та самая девчонка, что сначала дружила, а потом с улыбкой увела того, на кого я смотрела с надеждой… Лицемерка. Зачем было притворяться, если я так неинтересна? Если любой мимолетный мальчик оказался важнее?

Горький ком подкатил к горлу. Слезы, горячие и бессильные, потекли по щекам. Я крикнула — крикнула отчаянно, в пустоту, в надежде, что этот вопль разобьет стену равнодушия.

В ответ город содрогнулся и потемнел еще больше. С туч хлынул яростный, смывающий все ливень. Я бросилась обратно к кафе, но дверь оказалась наглухо заперта. За стеклом, в сухом уюте, собралась толпа. Увидев мое мокрое, искаженное отчаянием лицо, они разразились хохотом. Единым, глумливым, оглушительным хохотом.

Все были против меня.

Но в глубине, под слоем боли и страха, что-то дрогнуло. Какая-то тлеющая искра вспыхнула яростью.

— А знаете что? — мой голос, сначала хриплый, набрал силу. — Я вас не боюсь! Смейтесь! Я живу эту жизнь не для того, чтобы быть вашей вечной жертвой!

Я рванулась вперед, отчаянно размахивая руками. Часть фигур отшатнулась, растворившись в воздухе. Но самые наглые сомкнули кольцо.

— Не боишься? — ехидно прошипел паренек в толстовке, и его голос звучал прямо у меня в голове. — А если мы расскажем всем, какая ты жалкая и глупая?

— Да, как ты измазалась супом в столовой! — подхватили другие голоса.

— Помнишь, как ты заикалась у доски? Вся школа ржала!

— С тобой никто и никогда не захочет дружить! Ты — ничтожество!

Я съежилась, и старая, знакомая боль снова сжала сердце. А что, если они правы?

— Нет… — прошептала я. — Почему вы такие злые? Я же ничего вам не сделала!

— Ты — НИЧТО, — отчеканил ботанического вида парень в огромном свитере. — С тобой не о чем говорить.

— Серая мышка, — снисходительно бросила стильная девушка, свысока разглядывая мой простой наряд. — Да на тебя даже самый отчаянный неудачник не посмотрит.

— И за себя постоять не можешь! — рявкнул здоровяк в спортивке. — Ты же безмозглая тряпка!

Каждое слово было отравленной иглой. Я чувствовала, как снова ускользаю в бездну, в привычную роль жертвы. Я так хотела быть принятой… Но, видно, это не для меня.

— Исчезни! Мир прекрасно обойдется без тебя!

— Никто даже не вспомнит!

И тогда ярость — чистая, огненная, освобождающая — взорвалась во мне. Она поднялась от самых пят, затопила грудь, ударила в виски.

ДА КТО ВЫ ТАКИЕ, ВООБЩЕ?!

— А знаете что? — мои кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Мне ПЛЕВАТЬ на вас! На ваше жалкое, трусливое мнение! Вы для меня — никто! Вас просто не существует!

Фигуры от неожиданности отпрянули.

— Я проживу эту жизнь! Счастливо! Найду друзей, которые ценят меня! Полюблю и буду любима! И никогда, слышите, НИКОГДА не буду одинокой из-за таких, как вы!

Я шагнула на здоровяка. Он, такой громадный, невольно попятился, задел столик.

— Ты… Что ты делаешь?

— Я ОСВОБОЖДАЮСЬ! — крикнула я, и мой голос был громом в этом призрачном кафе. — УБИРАЙТЕСЬ! ВАМ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО!

И в тот миг, когда эта фраза сорвалась с губ, они исчезли. Не растворились испуганно, а просто перестали существовать, как кошмар при пробуждении.

Тучи за окном разошлись. Луч солнца упал на столик, заиграл в хрустальной вазочке. Улица за окном наполнилась яркими, чистыми красками. Я вышла, и на протянутую ладонь сел белый голубь с хохолком, доверчиво глядя на меня темными бусинками глаз.

Когда я моргнула, видение рассыпалось. Передо мной в тупике Лабиринта дрожало черное пятно, сжавшееся до размеров горошины, а потом и вовсе испарилось с тихим шипением.

Я выдохнула. Дрожь в коленях была еще сильной, но я знала — я справилась!

Я двинулась дальше по затейливым, петляющим тропкам Лабиринта, чувствуя в груди непривычную, сладковатую горечь победы. Черное пятно страха рассеялось от моего крика, от моей ярости.

Да, я смогла! Эти люди были бессильны передо мной, они отступили, испугались меня. Конечно, было бы еще лучше, если бы еще кто-то из этого места захотел подружиться со мной, но ладно. Если я справилась с этим испытанием, значит, я все-таки представляю собой нечто большее, чем ту «серую мышку».

Зайдя в один из тупиков, я увидела маленькую пушистую белку с аккуратно обгрызенным ухом. Заметив меня, она цокнула, выражая явное недовольство, и метнулась на древний дуб с причудливо изогнутыми, словно скрюченными болью, ветвями. На секунду мелькнула мысль — а не очередной ли это символ? Но белка бесследно растворилась в листве, оставив лишь шелест.

В другом тупике, утопающем в ромашках и их двойниках с ядовито-желтой сердцевиной, лежал странный камень, до жути напоминающий голову спящей собаки. Я, преодолевая брезгливость, дотронулась до холодной поверхности — но ничего. Лишь тишина и чувство, что за мной наблюдают сами стены.

И в этой тишине вновь всплыл в памяти он. Лука. Суровый, не знающий сомнений альфа. Будь он здесь, его одной лишь уверенности хватило бы, чтобы рассеять этот мрак? Или его присутствие стало бы для меня испытанием куда более сложным?

Он совершенно не был похож на воздушных красавцев с обложек. Он был грубоват, резок, словно высечен из гранита и дикой силы. Но в этом была своя, первобытная притягательность. В его тяжелом, все видящем взгляде, в молчаливой мощи, в той абсолютной, звериной уверенности… Наверняка под этой броней скрывалась довольно уязвимая душа, которую он никогда никому не откроет.

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. О чем я думаю? Мы же едва знакомы! Не проявив ко мне ничего, кроме холодного подозрения, он послал меня на смертельно опасное задание, не моргнув и глазом. Он просто дикий вожак, для которого я в лучшем случае странноватая игрушка, в худшем — досадная помеха.

Невольно я позволила себе помечтать. Какими бы были наши дети… Возможно, была бы девочка с его упрямым подбородком и моими волосами, которые она, как и я, будет собирать в небрежный хвост. Может, был бы мальчик, с моими глазами, но с его бесстрашием и силой. Мы бы вместе смеялись над их вопросами, радовались их шалостям, создавали свое маленькое, теплое убежище в этом суровом волшебном мире.

Щемящая боль сожаления пронзила меня — я так и не оставила после себя продолжения… Но ведь еще не поздно! Мне всего лишь двадцать с небольшим. Нужно не ныть, а целеустремленно двигаться вперед. Судьба сама решит, с кем быть рядом.

* * *

Спустя несколько поворотов дорожку преградил куст, весь усыпанный розами ядовито-зеленого, почти фосфоресцирующего цвета. Должно быть, это ловушка. Я обернулась — путь назад был уже отрезан сплошной стеной зловещего сдвинувшегося плюща.

Глубоко вдохнув запах сырости и страха, я шагнула вперед. От роз исходил тяжелый, тошнотворный смрад — смесь гниющих отбросов и чего-то химически-едкого. На миг возникла дикая, ностальгическая мысль: «Вот бы сфоткать и выложить в сеть! Шок-контент!». Но никто в моем старом мире так никогда и не узнает об этих инопланетных цветах…

Ну и ладно. Я осторожно протянула руку и коснулась лепестка. Земля затряслась, и я очутилась в сыром, огромном подвале, наполненным неприятными запахами. Весь пол словно шевелился — десятки крупных, блестящих крыс метались в полумраке. Их черные бусинки-глазки уставились на меня. Одна, самая наглая, сделала выпад. Фу! Инстинкт сработал быстрее мысли: я сдернула туфлю и швырнула в грязное существо. То с писком отпрянуло, увлекая за собой всю серую орду.

Трескались и мигали оголенные лампы, освещая обшарпанную бетонную лестницу. И на ней, медленно перебирая мохнатыми лапами, спускался исполинский черный паук. Я замерла, сжимая в руке вторую туфлю. Но бросить почему-то не решилась. Мне совсем не было жаль паука, но...

Я всегда их боялась, испытывала к ним сильное отвращение. Эти тихие, ползучие тени, плетущие липкие, невидимые сети, что противно прилипают к коже. Однажды в деревне произошло ужасное: я на полном ходу врезалась лицом в растянутую между деревьями паутину. Я громко закричала, упав. Люди вокруг просто смеялись, не понимая, какой кошмар мне пришлось пережить. А потом был тот жуткий случай в школе, когда я вскрикнула, обнаружив под партой целое гнездо паутины. Одна из одноклассниц, та, что всегда была душой компании, тут же подхватила это, превратив в шутку для всего класса. Смех был жестким, унизительным. Я плакала, злилась, но не могла никому дать отпор, за что до сих пор виню себя. Долгое время после этого я боялась не сколько самих пауков, столько того смеха, что следовал за моим страхом. Мне мерещились паутинки в каждой тени, на каждом поручне.

Прошла еще пара пролетов — и я увидела паутину. Не просто полупрозрачные нити, а целый гобелен из шелковистой слизи, раскинувшийся от стены до стены, массивный, переливающийся в тусклом свете.

От шока я чуть не убежала обратно, к крысам. Но сдаться я уже не могла: если я прошла первое испытание, связанное с такими непонятными для меня людьми, то должна пройти и второе. Я уже не могу просто так развернуться и убежать! Я должна, должна победить во что бы то ни стало!

На полу валялась короткая, прочная палка. Я подняла ее, ощущая, как холодеют пальцы.

Глубоко вдохнув воздух, полный неприятных запахов, я ударила по этой мерзкой паутине, по этому отвратительному порождению природы. Она страшно дрогнула, несколько нитей лопнули с тихим щелчком. Я отпрянула. Фу, какое же ужасное зрелище!

Но я должна победить! Я должна снова сделать над собой усилие! Я больше не та трусиха из школьного кабинета.

Я шагнула вперед, стиснув зубы, и нанесла более резкий, решительный удар, водя палкой из стороны в сторону. Нити рвались, осыпались липким дождем. Я работала уже почти автоматически, с каким-то ожесточенным упрямством, пока паутина полностью не разрушилась.

Да, я победила! Я сделала невозможное! На моем лице расплылась широкая улыбка. Я чуть не подпрыгнула на месте, чувствуя прилив такой чистой, детской радости, что даже сырой воздух подвала показался свежим.

Дальше я шла легче, чуть не бежала вприпрыжку. Подвал вскоре кончился, уступив место первому этажу какого-то старинного, заброшенного особняка. Мимо, бесшумно скользя по воздуху, проплыло бледное, полупрозрачное привидение, очертаниями напоминавшее упитанного кота. Оно милостиво кивнуло мне. Кивнув в ответ, я пересекла длинный, темный коридор и…

…и очутилась в большом зале.

Это было не похоже на все, что я видела до сих пор в Лабиринте. Пространство было колоссальным, под стать тронному залу Камнеграда, но его архитектура была иной — воздушной, почти невесомой. Высокие, стрельчатые окна из темного, почти черного стекла пропускали лучи искаженного лилового света. Вместо каменных плит под ногами — темный, отполированный до зеркального блеска паркет, в котором смутно отражались очертания свисающих с невидимого потолка хрустальных люстр. Вдоль стен стояли призрачные статуи — не люди и не звери, а какие-то плавные, текучие абстракции, застывшие в вечном движении. Воздух был густым, холодным и свежим.

Внезапно, будто из самой ткани тишины, в одном из массивных кресел материализовался парень — точь-в-точь красавец с обложки глянцевого журнала. Он поднял на меня задумчивый, изучающий взгляд.

— Привет, красавица, — его голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Как ты сюда попала?

— Я… прохожу испытание короля, — я отвела глаза, уставившись в каменную плитку пола.

— А… Понятно, — кивнул он. — Подсказать что-нибудь?

— Нет… то есть да… Как отсюда выйти в обычный мир?

— Очень просто, — он лениво махнул рукой. — Пройди по коридору дальше, сверни налево и увидишь большую дубовую дверь с железными накладками.

— Спасибо, — я уже было развернулась, чтобы уйти, как вдруг воздух в зале задрожал, и вся комната заполнилась ими.

Их было не меньше двадцати. Все — одинаково прекрасные, все — с приветливыми, ласковыми улыбками. В унисон они помахали мне руками, будто давняя знакомая наконец-то зашла в гости.

Я замерла на месте. Чтобы пройти к выходу, нужно было попросить их расступиться. Но язык будто прилип к небу. Эта идеальная, умноженная красота давила, как тяжелое покрывало.

Сделав два робких шага вперед, я снова остановилась. На мгновение мне почудилось, что их улыбки вот-вот искривятся, а в глазах вспыхнет злорадство. Холодный страх, липкий и знакомый, пополз по спине. Руки задрожали мелкой, предательской дрожью, а на сердце опустилась тяжесть, словно туда насыпали мокрого песка. В сознание тут же ворвались воспоминания о прошлых неудачах — назойливые, жужжащие, как стая слепней.

Мне хотелось убежать, чтобы никто и никогда в этих стенах не вспомнил моего жалкого вида…

Но я сжала кулаки. Если я не смогу победить этот страх сейчас, то не смогу и потом.

— Я не боюсь вас! — вырвалось у меня, голос прозвучал выше и громче, чем я планировала. — Совсем-совсем не боюсь!

— Это хорошо, — спокойно, почти отечески произнес тот, что стоял ближе всех к двери. — Мы тоже тебя не боимся.

— Мы тебя не обидим, не переживай, — добавил парень в элегантной шляпе с павлиньим пером.

— Страхи нужно преодолевать, — мягко сказал самый высокий, и в его голосе прозвучало одобрение. — А ты неплохо справляешься. Что ж, проходи.

Они молча раздвинулись, образовав узкий проход. Я прошла по нему, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать дрожь в коленях. Когда я обернулась на пороге, зал уже опустел. Они исчезли, будто их и не было.

— Фух… Надеюсь, все будет хорошо, — прошептала я себе под нос и шагнула в коридор.

Коридор был безмолвен и пуст, но вскоре на его стенах, словно кровавые цветы на каменной почве, начали проступать мои портреты из прошлой жизни.

На первом я была очень хмурой, смотрела в заляпанное грязью окно трамвая. Парень рядом косился на меня с таким трудно скрываемым отвращением, что по коже пробежали мурашки.

На втором — я сидела в одиночестве за университетской партой. Остальные однокурсники сгрудились далеко, будто вокруг меня существовала невидимая карантинная зона. Сердце сжалось от такой ужасной, такой знакомой боли одиночества. Со мной никто никогда не садился, будто я была проклята.

На третьем портрете запечатлели меня в детском лагере. Я стояла в сторонке от веселой, кричащей толпы ребят. В памяти всплыли одинокие вечера в кружке квиллинга, где я усердно скручивала бумажные полоски в одиноких, грустных зверюшек.

— Какие ужасные портреты. Ты на всех — как пугало огородное.

Я резко обернулась. Дорогу преграждал невысокий парень со стрижкой «под горшок». Он хихикал — противным, дребезжащим смешком.

— Мелкая глупышка-пустышка.

Я, не раздумывая, замахнулась, чтобы отвесить пощечину этой наглой роже. Он ловко уклонился, и его смех стал еще громче.

— Ты кто вообще такой? А ну, с дороги!

— Сама с дороги. Тряпочка безвольная, маленькая, глупая…

— Ну все, сейчас ты у меня попляшешь! — я сорвала ближайший портрет со стены и прикрылась им, как щитом. — Если сию же секунду не исчезнешь, я позову стражу!

— Какая еще стража? Это стадо придурков тебе не поможет. Пошла вон отсюда!

Я сделала глубокий вдох, отступила на несколько шагов и с разбегу ринулась на него, опустив голову, как разъяренный бык. Может, если проявить напор, он испугается?

И правда — когда до него оставалось пара метров, его фигура расплылась и растаяла в воздухе, оставив лишь легкое облачко сероватой дымки. Облегченно выдохнув, я подбежала к обещанной дубовой двери. Но он возник снова, прямо перед самой ручкой, с той же противной усмешкой.

— Ты ее не откроешь. Ты слабая, как дохлый мышонок.

— А вот и открою! Пошел вон!

Я изо всех сил дернула массивную железную ручку. Дверь не поддалась. Сердце провалилось куда-то в пятки, накатил новый виток паники: он теперь будет вечно меня преследовать?

— Ха-ха-ха! Да ты никогда не откроешь! Давай уж я, — он с явным усилием, но открыл дверь, скрипнувшую тяжелым басом.

Я не сказала «спасибо». Вместо этого со всей дури влепила ему пощечину, выскочила в проем и очутилась в Лабиринте Искажений. Обернувшись, увидела лишь голую каменную стену.

Прошла ли я испытание достойно? Наверное, да. Хотя мысленно я укоряла себя за ту последнюю, почти истеричную вспышку гнева. Но я не сбежала. И не замолчала. Значит, этот этап я все-таки преодолела — так, как было нужно.

* * *

Вскоре я набрела на миниатюрное здание, напоминавшее изящный замок, вырезанный из обсидиана. Над его остроконечными шпилями беззвучно кружили крошечные летучие мышки. Густой, синеватый туман стлался у его подножия, скрывая основание и придавая строению вид миражного, неземного пристанища. Вокруг, будто часовые, росли невысокие черные розы с полупрозрачными, будто бы ледяными, лепестками.

Едва я сделала осторожный шаг вперед, пространство сжалось и выбросило меня внутрь. Тяжелая, всепоглощающая чернота окутала меня с головой. Дышать стало труднее, будто тьма была не просто отсутствием света, а плотной, бархатной субстанцией. Нащупав в непроглядной мгле свечу, я чиркнула ногтем о фитиль. Слабый огонек, вздрогнув, заплясал на ее вершине, робко выхватывая из мрака очертания: массивный шкаф, комод, заваленный шелками и бархатом, и маленький стул с замысловатой резьбой в виде летучих мышей на спинке.

Я замерла, вглядываясь. Комната была просторным залом, погруженным в сонную тишину. В углу, под балдахином из плотного бордового бархата, стояла роскошная кровать. Рядом — дубовый сундук, окованный железом и усыпанный темными, мерцающими в свете пламени камнями. С потолка свисала многоярусная люстра из темного хрусталя — точь-в-точь театральная, будто перенесенная сюда прямо из оперной ложи. У дальней стены примостилась резная тумба, уставленная причудливыми статуэтками. А на бархатной подушке рядом, свернувшись калачиком и негромко посапывая, спал маленький черный кот.

— Эй, кис-кис-кис, — позвала я, стараясь вложить в голос всю возможную ласковость.

— Мяу? — кот приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с немым укором и тут же снова его закрыл. Ходят тут всякие, покою не дают.

— Ты чей? — спросила я шепотом.

— Мя-яу, — уже с явной досадой буркнул он и уткнулся мордочкой в лапы.

Я робко подкралась к массивной дубовой двери. Возле нее на миг померещилось призрачное пятно с бездонными, черными провалами вместо глаз. Рука сама потянулась к холодной железной ручке. Дверь, скрипнув, не поддалась. И в этот миг сзади раздался звук — тихий, протяжный, похожий на вздох глубокого отчаяния.

Я обернулась. Кот мирно спал. Значит, это было… оно?

Я вздрогнула, надеясь, что жуткое привидение не тронет меня. Собравшись с духом, я дернула сильнее. Дверь, стеная, подалась, и я чуть не выронила свечу. За ней зиял еще более темный, узкий коридор. Стены его были грубо отесаны, штукатурка местами осыпалась, обнажая холодный камень.

— Здесь есть кто-нибудь? Ау? — мой голос ушел вглубь, ударился о стену и вернулся ко мне призрачным эхом.

Значит… значит, я должна идти, — прошептала я, озвучивая свои мысли в попытке придать себе решимости. Весь мой прошлый путь был так похож на этот коридор! Я шла наугад, держа в руках единственную свечу — крохотную крупицу веры в себя. И вот теперь я должна пройти его в буквальном смысле. Победить не просто темноту — большой страх перед неизвестностью, что прячется за каждым коварным поворотом.

Я всегда боялась того, что будет потом. Завтра, послезавтра, через год. Меня преследовали мысли: а что, если бы я знала будущее? Не только свое, но и близких… может, и всего мира. Но тогда я бы знала и дату своего конца. И того момента, когда очнусь здесь. Сошла бы я с ума от такого знания? Или, наоборот, обрела бы покой?.. Кто знает.

Коридор, казалось, не имел конца. На стенах не было ничего: ни картин, ни следов жизни, ни единой подсказки. Лишь камень, тень и трепетное пламя в моей руке.

В памяти всплыл образ Герарда. Будь такой человек рядом со мной там… все могло сложиться иначе. Наверное, я была бы смелее, увереннее. Он бы поддерживал, направлял, чтобы я поменьше ошибалась, поменьше спотыкалась. Возможно, мне не пришлось бы чувствовать себя «серой мышкой». Но его рядом, увы, нет. Нет и Луки, чья молчаливая твердость могла бы стать опорой. Я осталась один на один с этой каменной глоткой.

Ближе к концу коридора на стенах начали прорастать колючие, черные побеги. Из любопытства я провела пальцами по одному стеблю — холодному и неподвижному. Ничего не произошло.

Наконец, коридор выплюнул меня в густой, неестественно тихий лес. Над головой в черном бархате неба сияли две луны: одна, большая и холодная, белая, и вторая — меньшая, с розоватым, болезненным отсветом. Едва я подняла на них взгляд, прямо из земли передо мной вырос огромный валун. На его гладкой поверхности светились, пульсируя, крупные письмена, отливавшие призрачным серебром:

НАЛЕВО ПОЙДЕШЬ — ВЕРНЕШЬСЯ В СВОЙ МИР

НАПРАВО ПОЙДЕШЬ — НАЙДЕШЬ ЛЮБОВЬ ВСЕЙ ЖИЗНИ

ПРЯМО ПОЙДЕШЬ — НАЙДЕШЬ ВЕРНЫХ ДРУЗЕЙ

Каждый путь манил, щекотал душу сладкой надеждой. Вернуться означало исправить ошибки, быть внимательнее на роковом перекрестке. Найти любовь… или верных друзей. Разве не об этом я тосковала в прошлой жизни? Разве мне не хотелось быть счастливой и любимой, быть душой компании, быть человеком значимым хоть для кого-то?

Но внутри все сжалось в холодный комок. Это все выглядело слишком просто, слишком красиво, слишком заманчиво. А бесплатный сыр, как известно, бывает лишь в мышеловке. Что скрывается за каждой из этих обещающих троп? Пропасть? Забвение? Или, может быть, вечный сон?

Я прокашлялась, сгоняя с горла комок суеверного страха, и сказала громко и четко, обращаясь к самому лесу, к лунам, к этому обманчивому камню:

— По-моему, это и есть настоящее испытание. Я отказываюсь выбирать, ведь это все просто заманчивые иллюзии. Верните меня назад, пожалуйста!

Камень задрожал и рассыпался на рои светящихся, разноцветных бабочек. Мир вокруг завертелся, потемнел, налетел внезапный вихрь, закружив опавшие лепестки черных роз. А через несколько секунд я уже стояла на прежнем месте, перед миниатюрным замком, в густом синеватом тумане.

Когда я предстала перед королем Бэзилом, в его холодных глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Похоже, он не ожидал, что я выйду из Лабиринта Искажений с ясным взглядом и без признаков безумия. Я слегка улыбнулась: я частично смогла доказать ему, что я не такая уж и слабая. Или все же нет?..

— Ты справилась, — констатировал он, подперев подбородок сцепленными пальцами. — Что ж, половина пути позади. Теперь — вторая часть. Помнишь, что тебе нужно сделать?

— Три бабочки цвета утренней зари, — отчеканила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от усталости.

— Именно. Напоминаю, что они умеют становиться невидимыми и вспыхивать ярче солнца. — Он махнул рукой, и из тени за его троном вышел придворный маг — сухопарый старец в усыпанных звездами одеяниях. — Вручите ей сачок.

Маг протянул мне легкую палку с обручем на конце, вокруг которого то появлялся, то исчезал переливающийся лиловый туман, очень похожий на затейливый мыльный пузырь. От него веяло прохладой и тонким ароматом мокрой земли после грозы.

— Сачок действует единожды на каждую бабочку, — сказал маг глухим голосом. — Промахнешься — и она ускользнет навсегда. Ищи их в ближнем лесу, к востоку от стен. Там, где растут дубы-стражи и цветет земляника.

* * *

Лес встретил меня тихим шепотом листвы и густым, сладковатым воздухом, пахнущим хвоей и медом. После угрюмых стен Лабиринта Искажений эта зелень казалась райским садом. Исполинские дубы возносили к небу свои мощные кроны. Между ними теснились стройные сосны, а кое-где белели березы — нежные и светлые, как призраки. Под ногами, на солнечных полянках, ковром стлалась земляника. Ее красные, похожие на мармеладные конфеты, ягодки манили, но я не решалась отвлекаться.

Первая бабочка появилась внезапно. Она была именно такой, как описывал король: ее крылья переливались оттенками утреннего неба — нежно-розовым, персиковым, лавандовым. Будто выбирая цветок, она беззаботно порхала над лилиями.

Сердце от волнения ускорило темп. У меня был всего лишь один шанс на одну бабочку! Медленно, стараясь не делать резких движений, я подняла сачок. Руки предательски тряслись.

Бабочка, словно почувствовав опасность, на мгновение зависла в воздухе. Я взмахнула сачком.

О нет! Бабочка растворилась в воздухе!

Какая же я растяпа! Я и в прошлой жизни вечно была неуклюжей. Когда я в детстве ходила в спортивный кружок, все девочки и мальчики ловко садились на шпагат в разных направлениях, а я была белой вороной, которая ничего из этого не умела!.. Я даже «колесо» не могла сделать, боясь рухнуть и расшибить голову или сломать руки…

В голове живо представилась картина, как будущий муж, кем бы он ни был, отвергает меня. За все то, за что меня можно не любить: неуклюжесть, трусость, отсутствие умения отстаивать свое мнение… Старые мысли, привычные, как заезженная пластинка, назойливые, как мухи, попытались заполонить сознание. Но тут же вспомнился Лабиринт. Я, конечно, совсем не победила там свою неуклюжесть, но…

Но я все же стала чуть-чуть увереннее, храбрее. Не зря же я проходила все эти мини-испытания?

Я сделала глубокий вдох и пошла дальше, внимательно всматриваясь в переливы света между листьями.

Вторая попытка тоже оказалась неудачной — бабочка внезапно вспыхнула, и я на секунду ослепла, неудачно взмахнув сачком. Третья тоже исчезла.

Но на четвертый раз — получилось. Я заметила бабочку, сидевшую на цветке земляники, подкралась с противоположной стороны и накрыла ее сачком быстрым, точным движением. Переливающиеся крылья забились о туманную сеть.

Сердце екнуло от восторга. Да, я сделала это! Из складок одежды я достала маленькую хрустальную банку, которую дал маг — ее стенки мерцали внутренним светом. Аккуратно переложила бабочку внутрь. Та успокоилась, уселась на донышко и сложила крылья, став похожей на кусочек розового шелка.

— Одна есть, — прошептала я и невольно улыбнулась.

Я так увлеклась поисками, что не заметила, как лес стал гуще, а тропинка — менее заметной. И вдруг передо мной открылся вид на небольшую пещеру, почти скрытую завесой дикого плюща. У ее входа росли странные цветы — темно-синие, почти черные, с бархатными лепестками.

И оттуда, из глубины, пополз розовый туман.

Он стелился по земле, обвивая стебли трав, поднимаясь выше. Я хотела отступить, но ноги стали ватными. Запах — сладкий, дурманящий, знакомый по тому сну в лесу после встречи с Василисой, — ударил в голову. Веки отяжелели.

«Нет, только не снова…» — успела подумать я, прежде чем сознание поплыло.

* * *

Я стояла на той же поляне, залитой лунным светом.

Лука смотрел на меня не так, как в прошлый раз — не с тоской, а с какой-то тихой, непреложной уверенностью. Его зеленые глаза сверкнули в полумраке.

— Ты идешь дальше, — сказал он, и его низкий голос зазвучал прямо у меня в голове, лаская и пугая одновременно. — Хорошо. Но не забывай, что ты не принадлежишь им. Ты — дитя леса и двух лун.

Он сделал маленький шаг вперед. От него пахло мокрой шерстью, дымом костра и свободой.

— Я все еще не понимаю, — прошептала я, но внутри все сжалось от противоречивого чувства — страха и тяги. — Мы же едва знакомы! Мы даже не успели поговорить нормально… Я даже не успела принести те травы…

— Нет, мы знакомы, — он отрицательно качнул головой. — Мы знакомы целую вечность. Твоя душа узнала мою еще до того, как попала в это тело. Ты просто забыла.

Его рука — большая, шершавая, с тонкими шрамами на костяшках — поднялась и коснулась моей щеки. Прикосновение было неожиданно нежным.

— Я люблю тебя, Вероника. Не так, как обычно люди любят — на время, а навсегда. Неважно, что мы когда-нибудь умрем — мы будем вместе и в следующих жизнях, куда бы мы ни попали, кем бы мы не стали. Я обещаю, что буду любить тебя вечно, пока не разрушатся все миры.

В его пальцах, будто из ничего, возникла алая роза. Такая же, как тогда. Капельки росы на лепестках сверкали, как горькие слезы. Как же часто я плакала в прошлой жизни, как часто чувствовала себя бессильной перед злой судьбой, как часто я… Да, я была просто ужасной плаксой…

— Для тебя. Знак моей…

ХРУСТ.

Громкий, резкий, реальный звук где-то совсем рядом заставил меня дернуться. Лунная поляна, Лука, роза — все задрожало, как изображение на воде, в которую бросили камень. Я открыла глаза.

Я сидела, прислонившись к стволу дуба, напротив зловещей пещеры. Розовый туман рассеивался, растворяясь в воздухе. Сердце бешено колотилось, щеки горели румянцем.

И снова — хруст. На этот раз явственнее. Кто-то крупный двигался в зарослях в паре десятков шагов от меня.

Я вскочила, судорожно хватая сачок и банку с бабочкой. Страх придал ясности. Нет времени разбираться в снах. Нужно выжить. Я должна доказать королю во что бы то ни стало, что я не шарлатанка! К тому же, нужно доказать и самой себе, что я — не какое-то пустое место, а храбрая и ловкая искательница приключений!

Тихо, крадучись, я стала удаляться от пещеры, углубляясь в чащу в противоположную сторону от звука.

* * *

Оставшиеся две бабочки я поймала почти подряд, словно удача, наконец, повернулась ко мне лицом. Первая попыталась ослепить, но я, наученная горьким опытом, зажмурилась заранее и накрыла ее. Вторая — исчезла, но я заметила, куда переместилась тень от ее крыльев, и сделала быстрый выпад с сачком.

Когда третья бабочка оказалась в банке, рядом с двумя другими, я почувствовала невероятный прилив сил. Я сделала это! Выходит, я не такая уж и неуклюжая! В голове невольно возникла картина, как будущий муж восхищается самыми разными моими талантами: и умением ловить бабочек, и умением садиться на шпагат, и тем, как я хорошо готовлю…

Я встряхнула головой, отгоняя пока довольно смелые мечты, крепче сжала банку в руках и твердым шагом направилась обратно к стенам Камнеграда.

* * *

Король Бэзил на этот раз встретил меня без свиты, в своем кабинете. Он разглядывал бабочек в банке, поворачивая ее так, чтобы свет играл на их крыльях.

— Любопытно, — произнес он наконец. — Большинство ловцов тратят на это дни, а ты справилась всего за несколько часов.

— Мне просто… Повезло, Ваше Величество, — скромно сказала я, опуская глаза.

— Возможно, ты и правда не соврала по поводу другого мира. — Он поставил банку на стол. — Осталось последнее. Найди духа, который сеет хаос в стенах этого замка. Принеси мне доказательство его поимки. Тогда… тогда мы поговорим о твоем будущем всерьез. И смотри, не забывай убирать, если этот дух опять натворит дел.

В его голосе прозвучала та самая сталь, что заставляла трепетать придворных. Но во мне в ответ вспыхнула не робость, а знакомое теперь упрямство. Я ни за что не сдамся, кто бы что ни думал или говорил про меня!

Я кивнула.

— Как поймать духа, Ваше Величество?

— Это, — Бэзил откинулся в кресле, — и есть главная часть испытания. Разберись сама. Начни с тех, кто его видел. Удачи, Вероника.

Я вышла из кабинета, чувствуя на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Непонятно, что у него на уме. Может, он на самом деле хочет подчинить себе мой родной мир? Если так, то я вряд ли как-то смогу повлиять на это… Но сейчас предстояло пройти последнюю часть испытания, и я отогнала ненужные мысли. И как бы странно это ни звучало, я почти ждала этой встречи. Чтобы наконец посмотреть в глаза тому, кто так долго заставляет дрожать стены этого неприступного каменного исполина.

После аудиенции у короля я сразу отправилась к Аманде. Застала ее в прачечной, где она развешивала на деревянных жердях простыни, пахнущие дымом и полынью.

— Дух? — Она на мгновение задумалась, зажимая бельевую прищепку в зубах. — Да, видели его не раз. Обычно он пакостит в западной башне — там хранятся старые архивы и часть гардероба королевской гвардии. И еще… в центральной части замка, около библиотеки. Любит раскидывать свитки и переставлять книги так, что потом неделю разбирают.

— И никто не пытался его изгнать?

— Пытались, — Аманда усмехнулась. — Маги читали заклинания, стражники патрулировали. Но он такой же внезапный, как гром посреди ясного неба. Он постоянно появляется, когда его не ждут, а когда пытаются поймать — тут же исчезает. Король, говорят, даже предлагал награду тому, кто предоставит доказательство его поимки. Но пока — тщетно. Думаю, он как-то хочет навредить людям.

Я поблагодарила ее и, уже выходя, обернулась:

— Аманда… а что, если он не злой? Может, ему просто очень одиноко?

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— Может, и так. Но от его проказ страдают все. Особенно библиотекари.

* * *

Герарда я нашла в кузнице. Он стоял у горна, его лицо, облитое потом, светилось в отблесках раскаленного металла. Услышав мой вопрос, он опустил молот на наковальню с глухим стуком.

— Дух? — Герард вытер лоб грязным рукавом. — Да, попадался. Однажды утром я пришел сюда — а все инструментовы разбросаны, и из гвоздев на полу выложено… — он поморщился, — выложено слово «скучно». Кривыми буквами, но читалось.

— И больше ничего? Не портил вещи?

— Не. Только беспорядок. Он как ребенок, которому нечем заняться. — Он пристально посмотрел на меня. — Ты и его ловить собралась?

— Это последняя часть испытания.

Герард кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Будь осторожна. Если он может гвоздевами слова выкладывать — значит, не совсем беспомощный.

* * *

Сначала я проверила центральную часть замка около библиотеки. Все было подозрительно чисто. Но в углу одного из коридоров, ведущих к западу, я заметила следы — не грязи, а скорее, легкой, серебристой пыли, которая слабо светилась в полумраке. Она вела по камням, как пунктирная нить.

Я шла за этими следами, попутно вытирая их влажной тряпкой, которую захватила с собой. Они вились по лестницам, петляли вокруг колонн и наконец привели к тяжелой дубовой двери западной башни. Дверь была приоткрыта. Дурное предчувствие кольнуло меня изнутри. Наверняка здесь что-то произошло. Глубоко вздохнув, я потянула дверь на себя…

Внутри меня ожидал, как выражаются в моем мире, полный капец… Такого бардака я в жизни не видела. Десятки свитков и листов пергамента были разбросаны по каменному полу, некоторые развернуты, на других остались чернильные кляксы, похожие на следы лапок. Столы были завалены гусиными перьями, пузырьками с чернилами, часть из которых опрокинута, и темные лужицы растекались по дереву. Вдоль стен стояли раскрытые сундуки, из которых комьями свисала старая военная форма, плащи, даже несколько ржавых доспехов.

Но больше всего поражали стены. На них, красивым витиеватым почерком, были выведены чернилами фразы:

«ПЫЛЬНЫЕ СТРАНИЦЫ — ПЫЛЬНЫЕ УМЫ»

«КОРОНЫ ТЯЖЕЛЫ, ШУТЫ СВОБОДНЫ»

«ЗДЕСЬ ПАХНЕТ СКУКОЙ И СТАРЫМ СТРАХОМ»

Я вздохнула и принялась за уборку. Хорошо, что хоть нечистотами ничего не измазал и горшок с растением не тронул… Сначала я собрала свитки, аккуратно свернув их. Потом — перья, поставила пузырьки прямо. Вытерла чернильные пятна на стенах — они, к счастью, оказались свежими и быстро сошли. Сложила одежду обратно в сундуки, придавив крышками. Когда порядок был восстановлен, я встала посередине башни, под куполом, где в высокое окно падал столб пыльного света.

— Выходи! — сказала я громко. — Я знаю, что ты здесь.

Тишина. Лишь далекий шум ветра за стенами.

— Покажись. Я не причиню тебе зла.

Снова никого. Тогда я опустила голос, сделала его мягче, таким, каким разговаривала с Рыжим у Олега.

— Может, тебе просто одиноко? И ты создаешь эти… причудливые композиции, чтобы хоть как-то напомнить о себе?

Воздух передо мной дрогнул. Сначала появился кончик хвоста — пушистый, огненно-рыжий, с кисточкой на конце. Потом очертания тела, изящного и лисьего, но более удлиненного, почти змеиного в своей гибкости. И наконец — морда. Да, это была лиса, но не совсем. У нее было три глаза: два золотистых по бокам и один, ярко-зеленый, прямо посередине лба. Все три смотрели на меня с любопытством и легкой грустью.

— Ты угадала, — произнес дух. Его голос звучал как шелест страниц, как скрип пергамента. — Мне просто ужасно одиноко уже очень давно.

Я слегка улыбнулась, чтобы расположить его к себе:

— Меня зовут Вероника.

— Знаю, — сказал дух. — Я слышал, как о тебе говорят. «Чужеземка». «Лгунья». «Диковинка». — Он наклонил голову. — Но ты убираешь беспорядок, а не кричишь и не зовешь стражу.

— Мне нужно поймать тебя. Это мое испытание.

— Поймать? — Он фыркнул, и из его носа вырвалось облачко серебристой пыли. — Меня нельзя поймать. Я неуловим.

— Тогда расскажи, как ты здесь оказался?

Дух опустился на пол, обвив хвостом свои лапы. Его зеленый глаз прикрылся на мгновение.

— Меня изгнали. Из страны духов, из Леса Неразгаданных Тайн. Я совершил непростительную ошибку.

— Какую?

— Потерял артефакт — Тетрадь Бабочек. Она была очень важна для моего мира. Она уравновешивала сны Леса с реальностью.

У меня екнуло сердце.

— Я ее нашла. Но сейчас она у короля.

Три глаза духа вспыхнули одновременно — золотые яростно, зеленый — холодным, сосредоточенным светом.

— У короля? — Его голос стал резче. — Тогда это меняет все. Он даже не подозревает, что держит в руках ключ к целому измерению.

— Ключ?

— Тетрадь — не просто книга. Это печать. Она удерживает дверь между миром духов и вашим. Если она в чужих руках… — Дух встал, его шерсть зашевелилась, словно от ветра. — Мне нужно срочно ее вернуть.

— Я могу как-то помочь? — спросила я, хотя голос предательски дрогнул.

— К сожалению, нет. — Дух покачал головой. — Я во всем виноват. Из-за моей невнимательности артефакт попал в мир людей. И теперь я знаю, чем займусь в ближайшее время.

Он сделал шаг вперед, и его очертания стали прозрачными.

— Подожди! Как тебя зовут?

Он обернулся. Синий глаз прищурен.

— Адриан. — В его голосе впервые прозвучала тень улыбки. — Очень приятно, Вероника.

— И мне. Будь осторожен. Король не отдаст Тетрадь просто так.

— Я — дух, — сказал Адриан. — Я не из плоти и крови. Меня не поймать страже. Не удержать стенами. А теперь… мне пора.

Он растворился, оставив лишь легкое мерцание, как после падения пылинки в луч света.

Я осталась стоять посреди башни. Тревога сжимала горло. Я только что помогла духу узнать, где находится артефакт, который он хочет забрать у короля. Короля, который и так не доверяет мне.

«Доказательство поимки», — вспомнила я условие испытания.

У меня не было ни духа, ни даже материального свидетельства. Только разговор. И знание, что теперь в замке есть невидимый, целеустремленный гость, который намерен забрать то, что Бэзил, вероятно, уже считает своей собственностью.

Я медленно вышла из башни, закрыв за собой дверь. Впереди был разговор с королем. И я не знала, что скажу ему. Но одно понимала точно: испытание только что превратилось во что-то гораздо большее, чем ловля проказника.

Теперь это была игра с огнем. И я уже держала в руках одну спичку.

Я едва успела переступить порог башни, как из тени колонны выступил Леон. На его губах играла та же сладковато-ядовитая улыбка, а за спиной маячили двое — невысокие, коренастые парни с туповатыми, но наглыми лицами. Похожие на дворовых хулиганов, только одетые в грубую форму.

— Ну что, звездная гостья? — протянул Леон, загораживая путь. — Побеседовала с местной нечистью? Я, знаешь ли, случайно подслушал. Очень познавательно.

Кровь отхлынула от лица. Неужели он все услышал?

— Я… Я не понимаю, о чем ты… — мой голос дрогнул. Я думала, что прямо тут упаду в обморок. Давно мне не было так страшно.

— О, понимаешь, — он сделал шаг вперед, от него пахло дешевым вином и потом. — Ты вступила в сговор с духом. Вы тут обсуждали какую-то Тетрадь. Ту самую, что у Его Величества. — Он притворно вздохнул. — Король будет очень недоволен. Шпионаж, кража королевских артефактов… Это не просто тюрьма, милашка. Это плаха.

Один из его подпевал глупо хихикнул. Я заметно вздрогнула, будто ужасно замерзла, а дыхание начало сбиваться, как при панической атаке. Ужас пытался сдавить мне горло своими холодными щупальцами. Как я ненавижу панические атаки! В такие моменты кажется, что вот-вот умрешь от нехватки кислорода.

— Что ты хочешь? — спросила я, стараясь дышать ровно.

— Пока — ничего, — сказал Леон мягко. — Просто наблюдаю. Я жду удобного момента, чтобы… осветить твои темные делишки перед всем двором. А пока — советую вести себя тише воды. И не пытаться предупредить короля. Мои уши есть везде.

Он кивнул своим прихвостням, и те расступились, оставив узкий проход. В их глазах читалась тупая уверенность в своей безнаказанности.

Я прошла, чувствуя, как их взгляды прожигают спину. Шаги отдавались в пустых коридорах гулко, тревожно. Мысли метались, как испуганные бабочки: что делать? Сказать королю? Но подлый Леон явно ждет этого — чтобы обвинить меня в лжи или сговоре. Остаться — значит быть под постоянной угрозой, а я не хотела дрожать или задыхаться каждую минуту!

Решение пришло внезапно, холодное и ясное: уходить, и как можно скорее. Пока ночь и пока Леон не опередил. Какой же он все-таки гад! Если бы не он, я бы могла жить в этом городе, возможно, выйти замуж за Герарда или кого-нибудь еще… А теперь… Все шансы остаться в Камнеграде стремились к нулю, неожиданно и неотвратимо. И с этим ничего нельзя было поделать.

* * *

За стенами Камнеграда ночь была теплой и звездной, слабый ветер ласково обдувал, словно хотел сдуть все мои тревоги. Я шла, не разбирая дороги, просто прочь от каменных громад, давящих своей неприступностью. Куда точно идти, я понятия не имела. К Олегу в степь? Но это долгий путь, и Леон наверняка организует погоню. В лес, к оборотням? Непонятно, как они отреагируют, узнав про все мои приключения. Так рисковать мне точно не хотелось… Хоть и Лука, возможно, чем-то мне и нравился. Неспроста же мне снились про него эти таинственные сновидения, навеянные розовым туманом…

Я невольно представила себя в его объятиях. Я была бы за ним — как за каменной стеной! Он выглядит и ведет себя, как настоящий мужчина. Но…

Я все-таки почти не знаю его. Мы виделись всего один-единственный раз… Я даже не знаю, какая у него любимая еда, каких животных он любит, нравится ли ему путешествовать по разным местам, да хоть какой у него любимый цвет… Я не знаю ровным счетом ничего о нем. Но, быть может, меня манит к нему… Какая-то неприступность, суровость, строгость?

Я отогнала ненужные мысли, встряхнув головой, и остановилась на обочине дороги, ведущей к темному массиву леса. Уйти туда? Или…

— Такая прекрасная ночь, а на лице — словно сгустились тяжелые тучи, — раздался спокойный, бархатный голос справа.

Я вздрогнула и обернулась.

На краю дороги, прислонившись к стволу древнего вяза, стоял молодой человек. Или не совсем человек? В его бледном, почти фарфоровом лице, в слишком красных губах и глазах цвета темного вина было что-то неестественно-совершенное. Он был одет с изысканной простотой: черный плащ, наброшенный на одно плечо, серый камзол, обтягивающий стройную фигуру, и на шее — изящное ожерелье с кулоном в виде летучей мыши из черного серебра.

— Я не причиню вреда, — сказал он, и в его улыбке было больше иронии, чем тепла. — Просто не часто вижу дам, выбегающих из города в такой решительной спешке. Особенно с таким потерянным видом.

— Я… мне нужно срочно уходить из этих мест, — выдавила я, все еще настороже. Я неловко прикусила губу.

— Это заметно, — он сделал легкий, изящный шаг вперед. — Но ночь — не самое безопасное время для одиноких прогулок. Леса вокруг полны не только красотой. Позвольте представиться — Валерий. Музыкант, искатель впечатлений и, по совместительству, житель соседних владений.

— Вероника, — сказала я, не решаясь протянуть руку. Мне было ужасно неловко перед этим красивым созданием. Мне захотелось убежать еще сильнее, лишь бы он не видел мою неуклюжесть, не слышал мой нелепый голос.

— Очаровательное имя, — он слегка склонил голову. — И, судя по всему, за ним скрывается не менее очаровательная история. Не желаете поведать ее попутчику? Может, я смогу чем-нибудь помочь. А если нет — то по крайней мере, составить компанию в столь поздний час.

Что-то в его тоне — легкое, игривое, чуть насмешливое — заставило меня расслабиться на волосок. У меня не было выбора. Или идти с этим вампиром, или покорять темный лес в одиночку, рискуя встретить гномов-людоедов или кого-нибудь еще пострашнее.

Кратко, сбивчиво, немного заикаясь, но я рассказала свою историю. О смерти, о новом теле, об оборотнях, об испытаниях короля, о духе Адриане и Тетради Бабочек, о Леоне и его угрозах. Говорила, как будто прорывалась через плотину, — слова лились сами, неровно и нервно. В памяти снова мелькнуло воспоминание о школе, о том, как я отвечала у доски, не зная, как правильно решить жуткий математический пример.

Валерий слушал, не перебивая, лишь иногда его брови чуть приподнимались. К моему удивлению, он не смеялся, совсем не пытался съехидничать.

— Итак, — подытожил он, когда я замолчала, — вы — душа из мира без магии, застрявшая здесь, стали пешкой в играх короля, нажили врага среди людей и теперь разыскиваетесь за сговор с духом. — Он усмехнулся. — Поздравляю. За такой короткий срок умудриться навлечь на себя столько внимания — это талант.

— Вы не верите мне, — упавшим голосом сказала я. Сердце пропустило удар.

— Напротив, — он поднял палец. — Ложь обычно скучнее и логичнее. Ваша же история слишком странная, чтобы быть выдумкой. Кроме того, — его взгляд скользнул по моему лицу, по платью, — вы пахнете… чем-то другим, будто вы и в самом деле из другого мира. Такой аромат ни за что не подделать.

Он плавно выпрямился.

— Мой замок находится как раз за этим лесом. Там вам будут рады. По крайней мере, я. И вы будете в безопасности от… людей. — Он произнес последнее слово с легким презрением. — Что скажете, Вероника? Рискнете пойти с вампиром?

Была ли у меня альтернатива? Я кивнула.

— Прекрасно, — он улыбнулся, и в этот раз в улыбке было больше искренности. — Тогда следуйте за мной.

* * *

Дорога через лес под его руководством оказалась совсем не страшной. Валерий шел впереди, его темный плащ развевался, словно крылья гигантской летучей мыши. Он говорил много, легко, с театральными паузами и игривыми интонациями, словно развлекал не только меня, но и себя.

— Вы должны познакомиться с моим фамильяром, котом Энтони, — сказал он, перепрыгивая через ручей с грацией кошки. — Он огромный, пушистый, черный как смоль и с глазами, как два изумруда. Но, боже, до чего же он глуп! Однажды он решил, что тень от канделябра — это мышь. Пять часов гонялся за ней по стене, пока не свалился в камин. Весь в саже, с обгоревшим усом, сидел и мяукал так обиженно… Пришлось отмывать его водой с лепестками роз. Теперь он пахнет, как будуар королевы.

Я не смогла сдержать слабую улыбку. В голове возник образ красивого, но смешного кота, который способен вселять спокойствие и уверенность.

— А у меня никогда не было кота, — призналась я с легкой грустью. — В моем мире как-то не сложилось с этим.

— Неслыханное упущение! — воскликнул Валерий, прижимая руку к груди. — Коты — единственные существа, которые понимают истинную ценность покоя и изящной лени. А Энтони обожает новых людей. Особенно если они чешут ему щечки, ушки и пузико.

Он продолжил, перескакивая на другую тему:

— А еще я играю на пианино. У меня в замке стоит инструмент — черный лакированный, с инкрустацией из перламутра, будто лунная дорожка на воде. Привезен из-за моря, с острова, где мастера клянутся, что в каждое пианино они вкладывают душу печальной сирены. — Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул искренний, почти детский восторг. — Когда полная луна заглядывает в зал и ее свет ложится на клавиши… а я начинаю играть… звуки оживают. Они не просто летят в воздух — они плетут кружева в темноте, рисуют картины, которых никто не видел, рассказывают истории без слов. Это… танец теней и света. Звуковая магия, если хотите. Я могу сыграть для вас что-нибудь. Если, конечно, вам нравится музыка.

— Мне она очень нравится, — сказала я, и это была правда. В его словах было столько страсти к своему увлечению, что это развеивало страх.

— Вот и славно, — он удовлетворенно кивнул. — Большинство моих сородичей считают музыку пустой тратой времени. Предпочитают охоту, интриги, политику. Это так скучно, так предсказуемо. А музыка дарит ощущение настоящего волшебства.

Мы вышли из леса на открытую возвышенность. Я замерла.

Перед нами, на скалистом утесе, высился замок. Он был не таким, как Камнеград — не монолитом мощи, а чем-то стрельчатым, ажурным, мрачным и прекрасным одновременно. Высокие башни с остроконечными шпилями упирались в звездное небо, узкие витражные окна сверкали тусклым синим и багровым светом. Стены, сложенные из темного, почти черного камня, были увиты лианами плюща с серебристыми листьями. Мост через пропасть, ведущий к массивным дубовым воротам с коваными узорами, казался тонким, как паутинка.

Готика. Чистейшая, холодная и завораживающая.

— Добро пожаловать в Мраморные Шпили, — сказал Валерий, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная с легкой иронией. — Мой скромный дом. Надеюсь, вам у нас понравится. Хотя бы до тех пор, пока ваши… люди… не перестанут вас искать.

Он протянул руку, приглашая войти.

Я посмотрела на замок, на его темные, будто спящие окна, на ворота, за которыми лежал таинственный мир вампиров. Следующая глава моей непредсказуемой жизни в чужом мире. В этом мире за такой короткий срок произошло слишком много приключений, гораздо больше, чем за всю мою прошлую жизнь, от которой веяло бесконечной скукой, которая напоминала старые, пожухшие страницы с полустертыми буквами.

Сделав глубокий вдох, я шагнула на мост. Надеюсь, здесь мне будет лучше, чем в Камнеграде, в котором было слишком много тщетной суеты.

Массивные дубовые ворота Мраморных Шпилей оказались подъемными. Когда мы с Валерием приблизились, они с тихим скрежетом опустились, образуя мост через последнюю часть пропасти. На другом конце, в арке, сложенной из черного камня, стояли двое стражей.

Их нельзя было назвать людьми. Слишком бледная кожа, слишком острые черты, слишком неподвижные позы. Доспехи были легкими, почти декоративными, но в их руках — длинные, тонкие копья с наконечниками, напоминавшими осколки ночного льда.

— Господин Валерий, — сказал один из них, его голос прозвучал сухо и бесцветно. — Вы привели… гостью.

— Верно, Брайан, — ответил Валерий с легкой небрежностью. — Это Вероника. Она оказалась в незавидном положении в Камнеграде и нуждается в нашем гостеприимстве.

Второй стражник, женщина с волосами цвета воронова крыла, убранными в тугой узел, пристально посмотрела на меня. Ее глаза были светлыми, почти белыми.

— У нее какой-то совершенно незнакомый запах. Она точно не вампир.

— Она из другого мира, — пояснил Валерий, как будто говорил о погоде. — Попала сюда после смерти в своем. Немного поскиталась, немного пострадала от людской глупости. А я предлагаю ей передышку.

Стражи переглянулись. В их молчаливом обмене читалось удивление, но не враждебность. Скорее какое-то острое любопытство.

— Да, подобное редко случается, — наконец произнес Брайан. — Но если вы ручаетесь, господин…

— Ручаюсь, — сказал Валерий, и в его голосе впервые прозвучала легкая, но неоспоримая твердость.

Они отступили, пропуская нас. Стражница слегка кивнула мне, и в ее взгляде мелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Не обращайте внимания, — шепнул мне Валерий, когда мы прошли вглубь просторного, освещенного красными светильниками вестибюля. — Они редко видят живых гостей. А уж таких как вы — никогда.

* * *

Вместо того чтобы вести меня сразу в замок, Валерий свернул в арку, ведущую в боковой дворик.

— Ах, но спешить внутрь — настоящее кощунство, когда за спиной просыпается такое чудо! — воскликнул Валерий, ловко развернувшись и мягко взяв меня за локоть. — Вы должны увидеть это сейчас, при лунном свете. Днем сад лишь дремлет, притворяется обычным… Но стоит взойти луне — будто кто-то поднимает тяжелый бархатный занавес. Камни начинают дышать, цветы — шептаться, а тени — танцевать. Это лучший спектакль в моих владениях, и повторяется он каждую ночь. Пойдемте, я буду вашим гидом по этому сну наяву.

Я замерла на пороге. Это было не похоже ни на что, что я видела раньше. Сад был огромным, террасным, уходящим вниз по склону утеса. И каждый его уровень жил своей жизнью.

Ближе всего цвели волшебные цветы, которые ярко светились изнутри: нежно-синим, серебристым, теплым янтарным. Их лепестки переливались, будто покрытые инеем из звездной пыли. И внутри чашечек копошились… миниатюрные белки! Совсем крошечные, размером с мой палец, с пушистыми полосатыми хвостиками. Они ловко лазили по тычинкам, собирая пыльцу, которая светилась у них на мордочках, как крошечные фонарики.

— Светлячки-белки, — пояснил Валерий, наблюдая за моим изумлением. — Они опыляют цветы, а те дают им пищу. Симбиоз. Красиво, не правда ли?

Дальше, на каменных террасах, грелись на лунном свете дымчатые леопарды. Их шерсть была именно такой — дымчатой, серо-голубой, с размытыми темными пятнами, будто тени от облаков. Они лежали, свернувшись, или неспешно прохаживались, и пели. Звучали тихие, гортанные, многоголосые звуки, похожие на мурлыканье, но со сложными переливами и мелодиями. Это был целый хор на кошачьем языке — тоскливый, красивый, немного жутковатый, но очаровательный.

Мое сердце затрепетало в немом восхищении. Эти милые кошки заворожили меня своими песнями и красотой. Их звуки — просто гениальное изобретение природы!

Над всем этим летали мотыльки с бархатистыми крыльями темных оттенков. И за каждым из них тянулся шлейф — не пыльцы, а словно частиц самого света: сиреневый, изумрудный, золотой. Они рисовали в воздухе причудливые, медленно тающие узоры.

— Это… нереально, — прошептала я. — Как все красиво… Какие очаровательные леопарды!

— Вполне реально, — поправил Валерий с легким, снисходительным смешком. — Просто для этого нужны века терпения и капля магии вместо лопаты. Людские сады с их тюльпанами и розами — это как детская раскраска по номерам. Мило, предсказуемо… но разве может сравниться с картиной, которая пишет сама себя при лунном свете?

* * *

Мы спустились на нижнюю террасу, где один из леопардов, крупный самец со шрамом через глаз, лежал у небольшого фонтана со статуей плачущей девы. Валерий присел на каменную скамью рядом.

— Они не всегда были такими, — сказал он задумчиво, глядя на зверя. — Хотите услышать легенду?

Я кивнула.

— Давным-давно, когда мир был моложе, а магия гуще, в этих горах жил великий дух туманов. Он был одинок и молчалив, и его единственными друзьями были обычные леопарды, что приходили греться на солнце на скалах. Однажды темный маг решил поймать духа, чтобы использовать его силу для создания непроницаемой тьмы. Он устроил засаду, но дух, предчувствуя опасность, растворился в тумане. А маг, в ярости, наслал на леопардов проклятие: «Вы будете всегда частью тумана, который вас спас!».

Шкуры зверей стали дымиться, сливаться с воздухом, а голоса, вместо рыка, обрели способность петь туманные песни — те, что слышишь сейчас. Но проклятие обернулось благословением. Они стали быстрее, неуловимее, научились сливаться с туманом и дымом, стали его хранителями. А дух, в благодарность за их верность, навеки связал их жизнь с этими садами. Так они и живут — не совсем звери, не совсем духи. Дети тумана и гор.

Леопард у фонтана, словно услышав, поднял голову и издал долгий, мелодичный звук, похожий на эхо в глубоком ущелье.

— Красиво, — сказала я, и в голосе прозвучала неподдельная грусть. — И как-то печально.

— Все прекрасное несет в себе немного печали, — философски заметил Валерий. — Иначе оно было бы просто милым.

* * *

В этот момент идиллию нарушил резкий, скрежещущий звук. Из-под куста волшебных цветов выскочило нечто. Размером с крупную крысу, но на тонких, суставчатых лапках, с голым хвостом-плетью и парой маленьких рожек на лысой голове. Его кожа была землисто-серой, а глаза сверкнули нездоровым желтым светом. Маленький демон-вредитель.

Он, хихикая противным, дребезжащим смешком, метнулся к ближайшему цветку и впился зубами в светящийся стебель. Цветок болезненно дрогнул, свет померк.

— Ах ты негодник! — воскликнул Валерий, но не успел сделать и шага, как с террасы выше грянуло громкое, недовольное:

— Мяяяу-у-уррр!

На сцену влетел Энтони. Черный, как пролитое чернило, огромный, с гордой гривой и пронзительными изумрудными глазами — само воплощение кошачьего величия. Но это величие длилось ровно до первого шага. Его движение напоминало парусник, попавший в штиль: мощный корпус кренился, лапы путались, а хвост метнулся в сторону, словно пытаясь удержать равновесие за всю команду. Он был ослепительно красив. И так трогательно неловок, что хотелось и аплодировать, и броситься на помощь одновременно.

Увидев демона, кот присел, замахав хвостом, явно намереваясь совершить грациозный прыжок. Но поскользнулся на мшистом камне, перевернулся через голову, кубарем прокатился по дорожке и влетел задними лапами прямо в куст. Цветы закачались, осыпая белок-светлячков сияющей пыльцой.

Демон от неожиданности выпустил цветок и захихикал еще громче.

Энтони, с горстью листьев на голове, выглядел оскорбленным до глубины кошачьей души. Он встряхнулся, прицелился снова — и на этот раз прыгнул, но несколько перестарался. Пролетев над целью, он шлепнулся прямо на спину дремлющему дымчатому леопарду. Тот открыл один глаз, флегматично посмотрел на кота и издал короткое, похожее на вздох, мурлыканье. Энтони, воспользовавшись моментом, свалился с леопарда и наконец-то накрыл демона обеими лапами. Не изящным движением, а скорее всем своим пушистым весом. Раздался приглушенный писк. Кот торжествующе поднял голову, держа в зубах барахтающееся существо, и понес его к Валерию, гордо выгибая спину. По пути он наступил на собственный хвост, споткнулся, но удержал равновесие.

Я не смогла сдержаться. Смех вырвался — невежливый, громкий, снимающий напряжение. Где-то в глубине души мне было неловко, но я позволила себе посмеяться от души в месте, где никто не осудит. После всего, что произошло сегодня, эта нелепая сцена была как глоток свежего воздуха.

Валерий, поджав губы, чтобы скрыть улыбку, взял демона у Энтони.

— Браво, Энтони, — произнес Валерий, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Эффектность — не главное, но ты, как всегда, добавил шарма в процесс. Настоящий артист.

Энтони мурлыкнул, потерся о его ногу, затем подошел ко мне и уставился своими огромными глазами, явно ожидая восхищения. Я, все еще улыбаясь, почесала ему щечку. Он зажмурился от удовольствия.

— Вот так у нас часто бывает, — вздохнул Валерий, держа демона за загривок. Тот бессильно болтал лапками. — Идиллия, драма, фарс. Никогда не знаешь, чего ожидать. Ну что, пойдем внутрь? Пора показать вам ваши покои. И, кажется, нам нужно срочно найти для этого малютки клетку.

Он бросил последний взгляд на сад, где дымчатые леопарды уже снова пели свои туманные песни, будто ничего не произошло. А я смотрела на Энтони, который теперь вылизывал лапу с видом величайшего охотника всех времен, и чувствовала, как тяжелый камень тревоги в груди хоть ненамного, но стал легче.

Мир перевернулся с ног на голову, но на удивление, в этом положении было… легче дышать. После Камнеграда, где каждое движение оценивали, каждый взгляд взвешивали, эта безумная лунная красота действовала как бальзам. Здесь не надо было соответствовать чьим-то ожиданиям, оправдывать свое существование или бояться слухов. Можно было просто смотреть, как котик смешно падает и прыгает, и слушать, как дымчатые леопарды поют о тумане. Это не значило, что я доверяла Валерию или считала замок убежищем. Но здесь, среди волшебных цветов и певучих хищников, страх отступил, уступив место осторожному любопытству. Впервые со времен того леса, где я встретила Луку, я чувствовала не панику перед неизвестным, а своего рода… вызов. Мир был странным, да. Но, возможно, именно в такой странности и было место для такой, как я.

Валерий вел меня по замку не как хозяин, демонстрирующий владения, а как художник, раскрывающий перед зрителем многослойный замысел. Залы сменяли друг друга: бальный — с черным мраморным полом, отражавшим пламя свечей в высоких канделябрах; библиотека — с галереями, уходящими в полумрак, где в воздухе витал запах старого пергамента и ладана; оружейная — где на стенах висели изящные рапиры и кинжалы с рукоятями из слоновой кости.

— Совет Старейшин, — сказал он вполголоса, когда мы проходили мимо портретной галереи с изображениями вампиров в строгих, старомодных одеждах, — собирается редко. Только когда назревает что-то значительное. Конфликт с кланом горных оборотней из-за охотничьих угодий. Спор с людьми из Камнеграда о праве на древние катакомбы под городом. — Он кивнул в сторону окна, за которым темнел лес. — Мы не воюем открыто. Это скучно, затратно и привлекает слишком много внимания. Мы предпочитаем тихую дипломатию. Или долгую игру.

— А со мной здесь не будет каких-то проблем? — спросила я, вспомнив настороженные взгляды стражей.

— Пока вы — мой гость, а не беглец с ценностью на голове, проблем не будет, — он улыбнулся, но в улыбке не было полной уверенности. — Старейшины ценят порядок выше всего. Но они же понимают, что иногда исключения делают правила интереснее.

Мы вышли на узкий балкон, висящий над внутренним двором. Отсюда был виден сад, теперь погруженный в таинственный синий полумрак.

— Тетрадь Бабочек, — вдруг сказал Валерий, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Вы спрашивали о ней косвенно. Думаю, вам стоит знать о ней больше.

Он облокотился на каменную балюстраду.

— Ее создали на заре времен, когда границы между народами еще не застыли. Было время, когда дух мог стать человеком на рассвете, а оборотень пил вино с вампиром под двумя лунами. Они были не совсем народами, скорее, оттенками одной сущности, живыми мазками на еще не высохшем полотне творения. Но потом началось разделение, оно пришло с холодным ветром страха и звоном первого боевого клинка. Чтобы живая память о единстве не умерла, последние хранители древнего знания собрали ее — как собирают рассыпавшиеся жемчужины. Они вплели в страницы эхо смеха из общих пиршеств, отблески союзов, скрепленных не кровью, а доверием, и тайные тропы, что вели из одного бытия в другое. Так появилась Тетрадь Бабочек: тихий голос утраченного рая. Или, для тех, кто ищет власти, — беззвучный повелитель всех порталов и границ.

Он повернулся ко мне, и в его темных глазах отразилась серьезность, которой я еще не видела.

— Если ее уничтожить — баланс нарушится. Границы станут хрупкими. Духи начнут просачиваться в мир людей без контроля, магия одних народов будет влиять на других… Миры начнут тихо распадаться. А если она попадет в плохие руки… — он сделал паузу, — тот, кто поймет, как ею управлять, сможет стирать целые пласты реальности. Или создавать новые — по своему усмотрению. Ваш король Бэзил, возможно, видит в ней просто сильный артефакт. Но он играет с пламенем, не зная, что держит в руках всю пожарную лестницу.

Мое сердце забилось быстрее, стало жарко и душно. Я думала, что вот-вот запаникую. Все было гораздо серьезнее, чем я могла предположить.

— Почему вы мне это говорите? — прошептала я.

— Потому что вы уже в центре событий. Я чувствую это. Вас, возможно, сюда призвали высшие силы, может, неосознанно, но призвали. Вы точно что-то значите в этой истории.

* * *

Комната, которую Валерий мне отвел, находилась в западном крыле, в высокой башне с узким витражным окном, изображавшим падение Икара — но в синих и фиолетовых тонах, отчего оно казалось скорее меланхоличным, чем трагичным.

Комната дышала роскошью, понятной лишь тем, кто помнил вес готических сводов и шепот веков. Громада резной кровати под балдахином из темного бархата нависала в полумраке, словно ладья для плавания по снам. На туалетном столике холодное, как лунный свет на надгробии зеркало в серебряной, почерневшей от времени оправе ловило блики свечей. А под ногами, поглощая шаг, лежал ковер, чьи узоры напоминали то ли корни древнего дерева, то ли застывшие сосуды невидимой, подземной реки.

На каминной полке, свернувшись, спало маленькое милое существо. Размером с небольшую кошку, но его тело напоминало одновременно и цветок, и животное. Шкурка была покрыта мягкими, бархатистыми «лепестками» темно-синего и лилового оттенков, а из спины росли гибкие стебельки со светящимися бутонами на концах. Мордочка была кошачьей, с короткими ушками и длинными вибриссами, а когда оно во сне шевельнулось, я увидела, что вместо лап — что-то вроде мягких, цепких усиков.

— Расслабьтесь, это наш страж тишины, Серхио, — произнес Валерий, его слова обволакивали комнату, как дымок ладана. — Он не демон в привычном смысле. Скорее тень от спящего сознания, симбиот, живущий на грани яви и забытья. Он питается паузами между мыслями и обрывками грез. Может сделать ваш сон таким глубоким и ясным, будто вы смотрите сквозь толщу чистейшего льда. А кошмары пропускает сквозь сито своей сущности. Превращает в невесомый сюрреалистический бред, который наутро и вспомнить-то невозможно. И да, — в голосе Валерия мелькнула улыбка, — он безмерно любит, когда почесывают за тем местом, где следует расти уху.

Он пожелал спокойной ночи и вышел, закрыв за собой узорчатую дверь с тихим щелчком.

Я осталась одна. Тишина была абсолютной, если не считать тихого, ритмичного посапывания Серхио. Я осторожно подошла к окну, немного боясь, что лишним шумом разозлю демона. Внизу, в синей мгле сада, мелькали светящиеся шлейфы мотыльков. Где-то вдалеке, на скалах, кто-то пел — может, дымчатый леопард, а может, кто-то еще.

Но вместо умиротворения меня накрыла волна тревоги. Слова Валерия отдавались в голове тяжелым эхом. Неужели и правда может случиться конец света? Может, мне вообще следовало оставить Тетрадь Бабочек там, где она лежала, в лесу?.. Но тогда ее мог найти кто-то другой, и неизвестно, к чему бы это привело… Вдруг ее бы нашел злой колдун, который хотел бы захватить или уничтожить разные миры?

«Потому что вы уже в центре событий…»

В центре событий… Я — главная героиня этой истории? Я, которая была лишь чем-то вроде мелкой букашки или невзрачного полевого цветка в своем мире, теперь… Теперь превратилась в некую «звезду», от сияния и теплоты которой зависят судьбы целых «планет»?.. Неужели я стала для кого-то значимой персоной?

«Вас, возможно, сюда призвали высшие силы, может, неосознанно, но призвали. Вы точно что-то значите в этой истории.»

Да… В это трудно поверить… Возможно, высшие силы услышали мои мольбы о популярности, славе. Но это сбывается как-то несколько не так, как я себе представляла… Ну и ладно, что сделано, то сделано…

И Тетрадь… Она сейчас у Бэзила. А если Леон как-то воспользуется ею? Или дух Адриан, желая вернуть ее, непреднамеренно навредит?

Мысли кружились, как осенние листья в вихре. Я вспомнила Герарда — его спокойную силу, его тайное творчество. Он, наверное, уже заметил мое исчезновение. Искал ли он меня? Или решил, что я сбежала, как и обещал Леон? Что будет с Амандой, если Леон решит, что она знала что-то?

А еще Лука… Если он и правда влюблен в меня, он точно будет меня искать долго. Что же будет, если он придет сюда?..

Я легла на кровать. Бархат балдахина был мягким и холодным, и мне стало немного уютнее. Серхио на камине тихо замурлыкал — звук чем-то напоминал жужжание пчелы в цветке.

Липкий и многоголосый страх пытался заглушить спокойствие. Он шептал о погоне, о войне народов, о конце миров, о моей собственной ничтожности перед лицом таких масштабов. Я закрыла глаза, пытаясь дышать глубже.

«Ты справилась с Лабиринтом, — напомнила я себе. — Ты поймала бабочек, что могут ослеплять. Ты говорила с неуловимым духом. Ты сейчас в замке вампиров, и тебе не угрожает немедленная смерть. Шаг за шагом, ты все преодолеешь, и рано или поздно обретешь свое счастье».

Но сегодняшний шаг казался слишком большим, слишком широким. Груз знаний, который на меня свалили, был тяжелее любого корыта с бельем.

Серхио спрыгнул с полки и, неслышно ступая своими усиками-лапами, подобрался к кровати. Он посмотрел на меня своими большими, полностью черными глазами, затем прыгнул на подушку и устроился у моей головы. От него приятно пахло лавандой и теплым воском. Постепенно, под его тихое, вибрирующее мурлыканье, дыхание выровнялось. Мысли перестали метаться, превратившись в плавный, медленный поток. Страх не исчез, но отступил, став похожим на маленькую назойливую муху.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, как спасти мир, найти свое место или просто выжить. Но сейчас, в этой странной, готической комнате, под присмотром демона-цветка, я могла позволить себе одно: не думать, а просто существовать, наслаждаясь успокаивающей тишиной и приятными запахами, которых я не чувствовала в своем мире.

Глаза сами закрылись. В последний момент я почувствовала, как милый Серхио мягко ткнулся бархатистой головой мне в висок, и в сознании проплыл образ Валерия, одетого в какие-то яркие пляжные одежды моего мира. Я невольно улыбнулась и заснула.

* * *

Сон пришел настолько реалистичный, что даже не верилось. Я стояла босиком на прохладном, почти влажном песке. Теплое, черное как чернила море дышало ночным прибоем. Я была в легком купальнике, и лунный ветерок ласкал кожу, как шелк.

Я огляделась и заметила Валерия, который был в темном пляжном халате, распахнутом на груди. Он стоял у воды, и отражение двух лун — одной большой, холодной и бледной, другой меньшей, розовой — колыхалось у его ног.

— Вероника, — его голос звучал не громче шелеста волн, но я услышала каждое слово. — Ты думаешь, вечность — это долго. Да, это долго. Для меня время было подобно огромной, засушливой пустыне, в которой ничего не цветет. Пока в ней не появился твой изящный след.

Он сделал легкий шаг ко мне. В его руке появилась статуэтка — две луны, сплетенные в хрупком танце. Одна — из матового, молочного камня, другая, поменьше — из розового кварца, теплого, как зарница.

— Это — отражение неба в моей памяти. Бледная — та, под которой я родился. А розовая… — он посмотрел на меня так, что песок под ногами будто поплыл, — она зажглась, когда ты вошла в мою жизнь.

Я протянула дрожащие руки. Статуэтка оказалась неожиданно теплой. И в тот миг, как мои пальцы сомкнулись вокруг нее, произошло чудо. Маленькие луны в моих ладонях загорелись изнутри мягким светом. И на небе, будто в ответ, их прототипы вспыхнули ярче, синхронно пульсируя. Песок под ногами начал искриться, как рассыпанные алмазы. В прибое засветились призрачные силуэты тропических рыб, а по кромке воды, словно живые фонарики, забегали светящиеся крабики. Весь мир будто превратился в шкатулку с волшебством, и центром его были мы.

— Подари мне этот танец, — сказал он ласково.

Его руки обняли меня. Мы неторопливо закружились. Ритм прибоя и тихое пение света в песке заменяли нам музыку. Его халат пахнул ночным морем и старыми книгами. Я чувствовала холод его кожи сквозь тонкую ткань и парадоксальное, всепоглощающее тепло, исходящее от самого его существа. Время словно исчезло, будто его никогда не существовало. Существовал только этот медленный вихрь, две сияющие луны над головой и две — сжигающие ладонь.

Он наклонился. Его взгляд опустился к моим губам. Все вокруг — светящийся песок, небо, само море — замерло в ожидании. Его лицо приближалось, и в ту самую секунду, когда я уже почувствовала ледяное дуновение его дыхания…

...сон рассыпался, как светящийся песок сквозь пальцы, оставив во рту лишь соленый привкус моря и тень несостоявшегося поцелуя.

Я сидела у камина в небольшой гостиной, куда меня пригласил Валерий после пробуждения, и пыталась сосредоточиться на чашке теплого напитка, вкусно пахнущего медом и полынью. Милаха Серхио дремал у меня на коленях, его лепестковая шкурка излучала легкое, успокаивающее тепло. Над моей головой висела картина, на которой были изображены те самые две луны.

Две луны были написаны с такой гиперреалистичной точностью, что возникало жуткое чувство — их можно потрогать. Большая, бледная, казалось, излучала холод, от которого по коже пробегали мурашки. Малая, розовая, источала едва уловимое тепло, как отдаленное воспоминание о закате. Я всмотрелась в картину еще внимательнее... Пространство между лунами... Оно какое-то странное... Художник (или все-таки маг?) изобразил его как густую, переливающуюся субстанцию, похожую на жидкий обсидиан, в котором тонули крошечные, светящиеся символы — не то древние руны, не то созвездия неизвестной науке карты. Может, это было какое-то зашифрованное послание? Послание для меня?..

Валерий стоял у высокого окна, спиной ко мне, созерцая предрассветную синеву. Казалось, он к чему-то внимательно прислушивался. Я невольно залюбовалась им, вспоминая чудесный сон, но вовремя отвела взгляд, пока он его не почувствовал.

— Они не появляются здесь без приглашения, — отчеканил он. Каждое слово падало, как капля металла в тишину. В его обычно бархатном голосе теперь звенела скрытая сталь, лезвие, наполовину извлеченное из ножен. — Это грубейшее нарушение этикета. Значит, игнорировать церемонии им стало выгоднее, чем соблюдать. Дело пахнет кровью и прахом.

— Кто пришел? — мои собственные слова показались мне слабым шепотом. Я непроизвольно сжала складки платья, ощущая, как ладони становятся влажными. В памяти, против воли, всплыло одно-единственное имя: неужели Леон?

Он не успел ответить. Снаружи донесся звук — низкий, вибрирующий гудок, похожий на звук гигантской раковины. Он прошел сквозь стены, заставив задрожать хрусталь в люстре. Валерий резко обернулся. В его глазах вспыхнуло нечто среднее между раздражением и холодной яростью.

— Совет Старейшин, — сказал он. — Сигнал тревоги. Значит, к нам пришли не просто гости.

Серхио мелко задрожал. Не успела я и глазом моргнуть, как он забился под диван. Практически одновременно с востока, со стороны главных ворот, раздался оглушительный, металлический лязг — звук десятков доспехов, топот, приглушенные команды. И чей-то голос, громкий и пронзительный, который я узнала бы из тысячи:

— Откройте по приказу Его Величества, короля Бэзила Красивого! Мы требуем выдачи беглой преступницы!

Да, чутье не обмануло меня. Это и правда был Леон. Его голос, полный самодовольной наглости, просто ужасно резал слух даже сквозь толщу камня.

Я, уже успев расслабиться, даже понадеялась, что Леон не найдет меня, но нет. Настолько противных и назойливых людей я даже в прошлой жизни не встречала!

И прежде чем я успела осмыслить происходящее, с северной стороны, со стороны леса, донесся третий звук. Это был вой! Долгий, тоскливый, полный дикой силы и неоспоримой власти. По коже побежали мурашки, будто меня резко облили холодной водой, сердце пропустило удар, а руки задрожали. Ноги будто одеревенели. Неужели это Лука? Серхио встревоженно зашипел и чуть высунул мордочку из-под дивана.

Валерий замер на мгновение, его лицо стало непроницаемой маской из белого мрамора. Затем он рассмеялся. Коротко, беззвучно, лишь уголки губ дрогнули в жесткой усмешке.

— Просто прекрасно, — прошептал он. — Подобного я и представить не мог. Все пауки сошли с огромной паутины разом. Оборотни, люди, мои же сородичи. И все из-за одной-единственной юной леди из другой вселенной. Вы должны гордиться, Вероника. Вы устроили сбор, достойный легенд.

— Что… и что же нам делать? — мой голос звучал хрипло от страха. Мне хотелось убежать куда-нибудь подальше отсюда, чтобы все, с кем я повстречалась хоть раз, забыли меня навсегда. Хотелось начать все с чистого листа. Понимая, что это невозможно, я хотела плакать.

— Нам? — он поднял бровь. — Вам — оставаться здесь. Не выходить, не показываться ни в коем случае. Ну а мне придется как-то встречать гостей. — Он поправил отворот своего камзола и сделал шаг к двери, движения его были плавными и опасными, как у хищника перед броском. — Помните: вы — мой гость. И пока вы под этой кровлей, законы гостеприимства сильнее любых королевских указов или советских решений. Брайан! — крикнул он, и его голос раскатился по коридорам.

Не прошло и мгновения, как в дверном проеме замер стражник. Его лицо, обычно непроницаемое, как замковый камень, было искажено тенью тревоги, а пальцы непроизвольно сжимали рукоять меча.

— Господин, у ворот…

— Я знаю, — голос Валерия разрезал воздух, резкий и точный, как удар тонкого клинка. — Мост поднять? Внутренние решетки опустить? Гарнизон выстроить в коридоре смерти?

— Все исполнено, господин. Но они все одновременно настаивают, требуют взгляда Повелителя.

— Что ж, — Валерий медленно поднялся, и тень от него поглотила половину камина. — Тогда взгляд они получат, в Черном зале. Но пусть каждый оставит свое оружие у порога. Клинки, стрелы, яды, клыки, когти. На изложение претензий даю пять минут, и не секундой больше. Затем я выслушаю каждую сторону наедине.

Брайан склонил голову в молчаливом понимании и растворился в полумраке коридора, словно его и не было. Валерий повернулся ко мне. В глубине его зрачков, обычно холодных, как озерный лед, теперь плясали отблески леденящего расчета и какого-то темного, опасного азарта охотника, перед которым распахнули клетки со зверями. Я вдруг поймала себя на мысли, что он кажется сейчас особенно привлекательным, милым.

— Вы хотите увидеть это? — его вопрос прозвучал неожиданно, почти интимно, будто он предлагал не рискнуть, а разделить сокровенную тайну. — Увидеть, как истинные владыки ночи отгрызают друг у друга куски власти? Услышать, что они на самом деле шепчут о наследнице с человеческим сердцем?

— Это… Даже не знаю… Очень опасно, — вырвалось у меня шепотом. Я чувствовала, как колотится сердце, словно угрожая выпрыгнуть из груди.

— Все в этом мире — опасно. Вообще, леопардов бояться — в туман не ходить, — парировал он без тени улыбки. — Но знание — это кинжал, который можно повернуть острием к врагу. В Черном зале есть галерея для менестрелей. Оттуда видно и слышно все, но вас не увидят. Решайтесь же.

Я замерла. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из клетки ребер и сбежать подальше от этой безумной идеи. Но под этим страхом клокотало другое — неукротимое, жадное любопытство и потребность понять. Понять, в чьих играх я стала пешкой.

— Да, — прозвучал мой голос тише шелеста пламени в камине, но твердо.

Тогда он кивнул, и в этом кивке было что-то от церемониального поклона перед началом дуэли.

— Тогда идите за мной. И будьте тише, чем ваша тень.

* * *

Зловещий Черный зал полностью оправдывал свое название. Стены, пол, колонны — все было отполированным темным камнем, поглощавшим свет. Синие светильники, расставленные по периметру и похожие на ледяные сталагмиты, придавали залу таинственный вид. Густой, холодный воздух очень напоминал запах метро. С галереи, скрытой ажурной решеткой из черного дерева, открывался вид на весь зал. Я прижалась к резным панелям, стараясь дышать ровнее и тише. Почему-то невольно вспомнилось, как я сидела в прохладном кинотеатре на каком-то фэнтезийном фильме. Я уже не помнила его названия, сюжета, персонажей… Но что-то внутри меня подсказывало, что я оказалась в каком-то подобии этого фильма.

Первыми вошли трое Старейшин, одетые в длинные, цвета запекшейся крови, мантии с капюшонами, откинутыми назад. Я вздрогнула. Их бледные лица напоминали лица привидений, которые настолько много просуществовали, что им стало все равно на окружающий мир. Их глаза сверкали холодным аметистовым светом. Они шли бесшумно, заняв место у центральной колонны, и даже не огляделись. Их присутствие наполняло зал давящим, древним холодом, было ощущение, будто весь мир постарел на несколько веков или даже тысячелетий.

Следом, с грохотом доспехов и тяжелым топотом, ввалились люди в доспехах Камнеградской стражи. Их было где-то двадцать. Впереди шел Леон — в дорогом, но теперь потрепанном плаще поверх камзола. На его лице играла торжествующая ухмылка. Как же он бесит своим самодовольным видом! Мне так и захотелось ударить его по лицу, чтобы стереть эту нелепую улыбку. Рядом с ним шагал высокий стражник, чье лицо я не помнила — вероятно, капитан.

— Где он? Где вампир? — громко спросил Леон, его голос грубо разорвал тишину. — Мы не будем ждать!

И, наконец, с северного входа появились оборотни.

Лука шел первым. В его человеческом облике было столько первобытной мощи, что люди невольно отшатнулись. За ним следовали бета — тот самый со шрамом — и еще четверо оборотней. Они были в простой коже и мехах, но каждый выглядел гораздо более сильным, чем среднестатистический человек. Лука остановился, его зеленые глаза медленно обвели зал, остановившись на людях, на Старейшинах. Не найдя меня, он сжал кулаки. Да, он определенно пришел за мной. Представляю, какая у него бушевала буря в душе. Он наверняка был готов на все, чтобы добраться до меня.

В наступившей тишине, длившейся вечность, раздались четкие, отмеренные шаги. Из тени за троном, который стоял на низком возвышении в конце зала, с важным видом вышел красавец Валерий.

— Добро пожаловать в Мраморные Шпили, — произнес он спокойно. — Трое сторон. Три требования. И, полагаю, один предмет раздора. Давайте начнем с формальностей. Кто первый?

Аметистовые глаза Старейшины в центре холодно сверкнули.

— Совет требует выдачи существа, известного как Вероника, — прозвучал голос, сухой и безжизненный, как шелест сухих листьев. — Ее аура нарушает баланс в наших владениях. Она привлекает внимание духов и угрожает стабильности границ. Она будет содержаться под стражей Совета до выяснения ее происхождения.

Леон тут же выступил вперед, перебивая:

— Эта девушка — беглая преступница Камнеграда! Она обманула короля, вступила в сговор с враждебным духом и похитила ценный артефакт! Она должна быть возвращена для королевского суда! И мы заберем ее сейчас же!

Лука промолчал. Он замер, и в этой внезапной неподвижности читалось напряжение дикого зверя перед броском. Хоть я и далеко стояла, но я будто почувствовала, как он смотрит на Валерия. Что-то в моей душе дрогнуло. Я не хотела, чтобы Лука вдруг превратился в волка и бросился в драку! Он наверняка думал, что я принадлежу ему, полностью и навсегда, где бы мы ни находились, как бы далеко друг от друга ни были.

Валерий скрестил руки на груди.

— Любопытно, — сказал он. — Старейшины видят в ней угрозу балансу. Люди — воровку и предательницу. — Его взгляд скользнул к Луке. — А что видите вы, вожак Белого Пера? Почему ваша стая пришла к моему порогу с волчьим взглядом?

Лука сделал шаг вперед. Люди невольно схватились за оружия. Дыхание сбилось, я чуть не вскрикнула.

— Она под защитой стаи, — прорычал он, и его низкий голос заставил вибрировать воздух. — С самого начала. Ее испытание не было завершено. Ее долг перед нами не исполнен. Мы заберем то, что наше!

Леон фыркнул, и этот звук прозвучал как плевок в сторону Луки.

— Оборотень заявляет права? — его губы искривились в гримасе отвращения. — Она принадлежит трону! Ее кровь, ее судьба — собственность короля!

— Она не вещь, — отозвался Старейшина, и его слова упали в тишину, как капли свинца. — Она — аномалия, чьи корни никому неведомы. И именно мы, хранители законов магии, вправе требовать ее для… изучения.

Напряжение взмыло, как пламя, в которое подлили масло. Воины Леона выстроились клинком. Оборотни замерли, готовясь броситься в атаку в любой момент. Старейшины оставались бездвижными идолами, но пространство вокруг них смерзлось, заставляя дрожать пламя свечей.

А Валерий, будто не замечая этого, стоял с едва уловимой, язвительной усмешкой. Он смотрел на них, как на дерущихся из-за игрушки детей.

— Резюмируем, — произнес он, и его тихий голос заставил всех на мгновение замолчать. — Три претендента, три притязания, одна девушка. Замкнутый круг. У меня есть предложение, которое сведет на нет все ваши доводы. Давайте же спросим ту, о чьей судьбе вы так пылко спорите. Ее.

Как по команде, все головы повернулись к нему. Валерий поднял подбородок. И его взгляд, холодный и неумолимый, пронзил полумрак галереи, нашел меня в укрытии теней и приковал к месту.

— Вероника, — произнес он, и мое имя прозвучало как приговор и предложение одновременно. — Спускайся и реши сама, чья тень будет падать на тебя завтра.

Тишина в Черном зале стала плотной, вязкой, как смола. Леон затрясся так, что побледнел даже шрам на его щеке. Старейшины не шелохнулись, но их безмолвие будто стало угрозой. Лука замер, и все его тело стало одним большим, напряженным вопросом, устремленным ко мне.

Моя невидимость пропала. Я превратилась из зрителя в приз, который теперь должен был вручить себя сам. Мда, за всю свою прошлую жизнь я не получала столько внимания, сколько сейчас…

В тот миг время будто схлопнулось, зажав меня в тисках между прошлым, которое я не помнила, и будущим, которое должна была выбрать сейчас.

Я сделала робкий шаг вперед, стараясь не дрожать. Стук каблуков глухо отдавался по черному камню. Когда я проходила мимо Леона, он, бледный от ярости, прошипел мне на ухо:

— Ну и проваливай к своим зверям. Ты только что подписала смертный приговор и себе, и им. Весь Камнеград узнает, что дочь людей предала их ради оборотней. Ты нигде и никогда не найдешь покой, выскочка, так и знай.

Я не ответила и не обернулась. Слова этого негодяя были не более чем пустым звуком. После всего, что я узнала о Тетради Бабочек, о балансе миров, его мелкие интриги казались всего лишь детской игрой в песочнице на краю пропасти.

Я прошла и мимо Старейшин. Их аметистовые глаза проводили меня без эмоций. Сейчас они точно отступят, но не забудут, в этом я уверена.

Прошла мимо Валерия. Он стоял неподвижно, лишь уголок его губ дрогнул в едва уловимой, почти гордой улыбке. Он кивнул, словно говоря: «Интересный ход. Игра продолжается».

Я совсем не хотела покидать его, так как чувствовала, что начинаю влюбляться. Но увы, оставаться здесь мне показалось опасным, когда Тетрадь Бабочек в руках у Бэзила. Интуиция подсказывала, что нужно идти именно к оборотням, чтобы спасти миры.

Я остановилась перед Лукой. Пришлось поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом. Его зеленые глаза горели, но теперь в этом пламени читалась не только властность, но и ожидание. И что-то еще… Возможно, он уже что-то знал про мои приключения…

— Я иду с тобой, — сказала я, и голос прозвучал четче, чем я ожидала. — Не потому что я твоя собственность. Я не хочу, чтобы ты считал меня ею. И не из страха, хоть я и переживаю. Я не исполнила свой долг перед стаей. И… мне кажется, ответы на вопросы, которые у меня появились, могут быть только у вас.

Наступила зловещая пауза, во время которой я ожидала все что угодно от него, от Старейшин, от Валерия, от Леона. Вдруг вспомнилось, как я робко покупала в киоске шоколад. Какое же дурацкое событие…

Мышцы на скулах Луки напряглись. Он медленно, будто взвешивая каждое слово, кивнул.

— Долг будет исполнен, — проронил он низко. — А ответы… — он бросил взгляд на расступившихся Старейшин и на бледного от бессильной злобы Леона, — здесь ты их точно не найдешь.

Он повернулся, давая понять, что разговор окончен. Члены стаи — бета со шрамом и остальные — мгновенно сомкнули круг вокруг меня, отсекая меня и от людей, и от вампиров. Защитный, но и властный жест. Я снова очутилась в клетке. Но на этот раз… Возможно, я смогу разрешить все свои проблемы. Или нет? Сейчас уже не важно, ведь время вспять не повернуть.

Может, я на самом деле ошиблась, и с Валерием мне не по пути… В конце концов, если тот розовый туман и правда показывает будущее… То мне суждено быть именно с Лукой. Сейчас он казался не красивее, чем Валерий, но… Может быть, если я узнаю его получше, то смогу полюбить…

Валерий, все еще стоя у трона, развел руками, его бархатный голос наполнил зал:

— Господа, выбор наконец сделан. Законы гостеприимства более не действуют в отношении этой особы. Прошу вас всех покинуть Мраморные Шпили. Мирно и немедленно.

Мы вышли под перекрестными взглядами, полными ненависти, расчета и невысказанных угроз. Мост через пропасть опустился с оглушительным лязгом, и наш отряд скрылся в предрассветном лесу, оставив позади молчаливый, полный напряжения замок.

* * *

Лес встретил нас привычной прохладой, шепотом листьев и приятными запахами древесины и разных трав. Мы шли быстро, почти бесшумно, даже в человеческом облике оборотни двигались как тени. Я шла рядом с Лукой, чувствуя, как его присутствие отдается во мне странным, знакомым резонансом — тем самым, что преследовало меня в снах. Он не смотрел на меня, но его внимание было полностью приковано ко мне. Я чувствовала это кожей.

— Расскажи, — сказал он наконец, не глядя. — Где была и что видела.

И я рассказала. Кратко, но честно. Об испытаниях Бэзила, о загадочном Лабиринте Искажений, о ловле бабочек, о встрече с духом Адрианом. О том, как мерзкий Леон начал жестокую травлю, и о бегстве. О встрече с романтичным и милым Валерием. О его замке, о чудесном саде, о прекрасных дымчатых леопардах и смешном коте. О том, что он рассказал мне о Тетради — о ее истинной природе, о ключе к балансу миров, о медленном конце света.

Я упомянула и Герарда. Сказала, что он был единственным в Камнеграде, кто проявил ко мне доброту, кто защитил меня, когда другие смеялись или угрожали. Сказала это просто, как факт.

Лука слушал, не перебивая. Но когда я произнесла имя Герарда, я увидела, как его челюсть напряглась. А когда заговорила о Валерии — о его музыке, его знаниях, его странной, но искренней помощи, — Лука резко обернулся. Его взгляд был таким острым, что я на миг замолчала. Должно быть, он заревновал! А если так, то значит и правда влюблен…

— Герард, — произнес он имя, будто пробуя его на вкус, и в голосе прозвучало отчетливое презрение. — Какой-то человек с молотом, вырезающий фигурки животных. Валерий, вампир-пианист, весь из себя романтик, легенды рассказывает красивые про каких-то леопардов... — Он фыркнул, и это был звук, полный чистой, животной неприязни. — Они думают, что могут защитить тебя? Или что ты им нужна? Нет, им нужна диковинка, нечто вроде занятной игрушки. Они не знают, что такое настоящая опасность. Не знают, что значит нести ответственность за свою стаю. За свою… — Он запнулся, резко оборвав себя.

Меня это растрогало. Нелепо, неожиданно, но растрогало. Этот могучий, суровый вожак, который командует силой взгляда, который не боится ни королей, ни советов старейшин… он ревновал по-настоящему. Из-за меня. Я чувствовала, что он готов на все ради меня. Я невольно улыбнулась. Лука казался в этот момент каким-то даже милым, похожим на обычного серьезного парня, с которым я могла бы познакомиться где-нибудь в вузе.

Но вместе с теплом в груди поднялась и волна смущения. Все происходило нереально быстро, будто меня неумолимо нес вперед луч света. Я едва знала его. Он едва знал меня. Мы были связаны лишь странными снами, долгом и теперь — общей тайной Тетради. Чувства — если это они — требовали времени, узнавания, а не бросков в омут среди кризисов и погонь. Это сбивало с толку. Несмотря на то, что у меня были какие-никакие доказательства его любви, я все еще сомневалась, правильный ли выбор я сделала. Хотя… Возможно, правильного выбора и не существовало. Существовали разные выборы с разными последствиями, и все. Я отчаянно надеялась, что я выбрала хотя бы самый безопасный путь.

* * *

Логово Белого Пера встретило нас знакомым запахом — мокрой шерсти, дыма, сушеных трав. Пещера казалась и меньше, и уютнее после готических залов Мраморных Шпилей. Оборотни, остававшиеся в логове, встретили нас настороженно, но без открытой враждебности. Видимо, Лука каким-то образом держал их в курсе.

Я едва успела перевести дух, как воздух в центре пещеры задрожал и из него, словно из разорванного полотна, вывалился Адриан. Бедный Адриан!.. Его трехглазая мордочка была исцарапана, шерсть местами обгорела, а один из золотых глаз был прищурен. В зубах он держал Тетрадь Бабочек.

Он бросил ее на каменный пол передо мной. Тетрадь приземлилась с глухим стуком. Кожаный переплет был покрыт свежими царапинами, будто по нему точили когти, а несколько страниц у корешка были вырваны. Местами на темно-синей обложке проступали светящиеся, болезненные разводы, похожие на кровоподтеки под кожей.

— Забрал, — выдохнул Адриан, его голос звучал хрипло и устало. — Но далось это нелегко. Король не просто хранил ее. Он еще и пытался активировать ее! Вот же негодяй! И как только у него рука поднялась на нее!.. Теперь она нестабильна…

Я осторожно подняла Тетрадь. От нее исходила легкая вибрация, как от больного сердца. Прикосновение к обложке вызвало странное ощущение, похожее на головокружение, как будто я стою на краю высокой башни.

— Что это значит? — спросила я, уже догадываясь.

— Значит, что баланс, который она держала, теперь подтекает, — сказал дух, садясь и сгорбившись. — Магия будет вести себя непредсказуемо. Границы — колебаться. Маленькие аномалии, вроде не вовремя расцветших зимой цветов или говорящих снов уже наверняка начались. А если повреждения усугубятся… последствия будут быстрее и кошмарнее. Какой же он все-таки мерзавец! Я бы убил его, если бы мог… — он оскалился, став немного похожим на маленького волка.

— Понимаю тебя. Но убивать как-то неправильно. Он тоже имеет право на жизнь, и даже если его убить, могут появиться и другие злодеи, которым захочется заполучить Тетрадь.

Внезапно один из молодых оборотней, стоявший у входа, насторожился. Его уши дернулись, нос задрожал.

— Чувствуете? — пробурчал он.

Все замерли и выпрямились. Я тоже попыталась прислушаться. И почувствовала. Сначала едва уловимо, затем явственнее. Воздух в пещере дрожал сам по себе, словно пространство вокруг нас было натянутой струной, по которой провели смычком. От этого дрожания в висках возник назойливый гул.

Лука медленно обвел взглядом пещеру, его лицо стало каменным.

— Что это? — тихо спросил он.

Адриан поднял голову, его зеленый глаз расширился.

— Это первая трещина, — прошептал он, глядя на Тетрадь у меня в руках. — И ее придется залатать.

Я прижала поврежденную Тетрадь к груди, чувствуя, как ее вибрации отзываются в моих костях. Спасение артефакта обернулось новой, куда более страшной угрозой. И теперь эта угроза была здесь, со мной. Среди тех, кого я, возможно, только что подвела под удар своим выбором.

Воздух в пещере все еще дрожал, отдаваясь неприятным гулом в висках. Вокруг царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Адриана и настороженным рычанием где-то в глубине логова.

Лука стоял в центре зала, его плечи были напряжены. Он пристально всматривался в воздух, прислушивался к каждому звуку. Затем он вобрал в себя воздух — не вдохнул, а втянул всей грудью, ребра расправляясь, как крылья хищной птицы перед броском, и издал клич, похожий на низкочастотный гул, вибрирующий, будто рвущийся из-под земли. Звук родился где-то в глубине, ниже диафрагмы, и вырвался наружу дрожащим, басовитым стоном, от которого задрожала пыль на камнях. Я вздрогнула. По этому кличу сразу было видно, кто настоящий вожак стаи, кто хозяин Сумеречья. Я почувствовала себя по-настоящему маленькой на его фоне, маленькой и ничтожной...

Звук прокатился по пещере, ударил в стены, в потолок. И дрожание воздуха — та самая тревожная вибрация — встрепенулось, словно испуганная птица, и рассосалось с тихим шипением. Воздух снова стал неподвижным и холодным.

Я невольно застыла, впечатленная. В этой демонстрации силы не было показухи — только необходимость и безжалостная эффективность. В нем, в этом грубоватом, резком вожаке, была первобытная мощь, на которой держался мир оборотней. Валерий со своим изящным пианино и горькой мудростью казался теперь существом из тонкого фарфора — прекрасным, но каким-то хрупким. Лука же был словно высечен из гранита этой дикой земли.

Но почти сразу за восхищением накатила волна смятения. Лука или Валерий? Один — сила, ясность, суровая честность. Другой — глубина, тайна, искусство и странная, но искренняя доброта. Оба были опасны по-своему — ведь они все-таки не люди, а волшебные создания... И оба что-то чувствовали ко мне... А я… я застряла между ними, как тонкий лист между двумя скалами. Непонятно, чьи чувства были сильнее. Может, Лука больше способен на любовь, несмотря на грозную наружность. А может, все-таки Валера… Он казался гораздо более романтичным, более нежным и милым…

Так или иначе, но меня никто еще так не любил в прошлой жизни. В этом я уверена. Люди теперь казались мне какими-то неполноценными на фоне вампиров и оборотней. Казались не способными на сильную любовь. Хотя, может, мне просто не повезло в прошлой жизни. Впрочем, сейчас это уже неважно. Сейчас важно спасти миры от злодеев и найти свое место в волшебном мире.

Лука обернулся, его взгляд скользнул по мне, задержался на Тетради, а затем метнулся к членам стаи. Лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость — не совсем физическая, скорее та, что копится годами. Наверное, должность вожака его сильно напрягает.

— Разбейтесь на тройки, — приказал он, голос снова стал привычно жестким. — Проверить лес на пол-лиги вокруг. Любые странности — шум, запах, искажение света, не те тени — сразу доклад. Любые странные вещи не трогать. Поняли?

Оборотни, получив приказ, молча растворились в туннелях, двигаясь с тихо, но стремительно. В зале остались мы с ним, Адриан, да еще парочка стражей у входа.

Лука тяжело опустился на каменный выступ, сгорбившись. Внезапно он показался мне похожим не на всемогущего альфу, а просто на уставшего мужчину, на чьих плечах лежит неподъемный груз.

— Тяжело, — сказал он неожиданно, глядя в потухший костер. — Быть тем, на кого все смотрят. Тем, кто за всех решает, за всех отвечает. Один неверный шаг — и стая заплатит кровью.

Я осторожно присела рядом, но не слишком близко.

— Ты потерял кого-то из-за… неверного шага? — спросила я тихо.

Он долго молчал.

— Семью, — наконец выдохнул он, и слово прозвучало сдавленно. — Не жену. Родителей. Младшего брата. Люди из Камнеграда устроили облаву, когда я был молод и горяч. Полез в лобовую, думал, сила все решит. Они… они погибли, прикрывая мой отход. — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — С тех пор каждый мой приказ, каждое решение… я слышу их голоса, вижу их лица. Альфа не имеет права на ошибку. Альфа — это не привилегия. Это проклятие, самое настоящее.

Его откровенность ошеломила меня. Я увидела не монстра из сказок, а человека, изуродованного болью и ответственностью. И в этом он был так похож… на меня. Я ведь тоже совершила кучу ошибок, из-за которых много страдала. Конечно, я жила совсем по-другому, у меня были совсем другие проблемы, но… Все-таки что-то общее у нас с ним было. Несмотря на то, что у него была целая стая, он тоже чувствовал одиночество.

— Я понимаю, — прошептала я. — В своем мире я была пустым местом. Я была похожа на призрака, которого не замечали. Я совершила столько глупых ошибок, из-за которых надо мной смеялись, издевались, не уважали меня. Я словно была создана для того, чтобы ошибаться и позориться. Например, я нечаянно сказала «привет» учительнице вместо «здравствуйте». Я была тогда готова сквозь землю провалиться. Еще я никогда почти не нравилась парням, они обычно предпочитали других, более красивых и общительных девчонок. А как-то раз одна лицемерка, которая притворялась, что хочет со мной дружить, променяла меня на какого-то мальчика, который мне тоже нравился. При мне говорила ему какие-то неприятные вещи про меня. Мне было ужасно обидно. Чего я только не желала сопернице. Хорошо, что наши дороги разошлись давным-давно. А здесь… здесь я, похоже, снова никто. Душа в чужом теле, вокруг которой ломаются копья, но которая сама не знает, кто она. Я боюсь, что когда все закончится, не останется ничего. Ни меня, ни той, чье тело я ношу. Будет просто безликая пустота, и все.

Я не планировала говорить так много. Но в его молчаливой, тяжелой боли было что-то, что развязывало язык.

Лука поднял на меня взгляд. Зеленые глаза, обычно горящие как угли, сейчас были темными, глубокими, как озера.

— Ты не никто, — сказал он грубо, но без злости. — Ты прошла Лабиринт Искажений. Ты говоришь с духами и носишь в руках судьбу миров. И ты та, из-за которой альфа забывает о долге и слушает сердце. Это уже слишком много для «никого».

От этих слов в груди стало и тепло, и невыносимо страшно. Выходит, я не никто. Выходит, я наконец-то впечатлила хоть одну живую душу! Я чуть не закричала от прилива эмоций.

— А расскажи поподробнее про мир, в котором ты жила. Мне интересно.

— Хм… Даже не знаю, с чего начать… — я почесала затылок.

— Начни с начала, и все, — слегка улыбнулся Лука.

— Ну, у нас нет магии. Никакой, — я немного жестикулировала, подбадривая себя. — Все проблемы решаются без магии и тому подобного.

— Так. А как вы лечитесь?

— Лечимся… Не алхимией. У нас есть таблетки, травяные сборы, например…

— А что такое таблетки? — в глазах Луки читалось искреннее недоумение.

— Это такие маленькие круглые (или овальные) штуки, обычно белого цвета, которые нужно есть или запивать водой. В них много намешано веществ, которые лечат. Что-то вроде концентрата зелья, наверное.

— Ага. А как в твоем мире сражаются?

— По-разному. Есть более продвинутое оружие, которое может пролетать далеко-далеко, есть просто ножи, дубинки, как и здесь. Некоторые дерутся кулаками.

— И оружие нельзя зачаровать?

— Неа. Возможно, это и к лучшему.

Лука немного помолчал, обдумывая мои слова. Похоже, ему было трудно представить, как можно жить без магии.

— А как вы ездите? На лошадях?

— В мое время на лошадях катаются в основном ради развлечения. У нас есть самолеты — что-то вроде полых железных птиц, в которых есть сиденья; машины — они похожи на коробки с четырьмя сиденьями или больше… Есть поезда — они напоминают гусениц, в которых много-много сидений. Есть грузовики, автобусы, троллейбусы, травмаи… Они похожи на машины, только у грузовиков есть грузовой отсек, в который можно что-нибудь складывать, а у остальных просто больше сидений.

— Да, много транспорта люди придумали… — Лука задумчиво почесал подбородок. — А в твоем мире только люди живут? Нет оборотней, вампиров, гномов?

— Да, у нас нет волшебных рас. И животные с растениями все неволшебные.

— А люди живут… Стаями?

— Хм, ну, можно и так сказать. У нас есть большие дома по пять, по девять этажей и больше.

— То есть вы как вампиры, что ли? — он прищурился.

— Не совсем. Мы не живем в замках. Дома похожи скорее на большие коробки разных форм.

— Тамошние люди как коты что ли, коробки любят? — хихикнул Адриан.

— Возможно, — улыбнулась я.

— А скажи, люди ходят в лес за грибами? — он устроился поудобнее на камне.

— Да, конечно. Но сейчас уже довольно редко. Я лично часто в магазинах покупала замороженные и соленые грибы. Продукты, кстати, я хранила в большой коробке, холодильник называется.

— Да уж, одни коробки, — улыбнулся Лука.

— А погоду вы тоже в коробке смотрите? — шутливо спросил Адриан.

— Да, ты угадал. В компьютере или телевизоре. В компьютере еще можно общаться с другими людьми.

— Мне кажется, я что-то помню про компьютер… — Лука посмотрел в сторону. — Может, я когда-то в прошлой жизни… Жил в твоем мире, Вероника.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Я помню, что в компьютере можно играть, смотреть фильмы… Такие законсервированные истории, да?

— Да, вроде того, — я кивнула.

Наше хрупкое взаимопонимание было нарушено стремительным появлением одной из троек. Молодой паренек с перепачканной землей мордой, дышал часто, в его глазах читался ужас.

— Лука… на севере, у Скалы Плача… цветок. Он как-то странно вибрирует. Его лепестки квадратные, и туман вокруг ядовитый. Пахнет железом и гнилью. Марк попробовал его сжечь, но рассыпался, как пепел. Наверно, из-за тумана.

В зале повисла ледяная тишина. «Рассыпался». Не убит — уничтожен. Просто стерт, как жалкая букашка. Мне стало жаль этого парня, хоть я его и не знала. Уж сколько раз мне казалось, что мир может «стереть» меня за мои страхи и опасения…

Из тени, где сидела старая оборотница Аглая — та самая целительница, что когда-то дала мне испытание травами, — раздался хриплый голос:

— Слышала о таком в старых свитках. Этот квадратный цветок — «Геометрия распада». Он питается жизненной силой. Чем сильнее существо, чем больше в нем звериной мощи, тем быстрее он его поглощает. Оборотню к нему не подступиться. Его может уничтожить только… хрупкое существо, в котором нет дикой мощи. Только человек.

Все взгляды, как один, устремились на меня, на единственного человека в пещере.

Сердце упало куда-то в пятки. Страх сковал горло, предвещая паническую атаку. Я глубоко вдохнула, попыталась отвлечься на яркий гриб в углу пещеры. Спустя несколько мгновений мне стало чуть легче. Я должна, должна помочь им! Я ведь пришла сюда, поставила их под удар. Из-за меня погиб один из них. Теперь я могу это исправить. Я просто обязана это исправить!

— Я сделаю это, — сказала я, вставая. Голос не дрогнул.

— Нет! — Рык Луки прозвучал резко, как удар хлыста. Он вскочил, загораживая мне путь. В его глазах бушевала буря — страх, ярость, беспомощность. — Это же самоубийство! Ты даже не знаешь, как к нему подступиться! Тетрадь Бабочек тебя не защитит, она порвана!

— Аглая сказала — только человек сможет, — настаивала я, пытаясь обойти его.

— Аглая не знает всего! — Он схватил меня за плечи, не больно, но так, чтобы я не могла двинуться. Его пальцы были теплыми и очень сильными. — Ты не понимаешь? Тетрадь повреждена! Она не защитит тебя! Если этот… этот цветок коснется тебя, тебя не станет! Я не позволю!

Он не приказывал. У него была чистая, неконтролируемая паника. Он ужасно боялся меня потерять. Похоже, он боялся за меня больше, чем за стаю, за баланс миров, за что бы то ни было. Я не ошиблась — он правда влюблен в меня. Как же здорово быть для кого-то значимой!

Я мягко, но настойчиво освободилась из его хватки.

— Лука, я должна. Это мой долг. Перед Марком, перед стаей. И… — я сделала глубокий вдох, — и перед собой. Я не могу вечно прятаться за чужими спинами. Не в этом мире.

Я посмотрела на Аглаю.

— Что мне делать?

Старуха тяжело вздохнула.

— Твое оружие — это хрупкость, изящность. Туман боится человеческого голоса, присутствия.

Адриан, до сих пор молчавший, поднял голову.

— Я могу провести тебя. Но приблизиться не смогу. Этот туман — антитеза духам.

Лука стоял, сжав кулаки, его тело было напряжено до дрожи. Он смотрел на меня, и в его взгляде была мука. Борьба между долгом вожака, который должен использовать любой ресурс для спасения стаи, и… Влюбленностью, которая диктовала защищать меня любой ценой.

— Если ты сделаешь шаг туда, — прорычал он тихо, так, чтобы слышала только я, — я не смогу тебя защитить. Понимаешь? Я буду стоять и просто смотреть. И это убьет меня вернее любого клинка.

— Тогда не смотри, — прошептала я в ответ, и сама удивилась своей твердости. — Просто верь в меня.

Я повернулась к Адриану, взяла потрепанную Тетрадь — не для защиты, а как талисман, как напоминание, ради чего все это, — и кивнула.

— Веди.

И, не оборачиваясь на Луку, чей тяжелый, полный ярости и страха взгляд жег мне спину, я вышла из пещеры навстречу вибрирующему цветку и ядовитому туману.

Адриан, мерцая, как тусклая звезда, вел меня через лес. Его силуэт то появлялся на стволе дерева, то скользил по кустам, указывая направление. Я шла за ним, сжимая в одной руке холщовую сумку с травами от Аглаи, в другой — Тетрадь, чья вибрация теперь казалась слабым, болезненным пульсом.

Мы скоро вышли на поляну у подножия Скалы Плача — серого, отвесного утеса, испещренного трещинами, похожими на застывшие слезы. И в центре поляны оно росло.

Цветок. Нет, не цветок… Это была скорее жутковатая геометрическая аберрация. Стебель — прямой, как стрела, без единого изгиба. Лепестки — идеальные, мерцающие матовым светом квадраты, расположенные в строгом, неестественном порядке. Они совсем не колыхались на ветру. Они вибрировали, издавая тонкий, высокий звук, от которого ныли зубы. А вокруг, на расстоянии пяти шагов, клубился туман цвета потускневшей меди и гниющего железа. Он медленно вращался, и от него пахло кровью и распадом. На земле у его границы лежала небольшая кучка пепла. Должно быть, это Марк.

Сердце забилось быстрее, страх охватил меня, стремясь сковать движения. Я обернулась. В десяти шагах, на границе леса, стоял Лука. Он стоял, вцепившись руками в ствол сосны так, что кора трещала под пальцами. Его глаза сверкали диким зеленым огнем, все тело было напряжено до предела, готовое ринуться вперед в любой миг, но удерживаемое железной волей. Он смотрел на меня. В этом взгляде была вся мука мира. Мне невольно стало его жаль, он ведь так дорожит мной, а я не послушала и пошла…

Не смотри, просила я его мысленно. Верь в меня. Верь изо всех сил.

Я отвязала сумку. Аглая дала мне сушеный корень лунника, серебристую полынь (ту самую, что я когда-то собирала) и щепотку пыльцы светлячков-белок из сада Валерия. В маленьком котелке из моей походной фляги я смешала их с водой из ручья, прочитав над ними простые слова, которым научила старуха: «Сила земли, тишина ночи, свет без тени — будьте щитом против искаженной геометрии».

Зелье забурлило, засветилось мягким, молочным светом. Я подняла котелок.

— Держись подальше, — кивнула я Адриану.

Он отошел в сторону, прищурив все три глаза. Сделав глубокий вдох, я шагнула к границе тумана. Воздух стал гуще, тяжелее. Противный звук вибрации будто впивался прямо в мозг. Я выплеснула зелье в сторону цветка.

Молочная жидкость, попав в медный туман, вспыхнула ослепительно-белым. Туман взвыл мерзко, его «голос» напоминал скрежет ржавых шестеренок, а затем отхлынул, стал прозрачнее. Квадратные лепестки цветка задрожали сильнее, их матовый свет померк, стал тускло-серым. Стебель дрогнул, будто вбирая силы из земли, и туман снова начал сгущаться.

Я аккуратно опустила пустой котелок и сделала еще шаг, теперь уже на опаленную, почерневшую землю внутри кольца тумана. Он облизывал мои сапоги, шипел, но не причинял вреда — пока. Я смотрела на это геометрическое уродство, на этот отвратительный цветок, пожирающий жизнь.

— Знаешь, что я о тебе думаю? — сказала я громко, перекрывая высокий вой. — Ты — жалкий трус.

Вибрирующие лепестки на миг замерли.

— Ты прячешься за геометрией, за туманом, за тем, что тебя боятся. Потому что сам по себе ты — ничто. Ты всего лишь ошибка, сбой в ткани мира. Как и я.

Я сделала еще шаг. Туман обвился вокруг моих лодыжек, холодный и липкий.

— Меня тоже боялись, игнорировали, считали никем. И я боялась сама себя. Но потом… потом я поняла. Бояться можно, но нельзя позволять страху диктовать, кто ты. Можно быть хрупкой. Но именно хрупкость может пройти там, где сила сломается. Я пришла сюда не потому, что сильная. А потому что решила прийти. И я не позволю какому-то сломанному цветку отнять у этих оборотней еще кого-то!

Я не кричала. Я говорила четко, ясно, вкладывая в слова всю свою злость, всю свою боль одиночества, все свое хлипкое мужество. Я говорила с аномалией, как с собой — с той частью себя, что все еще хотела сбежать и спрятаться.

Квадратные лепестки начали трескаться. По ним поползла сеть тончайших черных линий. Туман заколебался, стал рваться клочьями. Высокий звук сменился на жалобный писк.

— Уходи, — прошептала я. — Ты не принадлежишь этому миру. И я тоже. Но я буду бороться за место в нем. А ты должен просто исчезнуть.

С последним словом цветок разлетелся на мириады тусклых, серых пылинок, которые тут же растворились в воздухе. Медный туман испарился с тихим шипением. На поляне осталась лишь я, почерневшая земля да горстка пепла, которую теперь можно было похоронить по-человечески.

Наступила тишина. Я дрожала от напряжения. Я сама себе удивилась, что не запаниковала перед лицом опасности. Значит, я не зря проходила Лабиринт Искажений!

Из леса вышли оборотни. Лука шел первым, его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря сдержанных эмоций. За ним — несколько оборотней, в том числе Горд. Тот самый, что когда-то называл меня «никем» и грозился «разобраться».

Он смотрел не на пепел, а на меня. Его обычная насмешливая гримаса сменилась сложным выражением — недоумением, переоценкой, и… возможно, каплей уважения.

— Человечишка, — буркнул он, но без прежней язвительности. — Оказывается, и у тебя кишки на месте. Не каждый наш щенок на такое решится.

Это не было комплиментом. Это было признанием. Маленьким, грубым, но искренним. Я кивнула ему, не находя слов.

Лука подошел ко мне вплотную.

— Ты молодец, что… — он не закончил, сглотнув. — Пойдем. Нужно проверить, не осталось ли следов.

* * *

Мы наткнулись на вторую аномалию. Между деревьями, в воздухе, висели туманные рисунки, которые перетекали, как воспоминания под водой. Вот силуэт женщины, танцующей у костра. Вот она бежит по лесу, смеясь через плечо. Вот сидит, что-то чертя на земле палочкой.

Лука замер как вкопанный. Я тоже. Мы оба узнали ее. Ту, чье тело я носила. Черты лица были смутными, но осанка, поворот головы, манера движения — все было до боли знакомым по отражению в зеркале.

Призрачная девушка на рисунке обернулась, будто глядя прямо на нас, и улыбнулась. Улыбка была светлой, но грустной. Затем образ начал таять.

Лука стоял, не двигаясь. Его дыхание было ровным, но слишком громким в тишине леса.

— Я чувствую твою связь с ней, — сказал он наконец, не отрывая глаз от тающего силуэта. Голос его был тихим, глухим. — Каждый твой жест, каждый взгляд… иногда я ловлю себя на том, что жду от тебя ее улыбки, ее слов. — Он повернулся ко мне.

Я застыла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент откровения.

— Она была похожа на первый весенний ветерок. Она была такой легкой, беззаботной, даже доверчивой до глупости. — Он усмехнулся, но в усмешке не было радости. — А ты совсем другая. Ты прошла через смерть и не сломалась. Ты смотришь на мир глазами, которые видели иное. Ты не доверяешь слепо. Ты сомневаешься. Ты борешься. — Он сделал шаг ко мне. — Ты смелее. И добрее — не потому что всем улыбаешься, а потому что, несмотря на страх, помогаешь. И ты… черт возьми, ты упрямее каменного дуба. Она никогда не посмела бы спорить со мной. А ты выходишь на верную смерть, потому что «должна».

Каждое его слово было откровением, снимающим с моей души невидимые оковы. Я больше не чувствовала себя призраком, которого никто не замечает. Я чувствовала себя настоящей героиней, с которой могут брать пример. Самооценка улучшена на всю жизнь! Мне захотелось обнять Луку, но я сдержалась, вдруг не поймет.

— Я не хочу, чтобы ты была ею, — выдохнул он, и в этих словах была такая предельная, грубая искренность, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы ты была собой. Потому что ты лучше нее.

Я замерла. Неужели я лучше этой яркой девушки?

— Я лучше, даже несмотря на то, что… Несмотря на мое прошлое? — робко спросила я, глядя в землю.

— Прошлое неважно. Главное, что происходит сейчас. Живи в настоящем, прошлого ведь уже нет, зачем о нем думать? — Лука улыбнулся и поправил мне прядь волос.

Туманные рисунки окончательно растворились, оставив лишь слабый серебристый след на папоротниках.

— Пойдем. Аглая заставит тебя выпить какого-нибудь укрепляющего отвара за твое безумие. И, кстати, — он бросил на меня строгий взгляд, в котором уже проглядывала тень привычной суровости, — в следующий раз, прежде чем читать проповеди цветам, посоветуйся со мной. Поняла?

В его тоне снова зазвучал альфа. Но теперь я знала, что под этой коркой скрывается. И кивнула не из покорности, а из уважения.

— Поняла.

Мы пошли обратно, и на этот раз я шла не позади, а почти рядом. И чувствовала, как что-то тяжелое и неопределенное внутри наконец улеглось, уступив место новой, тревожной, но ясной решимости.