Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Тобиас был настроен благодушно — команда, за которую он болел, выиграла. Поэтому на мою просьбу — помочь мне починить велосипед — откликнулся сразу. Да-да, в доме Снейпов было помещение под гараж, но машины в нём не было, зато было что-то вроде мастерской — похоже, Тобиас увлекался резьбой по дереву и починкой самой разнообразной рухляди. Руки в этом плане у мужика росли откуда надо и были приставлены нужным концом.

Во время уборки мы с Эйлин ничего не стали там менять — во-первых, в своей мастерской отец семейства кое-какой порядок поддерживал, во-вторых — вряд ли бы он положительно отреагировал на наши перестановки. Так вот, в мастерской были два верстака. Один использовался по назначению, а на втором теснились парочка электрических чайников, тостер, соковыжималка и ещё какие-то домашние приблуды. Эйлин мне сказала, что Тобиас умеет их чинить и что к нему частенько их приносят местные домохозяйки и даже какую-то мелочь платят за починку. А я подумал, что Тоби наверняка не загнулся за десять лет на кормёжке Эйлин благодаря этим сердобольным английским женщинам, которые за починку предпочитали расплачиваться натурой, в смысле — чем-нибудь съестным.

Сбоку ко второму верстаку был прислонён подростковый велосипед, сильно нуждавшийся в покраске и починке. Эйлин со вздохом сказала, что это непонятное нечто Тоби отдал один из друзей, и он всё грозился его починить, чтобы я ездил на нём в школу. Как я понял, школа тоже находилась в «чистой» части Коукворта, то есть за рекой, и мысль о том, что мне нужен личный транспорт, была не лишена логики. Другое дело, что от этого благодеяния старину Тоби всё время что-то отвлекало — то сверхурочная работа, то посиделки в баре, то семейные скандалы.

И, понятное дело, когда мне понадобился предлог для общения с папенькой, этот велосипед пришёлся весьма кстати. И на мою просьбу Тобиас согласился, добавив, что с удовольствием сделает это с моей помощью.

Похоже, прежний Северус такого рода общения избегал, потому как на моё «конечно, папа, с удовольствием» у Тобиаса отвисла челюсть.

Но он же мужЫк, он быстро взял себя в руки и мы отправились в гараж… то есть в мастерскую.

— Вот, смотри! — продемонстрировал мне Тобиас заслуженного ветерана британской велосипедной промышленности. — Его до ума довести — бегать будет только так! Хорошая работа, сейчас таких не делают. А что тяжеловат — не переживай. Привыкнешь, мышцы накачаешь — всё на пользу.

Между прочим, вполне себе неплохая мысль. Физические упражнения тощему тельцу Северуса не помешают. И я тут же горячо согласился с папенькой.

Следующие минут сорок прошли в полном согласии. Тобиас вдохновенно раскручивал, закручивал, затягивал и менял одни гайки на другие. Я был на подхвате и эти самые гайки, инструменты и всё, что требовалось, ему подавал. Ну и смотрел. Смотреть на работающего Тобиаса было приятно — было видно, что ему нравится то, что он делает, и что он реально в этом разбирается. И когда он закончил, велосипед стал выглядеть куда лучше. Руль и цепь блестели, как новенькие, звонок на руле издавал мелодичные звуки, накачанные шины радовали глаз, а сами колёса крутились легко.

— Попробуй проехаться, — сказал Тобиас.

И я попробовал. Что сказать — у папеньки реально был талант. Несмотря на неказистый вид, велосипед двигался идеально. Я сделал круг по двору, соскочил и показал Тобиасу большой палец. Тот кивнул и заметил:

— Погоди-ка, надо ещё кое-что… Пошли в мастерскую.

В мастерской мне были вручены банка синей краски, две кисточки — побольше и поменьше — и пожелание привести велик в божеский вид. Я кочевряжиться не стал — уже понял, что Тобиасу нравятся те, кто умеет работать руками. А уж покрасить велик… да запросто.

Я добыл из ящика в углу старую «Морнинг стар», расстелил её на полу, чтобы не напачкать, открыл банку и принялся аккуратно покрывать велик ровным слоем синей краски. Тобиас минуты три за мной понаблюдал, убедился, что всё получается, и занялся сломанным тостером.

Некоторое время мы молчали, а потом Тобиас выдавил:

— Севи, ты уж извини, я тебя нечаянно задел… Хотел по стене стукнуть, а ты под руку попал…

Ничего себе — по стене. Он же из пацана натурально дух вышиб. Впрочем, может, и впрямь нечаянно?

— Я думал, ты маму…

— Да ты что? — возмутился Тобиас. — Чтоб я — маму? Да разве ты видел, чтоб я маму хоть раз?.. Ты глянь… Да я б её убил так…

И у меня под носом оказался кулак размером примерно с голову бедняги Северуса. Я вынужден был согласиться. Если бы Тобиас хоть раз стукнул Эйлин — даже вполсилы — он бы её точно убил. Или, как минимум, серьёзно покалечил. Значит, Северус реально просто под руку попал. Тоже нехорошо, но, по крайней мере, Тобиас свою семью смертным боем не бил.

— Я ведь по-хорошему всегда стараюсь… — вздохнул Тобиас. — Только вот характер у меня больно нетерпеливый. А Эйлин гордая — если что не по ней — неделями может не разговаривать. И дом грязью зарастает. А я так не могу. Вот вы вчера с Эйлин в доме убираться начали — у меня просто на душе похорошело. Если бы всегда так — я бы и не ругался никогда.

Я покивал и пообещал научиться готовить ещё чего-нибудь вкусное и помогать маме. Прямо пионер — всем ребятам пример. Тобиас погладил меня по голове и тихо сказал:

— Я ведь понял, что у тебя появилось… это ваше колдунство. Неужто ты так же, как Эйлин, болеть будешь?

Ага. Значит Тобиас в курсе, что Эйлин ведьма? И довольно спокойно это воспринимает? Интересно девки пляшут.

— Не буду, папа, — ответил я. — И маме бы легче стало, если бы ты ей разрешил дома понемногу убираться с помощью, как ты говоришь, колдунства…

— А разве я запрещал? — удивился Тобиас. — Я ж целый день на работе. Я хотел, чтоб она в моём присутствии палкой своей не махала — грех это, я же в церковь хожу, викарию исповедуюсь… Как я могу такое сказать? Вот и попросил её при мне не колдовать, а она и поклялась, что не будет.

Что? То есть Эйлин просто не поняла Тобиаса? И дала клятву, которой он не просил? Вот же ж… женщина…

— Папа, — сказал я, — мама решила, что ты вообще запретил ей колдовать, и дала такую клятву. И болеет она от этого. Она не может не колдовать — хоть немного. Иначе её же магия будет её убивать.

— Да ты что! — схватился за голову Тобиас. — А что делать-то? Это получается, ей все годы так плохо было из-за этой клятвы? Что же она мне ничего не сказала?

— А ты бы послушал?

Тобиас задумался.

— Знаешь, а может и нет… У меня все эти годы злость копилась… Что Эйлин — ведьма, а ты — ведьмино отродье… и я боялся что-то плохое сделать. Оттого и пил — чтобы соображать хуже, чтобы плохого не надумать. А со вчерашнего дня у меня голова ясная. И злости нету. Словно цепи спали.

Вот оно как… Похоже, что Тобиас тоже был под заклятьем. А со смертью настоящего Северуса заклятье спало, возможно, оно как-то было завязано на него. И об этом я Тобиасу не скажу никогда. Если он поймёт, что убил родного сына… да он точно с ума сойдёт. Или, не дай Бог, руки на себя наложит. Неплохой ведь мужик, как выясняется.

— Вот и хорошо, — сказал я. — А клятву можно отменить.

— Как? Я не знаю.

— Думаю, мама знает, — сказал я. — Вы поговорите, мама скажет, что тебе нужно произнести… и всё.

— Так просто? — удивился Тобиас.

— А зачем усложнять? Хорошо, что эта клятва не из разряда неснимаемых.

— Прямо сейчас пойдём? — тут же загорелся Тобиас. Вот же. Вроде взрослый мужик, а прямо как подросток с шилом в одном месте. Ему бы чуть поспокойнее…

— Давай чуть позже. Мама сейчас у себя, она хотела шампуни делать.

— А, точно. Эйлин не любит, когда ей мешают. Ты ей помогать собрался? Как обычно?

— Пока с тобой побуду, папа, — ответил я. — Мы с тобой давно не разговаривали, правда?

— Ну… да… — согласился Тобиас, который не мог припомнить, когда разговаривал с сыном, а не орал на него, и сейчас ему было стыдно. А ещё он не понимал, за что злился на мальчика, и он чувствовал себя виноватым. Сын-то к нему со всей душой — а он вот вчера и отругал, и побил… Да и с Эйлин как-то нехорошо вышло… Поэтому Тобиас был готов ответить на любые вопросы сына.

— Папа, — серьёзно сказал я, — я вот понять не могу… А как вы с мамой поженились? Как вы вообще сумели встретиться?

Тобиас отложил починенный тостер, почесал в затылке и вздохнул:

— Тут дело такое… Просто так и не разберёшься…

Он ещё пошарил на верстаке, добыл пачку «Ротманс» и коробочку со спичками, вытащил сигарету, поджёг, затянулся, выпустил несколько колечек и сказал:

— У меня матушка была дочерью инженера, а замуж вышла за мастера с фабрики… Она красивая была, добрая… Только болела часто. Отец для неё этот дом выстроил, тогда фабрика ещё вовсю работала, заказов было полно… Отец был мастер-наладчик, потом начальником цеха стал. Хорошо зарабатывал. Хорошая семья у нас была, родители друг друга любили… У нас дома всегда чисто было… прибрано… пирогами пахло. Мама… она хотела, чтобы я на инженера выучился, деньги откладывала… А когда я школу закончил — совсем слегла. Лечили её долго. Все деньги наши на это ушли. Не помогло.

А как маму схоронили — отец… он пытался жить, только вот у него больше не получалось. Словно душу из него вынули. Он слёг вскорости… Да так и не встал больше. Угас. Так я без родителей остался, а было мне всего-то девятнадцать лет. Я погоревал, но… жить-то надо. Пошёл на фабрику, стал сначала рабочим, потом научился станки налаживать… Стал неплохо зарабатывать. И захотелось мне жениться — как в таком доме одному жить? Хозяйка нужна.

— А мама? — спросил я. — Как ты маму встретил?

— Ночью. У моего друга Пола мать в больницу свезли, он, как узнал — и за ней. Мало ли что. А он сторожем работал, вот и попросил меня выйти за него. Я и вышел, отработал ночь, а рано утром домой пошёл. Мне в этот день на смену не нужно было, голова тяжёлая, думаю, приду — и сразу спать. Тогда ещё с фабрики можно было короткой дорогой пройти через лес — я и пошёл. А утро было туманное, холодное, как сейчас помню… Иду я и думаю, как домой приду, согреюсь, горячего выпью. И тут прямо посреди тропинки появляется твоя матушка в красивом розовом платье и смотрит на меня так, что у меня всё внутри перевернулось. Я замер, а она руку мне протягивает и говорит:

— Нам нужно обвенчаться… Нам обязательно нужно обвенчаться…

— Так и сказала? — удивился я. — Обвенчаться?

— Да, — кивнул Тобиас. — Она ещё руку ко мне протянула, а в руке — два кольца. Золотое и серебряное. И взгляд у неё был такой… нездешний…

И тут я призадумался. Маги не венчаются. Они заключают магический брак. Эйлин не могла так сказать, но сказала. И этот нездешний взгляд. Империо?

— А что дальше было? — спросил я. — Ты помнишь, папа?

— Странно, — признался Тобиас, поморщился и потёр виски. — Помню какими-то фрагментами… Церковь помню… И потом помню, как дома мы спим и какой-то мужик врывается и орать начинает. А потом не помню ничего. В себя пришёл — нет мужика. Только Эйлин плачет. И кольцо на пальце… жжётся. А потом вроде перестало… Так и живём с тех пор, Севи… Я-то быстро понял, что Эйлин колдует, ну и попросил её этого при мне не делать. Она поклялась. Совсем колдовать перестала. И оказалось, что она по дому делать не умеет ничего — она-то мне потом рассказала, что у неё папаша из знатных и её такому и не думали обучать, у них какие-то домовые слуги были.

Но она пытается, только вот получается у неё плохо… и болеет Эйлин часто. Всю беременность болела, когда ты родился — болела… Я вроде и зарабатываю, а дома порядку нет. И я злиться начал. Такие мысли стали появляться — не приведи Господи. Её убить… тебя придушить… Я уж сам себя стал бояться. И стал я после работы в пабе задерживаться. Напьюсь — и вроде как полегче становится, нет такого желания, убивать не хочется. Так и жили… А вчера… Ты прости меня, Севи, не в себе я был. Не хотел…

Я покивал и подумал, что бедного мужика это всё так достало, что он десятилетнему пацану исповедоваться готов. И нет, я на Тобиаса зла не держал. Обработали его крепко, что может сквиб против магов? А он ещё и сопротивляться пытался… И, опять-таки со смертью настоящего Северуса большая часть ментальных установок с него спала. И вот это явно не игры Лорда Принца. Как бы то ни было, установку на уничтожение собственного внука он вряд ли бы стал вкладывать. Тогда, получается, дело в конкурентах. Как ни крути — брак-то у Эйлин законный. Понимаю, что кто-то намудрил, чтобы привязать её к мужу-сквибу, но этот самый кто-то просчитался в том плане, что я, то есть Северус, получился законным наследником. И это явно нарушало чьи-то далеко идущие планы.

«Не бойся, хозяин, я тебя в обиду не дам», — рядом неожиданно материализовался Бетховен и приласкался сначала ко мне, а потом к Тобиасу. Тобиас улыбнулся, погладил кота и сказал:

— Вот выговорился и как-то полегче стало. И кольцо… смотри-ка.

Он показал мне левую руку, на безымянном пальце которой я увидел тускловатый серебряный ободок с какой-то еле различимой вязью. Я удивлённо посмотрел на него, и Тобиассказал:

— Оно не снималось. С самой свадьбы не снималось. Так что пальцу даже больно было. А со вчерашнего дня — снимается. Смотри.

И он легко снял кольцо с пальца. Бетховен зашипел.

«Не надо его надевать. Нехорошая вещь. Хоть и слабая сейчас — всё равно нехорошая».

— Что это с ним? — удивился Тобиас.

— Видишь ли, папа, — вздохнул я. — Это не просто кот. Он… Он чувствует всякие плохие вещи. Похоже, вас с мамой прокляли. Не надевай больше это кольцо.

— Но я женатый человек… без кольца неприлично…

Матерь Божья, как меня умиляют эти непринуждённые нравы!

— Папа, ну съездишь и купишь пару колец. Себе и маме. А это лучше снять. Кстати, давай заканчивать — я к маме спущусь и узнаю, что с её кольцом. И да, теперь я думаю, что тебе нужно как можно скорее отменить клятву.

Тобиас проникся, начал собирать инструменты, а я аккуратно поставил покрашенный велик и побежал к Эйлин. Она, кстати, уже успела сварить полный котёл какой-то приятно пахнущей субстанции приятного мятного цвета и средней густоты.

— Это что? — поинтересовался я.

— Шампунь, — ответила Эйлин. — Помогает густоте и росту волос. Для магов слабоват будет, а для обычных людей — в самый раз. Пусть остывает, попозже разолью.

Я кивнул и тут же спросил:

— Мама, у тебя ведь есть обручальное кольцо?

— Да, — ответила Эйлин. — Только не знаю, откуда оно взялось. И до сегодняшнего дня оно сидело туго… так, что мне было больно. А сейчас… я его даже сняла. Оно само свалилось с пальца.

— У отца тоже, — проинформировал я её. — А Бетховен дал мне понять, что кольцо отца — очень плохая вещь. Может, и твоё — тоже?

Эйлин слабо кивнула головой куда-то в сторону.

— Кольцо там, на полочке. И палец сейчас не болит… так хорошо.

И она подняла левую руку. Я аж охнул. Кольцо действительно долгие годы сдавливало палец, так что на нём образовалось что-то вроде синеватого рубца. Появившийся в подвале следом за мной Бетховен вспрыгнул на полку и зашипел.

— Бетховен? — удивился я.

«Очень плохая вещь — проинформировал меня котик. — Хуже. Чем у мужчины. Это нужно обязательно убрать».

Убрать, значит. Ладно. Разберёмся. Я уже подкинул Тобиасу идею насчёт того, чтобы приобрести другие кольца. А эти я просто закопаю где-нибудь. Надеюсь, что этого будет достаточно.

— Не носи его больше, мама, — сказал я. — Это плохая вещь. Ты помнишь, откуда у тебя эти кольца?

— Нет, сынок, — покачала головой женщина.

— Вот и не носи. И пойдём наверх. Я поговорил с папой. Он согласен освободить тебя от клятвы. Ты знаешь, как?

— Знаю, — ответила Эйлин — Нужно сказать только одну фразу.

— Здорово!

— На латыни.

— А ты знаешь латынь, мама?

— Конечно, — ответила Эйлин. — Но твой отец её не знает.

— Думаю, это не страшно, — улыбнулся я. — он будет знать смысл фразы… и, надеюсь, сможет повторить её максимально точно.

Эйлин послушно кивнула, и мы поднялись наверх. Тобиас уже сидел в гостиной — с прямой спиной и очень серьёзный.

— Эйлин, — сказал он тихо, — жена… Боюсь, мы не поняли друг друга. Тут Северус объяснил мне, что ведьма не может не колдовать, и что из-за этого ты часто болеешь. Я не хочу, чтобы ты страдала. Что мне нужно сделать?

— Тебе нужно сказать только одну фразу. На латыни, — пояснила Эйлин. — «Я расторгаю клятву, данную Эйлин Снейп».

— И всё?

— И всё, — ответила Эйлин. — Главное, чтобы ты хотел этого, Тоби.

— Я хочу, говори, что мне нужно сказать.

— Iuramentum, quod mihi ab Eileen Snape factum est, dissolvе, — медленно и размеренно произнесла Эйлин.

Тобиас слушал внимательно, шевеля губами, а когда Эйлин закончила, произнёс:

— Иураментум квод мичи аб Эйлин Снейп фактум эст, диссолви…

По мне, так довольно похоже получилось, но я латыни не знаю. А вообще — стоит, наверное, научиться. Но всё-таки — удалось или нет?

— Мама, как ты? — взволнованно спросил я.

— Даже не знаю… — растерянно сказала Эйлин и опустилась в кресло, прикрыв глаза. Некоторое время она сидела молча, а потом я заметил, как её бледные щёки стали розоветь. Женщина открыла глаза и тихо сказала:

— Легче, мне гораздо легче. Надо проверить… Дай палочку, Северус…

Я протянул ей палочку и с удивлением ощутил некое ревнивое чувство. Палочка Эйлин удивительно хорошо подошла мне, и вот теперь…

Эйлин осторожно приняла палочку, взмахнула ею и тихо сказала:

— Люмос!

На конце палочки послушно возник огонёк — довольно бледный и слабый, но он был! Эйлин колдовала, значит, Тобиас освободил её от клятвы! Надеюсь, теперь она больше не будет терять здоровье…

— Нокс! — сказала Эйлин. Огонёк погас.

— Спасибо тебе, Тобиас, муж мой… — сказала Эйлин тёплым голосом. — Я рада, что ты понял меня…

— Ох, Эйлин… — вздохнул Тобиас. А потом подошёл к ней, сел рядом и обнял.

— Иди к нам, Севи, — сказала Эйлин, не отстраняясь от мужа. Я подошёл, и они обняли меня с двух сторон. И я чувствовал, что они любят меня. По-своему, но реально любят.

Не дам их в обиду. У меня есть год до Хогвартса, и я должен показать козью морду тем, кто превратил их жизнь в ад. И кто виновен в смерти маленького Северуса. Мне надо это сделать.

Без меня они пропадут.