Дом, который ждёт рассвет (гет)

Гарри знал, что его окружали не одни идиоты, знал, что если действительно кому-то понадобится, то его обязательно найдут. А ещё знал, что откажется от любых предложений о возвращении в волшебный мир. Если бы рядом с его домом раздался хлопок, Гарри бы не удивился, разве что покачал головой, ведь только неразумные волшебники стремятся нарваться на защитные чары. Однако в очередной день он, как и обычно, вышел на крыльцо с чашкой чая, вот только повесил портрет отца в гостиной, рядом с портретом матери, и был доволен результатом. Конечно, эти портреты не были живыми, зато мастер в Косом переулке не пожалел красок и сил, чтобы изобразить родителей такими, какими они были на колдографиях, молодыми и жизнерадостными. У Гарри были их отдельные портреты, был семейный, с ним маленьким, был портрет Сириуса, и теперь, заходя в гостиную, можно было действительно ощущать себя дома, в месте, где есть память о его близких и нет напоминания о трагических событиях, как в той же Годриковой Впадине или в мрачном доме на Гриммо. Гарри как раз вышел на крыльцо, сделал глоток чая и застыл, смотря в сторону.

Гостью он узнал издалека и почувствовал, как сильно забилось сердце. Лучи заходящего солнца играли в её густых, каштановых волосах, превращая их в живую, переливающуюся гриву, в сияющий ореол. Она шла без опаски, одевшись в такие же простые, как у него, джинсы и футболку, шла спокойно, словно никогда не исчезала из его жизни и лишь возвращалась домой после рабочего дня. Однако Гарри ненадолго перестал дышать.

— Вот я тебя и нашла, — сказала Гермиона, приблизившись, и Гарри, отмерев, вдруг понял, что широко ей улыбается как последний идиот.

— И как смогла? — с напускным удивлением спросил он, поставив чашку в сторону.

— Ну… упала Кикимеру в ноги… клялась в верности… рыдала… он сжалился и доставил в эти края…

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, то провела небольшое расследование, угрожала некоторым расправой и…

Гарри быстро спустился, и подруга оказалось прямо перед ним. Обычно это Гермиона бросалась к нему и крепко обнимала от волнения, но в этот раз он шагнул первым и обнял её сам. Обнял, поскольку другого близкого человека в мире больше не существовало. Знала Гермиона это или нет, но она была его семьёй, даже оставаясь только подругой и находясь от него на большом расстоянии.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он, ощутив, как разливается внутри приятное чувство тепла, и отстранился. — Надеюсь, ты не из-за меня примчалась?

— Ну… — Она немного смутилась, и её щёки покрыл румянец. — Это сложно объяснить…

— Может, выпьем чаю? — предложил Гарри.

Гермиона подозрительно прищурилась.

— Так, подожди, а ты точно Гарри Поттер или?.. — начала было она, но Гарри перебил:

— Ты предлагала нам состариться, оставшись в палатке. Знаешь, временами думаю, может, зря не согласился: там всё было просто и понятно, а теперь… как ты и сказала, сложно объяснить.

Напускное подозрение ушло с её лица, и на губах заиграла ответная улыбка.

— Так, теперь я хочу знать всё.

— Я и не сомневался, идём.

Гарри не знал, сколько времени они просидели на кухне, болтая обо всём подряд: о его серой жизни, полной каких-то заданий и прихотей Джинни, о родителях Гермионы и её новой работе в Австралии, о самозванце в лице Рона, о Кингсли с его обманом и многом другом. Гарри, конечно, был тронут возмущением Гермионы и её действиями, хотя сам не испытал ни капли злости. Казалось, люди, о которых говорила подруга, остались для него в прошлом, а в настоящем были они — портреты близких, о которых сохранилась только светлая память, этот уютный дом, который он продолжал обустраивать, похожие на маленьких поросят рыжие котятки в корзинке, и, конечно, Гермиона, прибывшая к нему из-за океана. Вот уж от кого, а от неё он бы никогда не отвернулся и не забыл. Одно её присутствие что-то пробудило в нём — некую энергию, желание продолжать жить и творить, — и он схватил её за руку.

— Пойдём, покажу тебе всё, чтобы ты не думала, будто я тут сижу целыми днями, бухаю и тупо смотрю в стену.

— Вообще-то я так не думала! — возразила ему подруга, и они не успели дойти до гостиной, потому как Гермиона увидела в углу коридора корзину с комком из рыжих котят, дружно спящих друг на дружке в отсутствии кошки, и направилась к ней. — Мерлин, что это? Ты… ты кошку завёл?

— Нет, это… скорее, чья-то кошка завелась у меня, — поправил её Гарри и тоже приблизился к корзине. — А это Рыжики, которых она мне оставила. Рыжий первый, Рыжий второй, Рыжик третий и… если я правильно рассмотрел, то крайнее, самое мелкое и пищащее тельце с белыми ушками, это Рыжуля.

Гермиону, конечно же, котята и их судьба сразу же очень заняли. Надо было ведь выяснить, чего Гарри определил их в коридор, а не в гостиную или спальню, где наверняка теплее.

— Чтобы кошка их потеряла? Тут так-то тоже не холодно и к двери куда ближе, и потом я в гостиной чей-то полуживой граммофон нашёл, ну, помимо одного вконец раздолбанного магнитофона, а кошки вроде шум не любят…

— А, ну ладно. Ты только их подкармливать не забывай, как ходить начнут. Кошка же не вечно будет рядом с ними, да и потом, они растут, им скоро будет не хватать её молока.

— Думаю, Рыжики мне ещё об этом не раз напомнят. Особенно Рыжуля… подозреваю, это она больше всех под крыльцом пищала, требуя лучших условий.

Убедившись, что упрекать или хорошенько стукнуть его вроде пока не за что, Гермиона наконец прошла в гостиную и, к удовольствию Гарри, она тоже её приятно впечатлила. Её взгляд коснулся каждого портрета, прошёлся по книжному шкафу, упомянутому ранее граммофону с пластинками, камину, у которого лежали дрова, новеньким коврам, диванам и портьерам.

— И ты… столько всего уже привёл в порядок? — удивлённо спросила Гермиона, снова смотря на него так, как будто он был героем, лишь победив лень и убрав всякий хлам.

— Ну, понемногу, — скромно ответил Гарри. — Наверху, например, ещё много чего нужно сделать…

Хоть он и испытывал сомнения, что этот дом может быть ей не так интересен, как ему самому, но подруга энергично обошла его весь, что-то оценила, на что-то выдала замечания или советы, а к вечеру они уже гуляли у озера, продолжая вести разговор. Темы для него, казалось, не могли исчерпаться и только множились, потому что Гермионе было интересно всё, что он собирался сделать в этом доме, всё, с чем у него возникли трудности, всё, что он ещё планирует делать, а Гарри было интересно, как шла её жизнь на другом материке, чем она вообще занималась там, он ведь тоже её знал и знал, что его подруга не могла сидеть без дела. Знал по её письмам, что у неё есть некая работа, но плохо понимал её суть.

— Да ничего особенного, решаю в качестве секретаря множество организационных вопросов и всякие расчёты ещё попутно произвожу, — говорила Гермиона.

— О, в этом ты мастер, им с тобой повезло, — с улыбкой подмечал Гарри.

— Так, ну хватит всё обо мне, лучше скажи, что ты сам дальше собрался делать?

— В смысле? Дом ремонтировать, у меня работы полно…

— Вообще-то я не об этом спрашивала…

— А о чём?

— Гарри, ты ведь не будешь дом всю жизнь ремонтировать.

Она остановилась, и он остановился вместе с ней. Гермиона упрямо смотрела ему в лицо, и впервые за долгие месяцы Гарри чувствовал себя немного неловко. Близкая подруга и в школьные времена умела до него достучаться и не дать скрыться под тенью дел и борьбы с врагом. Пожалуй, за это он её немало ценил: за смелость и честность, за способность видеть его таким, какой он есть.

— Ну… нет, конечно, — буркнул Гарри, отводя взгляд, но через мгновение вернул его к ней.

Почувствовал, как её нежные пальчики коснулись и сжали его грубую ладонь, и некое чувство снова пробудилось в нём подобно солнцу, поднимающемуся над горизонтом.

— Гарри, я ведь тебя тоже знаю, — между тем сказала Гермиона, державшая его руку. — Тебе понадобится какое-нибудь дело, помимо хозяйства, иначе ты точно загрустишь в этих стенах, начнёшь пить и тупо смотреть в стену.

А ведь это она неоднократно помогала ему поверить в себя, когда он уже находился на грани отчаяния, доказывала ему, что он не опасен, когда все другие смотрели на него настороженно, даже Джинни, по её словам, любившая его с самого детства, робела и порой не знала, как к нему подойти и помочь, а Гермиона, казалось, знала его всю жизнь и не боялась ни его, ни его демонов. Она и перед Битвой желала пойти с ним в Запретный лес, и наверняка пошла бы, если бы он попросил. И сейчас она словно бы снова хотела шагнуть во тьму, лишь бы только он её снова услышал. Гарри слышал и был очень тронут. Настолько, что чувствовал себя счастливым ребёнком и думал, что это как-то глупо.

— О, я постараюсь, что-нибудь придумать и этого избежать, — с улыбкой сказал, чуть сжав ладонь подруги в ответ.

Однако Гермиону его ответ, конечно же, не устроил.

— Гарри, я рада, правда, очень рада, что ты нашёл это место, здесь… чудесно, — серьёзно сказала она, — я вижу, тебе здесь намного лучше, и это потрясающе! Ты всегда был очень смелым, и меня это в тебе восхищало, и сейчас ты проявил немало смелости, перестав плыть по течению и решив что-то изменить. Это здорово, правда. Я не прошу тебя вернуться к волшебному миру и снова что-то для него делать, нет, я… я прошу тебя найти что-то ещё для себя, какое-то дело, что-то такое, что тебе будет нравиться, и… Ох, Мерлин, перестань на меня так смотреть.

— Как?

— Вот так!

Гарри, конечно, не знал, как именно он на неё смотрит, и пару раз моргнул, а Гермиона, порозовев отчего-то, сделала вдох после торопливой речи.

— Гарри, я просто очень беспокоюсь за тебя, ты так внезапно исчез и… совсем один здесь. Я не говорю, что тебе надо завтра же вложить себя ещё куда-то, но…

— Я понял, что ты хочешь сказать, не переживай, я справлюсь, — перебил он и увидел, как её брови приподнялись.

— Правда?

— Да, я тоже над этим иногда думаю, просто пока ничего не решил.

— О… ладно.

Без сомнения, он её удивил и это было почему-то приятно. Они снова неторопливо двинулись вдоль озера, и Гарри поймал себя на желании не выпускать её руку из своей, на желании посидеть вместе на крылечке, продолжая беззаботно болтать, и вместе встретить рассвет. И почему только всякая глупость лезет в голову, когда хочется выглядеть взрослым и серьёзным?

— Ты надолго приехала? — спросил он, желая заглушить наплыв необъяснимых мыслей и чувств.

— До конца месяца… — со вздохом ответила Гермиона и погрустнела, как будто речь зашла о чём-то трагичном. — Взяла небольшой отпуск и вот… очень захотела увидеть тебя и…

— О, я очень рад, что ты меня нашла.

— Я тоже.

Спустя какие-то минуты они снова остановились. Оказалось, что за экскурсией по дому, чаепитием и разговорами, крайне незаметно и быстро пролетело время, стало темно.

— Я в «Дырявый котёл» вернусь, и, если ты не возражаешь, загляну к тебе завтра, — заметила Гермиона.

— Не возражаю, тебя я всегда рад видеть, — ответил Гарри.

Подруга прижалась к его груди ненадолго и поднялась на носочки. Он почувствовал её горячее дыхание на своей щеке, нежное прикосновение губ к коже и невольно замер. Дико заколотившееся сердце потребовало действий, и ему едва удалось удержать себя на месте.

— И я тебя всегда рада видеть. До встречи, — сказала Гермиона, прежде чем с хлопком исчезнуть.

Гарри отмер и уставился на одинокий тёмный силуэт на поверхности озера, сжимавший руки в кулаки. Дышать стало тяжело, в напряжённых руках чувствовалась дрожь. Безумно хотелось их поднять немногим ранее и крепко обнять Гермиону, обнять и попросить её остаться. Этот обычный день стал особенным от одного её появления, а оно разбередило его мысли и чувства. Гарри зашёл дом и позднее долго лежал в постели, не в силах заснуть. Сама мысль попросить Гермиону остаться стала вызывать неслыханное волнение и казаться жутко неправильной, пугающей, эгоистичной. Он ведь уже чуть не лишил Грейнджеров дочери, как он может даже думать о том, чтобы сделать это снова? Да и зачем он Гермионе? Нет, она его, конечно, любит, он её друг, но что он может ей дать как мужчина? Полуразбитого себя и этот дом? У неё на том материке близкие, какое-то дело, свобода. Будет ли она свободной здесь, рядом с ним? Может, потому она и не прилетала так долго, что только там чувствовала себя хорошо, а не здесь?

Мыслей было слишком много, и Гарри долго не удавалось отогнать их от себя. В какие-то минуты он представлял, как они стоят с Гермионой у озера, и он без стеснения её целует, а она прижимается к нему и обвивает руками шею. Эта необычное видение будоражило и разжигало всё внутри, точно искры пламени. В какие-то минуты Гарри хотел себя треснуть и поворачивался на другой бок, сосредотачивая всё внимание на тиканье часов. В какие-то минуты он опять вспоминал Джинни, их будни, казавшиеся ему испытанием, и ночи, иногда приносившие лишь удовлетворение его телу. Вспоминал письмо, которое ей оставил, и чувствовал в груди тяжесть. Он ведь действительно хотел, но не смог сделать её счастливой. Может, он попросту на такое не способен?

Устав ворочаться, Гарри во втором часу ночи сходил на кухню и выпил зелья сна без сновидений, после этого он наконец-то расслабился и стал чувствовать, как его отпускают всякие переживания. Гермиона должна вернуться в Австралию, он не имеет права её удерживать, там ей куда лучше, чем здесь, последним подумал Гарри и отключился.