Дом, который ждёт рассвет (гет)

В первый раз он не стал трансгрессировать прямиком к дому — мало ли какие чары там могли сохраниться, поэтому выбрал ближайшую деревушку, переместился туда, а потом пошёл пешком, ориентируясь по карте. Нужная тропа нашлась быстро, она была заросшей, почти исчезнувшей, как будто безмолвно говорившей путнику, что ею не пользовались десятилетиями. Под ногами хрустели ветки, воздух пах сыростью и влажной травой. Гарри шагал молча, и ему казалось, что с каждым шагом он уходит в прошлое, во что-то прежде незнакомое, но вместе с этим невероятно притягательное.

Когда он вышел к озеру, солнце уже клонилось к закату. Вода лежала тяжёлым, неподвижным зеркалом, а на берегу темнел полуразрушенный дом. Гарри замер и смотрел на него с расстояния. Перед ним был мрачный силуэт прошлого, упрямо цепляющийся за землю. Этот дом, некогда принадлежавший семье Блэков, как будто бы унаследовал от прежних хозяев твёрдость их характера. По крайней мере, в бумагах он значился как собственность Сириуса Блэка, а всё, что принадлежало последнему, перешло по наследству к Гарри. Поначалу он и не думал о том, где же Сириус жил, когда получил наследство дяди Альфарда, но теперь, после второй магической войны, после всяких разборок и бумажной волокиты, он узнал многое. Например, что профессор Дамблдор открыл ему не всю правду о его предназначении или что по бумагам за ним числилось немного больше имущества, чем когда-то озвучил директор. Гарри и сам бы не ответил на вопрос, что же его так зацепило в бумагах, полученных в Министерстве магии — подумаешь, перепись его имущества, Малфою тоже поступали подобные бумаги и что? — но что-то толкнуло его взглянуть собственными глазами на то, что у него есть, вернее, ещё осталось от крёстного.

Дом был заброшен и, вероятно, остался без внимания с того самого года, когда Сириус угодил в Азкабан. Вероятно, он и не вспомнил о нём, когда вернулся обратно в Британию, наверное, подумал, что там его будут искать в первую очередь, вот и не упоминал при разговоре. А может, это Дамблдор, чтобы ему пусто было, запретил Сириусу упоминать этот дом и те годы, что он в нём жил. Как бы там ни было, дом всё ещё стоял на месте, и Гарри, глубоко вздохнув, достал волшебную палочку и двинулся к крыльцу.

Ступеньки скрипели под ногами, как и входная дверь, будто предостерегающая перед опасностью, дорожки под ногами извергали из себя пыль, на одном из портретов в гостиной какая-то милая дамочка взвизгнула и упала в обморок. Гарри перевёл с неё взгляд на камин, заваленный обломками, и заметил упавший на пол чёрный канделябр, на котором как-то смогли вырезать силуэт ворона, знак Блэков. Гарри покрепче сжал волшебную палочку в руке и снова направил её перед собой. Защитных или каких-либо других чар не было ни перед домом, ни в нём самом. Возможно, все уже давно угасли со временем и теперь можно было опасаться только обвала. Из-за немытого стекла всё ещё было видно озеро, по поверхности которого скользили прощальные лучи заходящего солнца.

Как опытный мракоборец Гарри, конечно же, проверил и второй этаж — спальни, кладовую, ванную, чердак — на какие-то минуты присел на старенький сундук, в котором хранился всякий хлам, и тяжко вздохнул. Дом был пуст и не нёс в себе опасности, только пустоту и напоминание о прошлом. То же самое, что и нёс в себе теперь Гарри. Они ушли… его близкие друзья, должные вернуться к своим семьям и жить дальше, его миссия по борьбе со страшным врагом, его желание очищать мир от тёмных магов и всякое прочее. Остались только пустота и воспоминания о былом. Этот дом напомнил ему о самом себе и задел некую невидимую рану. Гарри вдруг почувствовал, как что-то сдавливает его изнутри, требуя вытряхнуть из себя всю накопившуюся пыль и обломки, всю ту грязь, что мешала ему дышать. Он сглотнул возникший в горле ком и поднялся на ноги. В этот дом он ещё обязательно вернётся.

* * *

— Какие ещё «дела были»? — возмущалась Джинни, ходя по кухне в «Норе». — Вот у тебя вечно находятся какие-нибудь отговорки, чтобы пропустить самое важное!

Гарри опять вернулся поздно со службы и был не очень разговорчив, что её задевало. Как можно быть таким бесчувственным и угрюмым?!

— Ну так… сходить надо было кое-куда, — сказал он и, потупившись, уставился в чашку с недопитым чаем. — Прости, не успел… на твоё отборочное выступление.

— Да и не больно-то, видимо, хотел, — ядовито подчеркнула Джинни, схватив чайник, и плеснула себе кипятка в чашку. — Не понимаю, зачем тебе вообще сдалась эта работа? Мало, что ли, сражался в школьное время?

— Да, ты права, и сам не знаю, — буркнул Гарри, почему-то продолжая смотреть в чашку, словно видя там что-то интересное, помимо собственного отражения.

— Ну вот и бросай тогда эту ерунду! Меня, между прочим, сегодня рассматривали в «Холихедские Гарпии»! — гордо прибавила она, опустившись на соседний от Гарри стул. — Сказали, дадут обратную связь на следующей неделе. Как думаешь, меня возьмут в команду?

Когда Джинни коснулась его ладони, Гарри перевёл на неё взгляд и улыбнулся, хотя в его глазах радости почему-то не наблюдалось.

— Наверняка, — сказал он. — Ты… прекрасный игрок, уверен, они захотят видеть тебя в своей команде.

— Ох, это было бы хорошо, — согласилась Джинни, мечтавшая только о том, чтобы больше не сидеть дома, а заниматься любимым делом. Она и так после окончания школы всё лето бегала то за одними, то за другими представителями разных команд и записывалась на пробные тренировки и выступления. — Будет так здорово сразу же попасть в основной состав, а не сидеть на скамейке запасных…

— Думаю, тебе с твоими умениями быть на скамейке запасных не грозит.

Джинни гордо улыбнулась от такой высокой оценки и потянулась было к Гарри за поцелуем, но он поднялся из-за стола и с задумчивым видом отправился к двери.

— Прости, я устал, — сказал на прощание и махнул рукой. — Увидимся! — услышала она из коридора, прежде чем прозвучал характерный хлопок трансгрессии.

— Ну вот опять он за своё, — буркнула Джинни, надувшись.

В последнее время у них с Гарри почему-то не ладились отношения, вернее, никуда не продвигались, хотя они редко ссорились и свободное время проводили вместе. Гарри после победы как будто подменили: он вроде работал, занимался какими-то делами, но временами выглядел отстранённым от всего или угрюмым. Временами Джинни думала, что это всё из-за Гермионы, уехавшей в прошлом году в Австралию к родителям. Думала, что Гарри скучает по ней и скоро уедет следом, но нет, они мало обменивались письмами и их письма не содержали в себе ничего интимного или интересного. Да, конечно, трогать письма Гермионы было неправильно, но какой нормальный парень станет хранить письма подруги, если у него есть девушка, с которой он встречается? Джинни посчитала, что она в своём праве, разве что не смогла письма предполагаемой соперницы сжечь: побоялась, что это её парня заденет и он взбесится, а когда Гарри бесился, он был очень страшен — Рон с ним в прошлом году подрался и неделю потом лежал в Мунго, так и не открыв никому из родных, что же они с другом не поделили. Впрочем, Рон никогда не следил за языком, поэтому их драка с Гарри никого не удивила, через месяц о ней быстро забыли, разве что Джинни помнила и иногда опасалась, что эта драка тоже произошла из-за Гермионы. Возможно, было что-то, в чём парни в отношении неё не сошлись, но спрашивать их было бессмысленно.

— Милая, ну что ты опять выдумала, — успокаивала этим же вечером дочь миссис Уизли, зайдя на кухню. — Тяжело ему просто, вот он и… сторонится временами всех, а не конкретно тебя. Не хочет, наверное, доставлять неудобств, привык сам справляться с трудностями, вот и сейчас пытается... справиться.

— Ну да, тяжело ему, а мне легко как будто, — буркнула Джинни в ответ. — Не он один, между прочим, кого-то потерял и страдал. Я Дина отшила ради него, Невиллу сказала, что мы с ним не пара, думала, Гарри вернётся и предложение мне сделает, а он… он…

Джинни хотела бы сказать, что Гарри грубый и похотливый, но это не соответствовало действительности, да и говорить матери о том, что у них с парнем в плане физической близости тоже не всегда всё замечательно, было неловко. Джинни помнила, с каким пылом она целовалась с Дином, как он хватал её за… некоторые места, а она стукала его по рукам, но потом уступала, помнила, как Невилл радостно ей улыбался, не сводил с неё глаз и брал осторожно за руку как будто богиню, а Гарри… С Гарри всё было не так. Он принимал её поцелуи и объятия как должное, не говорил ей, как она красива или же что сводит его с ума. Нет, в постели он был неплох — тут было бы глупо соврать — но во всём остальном он как будто не видел значения: ни в цветах, ни в флирте, ни в каких-либо других знаках внимания.

— …а он просто чёрствый, твёрдый как камень! — не выдержав, в сердцах сказала она матери и покинула кухню под её тяжкий вздох.

К её безумной радости, через два дня пришло письмо от представителя «Холидейских Гарпий», и Джинни узнала, что её приняли в команду. За неё была рада вся семья. Джинни надеялась поделиться этим и с Гарри, но он в последние два дня не заходил в «Нору», поэтому пришлось идти на Гриммо, 12. Вот только в этот раз домовик открыл ей дверь, но не впустил в дом.

— Хозяин велел передать рыжей дряни это, — сказал он, достав конверт. — Кикимер дал слово передать и передаёт, но впускать рыжую дрянь в благороднейший дом хозяина он не будет, — презрительно прибавил старый домовик и, бросив конверт ей под ноги, закрыл дверь.

Джинни почувствовала дрожь в руках, но наклонилась и подняла конверт. Внутри лежал свернутый вдвое листок, и она невольно задержала дыхание, развернув его.

Джинни!

Прости, что не смог найти силы и сказать это лично, но, думаю, нам пора расстаться. Я думал, что смогу сделать тебя счастливой, но, вижу, мне это не под силу. Ты достойна лучшего. Надеюсь, ты ещё встретишь кого-то, кто будет тебя любить и оберегать от всего. Прощай и прости.

Гарри.

Джинни медленно вдохнула и почувствовала, как слёзы заскользили по щекам. И вот опять! Она столько старалась ради него, стольких парней отшила, а он избавился от неё как от ненужной игрушки! Проклятый молчаливый эгоист!

— Подлец! Ну и катись ты как можно дальше! — гневно сказала она вслух и разорвала письмо на мелкие кусочки.

* * *

— Что значит «ушёл»? — не понимал Кингсли, сидя в кабинете и смотря на одного из своих заместителей в лице Гавейна Робардса, главы Управления мракоборцев.

— Ушёл значит, надумал и ушёл, — повторил тот и положил на стол подписанное им заявление. — Я ему что, нянька? Гарри парень взрослый, знает, что делает.

Нетерпеливый по долгу службы и упрямый по характеру, Робардс развернулся и вышел из кабинета, качая головой. Кингсли же нахмурился и откинулся на спинку стула. Не вовремя вот Гарри надумал уйти! Как можно было вот так резко взять и покинуть Министерство? А как же люди? Как же запланированные встречи? Как же дела, в конце-то концов? Он ведь символ победы и спокойствия жителей волшебного сообщества. Его колдофото чуть ли не каждый месяц мелькает в газете, люди верят, что пока Гарри на службе, то есть рядом с ними, у них всё в порядке. Они читают его интервью, смотрят колдофто и ощущают в душах тепло. А теперь что? Подумают, будто он пропал или заболел, или, упаси Мерлин, придумают, что он умер и обвинят представителей власти в обмане и молчании! Этим людям только дай повод для беспокойства, и они начнут закидывать Министерство письмами, всё ли в порядке в мире и не появился ли какой новый Тёмный Лорд! Нет, вот как можно было так безответственно подойти к жизням других людей? Хоть бы зашёл поговорить, объяснил, в чём дело, а он молча взял, написал заявление и ушёл. А ещё герой называется, взрослый человек!

Кингсли тяжко вздохнул, поднялся из-за стола и решил сходить в «Нору». Уж там-то Гарри он наверняка застанет и сможет с ним серьёзно поговорить обо всём. Однако в «Норе» министру были не очень рады.

— Понятия не имею, где этот мерзавец, и не хочу знать! — сказала ему Джинни Уизли и ушла наверх, ничего не объяснив.

— Расстались они, тяжело девочке, — пояснила Молли, — ты бы лучше на Гриммо сходил, может, там Гарри найдёшь.

Кингсли последовал совету и сходил на Гриммо, но там его встретил ещё более неприветливый Кикимер.

— Хозяина нет дома, — отрезал было он, но Кингсли достал волшебную палочку и подвинул его при помощи заклинания.

— Знаю я твоё «нет дома», соврёшь — недорого возьмёшь, — сказал он, пройдя внутрь, и взмахнул палочкой ещё раз.

Проверка, к его огорчению, показала, что в доме нет ни одного человека. Кингсли подумывал было оставить записку или же наказать домовику передать послание хозяину, но этот самый домовик решил, что с него хватит, и магией поднял в воздух ухват… Прежде чем вылететь на улицу, Кингсли помнил, как что-то схватило его сзади и толкнуло к открытой двери. Скатившись по ступенькам, он снова услышал голос домовика:

— Если Кикимер сказал, что хозяина нет дома, значит, его нет дома! — отрезал тот и хлопнул дверью.

Так и пришлось отправить Гарри письмо, сходить во «Всевозможные Волшебные Вредилки», чтобы поговорить с Роном и Джорджем Уизли, навестить Андромеду Тонкс, а также отправить одну сову в Хогвартс и ещё одну в Австралию. Ответа, где же Гарри, так и не появилось, как и письма от него самого.

Гермиона забыла, каково это — слышать шум лениво наползающих волн, пропускать мягкий песок между пальцев, сидеть на берегу, ощущая ласкающие кожу лучи солнца, и ни о чём не думать. Сидеть, вдыхая всей грудью свежий воздух, и раствориться в моменте, в минутах, в каком-то ясном спокойном дне. Для неё прежней это прозвучало бы дико, но она не хотела возвращаться в Британию. Уезжая, думала, что покидает её ненадолго, вслух говорила, что улетает только на лето, к началу учебного года обязательно вернётся, чтобы окончить седьмой курс, а в самолёте обнимала саму себя, чтобы подавить дрожь, и еле дышала от мысли, что скоро ей предстоит взглянуть в глаза родителям, чьё доверие она предала. Благо, что целители в местной волшебной больнице оказались разумными и вошли в её положение, оказали помощь. Поначалу с Грейнджерами было очень тяжело вести разговоры и сдерживать подступающие слёзы от их новых колких вопросов. В какие-то моменты Гермионе казалось, что мама с папой её никогда не простят и выставят за дверь. Но, видимо, родители на то и родители, что принимают и любят своё чадо даже после тех бед, что оно натворит. Временами Гермиона ощущала на сердце ноющую рану и думала, что не заслужила прощение и любовь близких.

— Но теперь-то ты хоть останешься с нами или опять в этот свой волшебный мир помчишься? — спросил её в прошлом году отец, и у неё не повернулся язык рассказать ему и матери о былых планах.

Все эти планы очень скоро стали казаться глупыми и бессмысленными. Зачем ей седьмой курс? Что она изменит, когда пойдёт работать в Министерство? Неужели такие, как Малфой и ему подобные, позволят ей, грязнокровке, вводить новые порядки? Она же даже домовым эльфам, у которых есть глаза и уши, чтобы видеть и знать всю несправедливость в отношении самих себя, не смогла ничем помочь! Неужели её суждения и помощь когда-нибудь поймут и примут твердолобые волшебники?

— Да, я… погостила бы у вас какое-то время, — смогла лишь сказать родным Гермиона и перестала замечать, как летят дни.

Нет, она не могла сказать, будто жалела, что пошла с Гарри и Роном — знала, что не простила бы себе, если бы оставила их одних, — и вместе с этим она не могла сказать, что в Британии её что-то держит или кто-то ждёт. Что и кто? Рон, которому она не нужна? А ведь когда-то она наивно думала, что он влюблён в неё уже давно, вот и ревнует. Думала и прощала ему дурные выходки. Думала, что значит для него очень много, а Рон в тяжёлое время просто взял и бросил её на произвол судьбы, покинув их с Гарри в палатке, а потом явился как ни в чём не бывало и ещё стал рассказывать о какой-то там любви. Может, Гарри его и простил, но Гермиона достаточно из-за Рона плакала холодными ночами. Эту свою мнимую влюблённость в него она похоронила и оплакала намного раньше, чем была одержана победа над Волан-де-Мортом. Это Рон всё пытался доказать ей свои чувства, приударить и сделать вид, будто всё хорошо, а она немного подыгрывала ему — не хотелось с ним ссориться во время сражения или же сразу же после победы, когда всем и так было нелегко, — а потом устала и сказала, что с неё хватит.

«Рон, пойми, мы не пара! Мы не подходим друг другу! Мы никогда не были и не будем с тобой парой!»

Возможно, её слова прозвучали крайне жестоко, но зато она была честна и с ним, и с самой собой. Возможно, не просто так спустя день после её заявления Гарри с Роном подрались — вполне возможно, что разошлись во мнениях из-за неё. Гермиона больше не хотела в это вникать, выступать совой между ними и притворяться терпеливой и доброй подругой. Она улетела совершенно разбитая, с вымученной улыбкой на губах и некими планами, нужными, чтобы держать себя в тонусе. Планы рухнули, цели потерялись, её мертвенно-бледная кожа, как сказала мама, наконец-то приобрела персиковый оттенок, спина и плечи впервые болели от долгого нахождения на солнце, а не от напряжения. Гермиона и сама не заметила, когда к ней пришла мысль, что она отдала волшебному миру всё, что у неё было, и теперь хочет хоть что-то получить для себя — хотя бы покой и любовь близких, которую она чуть не потеряла.

— Милая, мне стало жалко сов — они всё сидели на окошке и ждали тебя — я забрала у них письма, они на столе в гостиной, — едва она вернулась домой, доложила ей мама из кухни.

— Хорошо, ничего страшного, спасибо, мам! — бросила Гермиона, сняв обувку, и повесила шляпку на крючок.

Писем, как и обычно, было порядка десятка. Один из целителей, который помогал с родителями, как-то написал ей, что у него есть предложение для неё по работе. Гермиона удивилась — она никогда не питала тяги к лечению людей или же к связанным с этим предметам, вроде зельеварения или травологии, — но из банальной вежливости, конечно же, зашла узнать, в чём дело.

— О, что вы, мисс Грейнджер, у нас полно работы и не связанной с лечением… — подметил целитель при встрече и предложил пройтись.

Что именно его в ней впечатлило — способность грамотно планировать, использовать сложные заклинания, читать руны или что-то другое — она не знала и не спрашивала, но вот уже почти год работала секретарём. По крайней мере, так было написано в бумагах, на деле же она была вторым заместителем заместителя главного целителя, а попросту говоря, счетоводом-администратором, который взял на себя некоторую часть бумажной работы и решение множества мелких вопросов, на которые у целителей иногда не хватало ни сил, ни внимания, ни времени. Гермиона не сказала бы, что была счастлива, но и огорчаться вроде тоже было нечему: в коллективе к ней хорошо относились, до ночи на работе она редко задерживалась, только в особые отчётные дни. В целом всё было неплохо, кроме странного ощущения некой пустоты внутри.

«Пройдёт», — как-то заключила она, погрузившись в работу, и не возвращалась к этому ощущению до этого дня.

Впрочем, этот день тоже был обыкновенным: в больнице она много всего успела сделать и находиться там до вечера не было смысла. Гермиона ушла с обеда и немного прогулялась по песчаному берегу, позволила себе расслабиться, забыть обо всём и отогнать некоторое огорчение. Джонсон, один из целителей, опять пытался приударить за ней и звал вместе пообедать… Так-то он был неплохим человеком: старше неё на десять лет, рассудительный, начитанный, не красавец, но и не урод, обычный приятный вежливый мужчина. Кого-то другого его внимание, наверное, порадовало бы, но Гермиону оно огорчило по одной простой причине — она ничего к Джонсону не испытывала. И чего он привязался к ней? Она вроде повода не давала: не заигрывала, не лезла в его работу, без дела ни о чём не расспрашивала. Неужели он, как и Виктор когда-то, видит в ней то, что не видит она сама?

Гермиона как раз подобрала письма, заботливо сложенные мамой в гостиной, занятая мыслями о том, как странно идёт её жизнь, как одно из них выпало из её рук и тут же привлекло внимание. Помятый конверт явно летел не один день, и надпись, сделанная на нём, смазалась то ли от дождя, то ли от спешки, с которой его отдавали сове. Гермиона хмыкнула и подобрала конверт с пола. Наученная горьким опытом, она, конечно же, достала волшебную палочку и сперва взмахнула пару раз, а уже потом, убедившись, что внутри нет ничего вредоносного, вскрыла конверт и достала вдвое сложенный лист.

— Мерлин… — охнула она, заскользив глазами по строчкам письма, и её сердце сильно-сильно забилось.

Гарри исчез. По крайней мере, только это она поняла из письма Кингсли.

* * *

— Ты точно его не видела? Или это он велел тебе сказать, что ты его не видела?

— Мерлин, я же тебе написала, что не видела его! Мне что, ещё клятву принести, что здесь Гарри не было?!

Андромеда Тонкс вскипела, когда Кингсли навестил её лично и задал всё тот же волнующий вопрос. Если Гарри бросил Джинни Уизли, то это вполне нормально, заключил министр, они молодые, поссорились и разошлись, с кем не бывает. Но не мог же Гарри и крестника бросить? Сына человека, который был близким другом его отца. Нет, это было не в характере Гарри. После войны он точно проявлял участие к судьбе мальчика.

— А может, он заходил и что-то говорил, а? — настаивал Кингсли.

— Если он и заходил, — сердито повторила Андромеда, — то это не твоё дело! А теперь пошёл вон, пока я тебя не прокляла!

Перед уходом министр, конечно же, наказал передать Гарри, чтобы тот одумался и зашёл к нему для разговора, но что-то подсказывало ему, что Андромеда вряд ли будет Гарри что-либо передавать. Уж больно она упрямая и своенравная, как и большинство Блэков. Не дозорных же возле её дома выставлять? Да и Гарри вроде не преступник, чтобы его выслеживать и ловить. Он просто… безответственно подошёл к своему уходу, чем и поставил министра в не очень удобное положение. Ещё немного и журналисты прибегут с вопросами, и тогда опять начнётся очередная нервотрёпка. Нет, так всё нельзя оставлять, нужно же что-то делать.

«Скормить им что-нибудь, чтобы отвлеклись и успокоились», — подумал на ходу министр, и как это иногда бывает со взвинченными до предела персонами, его вдруг посетила странная идея... А собственно, зачем ему сам Гарри? Хочет как ребёнок спрятаться от всех и не показываться, пусть не показывается, может, ещё пожалеет, что сбежал.

Кингсли решил вернуться в Министерство и вызвал к себе Робардса, приказал тому отправиться в Мунго и поговорить с целителями — Гарри там всё-таки лечился после очередного ранения, возможно, они какие-то вещи или образцы крови сохранили после такого.

— А ещё на Гриммо, дом двенадцать, людей отправь, пусть там всё проверят, только это… осторожнее с домовиком, — добавил он.

Как опытный мракоборец Робардс смог совершить невозможное и сохранить невозмутимое лицо.

— Хм… а могу ли я спросить, зачем нам вещи Гарри? — поинтересовался он. — Ты ритуал для его поиска собрался проводить или, наоборот, порчу на него за что-нибудь наслать?

— Тебя это не касается, — отрезал Кингсли. — Тебе приказ ясен?

— Да.

— Тогда иди и исполняй.

Робардс вышел из кабинета, и Кингсли откинулся на спинку стула. Всё, хватит с него бегать за каждым… героем, как за обиженным ребёнком. Скоро у него будет нужный материал, и если он понадобится, а это вероятней всего, люди снова увидят храброго Гарри Поттера, готового их успокоить. Прям эти люди поймут настоящий перед ними Гарри Поттер или нет. Какой-нибудь сотрудник за пару золотых, вполне возможно, сыграет известного героя лучше, чем показывается на публике этот самый оригинал.

* * *

Когда рёв двигателей сделался громче, Гермиона инстинктивно закрыла глаза и вцепилась в подлокотники сиденья. Самолёт отрывался от земли, в стороне от неё бурно что-то обсуждали муж с женой, а в её памяти проступали блики разных вспышек, сопровождающихся хлопками. Сколько же раз она видела по ночам те самые страшные часы её жизни… бездыханные тела посреди школьных руин… полные ненависти лица Пожирателей смерти… Видела и просыпалась в холодном поту. Возможно, даже кричала, потому что иногда мама с папой странно на неё смотрели поутру. А ведь эти видения уже почти погасли и перестали её преследовать — как же быстро привыкаешь к хорошему! — и вот сейчас снова пробудились в памяти и всплыли перед мысленным взором, как будто предупреждение о некой опасности.

— Я не понимаю… как Гарри мог исчезнуть? Нет, всё бросить, уйти, уехать, да, но… бесследно исчезнуть? — ещё вчера сомневалась она, сидя за столом, и задавала вопросы. — Может… с ним что-то случилось? Но тогда бы Кингсли не стал писать, что он исчез, так ведь?

А вот её мать не сомневалось нисколько, как будто видела её насквозь.

— Милая, если ты хочешь проведать друзей, тебе не нужно нам ничего объяснять, — сказала она, и Гермиона застыла, не найдя слов возразить.

И вот теперь у неё был небольшой отпуск, а в кармане находился билет. Гермиона открыла глаза, когда смогла снова ровно дышать, и заметила, как уменьшается за стеклом островок её спокойствия. Зачем она вдруг сорвалась? Какая на том материке от неё может быть польза? Неужели Гарри не найдётся без её участия? Он ведь уже не упрямый мальчишка, а взрослый парень, к тому же у него есть Джинни, миссис Уизли и другие люди, кому он дорог. Неужели они не смогут его найти и помочь, если нужно? Да и кто знает, может Кингсли ошибся и, не разобравшись, стал письма рассылать? Он ведь тоже человек, хоть и министр.

«Я должна его увидеть…» — всё, что могла бы сказать сейчас Гермиона, ощущая, как на неё наваливаются всё новые и новые вопросы, а с ними сомнения. Вот так сорваться куда-то было неразумно. Она это прекрасно понимала, но чувствовала нечто внутри, чему не могла найти объяснения. Речь ведь о Гарри. О том мальчике, кто без раздумий бросился на тролля, желая её защитить. О Гарри, ради которого она готова была неоднократно нарушать школьные правила. О Гарри, готовым отдать за близких людей жизнь. Гарри, которого она знала, не мог вдруг исчезнуть, если только… с ним действительно что-нибудь не случилось.

Гермиона смотрела перед собой, но ничего не видела, кроме воспоминаний. Она помнила их редкие письма. Она писала другу о том, что родители её простили, писала, что, возможно, задержится у них, а Гарри коротко отвечал, что очень за неё рад и желал ей хорошо провести время в кругу близких. Он всё время отвечал коротко и очень мало писал о себе. В этом и был весь Гарри, способный отмахиваться от вопросов о собственном состоянии, даже лёжа с тяжёлыми травмами на больничной койке. Но был ли он так же в порядке, как и писал? Смог ли хоть немного отойти от всего и жить дальше?

У Гермионы не было ответов. Она знала только, что если не повидается с ним хотя бы ещё раз, то ещё долго не сможет жить спокойно. Существовали вещи, которые не поддавались объяснению, и их связь с Гарри была одной из таких.

Дом у озера стоял столько, сколько миссис Крэмпл себя помнила. Далёкий красивый, не тронутый ни грозой, ни грабителями, ни какими-либо другими бедами. Когда-то дом принадлежал Альфарду Блэку, красивому вежливому мужчине, носившему костюм и мантию, точно знатный лорд. Он иногда бывал в близлежащей деревне: опираясь на тросточку, заходил в магазин, снимал шляпу при дамах, давал мелочь деревенским ребятишкам и разговаривал со всеми учтиво. Удивительно, но его даже местные головорезы ни разу не тронули и не приставали, словно у него был под мантией амулет от них. За работой его ни ранним утром, ни ночью обычно не видели, но участок возле дома всегда был ухоженный. Словом, никто не мог сказать ничего дурного о мистере Блэке, очень хороший воспитанный человек был, только одинокий.

Имелись у мистера Блэка, конечно, брат и сестра — по крайней мере, внешне между ними прослеживалось сходство — но они были чудными и, видя хоть одного жителя деревни поблизости, например, пришедшим к озеру порыбачить, кривили лица и что-то там сердито говорили, прежде чем скрыться за дверью дома. Наверное, городские были, поэтому и считали всех других людьми низшего сорта. Может, потому и брата не любили, что устроился он не так, как они, и навещали его очень редко.

Как бы там ни было, однажды местные жители заметили, что мистер Блэк давно не заходил в деревню, миссис Крэмпл тогда была намного моложе и энергичней, она была в числе первых, кто решил навестить дальнего соседа и встревожился, увидев, что даже трава возле дома поблекла и завяла как по волшебству. Долго она и её подружка стучались в дверь, но им никто не открыл. Они звали мистера Блэка, обходили дом, заглядывая в окошки, но никто так и появился на их призыв. Обеспокоившись, уже не стало ли плохо пожилому человеку — вдруг он упал и лежит не в силах подняться — они вернулись в деревню и уговорили местного пастуха сходить с ними. Дверь с невероятным трудом была открыта, и обеспокоенные соседи рванули в дом.

И вот тогда появился он…

— БУ-У-У!

…приспешник Сатаны в человеческом обличье.

Нет, конечно, позже выяснилось, что выскочивший из кухни парень в чёрной кожаной куртке, с цепями на шее и поясе приходился мистеру Блэку племянником, но в тот день он перепугал местных жителей до ужаса, а после того они убедились, что первое впечатление не было ошибочным. Мистера Блэка не стало, и его дом отошёл этому… лохматому невоспитанному парню приятной наружности, пожалуй, только наружность в нём и была хороша. Он очень скоро стал разъезжать по местным дорогам на мотоцикле, курил где только мог, спорил с местными забияками, временами разговаривал как сапожник и с бутылкой в руке пел у озера такие скверные песни, что некоторые отрывки даже в деревне слышали женщины и морщились. Иногда по ночам рёв его мотоцикла было слышно с улицы, но так как будто он ехал не по дороге, а над домом летел. Но так ведь не могло быть, пыталась убедить себя, лёжа в постели, миссис Крэмпл, а потом думала, что могло — приспешники Сатаны и не такое могут. Она как-то поздним вечером у дома у озера живого оленя разглядела, хотя в их краях таких никогда не водилось, а потом ещё и здоровенного чёрного пса видела и перекрещивалась. Чем бы ни занимался племянник мистера Блэка, а с нечистой силой он точно водился, и миссис Крэмпл молилась Богу, чтобы он их деревню от него избавил.

Благо, что Бог услышал её молитвы и приспешник Сатаны исчез. Может, в тюрьму угодил, а может, помер — такие только за решёткой или в земле покой находят. Дом на озере с того времени и стал пустовать. Некоторые предпринимали попытки войти в него и осмотреться, но те немногие, кто отваживался на это, потом прибегали и небылицы рассказывали о говорящей картине или коврах, нападающих на них, а то и о существах, выпрыгивающих из-за портьер или шкафов, твердили. Дом у озера был проклят — племянник мистера Блэка прогневал Бога! — потому местные жители предпочитали к нему не приближаться. Так дом и стоял, забытый, поблекший, увядающий как символ зла, коим пугали детишек.

Однако теперь, спустя десять с чем-то лет, миссис Крэмпл впервые увидела возле дома у озера незнакомого юношу. И он не просто ходил и осторожно осматривался, точно заплутавший путник. Он бесстрашно заходил в дом, выносил из него всякую рухлядь, сидел на крыльце, утирая влагу со лба, а потом снова заходил и не показывался на глаза. Впервые за столько лет вечером в доме был виден свет.

— Господи, только бы не дурного человека принесло, спаси нас и сохрани от зла, — перед тем, как зайти к себе в дом, попросила миссис Крэмпл и перекрестилась.

С этого самого дня она стала всё чаще отходить от дома и всматриваться вдаль. Юноша периодически появлялся у дома и что-то там делал. Однажды миссис Крэмпл увидела его с косой, и он, точно деревенский житель, так усердно ею работал, что за несколько часов очистил участок возле дома от обнаглевших сорняков, стоящих густым отрядом, и присел отдохнуть. А спустя ещё несколько дней произошло невозможное — он надел на спину рюкзак и направился в деревню!

И вот тогда миссис Крэмпл смогла впервые увидеть нового соседа вблизи. Это был обыкновенный темноволосый юноша, одетый, как и все другие, в джинсы и футболку, также он носил очки и какую-то странную палочку на поясе, возможно, оберег от тёмной силы, разве что обточенный, но это, видимо, чтобы не уколоться.

— Простите, не подскажете, где здесь магазин был? — остановившись, вежливо спросил он. — Мне кажется, я его видел в прошлый раз…

— Так ты, милок, наверное, вон той дорогой прошлый раз шёл, тебе вон там свернуть надо и спуститься немного, магазин сразу и увидишь, — подсказала ему миссис Крэмпл.

— А, вон как, спасибо!

Очень скоро он попал на допрос к местной продавщице и, купив продукты, ушёл. Теперь миссис Крэмпл, собрав у продавщицы сведения, знала, что их нового соседа зовут Гарри, и он вроде как очень дальний родственник мистера Блэка. Как показали дальнейшие наблюдения, Гарри занялся ремонтом дома, и то ли ему привозили что-то по ночам, то ли он в доме нашёл всё необходимое, то ли понемногу носил, когда отлучался в город, но периодически он выносил инструменты, что-то колотил или крутился у окон, и дом, как по волшебству, потихоньку оживал. В один из дней он стоял у озера и, кажется, пытался прикормить рыбу. По крайней мере, было видно, что что-то бросал. В другой день он стоял там же с удочкой и, похоже, пытался что-то поймать. Шастунья — будь она не ладна, вездесущая кошка! — как назло добралась до Гарри и опрокинула его ведёрко. Миссис Крэмпл уж было задержала дыхание и подумала, что ей придётся распрощаться с кошкой, но нет, сосед лишь забрал ведёрко — видимо, улов был плохой, — а кошку и пальцем не тронул.

Как позже стало понятно, Гарри, в отличие от приспешника Сатаны, был, видимо, парень воспитанный и скромный: он никогда голышом в озеро не прыгал и не бегал возле него, не пил и не кричал спьяну всякие непотребные вещи. Видимо, Бог всё ещё слышал молитвы миссис Крэмпл и послал в их края хорошего человека.

— Дай Бог ему здоровья, — пожелала она, не в первый раз видя, как её обнаглевшая кошка крутится у проклятого дома, а новый сосед на неё и внимание не обращает.

* * *

В доме было очень много работы, но впервые она не удручала Гарри и не вызывала раздражения, как те работы, что ему поручала Джинни или Робардс по службе. Впервые он командовал собою сам и сам решал, где и что ему надо сделать или не делать. Этот дом, в отличие дома на Гриммо, был намного светлее и, как будто обладая собственной волей, пытался помочь его очистить. Не раз бывало такое, что рваные портьеры сами падали в руки, только чтобы их починили или навсегда избавили от мучений. Бывало, Гарри пытался при помощи Акцио достать из-под шкафов мусор, а пустые бутылки из-под огневиски, укатившиеся пробки от пива или фантики от конфет вылетали оттуда вместе с пылью. Пришлось, конечно, повозиться с парочкой боггартов, обосновавшихся в шкафах, но очень скоро Гарри разобрался и с ними. Теперь его трудности сводились только к тому, чтобы быть осторожнее на улице — местные жители, может, и находятся от него на расстоянии, но кто их знает, вдруг есть любопытные, которые издали следят за домом у озера? Словом, Гарри вовсю колдовал в доме, что помогало ему наводить порядок и делать ремонт куда быстрее, но, спускаясь с крыльца, возвращал палочку на пояс или же колдовал поздней ночью, используя заклинания, не вызывающие яркие вспышки. К тому же много всякой работы и не требовало магии, а только терпения и усердия. Возможно, увидь его Гермиона за работой, она бы это оценила, а не стала, как Джинни, твердить, что он ведёт себя как маггл, но зачем было об этом думать? Она всегда желала ему только лучшего, и Гарри мысленно желал ей того же, а потому давно не отправлял подруге новое письмо, не желая её беспокоить и не представляя, что же ещё в нём можно изложить.

Периодически к Гарри, конечно, прилетали совы с письмами — разве волшебный мир мог его забыть или оставить? — по первости он их открывал, ощущал всю ту же горечь внутри после чтения и отбрасывал, а теперь, вот уже вторую неделю, не вскрывая, бросал и письма, и газеты в камин. Один такой номер «Ежедневного Пророка», Гарри бы обязательно заинтересовал, открой он его, но Гарри поздним вечером бросил и этот номер в огонь, так и не удосужившись развернуть газету.

На первой странице этого самого выпуска был он сам, разве что не один. Справа от него была рассерженная Гермиона Грейнджер, которая вцепилась всей пятернёй в его волосы и куда-то тащила за собой. Это был очень популярный выпуск в эти дни, который, впрочем, очень быстро поглотило пламя. Сам Гарри сидел в этом время на чистом обновлённом диване и листал альбом, найденный в одной из спален. Перед ними была история семьи, пусть и своеобразной, но всё же семьи. Были колдографии бабушек и дедушек, кузин и кузенов. Были колдографии ещё молодого Альфарда Блэка, его сестры и младшего брата, колдографии со свадьбы сестры, больше напоминающий тёмный ритуал, нежели праздничную церемонию, колдографии немногочисленных гостей. Все лица строгие, наряды парадные. Из множества колдографий выбивались лишь те, где Альфард не пытался скрыть улыбку, стоя рядом с племянниками — даже маленький Сириус, стоящий рядом с дядей, умудрился кривляться и подмигивать фотографу. Гарри тоже криво улыбнулся, смотря на него. Впервые за прошедшие дни он ощущал в душе подобие тепла и жалел только о том, что не с кем разделить впечатления и незаметные, ускользающие одна за другой, минуты в этом необычном спокойном месте.

Гермиона была в бешенстве, а такого с ней за последний год ещё не случалось. Возможно, в Австралии для этого просто не было повода, но здесь, в Британии, поводов оказалось предостаточно. Возможно, всё дело было в том волнении, с каким она прилетела обратно, но так или иначе, а не прошло и двух дней, как она начала закипать. Началом этому стал не очень приятный поход в «Нору». Не успела она поздороваться с миссис Уизли и обнять, как к ним выскочила недовольная Джинни.

— Что, узнала, что место рядом с героем освободилось и сразу же примчалась?! — вместо приветствий спросила она. — А ещё говорила, что вы с Гарри друзья! Гнусная лгунья! Нечего здесь о нём спрашивать, иди сразу на Гриммо!

Нет, Гермиона могла понять, что Джинни расстроена из-за расставания с Гарри, но вот каким образом она к этому расставанию причастна, она понять не могла. В «Нору» она пришла только потому, что Кикимер на Гриммо сказал, что Гарри третью неделю там не живёт. Можно сказать, Гермиона пришла по делу, пришла, волнуясь за друга, а Джинни, видимо, ни капли не волновало, где Гарри и жив ли он, она зациклилась только на своей обиде. Правда, объяснить ей это тоже не удалось — между ними тотчас возникла миссис Уизли и велела дочери уйти к себе.

— Гарри? Пропал? Что же ты говоришь, моя милая, он же ещё вчера интервью давал, — удивлённо сказала она.

— Интервью? — не поняла Гермиона. — Но… Кингсли писал, что… Ладно, простите, за беспокойство, может, это я что не так поняла…

— Ну что ты, милая, может, ты пройдёшь? Попьём чайку вместе… поболтаем…

— О, спасибо, но, простите, я ещё собиралась пару мест обойти. Простите за беспокойство. Всего доброго, миссис Уизли.

— Ты не пропадай, заходи, моя милая!

Гермиона снимала номер в «Дырявом котле» и туда же вернулась после похода в «Нору». Если Гарри не живёт на Гриммо и не переехал к Уизли, то где же он тогда живёт? Если Кингсли пишет, что он исчез, то как же Гарри тогда даёт интервью? Выходила какая-то бессмыслица.

Несколько раз она бралась за письмо к другу, но потом опять откладывала перо и пергамент. Хотелось написать Гарри, что она вернулась, спросить, как он, предложить встретиться, но всякий раз, когда она думала об этом, ей становилось не по себе. И так понятно, что ему нелегко, неужели она будет использовать пергамент и чернила, чтобы спрятаться за ними и соврать, что этого не знает? А если не будет использовать, то сочувствовать другу в письме ещё более нелепо. Гарри такое не переносит. Правда, было ещё кое-что, что терзало её куда сильнее всего другого, но Гермиона не хотела это признавать и думала вместо этого о том, как странно всё выглядело. Она что, сама не хотела друга повидать, только из-за слов Кингсли прилетела? Гарри, конечно, вряд ли подумает о ней так плохо — он добрый и способен простить даже тех, кто этого не заслуживает, — но она уже допустила эту мысль и порицала себя за долгие месяцы, что они не виделись с другом. В любом случае пергаменту не удастся передать всех мыслей и чувств, что её одолели. Гермиона хотела увидеть Гарри лично, обнять его хоть ненадолго, заглянуть в глаза и убедиться, что это всё ещё тот парень, которого она знала.

Не придумав ничего лучше, Гермиона отправилась следующим днём в Министерство магии, подумала застать Гарри на рабочем месте, оформила гостевой визит и двинулась к лифту. Добралась до Управления мракоборцев, а там её друга тоже почему-то не видели.

— Так он вроде перевёлся, теперь только так… то заходит, с журналистами общается, то Мерлин знает, где пропадает, — поделился с ней один из мракоборцев.

— Хм… я подумал, он теперь на особом счету, — недоумённо вставил другой. — Раньше со всеми был, теперь только от случая к случаю появляется. Походу, какие-то особые задания выполняет или вроде того.

Из-за разговора с коллегами друга Гермиона озадачилась ещё больше. Это когда-то это Гарри успел так зазнаться? Он раньше терпеть не мог, чтобы его выделяли как героя или считали крайне способным только потому, что он является Мальчиком-Который-Выжил, а теперь вдруг передумал и согласился находиться «на особом счету»? Запутавшись вконец, Гермиона покинула Управление мракоборцев и решила навестить Кингсли — уж он-то министр магии и многое знает, а значит, должен, наверное, объяснить, что вообще происходит. Правда, дойти до министра она не смогла. Увидела в коридоре того, кого, собственно, искала, и чуть не врезалась в идущего навстречу сотрудника.

Гарри выглядел... мягко говоря, странно. Нет, одет он был прилично — с тёмной мракоборческой мантией на крепких плечах, в тёмных штанах, белоснежной рубашке — шёл в начищенных ботинках, с приглаженными волосами, но вот его лицо… Такого напыщенного выражения лица Гермиона у друга ещё никогда не видела! И ладно необычное выражение лица, так он шёл по коридору, выпятив грудь и вскинув подборок, точно божество, требующее к себе внимания, и ещё — вот это вообще верх бесстыдства! — приобнимал за талию некую белокурую спутницу в коротком сверкающем платье, которой что-то шептал на ухо.

Если бы Гермиона не знала друга, то подумала бы, что его сковородой по голове на днях приложили несколько раз, вот он и стал вести себя как клоун.

— Гарри?!

Чтобы друг её заметил, ей пришлось его окликнуть.

— Ё-о-о… О, Гермиона! Привет! — смутившись, откликнулся он и что-то шепнул спутнице, отчего она ойкнула и, развернувшись, решила уйти. — Не ожидал тебя увидеть! А ты чего вдруг примчалась? Случилось что?

— Это лучше ты мне объясни! — потребовала Гермиона, уперев руки в бока.

Впервые на её памяти Гарри не просто растерялся — а ведь раньше он быстро соображал! — но и продолжил мяться как нашкодивший щенок.

— Об… объяснить? — глупо переспросил он, попятившись. — А-ам… не знаю, где я провинился, но ты уж, пожалуйста, не сердись… я это… у меня там дела важные… к министру надо зайти…

— К министру? А чего тогда ты в противоположном направлении тогда шёл?

— Так это… не сразу вспомнил, что забыл… палочку у него забыл… вот.

Гермиона всякого от Гарри повидала: его неразумные порывы, крайне смелые поступки, упрямство, срывы на неё и на Рона, искреннее сочувствие и доброту, — но вот того, что он будет откровенно врать ей в глаза и отступать, как от угрозы, она ещё не видела. Гарри её уважал и ценил, а потому мог стойко снести даже её грозные выпады.

— Ах, палочку… — сердито повторила она, двинувшись за ним.

— Да, именно так. Ты это… давай потом поболтаем! Был рад повида-а-а-а…

Когда Гермиона взмахнула своей палочкой, палочка Гарри неожиданно нашлась под его мантией и попала в её левую руку. От силы обезоруживающего заклинания Гарри упал, и Гермиона смогла подойти к нему.

— Не знаю, кто ты, паразит, но ты прав, к министру нам обязательно надо зайти и во всём разобраться! — сказала она, вцепившись другу в волосы, и потащила за собой.

Если сотрудники и встречались на её пути, то быстро отходили в сторону — похоже, видели её гневное лицо и две палочки в правой руке, — откуда-то даже сработала вспышка колдокамеры, но Гермионе было совершенно не до того.

* * *

Хватило лишь пару раз сходить в ближайшую деревню за продуктами — не хотелось опять трансгрессировать в город, да и прогулка по этим живописным местами была куда приятнее, чем по серым городским улицам, — как жители уже знали, кто он такой и где живёт. Миссис Крэмпл, общительная старушка, чей домик находился на окраине, как оказалось, даже посматривала за Гарри с расстояния, а потому с улыбкой говорила, какой же он хороший работящий парень, столько всего у дома делает, сразу видно, Боженькой благословлён. Гарри обычно на это скромно отмалчивался и не особо старался говорить о себе. Однако любознательной старушке всё же удалось сыскать его внимание и симпатию. Возможно, нарочно при нём она пожаловалась на упавший забор, который некому поднять. Гарри сказал, что мог бы это сделать, но уж больно доски гнилые, бесполезно их снова использовать.

— Да доски-то новые у меня куплены, сынок, только кто бы взялся за дело? Всем или выпить, или денег подавай, а работать не больно кто хочет…

На это Гарри нечего было возразить, поэтому он прихватил из дома инструменты и навестил одинокую старушку ещё раз… а за ним ещё раз… и ещё раз… Надо ли говорить, что у миссис Крэмпл и крыша, конечно, тоже повредилась и текла? А там ещё и печка «вот-вот развалиться обещала». Гарри не мог сказать, будто его принудили к дополнительной работе, ведь не успел он пару раз безвозмездно помочь, как у него очень быстро стали появляться натуральные и свежие продукты вроде яиц, картошки и банок козьего молока. Миссис Крэмпл теперь, видимо, считала своим долгом его кормить, чтобы он не держал на неё зла.

— Да как же это, сынок, не стоило? — искренне удивлялась она, умудрившись дойти до озера с увесистым пакетом и подняться на крыльцо его дома. — Что я, одна столько пирогов съем? Бери-бери, я и для тебя напекла. Правда, не знала, какие ты любишь… тут вот и с картошкой, и с яблоками, и с капусткой… У тебя, кстати, капустка-то есть? Может, тебе дать вилок? Как зачем? Солить будешь, салаты делать…

Гарри, разумеется, зла на старушку не держал, хотя был уверен, что трёхцветная кошка, то и дело появляющаяся возле его дома, тоже принадлежит миссис Крэмпл. Кошка, словно назло, взяла и окотилась под крыльцом. Стоило ей только отойти, как котята начали пищать и Гарри их очень скоро нашёл.

— Нет, это не мои, ты что, сынок, — отрицала миссис Крэмпл, когда он пришёл к ней попросить забрать приплод. — Ты оставь, кошка, чай, придёт. А если тебе котята не нужны, потом подрастут, раздашь…

Котят Гарри оставил — кошка приходила к ним, лежала и снова уходила — но их стало жалко: лежат под крыльцом, среди каких-то досочек и тряпок. Гарри положил их в корзину, дождался, когда придёт кошка, и всех занёс в дом. Пришлось, правда, ещё для кошки в двери дыру вырезать, но теперь его совесть была чиста, хоть он и понятия не имел, кому потом котят раздавать. Здесь у него вроде как не было ни друзей, ни хороших знакомых, кроме миссис Крэмпл, а ей котята точно не нужны.

«Была бы Гермиона рядом, она бы уже давно нашла выход», — невольно подумал Гарри, сидя на полу, у корзины, и посматривая на мелкие рыжие комочки, лежащие под материнским боком. От мысли о близкой подруге, сердце невольно защемило. Может, взять перо и наконец написать ей? Хотя бы узнать, как она там, на другом материке. Гарри ненадолго замер, но скоро тяжко вздохнул и протянул руку к корзине. И зачем ему тревожить Гермиону? После всего, что они вместе пережили, она как никто заслужила покой и любовь близких.

«Пусть у неё всё будет хорошо», — мысленно пожелал Гарри, оттолкнув от себя желание ей написать, и согнутым пальцем осторожно погладил одного из котят. Наверное, Живоглот когда-то таким же, милым и беззащитным, был, опять невольно заметил он про себя и криво улыбнулся, вспомнив смелого и умного кота подруги.

— Министр, вы только взгляните на этого наглеца!

Гермиона ворвалась в кабинет министра магии во время совещания и под удивлённые взгляды собравшихся втащила за собой Гарри словно преступника, пойманного с поличным.

— Обманывает людей прямо под вашим носом! — воскликнула она, не обращая внимание на общее замешательство.

— Кхм… коллеги, — нарушил неловкую паузу Кингсли, — вы не могли бы… оставить нас с мисс Грейнджер ненадолго? Я позже извещу вас, когда понадобится снова собраться и обсудить текущие задачи.

Собравшиеся сразу же закивали, хотя покидали кабинет очень неспешно, как бы неохотно и с надеждой задержаться, чтобы узнать что-нибудь интересное. Гарри, который наконец-то получил свободу, выглядел растерянным и пытался пригладить волосы, но стоило ему только получить строгий взгляд от Гермионы, как он опустил руку и виновато уставился на министра.

— Мистер Бруствер, я ей говорил успокоиться и…

— А ну заткнись! — жёстко велела ему Гермиона и тоже посмотрела на министра, как только за последним сотрудником закрылась дверь. — Мистер Бруствер, вы хоть знаете, что по этим самым коридорам вместо Гарри расхаживает самозванец?! Боюсь представить, что он там наговорил в интервью и!..

— Да ничего особенного я не наговорил… — попытался было возразить Гарри.

— А ну заткнись, я не с тобой разговариваю! — приказала ему Гермиона, пригрозив волшебными палочками. — Я говорю, что…

— Боюсь, ты всё не так поняла, Гермиона, — устало сказал министр, и по его лицу она поняла всё именно так, как и надо было.

— Так вы знаете! — возмутилась Гермиона. — Знаете и позволяете это?! Но… зачем? Чего ради этот… — Она снова бросила презрительный взгляд в сторону придурковатого Гарри. — Чего ради этот клоун притворяется моим другом?!

Кингсли успел лишь открыть рот, как Гермиона за считаные мгновения поняла и всё остальное — Гарри действительно исчез, но никто не потрудился искать её друга так, как следовало бы, некоторые просто нашли самозванца и, что называется, прикрыли им дыру! Пока самозванец болтает всякое от лица Гарри, люди ведь верят, что так и есть, и не беспокоятся ни о чём. Вот это безобразие! Вот это наглость! И такая наглость не могла пройти без согласия и, чего уж бояться, прикрытия лица поважнее.

— Вы… вы… — пыталась подобрать подходящее ситуации слово Гермиона, но на её ум приходили уж очень нецензурные выражения.

— Я понимаю, твоё возмущение, Гермиона, но Гарри оставил нас в такое нелёгкое время и не выходит на связь, — сказал тем временем Кингсли. — И да, я знаю, кто это и что он не тот, кого ты хотела бы видеть, но так нужно. Давай будем думать об интересах и спокойствии большинства, а не только о наших собственных.

— А об интересах Гарри и его спокойствии вы подумали?! — горячо уточнила Гермиона. — Что будет, когда он узнает, какую ерунду этот ряженый балабол наплёл?! И не надо мне говорить про большинство, если этим придурком вы прикрываете только свой зад! Вы…

— Гермиона, ну чего ты раздула из мухи слона? — вдруг прозвучал знакомый ей голос, и она медленно повернула голову. — Подумаешь, Гарри немного побыл, я же это… аккуратно…

Гарри, стоявший в стороне, немного прибавил в росте, его волосы приобрели ярко-рыжий цвет, зелёные глаза сделались синими, а лицо покрылось веснушками. Почему Рон согласился побыть Гарри, можно было даже не думать — это же и почёт, и привилегии, а ещё девчонки, которых можно лапать и тащить в постель, пользуясь популярностью друга. Словом, одни плюсы и никаких минусов, если что и вытворишь не то, так это будут поступки Гарри, а не собственные.

— Ах ты… придурок, — злобно сказала Гермиона, покрепче сжав в пальцах две волшебные палочки. — Я думала, ты хоть немного поумнел, а ты…

— Да я всего лишь…

Бабах!

Рон не договорил и вылетел из кабинета министра магии вместе с дверью. Как позже писали в газете, он как-то умудрился проскочить мимо секретаря и войти в разгар спора между Гарри Поттером, Гермионой Грейнджер и Кингсли Бруствером. Что называется, невовремя зашёл, шутили журналисты и строили множество предположений, что же былые герои и министр могли не поделить.

— Только попробуйте ещё раз это сделать… ещё хоть один раз!.. — угрожала Гермиона Кингсли, после того как сорвалась на Роне и как дирижёр размахивала палочками. — Ещё раз только покажите «большинству» очередного самозванца, и я не стану молчать! Я вам не позволю использовать моего друга ради этих ваших «благих» целей! И не надо мне говорить, что они не корыстные, я вас вижу насквозь!

Позже она сидела за одним из столиков в «Дырявом котле» и делала вид, будто не замечает ни взгляда Тома, ни других посетителей, которые, похоже, прочли популярный выпуск «Ежедневного пророка» и успели увидеть там колдофото с её участием. Они наверняка думали, что такого могло случиться, из-за чего она тащила за собой Гарри Поттера за волосы, а ещё, наверное, гадали, что им двоим и министру мог сделать Рон. Для народа он же хороший парень, ещё один герой, если не знать, на какие поступки этот бестолковый придурок способен. Впрочем, злость на Рона, как и на Кинсгли с его задумками, в Гермионе со временем стихла, а потому её снова одолевали только беспокойство и грусть.

А как же Гарри? Теперь понятно, что и в Министерстве магии его нет. Где же он тогда и почему не появляется, когда какой-то самозванец «аккуратно» говорит всякое от его лица? Выходит, он даже не читает газеты, если не знает этого. Или читает, но не реагирует. Может, ему настолько плохо, что всё равно? Гермиона смотрела на кружку с остывающим чаем и чувствовала, как невидимая рука сжимает её горло. Хоть бы увидеть его ещё хоть раз! Увидеть, обнять и сделать всё возможное, чтобы ему помочь. Это же Гарри, он упрям и не будет просить о помощи, но сейчас он совсем один и неизвестно где. Какая-то её часть — наверное, фантазия, — пыталась подбросить ей видение, где Гарри нашёл себе понимающую добрую девушку и уехал из Британии как можно дальше, но Гермиона не хотела этой части верить. Её разум требовал доказательства. Где факты? Где люди, которые видели его в сопровождении милой незнакомой спутницы? Где люди, видевшие его счастливым? Нет, он один, всё больше убеждала она себя и не замечала, как качает головой. Ему тяжело. Она была нужна Гарри, а её не было рядом. Он исчез. Невидимая рука чуть крепче сжала её горло.

— Мисс Грейнджер…

Гермиона вздрогнула, когда Том к ней обратился, и подняла на него взгляд.

— …простите, не хотел напугать. Вам письмо.

— О… всё в порядке, я просто… задумалась, — сдавленно ответила она и сглотнула. — Спасибо, Том!

Бармен оставил на её столике конверт и ушёл к другим посетителям. Гермиона же взглянула на конверт и в недоумении сдвинула брови. Зачем это вдруг главе мракоборцев ей писать? Вот уж с кем, а с Робардсом её точно ничего не связывало. Однако выбрасывать письма, не прочитав их, было не в её правилах, и Гермиона вскрыла конверт. Возможно, Робардс читал тот же выпуск «Ежедневного пророка» или же коллеги ему рассказали о том, что произошло на их глазах, но он писал, что знает, где может быть тот, кого она ищет. Сердце Гермионы забилось сильно-сильно, и она вскочила со стула, нечаянно смахнув кружку. Остывший чай разлился по столу и полу.

— Да блин!..

— Ничего-ничего, я протру! — послышался со стороны голос Тома.

— Простите, пожалуйста! — бросила Гермиона и оставила на столе несколько сиклей, наспех зачерпнутых из кармана, за лишнее беспокойство.

Через какие-то мгновения она была уже в Мунго и бросилась к привет-ведьме.

— Мистер Робардс… В какой палате находится мистер Робардс? — взволнованно спрашивала она.

— Мистер Робардс… — повторила за ней привет-ведьма, водя пальчиком по журналу, и вдруг оторвалась от него с улыбкой. — Ах, точно, мистер Робард, которого атаковал рой докси… Он в двести пятой. Жить будет, не переживайте так.

— Да я не… Не важно. Спасибо!

«Рой докси?» — недоумённо подумала Гермиона, торопливо идя по коридору, и внезапно остановилась. А ведь она знала место, где этих докси можно было вёдрами выносить и выбрасывать, она ведь помогала миссис Уизли очищать дом на Гриммо от мелких паразитов и всего другого. Это, правда, не означало, что их там совсем не осталось… они вполне могли снова расплодиться… тем более на Гриммо жил один очень вредный домовик, который мог при помощи магии хоть предметы оживить, хоть докси выдворить из укрытия и направить куда нужно.

«Робардс был на Гриммо?!» — спросила саму себя Гермиона и снова двинулась к палате. Был глава мракоборцев на Гриммо или нет, было не так важно. Если он там отхватил, значит, так ему и нужно. Бедный Кикимер и так много терпел, когда дом его госпожи наводнили все кому не лень. Гермиона не могла осуждать старого домовика, если тот действительно натравил докси на Робардса. Надо ведь ещё разобраться, что последний делал на Гриммо! Гарри его вряд ли приглашал, иначе бы Кикимер не творил что хотел, а значит, такое могло произойти только в его отсутствие.

«Ну и наглость! Один просит прикинуться Гарри! Другой соглашается и болтает непонятно что! А третий… а третий нахал к нему в дом лезет!» — начиная закипать, подумала Гермиона и дёрнула за ручку двери.

— Добрый день, мистер… э-э-э…

Её боевой настрой сдуло как ветром — не каждый день Гермионе доводилось видеть на больничной койке человека с фиолетового цвета кожей, напоминающего своим видом не то монстрика из детской передачи, не то инородца из фильма про межпланетные войны.

— Побочный эффект, сказали, дня через два-три сойдёт, — нарушил заминку фиолетовый Робардс. — А вы быстро, мисс Грейнджер. Полагаю, по поводу моего письма?

— Д-да… — в некотором замешательстве ответила Гермиона и прикрыла дверь. Она, конечно же, помнила тот единственный вопрос, который её волновал, но чувство приличия и банальное любопытство всё равно взяли своё. — А это… очень больно? Может… вам что-нибудь нужно?

— Да нет, терпимо, благодарю за предложение, но жена мне уже всё принесла, — ответил Робардс, бросив взгляд в сторону прикроватной тумбочки, на которой лежали пакетик с апельсинами и пачка сигарет.

— О… понятно.

— Знаете, мисс Грейнджер, начинаю понимать вашего друга… Тоже порой хочется бросить всё и уехать куда-нибудь… Столько лет говорил жене, что вот доживу до пенсии и буду пчёл разводить, а сам всё прицепился к одному и тому же месту как репей.

— Ну… надеюсь, ваша мечта ещё сбудется. Я… хотела вас спросить…

— Да, вы про Гарри пришли просить, я понял, что вы его ищете.

— Вы знаете, где он?

— Не скажу, что знаю, но появились предположения… Пока здесь лежал без дела, успел кое-что обмозговать. Полагаю, вам ведь Гарри не как… мистеру Брустверу нужен?

— Нет, конечно, он мой друг!

То ли он и сам это понял, то ли её слова так на него подействовали, но Робардс поманил её к себе и Гермиона приблизилась к койке. Возможно, он не хотел, чтобы его слова могли услышать любопытные целители или их помощники, а может, он, как многие мракоборцы до него, тоже заимел паранойю.

— Думаю, вам стоит посетить Отдел магического правопорядка, — тихо сказал Робардс. — Я помню, они начали проводить перепись недвижимости месяца два или три тому назад… подразделение для этого создали… как бы временное, чисто выполнить задачу, но, по сути, пока Кинсгли не очухается и не прикроет эту лавочку.

— А как… это подразделение с Гарри связано?

— Так они вызывали то одного, то другого владельца всякого разного… уточняли там что-то, записывали… Гарри тоже получал к ним приглашение… Он вот как раз после этого задумчивый какой-то стал… отпрашивался несколько раз пораньше, а потом заявление принёс и ушёл. Не знаю, имеет ли это отношение к его исчезновению, мисс Грейнджер, но вы бы заглянули в это подразделение, поговорили с людьми, вдруг они вам что подскажут, а это поможет Гарри найти.

Гермиона не знала, может ли это ей помочь, но была благодарна и за такую информацию. В последнее время она не встречала в старых знакомых хотя бы понимание, не то что какого-то участия к судьбе Гарри.

— Спасибо, мистер Робардс, — сказала она вслух. — Возможно, вы зря всё тянете с уходом и, занявшись другим делом, будете чувствовать себя куда лучше. Поправляйтесь. Здоровья вам и вашим близким.

— Благодарю, мисс Грейнджер. Удачи вам!

Гарри знал, что его окружали не одни идиоты, знал, что если действительно кому-то понадобится, то его обязательно найдут. А ещё знал, что откажется от любых предложений о возвращении в волшебный мир. Если бы рядом с его домом раздался хлопок, Гарри бы не удивился, разве что покачал головой, ведь только неразумные волшебники стремятся нарваться на защитные чары. Однако в очередной день он, как и обычно, вышел на крыльцо с чашкой чая, вот только повесил портрет отца в гостиной, рядом с портретом матери, и был доволен результатом. Конечно, эти портреты не были живыми, зато мастер в Косом переулке не пожалел красок и сил, чтобы изобразить родителей такими, какими они были на колдографиях, молодыми и жизнерадостными. У Гарри были их отдельные портреты, был семейный, с ним маленьким, был портрет Сириуса, и теперь, заходя в гостиную, можно было действительно ощущать себя дома, в месте, где есть память о его близких и нет напоминания о трагических событиях, как в той же Годриковой Впадине или в мрачном доме на Гриммо. Гарри как раз вышел на крыльцо, сделал глоток чая и застыл, смотря в сторону.

Гостью он узнал издалека и почувствовал, как сильно забилось сердце. Лучи заходящего солнца играли в её густых, каштановых волосах, превращая их в живую, переливающуюся гриву, в сияющий ореол. Она шла без опаски, одевшись в такие же простые, как у него, джинсы и футболку, шла спокойно, словно никогда не исчезала из его жизни и лишь возвращалась домой после рабочего дня. Однако Гарри ненадолго перестал дышать.

— Вот я тебя и нашла, — сказала Гермиона, приблизившись, и Гарри, отмерев, вдруг понял, что широко ей улыбается как последний идиот.

— И как смогла? — с напускным удивлением спросил он, поставив чашку в сторону.

— Ну… упала Кикимеру в ноги… клялась в верности… рыдала… он сжалился и доставил в эти края…

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, то провела небольшое расследование, угрожала некоторым расправой и…

Гарри быстро спустился, и подруга оказалось прямо перед ним. Обычно это Гермиона бросалась к нему и крепко обнимала от волнения, но в этот раз он шагнул первым и обнял её сам. Обнял, поскольку другого близкого человека в мире больше не существовало. Знала Гермиона это или нет, но она была его семьёй, даже оставаясь только подругой и находясь от него на большом расстоянии.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он, ощутив, как разливается внутри приятное чувство тепла, и отстранился. — Надеюсь, ты не из-за меня примчалась?

— Ну… — Она немного смутилась, и её щёки покрыл румянец. — Это сложно объяснить…

— Может, выпьем чаю? — предложил Гарри.

Гермиона подозрительно прищурилась.

— Так, подожди, а ты точно Гарри Поттер или?.. — начала было она, но Гарри перебил:

— Ты предлагала нам состариться, оставшись в палатке. Знаешь, временами думаю, может, зря не согласился: там всё было просто и понятно, а теперь… как ты и сказала, сложно объяснить.

Напускное подозрение ушло с её лица, и на губах заиграла ответная улыбка.

— Так, теперь я хочу знать всё.

— Я и не сомневался, идём.

Гарри не знал, сколько времени они просидели на кухне, болтая обо всём подряд: о его серой жизни, полной каких-то заданий и прихотей Джинни, о родителях Гермионы и её новой работе в Австралии, о самозванце в лице Рона, о Кингсли с его обманом и многом другом. Гарри, конечно, был тронут возмущением Гермионы и её действиями, хотя сам не испытал ни капли злости. Казалось, люди, о которых говорила подруга, остались для него в прошлом, а в настоящем были они — портреты близких, о которых сохранилась только светлая память, этот уютный дом, который он продолжал обустраивать, похожие на маленьких поросят рыжие котятки в корзинке, и, конечно, Гермиона, прибывшая к нему из-за океана. Вот уж от кого, а от неё он бы никогда не отвернулся и не забыл. Одно её присутствие что-то пробудило в нём — некую энергию, желание продолжать жить и творить, — и он схватил её за руку.

— Пойдём, покажу тебе всё, чтобы ты не думала, будто я тут сижу целыми днями, бухаю и тупо смотрю в стену.

— Вообще-то я так не думала! — возразила ему подруга, и они не успели дойти до гостиной, потому как Гермиона увидела в углу коридора корзину с комком из рыжих котят, дружно спящих друг на дружке в отсутствии кошки, и направилась к ней. — Мерлин, что это? Ты… ты кошку завёл?

— Нет, это… скорее, чья-то кошка завелась у меня, — поправил её Гарри и тоже приблизился к корзине. — А это Рыжики, которых она мне оставила. Рыжий первый, Рыжий второй, Рыжик третий и… если я правильно рассмотрел, то крайнее, самое мелкое и пищащее тельце с белыми ушками, это Рыжуля.

Гермиону, конечно же, котята и их судьба сразу же очень заняли. Надо было ведь выяснить, чего Гарри определил их в коридор, а не в гостиную или спальню, где наверняка теплее.

— Чтобы кошка их потеряла? Тут так-то тоже не холодно и к двери куда ближе, и потом я в гостиной чей-то полуживой граммофон нашёл, ну, помимо одного вконец раздолбанного магнитофона, а кошки вроде шум не любят…

— А, ну ладно. Ты только их подкармливать не забывай, как ходить начнут. Кошка же не вечно будет рядом с ними, да и потом, они растут, им скоро будет не хватать её молока.

— Думаю, Рыжики мне ещё об этом не раз напомнят. Особенно Рыжуля… подозреваю, это она больше всех под крыльцом пищала, требуя лучших условий.

Убедившись, что упрекать или хорошенько стукнуть его вроде пока не за что, Гермиона наконец прошла в гостиную и, к удовольствию Гарри, она тоже её приятно впечатлила. Её взгляд коснулся каждого портрета, прошёлся по книжному шкафу, упомянутому ранее граммофону с пластинками, камину, у которого лежали дрова, новеньким коврам, диванам и портьерам.

— И ты… столько всего уже привёл в порядок? — удивлённо спросила Гермиона, снова смотря на него так, как будто он был героем, лишь победив лень и убрав всякий хлам.

— Ну, понемногу, — скромно ответил Гарри. — Наверху, например, ещё много чего нужно сделать…

Хоть он и испытывал сомнения, что этот дом может быть ей не так интересен, как ему самому, но подруга энергично обошла его весь, что-то оценила, на что-то выдала замечания или советы, а к вечеру они уже гуляли у озера, продолжая вести разговор. Темы для него, казалось, не могли исчерпаться и только множились, потому что Гермионе было интересно всё, что он собирался сделать в этом доме, всё, с чем у него возникли трудности, всё, что он ещё планирует делать, а Гарри было интересно, как шла её жизнь на другом материке, чем она вообще занималась там, он ведь тоже её знал и знал, что его подруга не могла сидеть без дела. Знал по её письмам, что у неё есть некая работа, но плохо понимал её суть.

— Да ничего особенного, решаю в качестве секретаря множество организационных вопросов и всякие расчёты ещё попутно произвожу, — говорила Гермиона.

— О, в этом ты мастер, им с тобой повезло, — с улыбкой подмечал Гарри.

— Так, ну хватит всё обо мне, лучше скажи, что ты сам дальше собрался делать?

— В смысле? Дом ремонтировать, у меня работы полно…

— Вообще-то я не об этом спрашивала…

— А о чём?

— Гарри, ты ведь не будешь дом всю жизнь ремонтировать.

Она остановилась, и он остановился вместе с ней. Гермиона упрямо смотрела ему в лицо, и впервые за долгие месяцы Гарри чувствовал себя немного неловко. Близкая подруга и в школьные времена умела до него достучаться и не дать скрыться под тенью дел и борьбы с врагом. Пожалуй, за это он её немало ценил: за смелость и честность, за способность видеть его таким, какой он есть.

— Ну… нет, конечно, — буркнул Гарри, отводя взгляд, но через мгновение вернул его к ней.

Почувствовал, как её нежные пальчики коснулись и сжали его грубую ладонь, и некое чувство снова пробудилось в нём подобно солнцу, поднимающемуся над горизонтом.

— Гарри, я ведь тебя тоже знаю, — между тем сказала Гермиона, державшая его руку. — Тебе понадобится какое-нибудь дело, помимо хозяйства, иначе ты точно загрустишь в этих стенах, начнёшь пить и тупо смотреть в стену.

А ведь это она неоднократно помогала ему поверить в себя, когда он уже находился на грани отчаяния, доказывала ему, что он не опасен, когда все другие смотрели на него настороженно, даже Джинни, по её словам, любившая его с самого детства, робела и порой не знала, как к нему подойти и помочь, а Гермиона, казалось, знала его всю жизнь и не боялась ни его, ни его демонов. Она и перед Битвой желала пойти с ним в Запретный лес, и наверняка пошла бы, если бы он попросил. И сейчас она словно бы снова хотела шагнуть во тьму, лишь бы только он её снова услышал. Гарри слышал и был очень тронут. Настолько, что чувствовал себя счастливым ребёнком и думал, что это как-то глупо.

— О, я постараюсь, что-нибудь придумать и этого избежать, — с улыбкой сказал, чуть сжав ладонь подруги в ответ.

Однако Гермиону его ответ, конечно же, не устроил.

— Гарри, я рада, правда, очень рада, что ты нашёл это место, здесь… чудесно, — серьёзно сказала она, — я вижу, тебе здесь намного лучше, и это потрясающе! Ты всегда был очень смелым, и меня это в тебе восхищало, и сейчас ты проявил немало смелости, перестав плыть по течению и решив что-то изменить. Это здорово, правда. Я не прошу тебя вернуться к волшебному миру и снова что-то для него делать, нет, я… я прошу тебя найти что-то ещё для себя, какое-то дело, что-то такое, что тебе будет нравиться, и… Ох, Мерлин, перестань на меня так смотреть.

— Как?

— Вот так!

Гарри, конечно, не знал, как именно он на неё смотрит, и пару раз моргнул, а Гермиона, порозовев отчего-то, сделала вдох после торопливой речи.

— Гарри, я просто очень беспокоюсь за тебя, ты так внезапно исчез и… совсем один здесь. Я не говорю, что тебе надо завтра же вложить себя ещё куда-то, но…

— Я понял, что ты хочешь сказать, не переживай, я справлюсь, — перебил он и увидел, как её брови приподнялись.

— Правда?

— Да, я тоже над этим иногда думаю, просто пока ничего не решил.

— О… ладно.

Без сомнения, он её удивил и это было почему-то приятно. Они снова неторопливо двинулись вдоль озера, и Гарри поймал себя на желании не выпускать её руку из своей, на желании посидеть вместе на крылечке, продолжая беззаботно болтать, и вместе встретить рассвет. И почему только всякая глупость лезет в голову, когда хочется выглядеть взрослым и серьёзным?

— Ты надолго приехала? — спросил он, желая заглушить наплыв необъяснимых мыслей и чувств.

— До конца месяца… — со вздохом ответила Гермиона и погрустнела, как будто речь зашла о чём-то трагичном. — Взяла небольшой отпуск и вот… очень захотела увидеть тебя и…

— О, я очень рад, что ты меня нашла.

— Я тоже.

Спустя какие-то минуты они снова остановились. Оказалось, что за экскурсией по дому, чаепитием и разговорами, крайне незаметно и быстро пролетело время, стало темно.

— Я в «Дырявый котёл» вернусь, и, если ты не возражаешь, загляну к тебе завтра, — заметила Гермиона.

— Не возражаю, тебя я всегда рад видеть, — ответил Гарри.

Подруга прижалась к его груди ненадолго и поднялась на носочки. Он почувствовал её горячее дыхание на своей щеке, нежное прикосновение губ к коже и невольно замер. Дико заколотившееся сердце потребовало действий, и ему едва удалось удержать себя на месте.

— И я тебя всегда рада видеть. До встречи, — сказала Гермиона, прежде чем с хлопком исчезнуть.

Гарри отмер и уставился на одинокий тёмный силуэт на поверхности озера, сжимавший руки в кулаки. Дышать стало тяжело, в напряжённых руках чувствовалась дрожь. Безумно хотелось их поднять немногим ранее и крепко обнять Гермиону, обнять и попросить её остаться. Этот обычный день стал особенным от одного её появления, а оно разбередило его мысли и чувства. Гарри зашёл дом и позднее долго лежал в постели, не в силах заснуть. Сама мысль попросить Гермиону остаться стала вызывать неслыханное волнение и казаться жутко неправильной, пугающей, эгоистичной. Он ведь уже чуть не лишил Грейнджеров дочери, как он может даже думать о том, чтобы сделать это снова? Да и зачем он Гермионе? Нет, она его, конечно, любит, он её друг, но что он может ей дать как мужчина? Полуразбитого себя и этот дом? У неё на том материке близкие, какое-то дело, свобода. Будет ли она свободной здесь, рядом с ним? Может, потому она и не прилетала так долго, что только там чувствовала себя хорошо, а не здесь?

Мыслей было слишком много, и Гарри долго не удавалось отогнать их от себя. В какие-то минуты он представлял, как они стоят с Гермионой у озера, и он без стеснения её целует, а она прижимается к нему и обвивает руками шею. Эта необычное видение будоражило и разжигало всё внутри, точно искры пламени. В какие-то минуты Гарри хотел себя треснуть и поворачивался на другой бок, сосредотачивая всё внимание на тиканье часов. В какие-то минуты он опять вспоминал Джинни, их будни, казавшиеся ему испытанием, и ночи, иногда приносившие лишь удовлетворение его телу. Вспоминал письмо, которое ей оставил, и чувствовал в груди тяжесть. Он ведь действительно хотел, но не смог сделать её счастливой. Может, он попросту на такое не способен?

Устав ворочаться, Гарри во втором часу ночи сходил на кухню и выпил зелья сна без сновидений, после этого он наконец-то расслабился и стал чувствовать, как его отпускают всякие переживания. Гермиона должна вернуться в Австралию, он не имеет права её удерживать, там ей куда лучше, чем здесь, последним подумал Гарри и отключился.

Гермиона испытала необычайную радость, едва только увидев Гарри и осмотрев его дом, радость, сравнимую с воздушным шаром, раздувающимся в груди. Гарри был не в таком ужасном состоянии, как она от страха представляла, скорее, наоборот, он нашёл в себе силы, чтобы бросить всё то, что не приносило ему удовольствие, и начать жить только для себя! Впрочем, она никогда в нём не сомневалась и считала, что он как никто заслуживает покой, уют и тепло, коих был лишен долгие годы. Теперь её огорчало лишь то, что друг живёт у озера совсем один, закрывшись от всех, ни с кем не переписывается, не занимается другим делом, кроме ремонта. Да, он ей улыбался, выглядел радостным, но в его глазах чувствовалось нечто иное… чувствовалась то ли тоска, то ли печаль. Так и хотелось как в старые школьные времена сесть вместе на диван и обстоятельно обо всём поговорить, вот только он уже давно не мальчишка, а подтянутый обаятельный мужчина, при взгляде на которого ей самой порой становилось неловко и хотелось отвести глаза, чтобы в мыслях снова не крутились какие-нибудь глупости вроде объятий или поцелуев, или совершенно неуместного желания поправить его непослушную чёлку как в старые времена.

Половина дня, проведённого с Гарри, пробудили в Гермионе нечто, отчего она улыбалась и чувствовала себя согретой вниманием и заботой друга, вот только, вернувшись в «Дырявый котёл», снова почувствовала, как на неё наползает грусть. Раньше они с Гарри могли говорить обо всём: о тех же девчонках или парнях — сейчас же у неё не повернулся язык спросить о Джинни, как и не хватило смелости признать, что в Австралии ей не так хорошо и радостно, как было когда-то здесь. Там её родители, другая атмосфера — это верно — но там нет того, отчего оживало её сердце. Гермиона долго лежала в постели, не в силах уснуть, и думала о друге. Может, ему всё ещё больно от неудачных отношений с Джинни? А может, его всё ещё тяготит разочарование в неблагодарном волшебном мире? Может ли она хоть что-то сделать для него теперь? Тяжко вздохнув, Гермиона закрыла глаза и с трудом заснула.

Ночью ей снилось, как она таскает Джинни за волосы и под аплодисменты Кикимера выталкивает за дверь, а потом обнимает Гарри и обещает любить его всю жизнь, а он целует её и с улыбкой говорит, что построит для них новый дом, куда светлее и уютнее дома на Гриммо. Уютный дом у озера, где они смогут сидеть на крылечке, попивать чай и быть только вдвоём.

«Как тогда, в палатке, только всё будет намного лучше», — звучали его слова.

Гермиона проснулась с улыбкой, а потом вспомнила прошлый день и снова почувствовала толику грусти. Однако поддаться ей она не могла, она же не грустить прилетела, да и Гарри — что самое главное! — жив и здоров, а значит, унывать незачем. Поднявшись с кровати, она быстро собралась, выпила чашку кофе в зале и отправилась в Косой переулок. Гарри ведь столько всего нужно для дома… миски для котят, лоток, игрушки, новые чашки, заварочный чайник… и потом, что она за гость такой, если приходит к лучшему другу без гостинцев?

«Надо ещё тортик или пирожное прихватить, отметить новоселье», — подметила она про себя и отправилась в банк. Как-никак она работала и за эти месяцы накопила немного денег, почему бы не побаловать себя и друга? Не только же ему о ней заботиться и чем-то удивлять.

* * *

Незнакомку миссис Крэмпл заметила сразу. Девушка тоже двигалась по деревне с озадаченным видом и посматривала на карту. Прошла мимо её дома, широко улыбнулась, разглядев вдалеке озеро, и двинулась по тропинке к тому самому дому, в котором жил Гарри.

— Как думаешь, она из этих… которые что-то проверяют? — подойдя к миссис Крэмпл, спросила соседка. — Инспектор?

— Да какой это ещё инспектор, они разве так одеваются? — выразила сомнения миссис Крэмпл, посматривая незнакомке вслед, и, поразмыслив, утвердила: — Да это, похоже, его невеста! Не может же быть такой хороший парень и без невесты?

На это соседке нечего было возразить, и они вместе смотрели издалека, как Гарри и незнакомка обнимаются, а потом заходят в дом.

— Ну наконец-то, у этого дома тоже хозяйка появилась, — с улыбкой сказала миссис Крэмпл.

Она была рада за Гарри и желала ему добра. И так ведь было по нему понятно, что у него что-то в городе приключилось, возможно, обидел его кто-то или сильно ранило какое-то событие — сам он этого не говорил, конечно, но по способности уходить от ответа и помалкивать при откровенных разговорах, было понятно, что что-то скрывает. Возможно, он потому и прибыл в эти края, что в городе ему было тошно. Миссис Крэмпл питала к нему искреннюю симпатию, а теперь, увидев его невесту, с трудом держалась, чтобы не проведать их, всё ждала, когда дальний сосед приведёт невесту познакомиться. Они ведь теперь периодически виделись — то Гарри заходил помогать и не брал с неё ни пенса, то она ходила к нему с продуктами или выпечкой. Правда, Гарри в эти дни не заходил, и было вполне понятно почему. Видимо, голову потерял от приезда невесты, да и кто вправе его судить за это? Парень и так столько недель жил один, не пил, только работал, почему бы ему не отдохнуть, тем более когда есть такой весомый повод?

Миссис Крэмпл периодически посматривала вдаль и порой видела там Гарри с его невестой. Несколько раз они сидели на крылечке, попивали чай, крутились у дома, кажется, протирали окна или подкрашивали что-то; расстелив плед, сидели у озера или гуляли. Похоже, никак не могли отойти друг от дружки, но озадачивало в их поведении только одно — было странно, что они не целовались, как влюблённая пара, не смеялись так, чтобы эхо доносилось до деревни, и не бегали от радости, как многие молодые парни и девчонки. Неужто Гарри такой скромный и нерешительный парень, что не может невесту раззадорить? Или это невеста у него такая капризная и неприступная, что мучает бедного парня одними разговорами и просьбами потерпеть до свадьбы? Миссис Крэмпл этого не понимала, а когда она чего-то не понимала, ей становилось любопытней вдвойне. К тому же долго ждать повода всё выяснить, к её счастью, не пришлось. Гарри спустя пару дней опять повесил на спину рюкзак и двинулся к магазину.

— Эй, Гарри! Гарри, сынок, подожди-ка меня! — крикнула миссис Крэмпл и, повесив на плечо сумку, куда кинула кошелёк, поспешила к нему.

Гарри приостановился, и через минуту рука миссис Крэмпл проснулась под его локоть, они зашагали к магазину. Вдвоём всё-таки было нескучно идти, да и Гарри был очень добрый, порой нёс соседке сумки до дома или предлагал ей купить продукты и принести.

— А ты чего это один? Невеста твоя ленится идти, что ли, или по дому дела какие делает? — спросила миссис Крэмпл.

— Невес?.. Кхм … — Гарри вдруг подавился воздухом и покраснел. — Гермиона не невеста, она… моя подруга. Ну… мы с ней учились вместе, сра… работали потом… практиковались в смысле.

— Ну подруга, так подруга, — согласилась миссис Крэмпл, привыкшая к тому, что с годами всё меняется, и те понятия, которые использовались в её время, сейчас вполне могли смениться другими. — Я смотрю, она у тебя работящая… по дому тебе помогает…

— Да, она… хорошая. Умная, добрая…

— Не дурна собой.

— Э-э… да.

— Тебя любит.

— Меня?.. А, ну да, мы с ней друзья, я её тоже… люблю.

Гарри засмущался сильнее, и миссис Крэмпл поняла, что, видимо, опять затронула нечто очень личное, вот только она уже была не в том возрасте, чтобы этого смущаться, да и не понимала, чего взрослому парню от подобных разговоров теряться. Он же не преступление совершает, если о симпатичной ему девушке говорит.

— Это хорошо, сынок, — заметила миссис Крэмпл, погладив его второй ладонью по руке. — Хорошо, что у вас это взаимно, а то жалко было бы твою неве… подругу-то. Она-то, видать, в тебе души не чает, если в такую даль катается на автобусе, чтобы тебя повидать и по дому помочь, ты береги её. Когда она, кстати, к тебе переезжает? Смотрю, всё мимо идёт и пакеты какие-то несёт. Ты ещё ремонт не закончил, поэтому вы медлите?

— Да нет, мы… э-э… Миссис Крэмпл, боюсь, вы всё не так поняли…

— Да как это не так? Она твоя подруга, ты её друг, она любит тебя, ты любишь её. Сам же только что сказал.

— Да, но… я не это имел в виду.

— А что же? Мы с моим мужем, светлая ему память, тоже очень крепко дружили. И до свадьбы дружили, и после. До самой гробовой доски дружили. Или ты думаешь, если я старая, я в этой вашей дружбе ничего не понимаю, что ли?

Пытаясь во всём разобраться, они дошли до магазина. Если миссис Крэмпл сразу купила себе упаковку печенья и коробочку сахара, то Гарри вдруг потерялся перед продавщицей, как будто его голову всецело заняло что-то иное, нежели покупки. Правда, услышав повторный вопрос, он вздрогнул и быстро опомнился, сунул руку в карман и достал оттуда смятый листок, на котором было записано, что ему нужно.

«А ведь со списком я его ещё не видела», — вдруг подумала миссис Крэмпл и тут же всё поняла.

— Ну вот, а говоришь, не то имел в виду, невес… подруга твоя и список тебе составила, и впрямь, видать, башковитая она у тебя, — сказала она вслух. — Повезло тебе с ней, хорошая будет хозяйка, ты её вещи-то привези, чего она у тебя всё с пакетами-то таскается. Глядишь, обживётся, сама будет в магазин ходить или…

— Да не может она ко мне переехать… — вдруг со вздохом сказал Гарри, видимо, устав объяснить разницу между старыми и новыми понятиями. — Далеко она живёт…

Продавщица как раз выложила перед ним все продукты по списку, и он с хмурым видом сложил их в рюкзак и закинул на спину.

— И что, что далеко? — не поняла миссис Крэмпл, выходя из магазина, когда он придержал для неё дверь. — Она же приехала, машину закажите, чтобы вещи её перевезти, делов-то. Или это она приехала тебя к себе звать, а ты не хочешь?

— Да нет, она…

Гарри вышел из магазина, и они опять пошли вместе по дороге как старые знакомые.

— …не звала, она… соскучилась и меня проведать приехала.

— Так тем более, видишь, как тобой дорожит. Заказывай машину, чего тянуть-то.

— Вы не понимаете, у неё родители там, работа…

— Работу и здесь найдёт, она же не глупая у тебя. А что, родители-то? Болеют?

— Чего? С чего вы взяли?

Гарри очень удивился и остановился на месте.

— Так ты же сам только что сказал, что далеко они, — не поняла его реакцию миссис Крэмпл. — Если не болеют, так чего переживать? Выходит, ухаживать за ними не надо. Они разве дочке счастья не желают? Я вот свою на Юг отпустила, она мне письма периодически шлёт… фотографии внучат… смуглые они, правда, больно, но что поделать, в отца, любовь зла, тьфу, сердцу не прикажешь имела в виду!

— Э-э…

Если Гарри и хотел что сказать, то, видимо, сбился с мысли, а миссис Крэмпл легонько дёрнула его за локоть, чтобы не стоял как истукан, и они снова двинулись в обратный путь. Миссис Крэмпл после такого обстоятельного разговора стало очень спокойно за Гарри. Наконец-то бедный парень дождался свою невесту, хозяйка в доме очень нужна, особенная такая, к которой тянется сердце.

— А я уж, сынок, думала, у вас проблемы какие серьёзные, — заметила она вслух, — ты к ней охладел и не знаешь, как сказать, или она там, вдалеке, другого себе нашла, приехала попрощаться… а у вас всё мелочи бытовые, ты не переживай так, у всех они бывают, уж я-то знаю, разберётесь.

— Да… э-э… конечно, — сказал Гарри, опять о чём-то сильно задумавшись.

Они расстались на окраине деревне, и он пошёл по тропике к себе. Миссис Крэмпл немного постояла на месте и, не удержавшись, подняла руку.

— Благослови Бог, — сказала она, перекрестив Гарри со спины, и со спокойной душой двинулась к своему крыльцу.

* * *

Остаток отпуска пролетел незаметно, словно она не делами занималась, а отдыхала на курорте. Гермиона давно не чувствовала себя такой... преисполненной восторга? Счастливой? Нужной? Полезной? Можно сказать, живой и полной энергии. Гарри был смущён, когда она нагрянула к нему аж с тремя пакетами и принялась выгружать на кухне покупки.

— Я же тебя знаю, ты опять будешь медлить, а потом спохватишься в последний момент, всё сделаешь, как надо, но потратишь кучу нервов, — говорила она, доставая какие-то мелочи вроде салфеток, посуды, угощений. — И потом, у тебя же столько дел, когда ты один всё успеешь? Давай я тебе хоть чем-то помогу, пока здесь, не обижай меня отказом!

— Ну… хорошо. Раз ты настаиваешь, у меня как раз есть для тебя предложение... или проблема, которая только тебе под силу... Не знаю, как посмотреть.

— Показывай!

В итоге они с Гарри полдня пытались разобраться со шкафом на чердаке. Боггарта он из него давно выкурил, а вот сдвинуть не мог. Шкаф как будто приклеили, хотя распознать такое заклятие не удавалось. Попытки сжечь, разрубить или взорвать проклятый шкаф не имели успеха. Инструменты отлетали от него, заклятия не срабатывали, а найти и рассеять какие-то мудрёные чары тоже не получалось. Гермиона восприняла это как вызов, убила на шкаф больше двух часов и всё закончилось нужной комбинацией рун. Проклятый шкаф развалился на части и был выдворен из дома «на дрова». Гарри изрядно вымотался, пока вытаскивал его и ещё кое-какой хлам со второго этажа, поэтому сидел на крылечке, тяжело дыша и утирая лоб, а Гермиона, заварив ему чай, сидела рядом с чашкой и смотрела вдаль, делая вид, будто не замечает на себе его взгляд.

— И что бы я без тебя делал… — устало сказал он, осторожно взяв её за ладонь.

— Видимо, и дальше бы мучился, — криво улыбнувшись, подметила она и почувствовала, что ей тоже сделалось жарко от его долгого взгляда.

— Видимо, так. Спасибо.

Гарри улыбнулся и забрал из её рук чашку, а она почувствовала, как, глядя на него, её снова переполняет чем-то давно забытым и желанным, нежностью и теплом. К нему, к этому необычному месту, к делам, которые были ей по силам и приносили куда больше удовольствия, нежели рабочие. Неудивительно, что её друг взял и перебрался сюда, в этом месте, несмотря на все хлопоты, царило спокойствие и гармония, которых им давно не хватало.

В ещё один день они занимались наличниками, Гарри уже купил краску, но забыл о мелочах и никак не мог трансфигурировать палочки в кисточки, поэтому Гермиона, вздохнув, купила в магазине и их, и растворитель, и другие мелочи. Работа была кропотливой, они стояли рядом, опять болтая обо всём подряд и несколько раз она ловила на себе странный взгляд друга, как будто бы пытавшегося её рассмотреть и запомнить. Взгляд, от которого по телу пробегали мурашки, к щекам приливала кровь, а мысли путались в голове. Один раз она даже выронила кисточку и укорила себя за то, что ищет во взгляде Гарри то, чего там нет и вряд ли может быть.

— Спасибо тебе, — сказал он вечером, обняв её сам и в этот раз почему-то задержался, как будто не хотел отпускать. — Слушай, я что подумал… может, завтра отдохнём и погуляем где-нибудь? — вдруг предложил он, немного отстранившись

— Погуляем? — переспросила она, всё ещё чувствуя его ладони на спине, и смотря в зелёные глаза, очень завораживающие вблизи.

— Ну да, мне уже неудобно, что ты мне который день помогаешь… может, и я… как-то тебе отплачу… ну… по-дружески. Посидим где-нибудь, по магазинам пройдёмся. В том же Хогсмиде можно побывать… давно ведь там не были…

«По-дружески» что-то резануло внутри неё, но день выдался хороший и Гермиона с улыбкой поддержала идею Гарри.

— М-м… хорошо, давай. Ты знаешь, где меня найти, пока! — лишь бросила она на прощание и переместилась к «Дырявому котлу».

Позже, лёжа в постели, она убеждала себя, что прогулка — это просто прогулка, дружеская встреча, а не что-то другое. Гарри ведь так и сказал, разве он мог говорить одно, а подразумевать другое? На него это не похоже. И потом, её отпуск заканчивается, а значит, надо дать Гарри возможность сделать ей приятное и с самыми добрыми воспоминаниями улетать обратно. Правда, от мысли вернуться в Австралию Гермиону вдруг снова охватила грусть. Впервые ей не хотелось возвращаться на работу и в ту же комнату в родительском доме. Ей было там хорошо и, безусловно, снова будет. Но будет ли она чувствовать себя там такой же живой и полной энергии, как сейчас, или к ней вернётся всё то же ощущение некой пустоты?

Гермиона его любит и примчалась только ради него?! Осознание собственной значимости накрыло Гарри внезапно. Кажется, из-за слов миссис Крэмпл. И чего только старушке понадобилось его догнать! Теперь собственная доброта сыграла с ним злую шутку. Гарри едва мог дышать после разговора с соседкой. Всё шел и думал... о Гермионе. Об её объятиях, взглядах, от которых исходит тепло и забота, об осторожных касаниях его плеча, руки, и щеки, вызывающих волнение. Убеждал себя, что она его любит как друга — разве возможно иное? — а голос миссис Крэмпл, теперь звучавший в голове, утверждал обратное, и от этого сердце лихорадочно билось словно перед опасным испытанием. В мыслях ходили картинки, как они с подругой красят наличники или сидят на крыльце, не давала покоя очаровательная улыбка, играющая на её манящих губах, или волнистые каштановые локоны, которые хотелось потрогать, заправить, или нежные ладони, которые хотелось поймать, покрыть поцелуями и согреть. Гарри качал головой, пытаясь отогнать от себя глупости, а они только множились и подгоняли его к безумию, к неизвестности, обещавшей закончиться провалом.

«А может спросить её?» — подойдя к дому, вдруг подумал Гарри, но увидел Гермиону на кухне, снова подпал под воздействие её согревающего взгляда и потерялся. Вместо самого главного он перед прощанием смог лишь спросить, не против ли она с ним погулять. По-дружески.

«Идиот», — лёжа позднее в постели, обругал он себя и недобро смотрел в потолок. Беспокойство, которое очень хотелось прогнать и забыть, только росло, а в голове, словно назло, звучали слова Серой дамы: «Если не спросишь, никогда не узнаешь, если знаешь, нужно лишь спросить». Гарри тяжко вздохнул и повернулся на бок, с большим трудом он всё же заснул.

* * *

Утром Гермиона сидела в зале и неторопливо попивала кофе. Так рано мало кто встал, и зал был почти пуст, а потому было тихо и можно было без препятствий предаваться разным мыслям. Она думала о походе в Хогсмид, но не испытывала от этого события ни капли волнения, только грусть. И так ведь понятно, что это. Прощальный вечер. Завтра Гарри вряд ли позовёт её к себе — опять проявит благородство и не захочет грузить — а значит, завтра останется лишь собрать вещи в сумку и купить что-нибудь почитать на время полёта в Австралию.

Покончив с бутербродом и кофе, Гермиона вышла в Лондон и бродила по знакомым улицам, решила купить подарки родителям и коллегам, поэтому высматривала за стёклами витрин что-нибудь примечательное или забавное. Набив сумку сувенирами и прихватив пакет с парой обновок, она ближе к обеду вернулась в «Дырявый котёл» и резко остановилась, заметив развалившегося на стуле друга.

— Гарри? Ты так рано?

— И я рад тебя видеть, — сказал он со странной улыбкой.

— Что-то не так? — уточнила Гермиона, немного обеспокоившись.

— Да нет, всё в порядке, — заверил Гарри. — Ты, кстати, готова? Можем идти? Или… мне позже зайти?

— О… дай мне пять минут!

Она торопливо поднялась по лестнице, зашла в комнату и первым делом взглянула в зеркало. Волосы не сильно растрепались, да и макияж был в порядке, подметила она про себя и нахмурилась. А чего Гарри тогда так улыбался при её появлении? Непонятно. Правда, думать не было времени, потому она быстро привела себя в порядок, выложила из сумки сувениры на стол, оставила там же пакеты, надела лёгкую куртку и поспешила вниз.

— Если что, я не обедала ещё, давай где-нибудь перекусим, — сказала она, прежде чем Гарри поднялся.

Он кивнул и вдруг положил руку ей на плечи так, как будто они были парочкой, которая собралась вместе провести время.

— И даю слово, больше никакого обмана! — вдруг провозгласил Гарри и потянул её к выходу. — Я всё понял, осознал и буду вести себя хорошо!

— Чего? Ты о чём? — удивилась Гермиона, инстинктивно двинувшись с ним, но вместо ответа он прижал её на улице к себе и трансгрессировал. — Гарри!! — возмутилась она, очутившись на окраине Хогсмида, и оттолкнула его от себя. — Это что такое вообще?! Ты что несёшь?!

— Как это что? — весело спросил он. — Ты же сама меня за волосы таскала и кричала, что вот этот наглец, который обманывает людей прямо под носом министра…

Гермиона цокнула языком и закатила глаза. До неё наконец-то дошло, что так её друга развеселило. Пока он её ждал, то, похоже, нашёл в зале популярный выпуск «Ежедневного пророка», а из него узнал некоторые детали, которые она, постеснявшись, опустила.

— Так, в свою защиту прошу заметить, что я таскала за волосы не тебя, а Рона, — вкинув указательный палец, подчеркнула Гермиона. — И это его я обвиняла в обмане, о чём тебе прекрасно известно.

— Мне-то известно, но журналистам-то нет, — парировал Гарри, — получается, я всё же провинился и должен искупить вину. Ну что, идём? Ты вроде перекусить хотела, нет?

«Подловил», — так и хотела сказать не очень довольная Гермиона, но признавать поражение было не в её правилах, поэтому, увидев протянутую руку, она помедлила, но всё же вложила свою.

— Идём. Но если ты опять вспомнишь эту дурацкую историю…

— …то тогда ты потаскаешь за волосы оригинал, — закончил за неё Гарри и потянул за собой. — Я уже понял, что надо вести себя хорошо, чтобы исправиться, и дал тебе слово, между прочим.

Если бы Гермиона плохо его знала, то подумала бы, что он выпил, вот и стал… немного шебутным, но, присмотревшись, ей показалось, что он будто на взводе, хотя, казалось бы, отчего? Неужели его так напрягает снова показаться на людях хотя бы ненадолго? Спросить его прямо было немного неловко: он ведь и так вроде как старается ради неё быть беззаботным и весёлым, поэтому Гермиона промолчала. Они пообедали в ближайшем кафе, где на них периодически глазели посетители, и снова вышли на прогулку.

* * *

Гарри и сам не знал, что на него нашло из-за какой-то статьи в газете, наверное, сказалось напряжение. Он и так плохо спал, видел во снах грустное лицо Гермионы, помнил, как она там качала головой и говорила, что ей очень жаль и пора улетать. Наверное, поэтому он проснулся с тяжёлым сердцем и вскоре ощутил, как нарастает беспокойство. Оделся не с самым довольным видом по-простому — у них же не свидание, Гермиона его не поймёт, если он вдруг вырядится как на праздник, да и самому не хотелось чего-то яркого, хотелось быть самим собой, просто Гарри, другом, а не напыщенным павлином. Правда, мысль о том, чтобы быть просто другом, усиливала напряжение, даже более того, была очень противна. Сегодня он хотел задать Гермионе только один вопрос, и этот вопрос был чрезвычайно важен. Он порождал в свою очередь множество других вопросов и, что самое ужасное, море сомнений. А когда это он был для Гермионы не просто другом? Смотрела ли она когда-то на него иначе? Делал ли он хоть что-то, чтобы это изменить, и возможно ли теперь такое? В голове, конечно, всплывали слова миссис Крэмпл, что Гермиона не чает в нём души, но проверить это и переступить через черту их дружбы казалось чем-то опасным, похожим на разрушение устоявшегося мира, в котором у него остался лишь один близкий человек.

Сегодня и разговоры шли не так, как в дни, что они проводили у его дома, как будто из них исчезла вся лёгкость, и Гермиона была… не то злой, не то грустной, совсем не такой как обычно. И зачем он вообще прикалывался над ней из-за всей это истории?! Юморист недоделанный! Лучше бы оставался собой и не пытался выглядеть весёлым и беззаботным, ругал себя Гарри.

— Может, в «Сладкое королевство» заглянем? — осторожно предложил он. — Возьмём, так сказать, десерт…

— О… хорошая идея, давай, — оторвавшись от каких-то мыслей, согласилась Гермиона, и они двинулись к кондитерской.

* * *

В «Сладком королевстве» напряжение между ними разрядилось совсем немного. Множество пёстрых упаковок, драже, сладких палочек, карамелек и многих других угощений напомнили о беззаботном школьном времени и вызвали улыбки. Гермиона захотела мягкие зефирки, и Гарри их тут же купил, как и упаковку шоколадных лягушек, хрупких мягких перьев, змеек-мармеладок и фруктовой карамели.

— Сегодня я плачу, — сказал он, едва Гермиона успела достать кошелёк. — Позволь хоть что-то… для тебя сделать.

— Ты повторяешься… — мягко заметила она, хотя в душе была тронута, что ему вдруг стало так важно сделать ей хоть что-то приятное: раньше он не то чтобы настаивать, но и мало когда таких желаний проявлял. — Но я не против.

Он улыбнулся, расплатился за покупки, и они покинули кондитерскую с небольшим пакетом. В волшебном зоомагазине «Джунгл» Гермиона подобрала для Живоглота пару новых игрушек и красивый ошейник, а Гарри предложил на кассе взять ему и новую миску, подарок от него.

— Он же разумный, ты ему объяснишь.

— Ну если ты настаиваешь…

— Настаиваю.

В «Твоей фортуне» была приобретена ещё парочка забавных сувениров, а в лавку часов Гермиона и вовсе не планировала заходить, но Гарри нашёл её ладонь и потянул к двери.

— Пойдём, когда ещё там будем!

Когда в его лице было видно, как в нём загорается какая-то идея, Гермиона не могла ему отказать, да и потом, когда он становился таким решительным, она не успевала что-либо обдумать.

— Или ты собрался меня задобрить, или разозлить, или… — прищурившись, начала было она у прилавка.

— Или просто хочу сделать тебе подарок, на память, — закончил за неё Гарри.

Отказывать ему и впрямь было неудобно, да и часики за стёклами витрины были такие красивые и изящные — приятная и очень нужная вещь, когда ты практичный человек, следящий за временем! — поэтому она всё-таки ткнула пальцем в те, которые больше всего притягивали её взгляд, а потом задержала дыхание, когда друг взял их от продавца и приложил к её запястью. Его пальцы ловко сняли её старые часы, осторожно провели по коже и застегнули застёжку новых.

— Разве тебе не нравится? — спросил Гарри, стоя очень близко и смотря на подарок с такой радостью, как будто делал его не подруге, а любимой девушке.

— Нравится… — еле дыша, смогла лишь выдавить из себя Гермиона, чувствуя, как от его касаний по коже снова пробегают мурашки.

После лавки часов они посетили ещё в пару магазинов и решили зайти в «Три метлы», чтобы отдохнуть и перекусить. Гарри нёс два здоровых пакета и обещал отнести их до её комнаты, а Гермиона с улыбкой кивала, но испытывала смешанные чувства. И радость, и грусть, и даже толику раздражения. Пара глотков знакомого сливочного пива словно усилила в ней все ощущения, и она не выдержала.

— Знаешь, Гарри, это была очень приятная прогулка, правда, — произнесла Гермиона, поставив кружку на стол, — но, я думаю, тебе не стоило так стараться ради меня, я же вижу, что тебе это не очень по душе.

— Кхм… — Он чуть не подавился пивом и поставил кружку на стол. — Что? С чего ты взяла, что мне это не очень приятно?

— Гарри, ну я же не слепая… мне, правда, было очень приятно, — повторила она, — просто… мне немного неловко из-за того, что ты ради меня вышел в свет, когда тебе видеть всё это опротивело. Такое чувство, как будто я тебя вынудила и…

— Ты не права, — сказал он серьёзно, и Гермиона поморщилась.

— Прости, я не хотела тебя задеть, просто… это всё как-то странно, совсем не то… то есть совсем не так мы с тобой обычно проводим время. Я же вижу, что тебя это всё напрягает, а я не хочу, чтобы ты так страдал и напрягался из-за меня, ты…

Бам! — вдруг произнёс вместо Гарри его кулак, ударивший по столу, и Гермиона вздрогнула. Некоторые посетители обернулись, но не последовало ровным счётом ничего.

— Чёрт… — лишь сказал Гарри и, нахмурившись, отвёл взгляд.

Гермиона подумала, что сейчас он резко скажет, как старался ради неё выглядеть счастливым, быть добрым другом, а она хотя бы из вежливости не оценила это, но нет, он молча покачал головой, как будто вёл в ней ещё один диалог, в котором тоже всё шло наперекосяк.

— Прости меня… — осторожно попросила Гермиона, начиная жалеть, что ей вдруг понадобилось завести разговор на тему своих наблюдений.

И кто только тянул её за язык? Могла бы ведь и просто поблагодарить за прогулку и вспомнить что-нибудь забавное из прошлого. Этот день, вернее, уже вечер, завершился бы на хорошей ноте, а она взяла и всё испортила!

— Ты жалеешь? — помолчав, спросил Гарри.

— Об этой прогулке? — тут же подхватила она. — Нет, конечно, всё было чу…

— Нет, я вообще, — уточнил он, подняв на неё взгляд. — Обо всём, о том, что… с нами столько всего произошло… что всё сложилось, как сложилось.

— Э-эм…

Его внезапный вопрос загнал её в тупик. Вот уж о чём, а о прошлом она сейчас не думала и больше переживала за него самого. Гарри так старался ради неё, а она его задела! Чёрствая, неблагодарная подруга, говорил ей разум, в то время как сердце забилось быстрее от страха — как только она могла одними словами перечеркнуть всего его старания и ранить!

— …ну, только о том, что хорошие люди погибли, — осторожно ответила Гермиона, — а так… главное, что мы победили. У нас и многих других теперь есть будущее. Всё благодаря тебе и… нашим общим усилиям по поиску крестражей. Здорово же, нет?

Он молчал, и от этого ей было не по себе.

— А что, ты жалеешь? — спросила она.

— Да, жалею, — твёрдо произнёс Гарри, не сводя с неё хмурого взгляда. — Но не о том, что мы победили. Я жалею, что я идиот.

— Что ты… — растерянно повторила было она. — Гарри, но не ты иди…

— Нет, идиот! — злобно перебил он. — Потому что только идиот мог отпустить человека, которого любит, на другой край света и спокойно жить себе дальше.

Гермиона вдруг поняла, что раскрыла губы, но забыла, что хотела сказать, и с них не сошёл ни звук.

— И только идиот мог бегать за всякими юбками, не замечая, что самый искренний и нужный ему человек, который делает его счастливым, всё время находился рядом с ним, — решительно продолжал себе Гарри. — И если тебе так интересно, что меня сегодня весь день напрягает, так это моя неспособность позвать тебя на свидание вместо дружеской встречи. А ещё меня напрягает тот единственный вопрос, который я хотел бы тебе задать, потому что я думаю и не представляю, что мне тебе предложить, — прибавил он и поднялся со стула.

— Г-гарри, я… — едва могла сказать дрожащими губами Гермиона.

Всё её предположения, гипотезы и наблюдения были неверными и прямо сейчас рухнули как карточный домик. Она всё ещё видела Гарри, обходившего столик, слышала чьи-то голоса в стороне, но чувствовала только сердце, сильно-сильно бившееся в груди. Неужели она не спит? Неужели Гарри говорит именно то, о чём она не могла и мечтать?

— Подожди, я ещё спросил, — остановил он, приблизившись к ней, и опёрся ладонью о край стола. — Я помню, как ты предлагала мне это ещё тогда… в палатке… хотя ты не предлагала, а просто грустила и строила предположения, — продолжал Гарри, наклонившись и зачаровав её этим своим властным, притягательным взглядом глаз цвета смертельного заклинания. — Ты говорила, мы могли бы остаться и состариться, так вот, я теперь думаю только об этом… о том, как хочу предложить тебе состариться вместе, вместе встречать рассветы и провожать закаты. Скажи мне, Гермиона… Скажи, если бы я попросил тебя остаться, ты бы была со мной?

Он замолчал, продолжая смотреть ей в глаза и тяжело дышать. Наверное, это было самое тяжёлое и долгое откровение из всех, что ему доводилось произносить. А Гермиона смотрела ему в глаза и чувствовала, как его слова пробили ту самую каменную стену, которую она старательно выстраивала, желая скрыть за ней чувства к нему.

— Г-гарри, ты… ты и впрямь идиот, — дрожащим голосом сказала она наконец, чувствуя, как влага образуется в глазах, — идиот, если ещё спрашиваешь об этом… Но… ты мой идиот, — мягко прибавила Гермиона, улыбнувшись сквозь слёзы, и приложила ладонь к его щеке.

Как же она ошибалась! Смотрела на него все эти дни и не видела главное… Плевать Гарри хотел на других людей и их мнение. Он жил с их вниманием и мнениями долгие годы, а теперь и вовсе не замечал его и не реагировал. Всё его напряжение теперь было связано только с ней одной и больше ни с кем.

— Я… я же так люблю тебя, — сказала Гермиона и приподнялась.

В следующее мгновение она оказалась в объятиях Гарри, и его губы встретились в поцелуе с её губами. В стороне были слышны чьи-то возгласы, кажется, опять щёлкнула чья-то колдокамера, но Гермиона не хотела открывать глаза и отвлекаться на это. Её руки обвивали шею Гарри, а пальцы тонули в его мягких непослушных волосах. Она чувствовала его крепкие руки, прижимавшие её к себе, и хотела, чтобы он их не разжимал. Её Гарри, самый смелый, добрый и прекрасный человек на свете. Он её любит. Её сердцу ничего больше не нужно было для счастья. И даже когда их поцелуй прервался, Гермиона прижималась к Гарри, обхватив его руками как самого родного и важного человека, и не замечала ничего вокруг. Очередные трудности, испытания, какие-то проблемы или сложности её не пугали. Самое прекрасное чувство окрыляло её и придавало столько сил, что она была готова хоть к бою.

Десять лет спустя...

В магазине «Твои книжные друзья», находящемся в Косом переулке, царила обычная рабочая атмосфера — в просторном, расширенном магией зале, среди стеллажей, лениво прохаживались покупатели, двое из них, отец и сын, топтались у кассы, выясняя, во сколько им обойдётся подарочный экземпляр книги рецептов вместе с открыткой, обёрткой и пакетом; на некоторых полках сами собой шелестели страницы какой-нибудь книги, жаждущей прочтения, на втором этаже гремели каблучки сотрудницы, торопливо сверяющей список книг на листочке в руке и на полках; за дверью склада слышались шаги работников, перебирающих новую партию товара или же складывающих старые экземпляры для починки или утилизации. Благо, что до конца августа ещё оставалось пару недель и большого наплыва покупателей, бегущих в последний момент купить учебники к школе, пока не было. Однако всё это не помешало кому-то невоспитанному хлопнуть дверью и на весь зал спросить:

— Ну и где эта зазнавшаяся коза?! Скажите ей, чтобы шла сюда, я с ней говорить буду!

В зале сделалось необычайно тихо, ведь только сумасшедшему или какому-нибудь приезжему могло бы прийти в голову произнести такое, зайдя в «Твои книжные друзья».

— Прошу прощения, — показавшись из-за стеллажа, произнёс Гарри и отложил учётную книгу на ближайшую полку, — я могу вам чем-нибудь помочь?

Магазин, конечно, принадлежал не ему, а его энергичной и смышлёной жене, она сама по большей части организовывала работу, договаривалась о поставках и рекламе, следила за доставкой и многим другим. «Твои книжные друзья» благодаря её упорству и хорошим организаторским навыкам за считаные годы вытеснили с рынка «Флориш и Блоттс» и имели ещё одну точку в Хогсмиде. Гарри успехами Гермионы очень гордился и принимал участие в её деле только тогда, когда наступали трудные времена вроде наплыва клиентов, что Гермиону очень выматывало, или когда, как сейчас, случалось что-то непредвиденное. Вчера вот их трёхлетняя малышка Роза сильно плакала из-за разболевшегося зубика, целебные зелья ей помогали ненадолго, ночью она плохо спала, а утром Гермиона унесла её к Грейнджерам, они как-никак были дантистами и, вернувшись в Британию следом за дочерью, открыли свою клинику. Они с проблемой внучки наверняка быстро разберутся. Собственно, поэтому Гарри вышел подменить Гермиону и пытался вникнуть во всякие дела. Сам он обычно занимался хозяйством и жил «на проценты» от вложения половины своего состояния в несколько магазинов, можно сказать, на пассивном доходе.

Сейчас вот Гарри смотрел на незнакомого ему неприятного типа — определённо, приезжего, «свои» не были такими борзыми и уж точно не размахивали перед его лицом волшебными палочками.

— А ты у нас кто, очкарик? Типа управляющий? — спросил неприятный тип, подойдя ближе.

— Типа того, — невозмутимо ответил Гарри. — Так я могу вам чем-то помочь?

— Можешь, позови мне хозяйку, эту дуру, которая много о себе возомнила.

— Хозяйки сегодня не будет. Может, я могу ей что-то передать?

— Отлично, значит, передай ей, что приходил тот самый человек, который поставляет масло для ламп этого и Лютного переулка, многие согласны покупать его у меня, и пусть она не тормозит мне поставку. Не ей решать за всех, что полезно, а что нет, а будет много на себя брать, я скажу ребятам, чтобы облили этим самым маслом эту шарашку, и плевать мне, какому там важному мужику она отсасывает, я ей не...

* * *

В Косом переулке всякого повидали — и драки, и скандалы, и обычную суету, и чьи-нибудь истерики — поэтому никто сильно не удивился, когда из книжного магазина на улицу вылетел мужик, а следом за ним вышел Гарри Поттер. Обычно, конечно, кто-нибудь из жителей вскидывал палочку и вызывал мракоборцев — кому бы хотелось в случае драки, разворачивающейся под носом, получить удар заклинания по собственной лавке или же дому? — но при виде Гарри Поттера никто и не подумал, что нужно что-то делать. Некоторые благополучно скрылись за дверьми магазинов и лишь единицы — из тех, кто жил на вторых и третьих этажах, — осторожно задержались у окон. Ничего интересного они, правда, не увидели. Гарри Поттер на их глаза схватил незнакомого мужика за шкирку и оттащил за угол здания, где стояли мусорные контейнеры. Оттуда было слышно лишь несколько звуков ударов, вскрик и хлопок, после чего Гарри Поттер снова появился на глазах и покачал головой. Даже если он кого-то прикончил за углом, никому, конечно же, не хотелось ни проверять это, ни тем более выдвигать ему обвинения. Все помнили, что стало с неким Тёмным Лордом, и никто не хотел проверять, может ли с ним это повториться.

* * *

— Блин…

Разобравшись с обнаглевшим поставщиком, о чьей некачественной продукции Гермиона выражалась не один день и даже добралась до Министерства, чтобы это доказать и отговорить соседей от заключения нового контракта, Гарри стоял возле магазина и хмурился. Из-за этого хама он повредил дверь! А ещё музыкальная подвеска упала и разбилась! Это всё было куда хуже, чем если бы даже он оставил труп у мусорных контейнеров, а не просто провёл там урок вежливости. Гермиона же сразу заметит повреждённую дверь, начнёт беспокоиться, хмуриться, всех опрашивать, выяснять… К чему ей лишние хлопоты и переживания? Гарри вздохнул, применил Репаро к петлям и пошёл в соседний магазин за новой подвеской и баночкой краски. Собственно, когда он достал кисточку, придержал себе дверь и занялся делом, его опять начали отвлекать.

— Хозяин, Кикимер доставил наглеца туда, куда было велено, но главный мракоборец велел Кикимеру убираться…

— Подожди, сейчас, — попросил Гарри, сосредоточив всё внимание на двери и на том участке, что надо было закрасить.

— …и тогда Кикимер доставил наглеца к министру магии, а тот Кикимера узнал и пообещал принять меры, а Кикимер пообещал зайти с ухватом и ведром докси, если меры не будут приняты.

— Так, что ты говорил?

— Кикимер говорил, что сделал всё так, как ему было велено.

— А… да, прекрасно, спасибо большое, ты меня выручил!

— Кикимер всегда рад помочь хозяину!

Раздался хлопок, и домовик исчез. Гарри закончил с краской и занялся подвеской, как прямо перед его носом появилась женская особа, чьё рассерженное лицо обрамляли белые локоны.

— Ну и где этот рыжий ублюдок?! — спросила она. — Опять прячется от меня?!

— Если это тот, о ком я думаю, а это точно он, то здесь его нет, — произнёс Гарри, наконец прицепив подвеску над дверью. — А если бы он тут и был, то я бы лично выволок его за шкирку и бросил к тебе, — прибавил он, выдохнув, и взял веник.

Собрав в совок старую подвеску, вернее, то, что от неё осталось, он понёс остатки за угол, к мусорным контейнерам. Знакомая от него не отстала и двинулась следом.

— Так и у Джорджа этого ублюдка тоже нет! — продолжала гневаться она. — Я там каждый угол осмотрела, к Анджелине поднялась…

— А в «Норе» была? — уточнил Гарри, бросив мусор в контейнер, и закрыл крышку.

— Ну конечно же была! — ответила знакомая. — Миссис Уизли, когда меня увидела, весь дом перетрясла и даже упыря Финитой пару раз огрела, но нет, упырь остался упырём!

— Полагаю, место его второй и третьей работы ты тоже обошла, и там его нет, — скорее утвердил, чем спросил Гарри, применив к рукам чистящее заклинание. — Значит, этот ублю… кхм, этот наш горе-отец где-то прохлаждается. Ну, собственно, как обычно.

Его знакомая ничего не сказала и только тяжко вздохнула.

— Нэнси, а давай, ты пойдёшь домой, расслабишься, чайку выпьешь, а я как увижу Рона, дам ему втык и скажу, чтобы он как можно скорее к тебе заглянул, идёт? — дружелюбно предложил ей Гарри.

— Втык… больно ему поможет этот твой втык… — повторила Нэнси и прибавила угрюмо: — А мне теперь домой идти, а там Майк всё ждёт, когда я и папа ему метлу принесём… Гарри, ну сколько я буду ему врать, что она попалась бракованная и теперь в ремонте? Он ведь её на день рождения ждал… хотел по улице полетать… уже второй месяц ждёт, а этот ублюдок меня обещаниями кормит и скрывается… И мать его других внуков и невесток любит, а Майка не признает… конечно, он ведь не её породы…

— Нэнси, да брось, миссис Уизли добрая, она просто не может разорваться сразу на всех, — попытался было успокоить её Гарри, но у Нэнси, видимо, наболело, поэтому, излив недовольство, она скривилась и шмыгнула носом.

— И как только меня угораздило… Разве бы ты стал со мной спать? Ты же меня никогда не знал, а я, дура, и деньги на наряды спустила, и дурацкие украшения приобрела… Дура дурой! Какая же я мать!.. Одно только название…

— Нэнси, не надо, не наговаривай на себя. Ты не виновата, что…

— Да не надо, не говори ничего! Это у тебя зрение плохое, а я и с очками, и без очков слепая и доверчивая дура! Пойду опять врать… Пора уже сказать Майку, что не будет у него никакой метлы...

Нэнси развернулась и в слезах двинулась по улице. Гарри же нахмурился и какие-то мгновения смотрел ей вслед. Не то чтобы он питал к Нэнси большую симпатию… но по-человечески её было жалко. Когда-то она и ещё некоторые женщины искренне верили, что встречаются и хорошо проводят время с ним, с самим Гарри Поттером, а потому они ничего и не делали, чтобы избежать каких-либо последствий, а самозванец об этом не думал и вовсе. Спустя время женщины, разумеется, были уверены, что носят под сердцем ребёнка Гарри Поттера, а это, по их мнению, сулило неплохие выгоды. Собственно, когда к Гарри пришло первое письмо о том, что он якобы должен обеспечить своего ребёнка, иначе будет вызван в Визенгамот и обличён в газетах, это дело взяла в свои руки Гермиона, а когда она за что-то бралась, то там всегда всё разрешалось и находилась истина. Именно поэтому теперь всем было известно, что у Рона есть трое детей, а потому его ежемесячно преследовало трое рассерженных женщин, желающих вытрясти с него хоть какие-то деньги на этих самых детей. Рон работал у Джорджа, утром и вечером подметал оба переулка, мыл полы в нескольких магазинах, можно сказать, крутился как мог и кое-как от всех отделывался. Но Нэнси не повезло больше всех: только её мальчик родился похожим на неё саму, таким же светловолосым и сероглазым.

— Да как это может быть мой сын?! Это какой-нибудь внебрачный наследник Малфоев, а не мой сын! — говорил по этому поводу Рон, а проверки целителей говорили обратное, что только ухудшало его отношения с Нэнси и сыном, которого он не желал видеть.

Гарри постоял немного, опять думая об этом, и покачал головой. В том, что произошло, его вины вроде как не было, но невинных детей и неразумных женщин всё равно было жалко.

* * *

Кафе-мороженое Флориана Фортескью было очень любимым местом многих. Когда Флориана похитили и убили Пожиратели смерти, многие жалели, что его заведение долгое время оставалось закрытым. Миссис Фортескью, не находя в другом деле утешения, попробовала открыть заведение спустя два года после с большой буквы Победы, но терпела одни убытки — то кто-то приходил и грубо требовал оплатить долги мужа, а она не могла разобраться, были эти долги или нет, но платила, то по вечерам наведывались какие-нибудь хулиганы, дрались и многое разрушали. Миссис Фортескью очень переживала и подумывала продать заведение кому-нибудь другому, более успешному и сильному, но её хорошая знакомая в лице мадам Паддифут зашла к ней в гости и стала её отговаривать.

— Дорогая, а ты Гарри Поттеру напиши. Я вот в газете объявление размещала, что очень сильно нуждаюсь в помощи и близка к закрытию, и он сам ко мне пришёл. Вложился в моё дело и теперь иногда навещает, а я ему небольшие проценты от продажи, как мы договорились и изложили в контракте, отдаю и всё. А ведь я такая не одна: он и к Писсаро заходил, и у Голдберков был, и Мартбекам помогал... Дорогая, ты, прежде чем хоронить дело Флориана, тоже напиши Гарри Поттеру, может, он и к тебе придёт, поможет чем.

Миссис Фортескью терять уже было нечего, поэтому она написала Гарри Поттеру, а он действительно пришёл, внимательно выслушал её и сказал, что поможет. Он вложил часть состояния в её дело, и теперь миссис Фортескью снова занималась любимым делом мужа и отдавала лишь какие-то проценты с продаж миссис Поттер. Зато в кафе снова были мир и порядок: грубо с хозяйкой никто не разговаривал, никто не хулиганил, а если вдруг на стенах появлялись не очень красивые надписи или рисунки, то очень скоро приходили те самые люди с фингалами под глазами или разбитыми носами, которые искренне извинялись за свои пьяные выходки, приносил вёдра с тряпками и всё-всё оттирали. Вот и сегодня миссис Фортескью принесла за столик уже пятый рожок мороженого, а её посетитель всё не хотел уходить. Она, конечно, считала Рональда Уизли героем войны и частенько угощала бесплатно, но сегодня он переходил все границы и её терпение стало иссякать.

— Мистер Поттер, вы меня простите, что я вас опять беспокою, — уйдя на кухню, сказала миссис Фортескью, достав из кармана сквозное зеркальце. — Но, понимаете, тут такое дело…

— И вам доброго дня, — хмуро ответил с той стороны зеркальца Гарри Поттер. — Что-то случилось?

— Нет, мистер Поттер, но этот ваш друг… вы не подумайте обо мне дурного… но он сегодня так долго сидит и всё что-то просит…

— Этот мой друг — он рыжий?

— Да.

— А, так он у вас прохлаждается. Одну минуту.

С улицы раздался хлопок, и Гарри Поттер вошёл в зал раньше, чем миссис Фортескью успела убрать зеркальце в карман и вернуться с кухни к посетителям. Всё, что она успела увидеть — это то, как надоедливый рыжий посетитель был схвачен за шкирку и вышвырнут на улицу.

— Совесть бы поимел, обманщик! — был слышен оттуда голос Гарри Поттера. — Ладно Нэнси, но врать в глаза ребёнку! Тебе что, совсем Майкла не жалко?!

— А ты к моим женщинам и детям не суйся! — гневался в ответ Рон Уизли. — Я сам как-нибудь со всеми разберусь! А будешь надоедать, скажу потом детям, какой ты мне друг! Они вот подрастут и с тобой разберутся!

— Скажи! Обязательно скажи! Особенно Майку не забудь напомнить, кто его отец, а то, глядишь, он подрастёт и сделает с тобой то же, что Том Реддл-младший с Томом Реддлом-старшим!

Когда миссис Фортескью осторожно прошлась по залу и подошла к окну, Гарри Поттера на улице она уже не увидела, зато увидела Рональда Уизли, с недовольным видом державшего метлу и сметающего мусор. В стороне зачем-то стоял чей-то мрачный домовик с кочергой в руках и не сводил с него взгляд. Впрочем, чей это домовик и для чего он там стоит, миссис Фортескью не было интересно, поэтому она мысленно пожелала Гарри Поттеру здоровья и с улыбкой вернулась к другим посетителям.

* * *

День выдался не из лёгких. Помимо каких-то-то бытовых вопросов, связанных с дверью, некими наглецами и прочим, пришлось от лица Гермионы ответить на десяток писем, сходить в «Волшебный зверинец», забрать оттуда витамины для сов, важной части доставки, чтобы у них гладко прошла очередная линька и не было проблем с оперением, опять же, распределить и насыпать в кормушки эти витамины, работникам помочь с расстановкой книг, проверить, что за тварь завелась в подвале — опять чей-то упырь искал чем поживиться и с визгом удрал, наглая тварь! — и ещё смотаться в Хогсмид, проверить там, как дела у магазина поменьше. Коротко говоря, Гарри умаялся за день и трансгрессировал домой вечером, когда на улице уже было темно и слабый ветерок колыхал ветки деревьев. Из окон его дома свет падал на цветы и траву, в стороне, в свете серпа луны и звёзд, выделялись выросшие за эти годы яблони, вишни и сливы, их тени падали на спокойную озёрную гладь.

Гарри вдохнул всей грудью свежий воздух и двинулся к дому.

— Папа! Папа пришёл! — едва он открыл дверь, воскликнула малышка Роза и, оставив в коридоре игрушечку коляску, в которой сидел один из Рыжиков, поспешила навстречу.

— Привет, моё золотце, — улыбнувшись, сказал Гарри и подхватил дочку на руки. — Как твои дела? Как зубик?

— Вот он, смотри, — поделилась Роза, вытащив из кармашка сарафана носовой платочек, в которой был завернут зуб. — Деда сказал, надо под подушку положить, тогда зубная фея ночью заберёт и денюжку оставит.

— Ну, если деда так сказал, то, конечно, положи, куда зубная фея денется…

— Привет, — выйдя из кухни, тепло сказала Гермиона. — Как день прошёл?

Гарри хотел бы сказать честно, но Великая сила любви теперь позволяла ему потоптаться на совести, чтобы грубо не выражаться при ребёнке.

— Потрясающе, массу дел переделал и не заметил, как время пролетело, — ответил он. — А у тебя?

— И у меня здорово, — поддержала его Гермиона, — то полоть надо было выходить, то за твои… кхм, нашими курами присмотреть. Давно так здорово не проводила время дома!

— Класс. Я знал, что мы с тобой справимся со всем!

— И я знала. А теперь иди мой руки и будем ужинать!

Гарри поцеловал дочку в щёчку и поставил на пол, а Гермиона, подойдя к лестнице, крикнула сына, чтобы спускался. Джеймс был их первенцем и ему сейчас шёл восьмой год. Он был точной копией Гарри, разве что унаследовал кофейные глаза матери и её упрямый характер. Джеймс соизволил явиться, когда все уже сидели за столом.

— Джеймс, чего так долго? — тихо спросила его Гермиона, потому как Роза уже энергично и безостановочно рассказывала отцу, как здорово у неё прошёл день после удаления надоедливого зуба: она и у бабушки с дедушкой на работе поиграла, и с мамой по магазинам прошлась, и дома нянчилась с Рыжиками.

— Книжку читал, — буркнул Джеймс, плюхнувшись на стул.

Гарри, конечно же, заметил, что сын не в духе, и вопросительно посмотрел на жену, на что она растерянно пожала плечами.

— Джеймс, а у тебя как день прошёл? Как поездка с миссис Крэмпл на базар прошла? Интересно там было или не очень? — спросил Гарри.

— Классно, получил кучу новых впечатлений, — буркнул Джеймс, уткнувшись в тарелку.

Гермиона хотела что-то сказать, но Гарри, вскинув руку, её остановил, поэтому больше всех за столом говорила Роза, у которой впечатлений накопилось куда больше, чем у взрослых. В стороне сидели себе на холодильнике Живоглот с Рыжулей, а Рыжики, наконец получив к кормушкам доступ, дружно ели. После ужина Гарри оставил дочку с женой и отправился следом за сыном. Тот у него ещё отпрашивался, чтобы сходить с миссис Крэмпл на базар, обещал не отходить от неё ни на шаг и помогать нести сумку, а теперь вдруг вернулся недовольный? Неужели перетрудился или настолько разочаровался?

— Сын, у тебя всё в порядке или что-то случилось? — спросил Гарри, зайдя в комнату, и закрыл дверь.

— В порядке, — сердито ответил Джеймс, сев за письменный стол, спиной к отцу.

— Уверен? — уточнил Гарри, опустившись на кровать. — А то у меня такое ощущение, как будто что-то не так.

— Тебе видней.

— Ну... в каких-то вопросах виднее, конечно, но конкретно сейчас не очень. Прояснишь, что не так? На базаре что-то произошло или тебе там просто не понравилось?

— «Понравилось»... Особенно, когда один дед мне объяснил, что ты меня собакой назвал.

Джеймс повернулся и, сдвинув брови, вперил в отца такой недобрый взгляд, каким обычно Гермиона награждала того, кого ей бы хотелось поколотить или прикончить за какую-нибудь несусветную глупость. Правда, у Гарри за все годы, что они провели вместе, к этим взглядам уже давно выработался иммунитет, поэтому сейчас он лишь немного нахмурился в недоумении.

— Джеймс, но я тебя не называл собакой, ты что говоришь?

— Нет, называл! — воскликнул Джеймс и поднялся со стула. — Я у мамы спрашивал — это ты меня Джеймсом Сириусом назвал! Ты! — прибавил он, вскинув пальчик в сторону отца. — А Сириус — это большая собака на небе! Мне умный дед сегодня всё-всё объяснил! Зачем ты меня собакой назвал?! А если в школе узнают, что моё второе имя значит?! Ты хочешь, чтобы надо мной потом смеялись?!

Гарри очень хотелось улыбнуться, но Джеймс уж больно был разозлён, поэтому он с трудом себя сдержал.

— А-ам, сынок.... Вообще-то я назвал тебя Джеймсом Сириусом не ради смеха... и уж точно не ради какой-то там собаки на небе... Я тебя назвал в честь двух самых смелых и храбрых людей в моей жизни, — завёл любимую пластинку Гарри. — Ты же их портреты каждый день в гостиной видишь. Они столько всего сделали для…

— Значит, твоего крёстного в семье не любили и тоже для смеха собакой назвали? — перебил Джеймс, как и Гермиона, не способный поверить вот так вот сразу, без объяснений и доказательств, в какие-то там россказни.

Гарри тяжко вздохнул и, поднявшись с кровати, подошёл к сыну.

— Ну… в семье у Сириуса всё было непросто, конечно, но суть не в этом, родной, — сказал он, опустившись возле Джеймса. — Суть в том, сын, что Сириус — это самая яркая звезда на ночном небе, расположенная в созвездии Большого Пса. И я назвал тебя так, потому что ты тоже стал в нашей с мамой жизни самым ярким и прекрасным событием, и если тебя так задевает какая-то там собака в небе… хотя, думается мне, «умный дед» надо тобой тупо прикололся… то уж, пожалуйста, запомни вот что. Люди могут и предать, особенно слабые духом, а вот собака вряд ли кого-то предаст, она всегда верна тем, кого любит. И я назвал тебя, родной, Джеймсом Сириусом, потому что очень любил этих самых верных смелых людей, принявших немалое участие в моей жизни, и тебя я полюбил с самого твоего рождения не меньше, — прибавил Гарри, приложив к плечику сына ладонь.

Возмущение в лице Джеймса очень быстро сошло на нет и осталась лишь озабоченность.

— Правда? — осторожно спросил он.

— Правда, — подтвердил Гарри и притянул его к себе.

Джеймс обнял его в ответ и успокоился. Гарри, поглаживая его по спинке, рассмотрел, что там за книжку сын читает, и это оказалась его любимая «История квиддича». Его губы невольно изогнулись в улыбке. Правда, мысль о квиддиче напомнила ему о кое-чём ещё, и он отстранился.

— А-ам… Джеймс, знаешь, а я с тобой ещё кое-что хотел обсудить… Одно очень серьёзное дело, надеюсь, ты с пониманием к нему отнесёшься…

— Да? — тут же спросил Джеймс, забыв про все обиды и приняв очень серьёзный вид.

— Понимаешь, я сегодня узнал, что один мальчик по имени Майкл, живущий в Косом переулке, попросил у родителей на день рождения метлу, а у его родителей очень туго с деньгами, они кое-как на неё накопили, купили, а она попалась бракованная…

— Да ты что!

— Да, представляешь… В общем, они её в ремонт отдали, но с метлой уже ничего нельзя сделать.

— И Майкл остался без метлы?!

— К сожалению, да, сынок. Новую ему уже вряд ли купят — сам понимаешь, у родителей нет столько денег.

— Какой ужас!

— Вот-вот, я тоже подумал, что это так ужасно. Может… если ты не против, конечно… мы ему твою прежнюю метлу подарим? Я тебе всё равно новую в этом году купил, а прежняя в неплохом состоянии, думаю, Майкл будет рад и ей.

Джеймс немного нахмурился, и на его лбу появилась такая же складка, как и у матери, когда она размышляла над чем-то серьёзным.

— Хорошо, давай, — наконец сказал он и Гарри улыбнулся.

— Отлично, спасибо, сынок. Давай я её тогда запакую, а ты письмо для Майкла напишешь, хорошо?

— Хорошо.

Через десять минут Гарри держал в руках свёрток, а Джеймс писал за столом, что «Нимбус-2017» ему подарили любящие мама с папой в прошлом году, и он был очень-очень счастливым, а потому понимает, как, наверное, Майкл и его родители расстроились, если у них с подарком вышла такая ужасная беда. Писал, пусть его метла подарит Майклу столько же радости, сколько и ему самому. Он с ней обращался очень бережно, как и наказывала ему мама, а потому надеется, что и Майкл будет так же бережлив.

— Пап, а если у Майкла тоже будет метла, — продолжая выводить пером послание, заговорил Джеймс, — значит, он тоже сможет с нами полетать и поиграть в эти выходные у Хогсмида?

— Хм… а хорошая идея, сынок, — согласился Гарри, сидя на кровати со свёртком в ожидании. Вот эта вот черта, соображать на ходу и импровизировать у сына точно от него, гордо подумал он про себя. — Напиши там Майклу, что если он захочет, то мы с тобой за ним зайдём в субботу, пусть спросит у мамы, разрешит она нам его забрать или нет, и напишет тебе.

— Ага, сейчас, — не глядя, бросил Джеймс и обмакнул перо в чернильницу.

Через ещё десять минут свёрток и письмо к нему наконец-то были отправлены. Джеймс в свои семь лет считал, что он уже большой мальчик и не нуждается, как Роза, в том, чтобы его укладывали и рассказывали сказку на ночь, а потому сходил пожелать матери доброго сна и вернулся к себе, а Гарри, потрепав его по волосам, наконец полежал вдоволь в тёплой ванне, надел халат и добрался до спальни, где уже лежала под одеялом его жена и под свет ночника читала очередную книгу.

— Ты знала, что произошло на базаре, — Гарри снова не спрашивал, а утверждал.

— Ну… у меня появились некоторые предположения, когда он мне вопросы стал задавать, — не стала отрицать Гермиона, продолжая читать, — но я подумала, что вам об этом стоит поговорить между собой, чтобы… м-м… между вам не осталось недосказанности или напряжения.

— Мудро, — лишь сказал Гарри, сбросив халат, и забрался под одеяло.

— Но ты же справился и наверняка всё-всё ему объяснил, — подметила Гермиона, перелистнув страницу.

— Это было очень и очень непросто, — признался он, подвинувшись к ней.

— Что же поделать, многое в этой жизни непросто, — заметила она и криво улыбнулась, почувствовав его руку, обхватившую её за талию. — Так как прошёл твой день?

— Ужасно, — честно ответил Гарри, скользнув рукой чуть ниже и подцепив край её сорочки. — Несколько раз хотелось кого-нибудь прикончить… но потом вспоминал о тебе и наших детях и держал себя в руках.

— Вот видишь, какой ты у меня замечательный, я знала, что на тебя можно положиться… — сказала он с улыбкой и судорожно втянула в себя воздух, ощутив, как его рука прошлась по белью и огладила некое чувствительное место под ним.

— А как твой день прошёл? — спросил Гарри, хитро улыбнувшись и не торопясь делать то, что его жену обычно заводило.

— Тоже… очень непросто, — ответила Гермиона, наконец отложив книгу на тумбочку. — Эти куры… они опять забыли, где ты сколотил курятник, и неслись где попало… я думала, они сведут меня с ума. И кстати, почему миссис Крэмпл просила тебе передать, что овчарка Гелбрайтов вчера ощенилась, не подскажешь?

— Ну… я подумал, что мы могли бы взять себе щеночка…

— Щеночка? А когда это ты так подумал? Почему я ничего…

Они были вынуждены на некоторое время отложить обсуждения, поскольку у каждого скопилось за день немного нерастраченной энергии и она после всяких ласк, поцелуев и жарких объятий наконец нашла себе выход. После этого супруги лежали на одной подушке, разгорячённые и довольные. Идея взять щеночка им обоим нравилась, ещё они подумали, что чете Робардсов надо тоже бы предложить щенка, а то Гавейн наконец вышел на пенсию, стал разводить пчёл и периодически навещал Поттеров, то принося с собой банку мёда, то удочку, чтобы порыбачить с Гарри у озера, то приходя с женой и двумя корзинами, чтобы пойти в лес за ягодами или грибами. К тому же крестник Гарри тоже мечтал о питомце, а у Андромеды Тонкс, как назло, была аллергия на кошек, поэтому она редко заходила в гости и не разрешала внуку забрать к себе хоть одного Рыжика.

— Мне с тобой… так… повезло, — тяжело дыша, сказала Гермиона, коснувшись пальцами щеки Гарри.

— Неправда… это мне… с тобой повезло, — ответил он и, повернув голову, коснулся губами её пальцев. — Повезло… тебя встретить.

Она улыбнулась и потянулась к его губам. Спустя какое-то время они спали, и их уютный дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь в гостиной, где носились Рыжики, оставшиеся без присмотра Живоглота, спящего под боком малышки Розы. За окнами продолжала сгущаться темнота, озеро прятало свои отблески, и ночь опускалась на мир так глубоко, будто не собиралась уступать место утру. Но внутри дома уже наступил рассвет — не тот, что приходит в определённый час, когда солнце поднимается над горизонтом, а тот, что невидим глазу и родился в спокойствии, что опустилось на плечи Гарри. Он больше не был один, и его дом тоже больше не был заброшен. Рассвет наступил в его сердце, рассвет, даривший тепло и невероятную энергию. Гарри спал и знал только одно — именно этого рассвета он ждал всю жизнь.