118 элементов любви (гет)

— Объяснишься сама или мне из тебя клещами тянуть? — прямо поинтересовалась Марина Павловна.

Женя не стала мямлить и мяться, пожала плечами:

— Скажу. Елена Давыдовна, не зная, что я слышу, обсуждала со своей коллегой моего классного руководителя и меня в нелицеприятном ключе. Я всего лишь предельно вежливо указала ей на то, что это похоже на лицедейство — и это странно для взрослого человека, который работает с детьми и, вообще-то, как мне всегда казалось, должен служить нам неким примером, — Женя распаляла сама себя все больше с каждым новым словом и лихорадочно подалась вперед, впиваясь глубокими и честными глазами в завуча, — Я ничего оскорбительного и невежливого не сказала, никак ее не называла, просто показала, что я действительно умею говорить на английском и разбираюсь в нем. Она сказала, что Даниил Викторович — “ еще зеленый”, а меня в лицо назвала хамкой, хотя я никак не хамила ей.

Выдав эту пламенную речь, Женя задохнулась от нехватки воздуха и замолчала. Разрывать тишину не спешила и Марина Павловна, задумчиво покачиваясь в кресле и постукивая колпачком ручки о стол. Женя неотрывно следила за этим примитивным движением, как будто от этого зависела ее судьба: как следит устало грек за весами Фемиды, надеясь, что вскоре весы перевесят в его сторону.

— Выходит, ты никак ее не оскорбляла? А как же отказ быть частью коллектива?

— Но как же я могу согласиться, если я уже у другого учителя? Если я уже обещала другому человеку? Я извинилась и поблагодарила за возможность. Все объяснила.

Марина Павловна нахмурилась. Действительно, Новикова передала все слова Жени, что в коридоре, что в ее кабинете, слово в слово. Свои только отчего-то цитировать не стала. И это действительно стало ее ошибкой: слова Жени теперь, когда их знали уже три человека, трактовать и выворачивать в свою пользу уже не было возможности.

— Так получается, ты у нас хулиганка, но с принципами? — усмехнулась вдруг завуч, чем очень удивила Женю. Но та приказала себе, что бы ни случилось, не показывать удивления и гнуть свою линию. Хотя руки немного подрагивали. Именно поэтому Женя поспешила сжать ими край платья под столом.

— В чем же я хулиганила, Марина Павловна? — невозмутимо поинтересовалась Женя, не поведя бровью.

Та в ответ почему-то вместо выговора улыбнулась:

— Кажется мне, что-то ты все же не договариваешь, Арманова, — и, словно пораздумав еще мгновение, качнула головой, — А, шут с тобой, иди. И без тебя забот хватает. Повежливее и попредубедительнее, пожалуйста, — попросила она на будущее, — А теперь — кыш и с глаз моих долой, — и махнула в сторону двери. Женя не замедлила воспользоваться такой милостью и ретировалась.

Химик никуда не делся: так же сосредоточенно что-то печатал в ноутбуке, закопавшись с головой в неизвестного происхождения документацию. Женя тихо прикрыла дверь, но он все равно услышал и тут же поднял голову.

— А! Женя, это ты. Заходи, не мнись, — ей только показалось, или он правда на секунду позволил себе еле заметную мягкую улыбку?

— Ну что, со щитом или на щите? — без обиняков полюбопытствовал он. Женя усмехнулась: и запомнил ведь формулировку.

— Пациент скорее жив, чем мертв, — охотно подыграла она шутливому тону.

— Ну вот видишь, зря переживала, — Булгаков пожал плечами.

— Странно это как-то было: она выслушала, потом посмеялась и отпустила. Я ожидала, что меня хотя бы приличия ради отчихвостят, — искренне поделилась Женя.

— Марина Павловна — человек непредсказуемый. Но, как видишь, иногда это неплохо.

— Мне повезло просто. Может, у нее было хорошее настроение.

Булгаков улыбнулся, но ничего не ответил. Не в его привычке было считать, что в Марине Павловне было хоть что-то, присущее обычному живому человеку.

Он снова вернулся к документам, а Женя пошла собирать пазл из учебников: пытаться как-то уместить их в сумке и специально загодя взятом для учебников шоппере с литературными цитатами.

Учитель вернулся в реальность лишь тогда, когда Женя с порога попрощалась:

— До завтра, Даниил Викторович! — и, не дождавшись ответа, исчезла дверью.

— До свидания, Женя.

Когда дверь хлопнула о косяк, он простонал и уронил голову на сложенные на столе руки. Почему вдруг такое странное ощущение холода по всему телу? Почему мешающая дышать пружина встала поперек горла и замкнула легкие? Он прижал руки к щекам, потому что ему показалось, что они горят. Нет, показалось. Он вернулся учебным планам, мыслями все еще пребывая в середине дня, раз из раза проматывая в голове диалог с Женей и снова и снова невольно возвращаясь в тот момент и улыбаясь одному ему известному предмету.

Оказавшись дома, Женя без особых расшаркиваний вывалила учебники на стол и, не переодеваясь, полезла искать старые тетради по химии. И в итоге до вечера, пока не пришел папа с работы, так и просидела в нарядном платье, кинув туфли под стол, зачитавшись формулами и записями. Она повторила всю неорганику за 8-9 класс и уже начала было читать органику за 10, но пришел папа, и нужно было делать ужин. Легла она за полночь, так и не осилив полностью тетрадь за 10 класс.

С утра, пока собиралась, чистя зубы одной рукой, другой она держала на весу новый учебник и читала введение и самый первый параграф. За завтраком проглотила второй вместе с бутербродами и запила эту материально-духовную пищу горячим чаем.

Женя влезла в конверсы, поправила ремень на скинни-джинсах с рваными коленками, набросила на плечи легкую кожанку и, схватив сумку, выскочила за дверь. Опять опаздывает на автобус!

В классе она при этом оказалась одной из первых и плюхнулась за четвертую парту третьего ряда — самый дальний, этот ряд состоял из одиночных парт, и Жене хотелось не отвлекаться на Костино щебетание за спиной хотя бы на химии. Разложив на столе тетради и учебник, она принялась перебирать вырванные из старой тетради одинокие цветастые листы с формулами. Хотелось все реогрганизовать, но для этого нужна была бы новая тетрадь. Женя мысленно сделала себе пометку зайти в книжный за толстой тетрадью.

Маша появилась за пару секунд до грохнувшего звонка и с размаху опустилась за парту после Жени. Женя обернулась, поздоровалась, Маша улыбнулась, и девушки незаметно для себя окунулись в ничего не значащий, но приятный и легкий диалог обо всем сразу и ни о чем. Вместе со звонком в класс вошел и Булгаков. Женя по привычке встала со всеми, хотя учитель махнул на них рукой и устало отбросил особо надоедливую прядь челки от лица. Без предисловий и лишних расшаркиваний он повернулся к доске и вывел аккуратным — не как у меня, подумала про себя Женя, — почерком число и тему. Женя прищурилась, пытаясь разобрать со своим минус два с половиной небольшие и аккуратные буквы. Повторение. Предмет органической химии.

— Сегодня, так уж и быть, с учетом долгого перерыва в виде летних каникул и делая скидку на то, что из ваших прекрасных голов все, вероятно, выветрилось, мучить не буду, — с барского плеча щедро пообещал Булгаков. Класс заулыбался, — Начнем с небольшого повторения: хочу знать, что у вас еще осталось в памяти, поэтому сначала решим небольшой кроссворд, а потом вернемся к органике.

Химик отошел к электронной доске, открыл страницу с кроссвордом и зачитал первый вопрос:

— Реакция с выделением тепла.

Класс побито молчал. Женя, еще раз пересчитав клеточки, все же неуверенно подняла руку:

— Экзотермическая?

— Ну конечно. Плюс балл Армановой.

— Так мы на баллы играем? — недовольно пробухтел с задней парты Костя.

Химик пожал плечами:

— А давайте, для поднятия активности. Первые пять человек, набравшие больше всего баллов, получат по пятерке. Первый по баллам — две, если баллов будет больше десяти.

Класс, только что вроде обнадеженный возможностью получить две пятерки, удрученно застонал. Однако после введения такого приза дело пошло активнее. Ответы посыпались куда бодрее.

— Заряженная частица, вертикаль, номер восемь.

— Ион.

— Наименьшая частица вещества, сохраняющая его свойства.

— Молекула.

— Нейтральная частица, состоящая из ядра и электронов.

— Атом.

— Образование раствора, в котором нет ни воды, ни щелочи.

— Нейтрализация.

— Разложение воды с помощью электрического тока.

— Электролиз, — ответила Женя по поднятой руке. Смекнув, что тут нужно работать в том числе и на скорость, она сосредоточилась. Купить ее можно было очень легко — пообещай только небольшое интеллектуальное соревнование, а она с азартом в деле.

Химик мелочиться не стал: вопросы пошли сложнее. Женя ответила трижды подряд и застеснялась от собственной активности.

— Разновидности одного и того же химического элемента с одинаковым зарядом ядра, но разной атомной массой.

— Изотопы.

— Изотоп водорода с атомной массой, равной трём, — Булгаков с интересом прищурился.

Женя не смутилась:

— Тритий.

— Способность атомов элемента образовывать несколько простых веществ.

— Аллотропия.

— Алло что? — переспросил громко Костя. Женя тихо хмыкнула в кулак — уверенности ему было вот вообще не занимать.

—Аллотропия. Например, озон — аллотропная модификация кислорода, кислород — это О2, а озон — О3. Или углерод: это и алмаз, и графит, — объяснила Женя.

— Верно. И физические свойства будут отличаться, — добавил Булгаков, — Кислород — газ без вкуса, цвета и запаха, озон синий с резким запахом, кислород плохо растворим в воде, озон в десять раз лучше. Озон еще задерживает УФ-лучи. Собственно, благодаря этому мы еще с вами живы. Вы ведь знаете, что солнечное излучение, не будь магнитного поля Земли и озонового слоя, было бы для нас смертельным?

Класс кивнул. Женя подумала: эту серию Смешариков мы все смотрели.

Закончив с кроссвордом, химик объявил баллы и, когда все угомонились, вернулся к повторению и новой теме.

Он начал свой рассказ издалека, но заговорил так живо и с таким увлечением, что даже задние парты проснулись:

— Люди давно научились выделять разные вещества из растительных и животных организмов. Их изучение привело химиков к выводу, что вещества живой природы значительно отличаются по своим свойствам от минеральных веществ, то есть от веществ неживой природы. К началу 19 века термины “растительные вещества” и “животные вещества” были объединены, и в обиход химиков вошёл новый термин — “органические вещества”. Изучение состава органических веществ показало, что в молекулах любого органического соединения неизменно есть атомы углерода и водорода. Поэтому немецкий химик Шорлеммер определил органическую химию как химию углеводородов и, соответственно, их производных.

Он оставил свое медленное хождение вдоль первого ряда, встал у доски и записал символы углерода и водорода.

— Поэтому — это запишите — предметом органической химии является изучение состава, строения, свойств, получения и практического применения углеводородов и их производных.

Женя старательно вывела но безукоризненно белом листе продиктованную фразу и снова поставила подбородок на руки, внимательно слушая. Сильно новой тема органики не была, но, тем не менее, многими подзабылась, а Булгаков говорил со страстью и живым, неизбитым языком, хотя и казалось, что его речь написанная и тщательно выверенная задолго до.

— Долгое время не удавалось в лабораторных условиях синтезировать органические вещества из неорганических. Важную роль сыграла теория химического строения органических веществ, разработанная русским химиком Бутлеровым на основе обобщения большого числа экспериментальных и теоретических исследований других химиков. Поговорим теперь про обнаружение различных атомов, — учитель остановился и записал на доске подзаголовок, — Итак, как обнаружить углерод и водород? Все просто — нам нужеен оксид меди. При нагревании какого-либо углеводорода, запишем формулу условно как как CxHy, — его рука вывела изящную формулу, — С оксидом меди, образуются углекислый газ и вода: t CxHy + CuO xCO2 + y 2 H2O + Cu. Углекислый газ обнаружим при помощи гидроксида кальция: CO2 + Ca(OH)2 = CaCO3 + H2O. Для обнаружения паров воды используют безводный сульфат меди(II) — порошок грязно-белого цвета. Он жадно поглощает водяные пары и превращается в кристаллогидрат синего цвета: CuSO4 + 5H2O = CuSO4 *5H2O.

— Кто-то вспомнит, как обнаружить кислород?

Женя, подумав секунду, подняла руку:

— Кристаллический йод используют.

— Все так, — кивнул Булгаков, — Опять одни и те же работают! Все верно, Женя, хорошо вам знакомая йодная настойка имеет коричневую окраску, потому что в качестве растворителя йода используется медицинский спирт — в состав его молекул входят атомы кислорода. Вот и получается, что растворяя кристалл йода, мы, получив коричневую окраску, можем сделать вывод о том, что в органическом веществе есть атомы кислорода. Если цвет будет фиолетовый, то атомов кислорода нет. Иначе еще можно сказать, что это не кислородсодержащее вещество.

— Вернемся теперь к повторению. Итак, алканы, — он быстро выстроил на доске структурные формулы метана и этана, — Вопрос на засыпку: как называется алкан с формулой С10Н22?

— Декан, — подала голос Женя.

— Да, молодец. Не хочешь построить “скелет”? — и он протянул в ее сторону маркер.

Женя смешалась:

— Вы шутите, такие индексы большие! Я же запутаюсь просто в количестве связей у каждого углерода.

— Попробуй, если не боишься, — и, хотя это не звучало как поддевка или вызов, Женя тут же восприняла это именно так, встала и вышла к доске.

“Только бы не ошибиться. Иначе — позор. Скажут — допрыгалась, довыпендривалась, два элемента не может нарисовать нормально”, — билось набатом в ее голове.

— Ну и чего переживала? Все так, — пересчитав количество атомов, учитель удовлетворенно кивнул головой. Женя, изрядно вспотевшая внутренне от такого небывалого стресса, кое-как вернулась за парту. Никто не смеялся. “Просто чудеса!” — фыркнула про себя Женя, иронизируя сама над собой.

Показав еще несколько простых реакций с алканами, Булгаков объявил:

— Домашнее задание. Покусаю тех, кто не сделает. Мне покажите конспект урока.

Женя застряла с домашним заданием: можно было его просто сфотографировать, но она открыла учебник и зачиталась мини-статьей о реакции Вюрца и в итоге принесла тетрадь последней.

— Могла бы даже не приносить, я, собственно, и не сомневался, что ты все записывала, — улыбнулся Булгаков.

— У Вас же нет любимчиков, Даниил Викторович. Зачем тогда делать на мне исключение?

— Я этого не утверждал, — осторожно заявил он.

— У Вас вайб такой, — невозмутимо пояснила Женя.

Булгаков рассмеялся в голос.

— Умеешь же сказать иногда. И, кстати, зря ты наговаривала, что не сильна в химии: вон, весь урок сегодня работала!

— Это не ачивка, а печальное следствие психологической травмы, — усмехнулась Женя. Заметив его недоуменный взгляд, нехотя поделилась, — Я не от особого таланта в предмете, а просто потому что химия нравится — но одного желания знать мало. У нас была очень строгая учительница, которая много давала, но и спрашивала соответственно. Мне, признаться, сложно давалось, особенно в девятом классе. Я ночами читала учебник, писала формулы до посинения, пока руку не сводило, рыдала и готовилась к контрольным. И постоянно, просто постоянно были четверки — знаете, как обидно было? Когда стараешься не меньше прочих, а получаешь — меньше. Я, собственно, из-за химии в том числе и лишилась в девятом классе красного аттестата, потому что завалила последнюю. итоговую контрольную.

— Плохо написала?

— На четверку, — болезненно улыбнулась Женя, — Но для моего, висевшего тогда на волоске балла, это было критично. Не хватило несколько сотых, но она шла на принцип и поставила четыре. Впрочем, какая разница, и так по математике четверка вышла.

— Здесь твой красный аттестат от тебя никуда не денется, — твердо заверил он. Это в чем-то даже было мило и наивно: он правда верил, что это хоть сколько-нибудь будет зависеть от него. Но, как известно, не одной химией сыт будешь...

— Мне бы с математикой разобраться. Но спасибо, правда.

Булгаков вернул ей тетрадь:

— Твои заслуженные, — Женя открыла тетрадь и ошарашенно уставилась на три красовавшиеся пятерки, выписанные в ряд. Две — за кроссворд, как и было оговорено, и еще одна — все почти, кто не забыл тетрадь, ее получили за сегодня — за конспект урока. И красивая, размашистая подпись Булгакова. Женя неосознанно прижала тетрадь к груди, с одной стороны, словно закрываясь ей, с другой — нежно лелея такое незнакомое раньше чудо — восьмое, не меньше.

— Спасибо большое, что оценили, — улыбнулась Женя.

— Спасибо тебе за работу на уроке, — также искренне ответил учитель. Женя смешалась, попрощалась и поспешила исчезнуть за дверью, пока ее не выдали румяные щеки — стеснение за чрезмерную, как ей показалось, похвалу.