Под знаком Венеры (гет)

Трещины — это то место, откуда проникает свет

Leonard Cohen

Апартаменты в одном из тихих переулков Лондона пахли книжной пылью и свежесваренным кофе. Гермиона стояла у окна, вглядываясь в темноту, её строгое чёрное платье сменил мягкий бархатный халат. В отражении она видела, как Северус медленно снимает сюртук, в каждом его движении сквозила усталость.

— Ты уверена, что не сожалеешь?

Гермиона обернулась и встретилась с его серьёзным, без тени насмешки, взглядом.

— О чём? Что мне больше не нужно притворяться?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— О том, что твоя карьера в Министерстве, вероятно, окончена.

— Моя карьера только начинается, — она улыбнулась ему в ответ. — У меня есть идея частного исследовательского центра. Думаю, нам с тобой есть что предложить магическому сообществу. Без дурацких бюрократических условностей.

Он не ответил, лишь обнял её за плечи. Ничего не нужно объяснять. Ничего не нужно доказывать. Возможно, впервые в жизни они оба были именно там, где должны были быть.

* * *

Дом на Гриммо двенадцать встретил их гробовой тишиной, но для Джинни уже один этот шаг был ступенькой к исцелению. Лечение было трудным. Ломка, сеансы у ментального целителя, физическая слабость. Но Гарри был рядом: не как влюблённый, а как друг и опора.

В тот вечер они сидели у камина, и Джинни, впервые за долгие недели, взяла в руки метлу. Не свою спортивную «Стрелу», а старую, потрёпанную учебную.

— Не для полётов, — тихо сказала она. — Пока. Просто… чтобы подержать.

Гарри смотрел на неё, и в его глазах не было жалости, а лишь такое нужное сейчас понимание.

— Когда будешь готова, «Гарпии» будут ждать. А если не захочешь возвращаться… Что ж, Кингсли как раз ищет тренера для юниорской лиги. Говорит, нужен человек с боевым характером.

Джинни улыбнулась, и это была не та вымученная улыбка, что ей приходилось выдавливать из себя на балу, а настоящая, хоть и слабая.

— Может, когда-нибудь. Сначала мне нужно просто научиться снова быть собой. Джинни Уизли. Без зелья, без титулов, без… всего этого.

— Ты справишься, — серьёзно сказал Гарри.

* * *

Билл сидел на веранде «Ракушки», его лицо было обращено к луне, серебрившей волны.

— Я поговорил с матерью, — тихо сказал он. Флёр, стоявшая в дверях, замерла. — Сказал, что, если она ещё раз позволит себе хоть слово против тебя или против моего выбора… мы переедем. Во Францию. Насовсем.

Флёр подошла и села рядом, положив голову ему на колени.

— Не надо. Она тоже страдает.

— Это не оправдание, — его голос был твёрд. — Я слишком долго позволял ранам — и этим, — он провёл рукой по шрамам на лице, — и тем, что внутри, — управлять моей жизнью. Управлять нами. Хватит! Я записался на приём к тому ментальному целителю, о котором говорил Гарри. Не для того, чтобы «исправиться», а чтобы научиться жить с тем, что есть и просить об адекватной помощи, когда боль становится невыносимой.

Флёр не ответила. Просто сжала его руку. Это было начало.

* * *

Нора была непривычно тиха. Джинни была на попечении Гарри, Рон с головой ушёл в работу с Джорджем, остальные разъехались. Молли ходила по пустым комнатам, и её руки, привыкшие хлопотать по хозяйству, бесцельно опускались вдоль тела.

Артур нашёл её в гостиной. Молли сидела в своём кресле и смотрела на холодный камин.

— Я заказал билеты, — сказал он, подъезжая к ней. Молли удивлённо подняла глаза. — В Париж. На неделю. Только мы вдвоём.

— Артур, мы не можем… дела… дом…

— Дом никуда не денется, — он перебил её, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — А дела могут и подождать. Ты тащила на себе этот дом, эту семью все эти годы. Почти сорок лет. Позволь теперь мне понести тебя.

На её глазах выступили слёзы.

— Я всё испортила, Артур. Я так старалась всех удержать, но только оттолкнула.

— Ты любила, Молли. Слишком сильно, может быть, но это не преступление. Они выросли. У них своя жизнь. И у нас, — он взял её руку, — должна наконец-то появиться своя. Поедем? Побудем просто Молли и Артуром. Как в старые дни.

Она всматривалась в его доброе, любимое лицо, в морщинки вокруг глаз, и впервые за долгое время почувствовала, как камень на душе сдвигается с места.

— Поедем, — прошептала она.

* * *

Магазин «Вредилки Уизли» гремел на всю улицу. Взрывы, смех, визг детей. Рон, покрасневший и взъерошенный, с воодушевлением демонстрировал группе третьекурсников, как работает новейшая модель «Переносной болотной топи».

Джордж с улыбкой наблюдал за ним из-за прилавка. Не та улыбка, что была до войны — беззаботная и озорная, а другая — более тихая, с грустинкой.

— Неплохо, — сказал он, когда Рон, отправив клиентов с покупками, подошёл к нему. — Из тебя выходит неплохой продавец. И неплохой брат.

Рон фыркнул, вытирая пот со лба.

— Просто работа. Лучше, чем сидеть в пустом доме и думать…

— Знаю, — коротко сказал Джордж. Он посмотрел на портрет Фреда, который висел за прилавком и подмигивал всем покупателям. — Он бы одобрил.

Рон последовал за его взглядом и тяжело вздохнул.

— Да. Он бы точно сказал, что я, наконец, нашёл своё призвание — издеваться над школьниками.

— Именно так, — ухмыльнулся Джордж. — И знаешь что? Это не самое плохое призвание в мире. Жизнь продолжается, братец. И в ней всё ещё есть место веселью. Просто нужно научиться видеть его по-новому.

Рон кивнул. Боль ещё не ушла — ни его, ни Джорджа. Но здесь, среди взрывающихся пирожных и смеющихся детей, она становилась терпимее. Здесь, в лавке, которую они построили вдвоём, он снова начинал чувствовать себя частью чего-то целого. Частью семьи.