The Weight Of Time | Хронология падения (гет)

Нимфадора появляется в доме Лавгудов в среду, за час до полудня, когда Гермиона стоит над котлом с очередной порцией бодроперцового, а Малфой сидит на кухне с книгой, которую она принесла ему три дня назад. Ведьма слышит хлопок трансгрессии еще до того, как срабатывает защита, и внутренне сжимается, зная этот ритм шагов, манеру входить без стука и напряжение в плечах, которое предвещает крайне нежелательный разговор.

Гостья входит как ураган: мокрая мантия, волосы цвета грязной соломы, палочка в руке и взгляд, сканирующий помещение быстрее, чем Грейнджер успевает произнести приветствие. Она находит Малфоя за столом, оценивает его отсутствие палочки и браслеты на запястьях, и ее лицо искажается в гримасе, которую можно было бы воспринять как отвращение.

— Значит, правда, — выплевывает мракоборка, точно пережевывая стекло.

— Что именно? — переспрашивает Гермиона, вытирая руки о полотенце и направляясь в гостиную, чтобы убрать от слизеринца лишнее внимание.

— Он живет здесь. В доме, где мы лечим раненых. Кингсли вообще понимает, что ты делаешь и на что он дал добро?

Драко не поднимает головы от книги и переворачивает страницу с той медлительностью, с какой это могут делать глухонемые. Ведьма знает этот прием; сама пользовалась им в Хогвартсе, когда Рон и Гарри ссорились из-за очередной глупости, желая втянуть в конфликт и ее.

— Не «он», а Драко, и он предоставляет информацию, — ровно отвечает колдунья, несмотря на предчувствие ссоры. — Координаты лабораторий, данные о проклятьях и сведения о структуре ПСов. Мы получаем больше, чем теряем.

— Что же может быть больше безопасности? — злится Тонкс. — Малфой — Пожиратель. Он убивал, и пытал, и стоял на Астрономической башне, видя, как падает Дамблдор, и ничего не…

— Перестань, — девушка складывает руки на груди, невзирая на разницу в возрасте ведя себя старше. — Я не прошу верить, только доверять. Почему ты пришла, что-то случилось в Ордене?

Волшебник, понимая, что является лишним, бесшумно поднялся наверх.

— Доверять? — женщина издает короткий смешок, игнорируя заданный вопрос. — Ты лечишь проклятье, которое, возможно, он сам же и наложил, чтобы разжалобить нас!

— Тише! Это не так. Магия настоящая, и оно активируется, когда…

— Когда что?

— Не знаю. — когда Лорд в опасности. — Я не могу предоставить информацию, в которой еще не разобралась до конца и не подтвердила фактами.

— Кингсли не одобрит, — предупреждающе вздыхает Тонкс. — Артур держит нейтралитет, но миссис Уизли в ужасе. Как ты можешь сидеть с магом за одним столом после всего, что он сделал?

Девушка поджимает губы, так как диалог бессмыслен и лишь забирает время.

— Возможно, вы правы, — уступает. — Однако это будут мой выбор и ошибки.

Гостья молчит — слишком долго, чтобы продолжить разговор в других обстоятельствах, — но наконец убирает палочку и искренне тяжело вздыхает.

— Прости. Я пришла не за тем, чтобы читать тебе нотации, а предупредить: скоро ты будешь нужна. У нас есть сведения о Йоркшире. Патруль заметил активность, и мы отправляем группу.

— Когда? — Грейнджер чувствует, как что-то холодное скользит по позвоночнику.

— Ночью. Еще раз извини, что сорвалась.

Вскоре Гермиона вновь остается одна — если не считать Малфоя, который возвращается на кухню с книгой, но чье присутствие она чувствует каждой клеточкой кожи, как ощущают приближение грозы. Она не смотрит на него. Не хочет видеть его лицо, зная: если посмотрит — увидит понимание. А это сейчас — последнее, что ей необходимо. Девушка как всегда сбегает.

На кровати в ее комнате лежит раскрытая книга по теории временных потоков, а на столе — пустые склянки, высохшие перья и обрывки пергамента с незаконченными расчетами. Она смотрит на все и чувствует, как внутри поднимается что-то темное и тяжелое, похожее на тошноту. Ведьма не пойдет на задание. Она знает это до того, как Нимфадора произносит слово «группа». Кингсли попросту не выпустит ее из убежища — не из-за того, что не доверяет, а потому, что та «ценна как целитель». Горло сдавливает невидимый поводок.

Она — их Золотая Девочка, подруга Гарри Поттера и надежда на победу. А такие не ходят в разведку, находясь в безопасности, пока другие умирают.

Гермиона ненавидит это.

Ненавидит Кингсли с его сочувствием, ненавидит Тонкс с ее прямотой, ненавидит Артура с мягкой улыбкой, звучащей как «все хорошо», когда это давно уже не так.

Гермиона ненавидит это. И все равно вынужденно соглашается.

Задание переносят на четверг, за два часа до заката. Грейнджер узнает об этом от патронуса Полумны — серебристого зайца, появляющегося в гостиной со словами:

«Лидс. Шахты. Скоро. Будь готова».

Малфой наблюдает за девушкой с лестницы. Гермиона чувствует его взгляд на своей спине, но не оборачивается, не желая говорить или объяснять. Она не хочет слышать его голос — потому что именно тот почему-то попадает в самые слабые места, что она старательно прячет даже от себя.

— Ты уходишь.

— Да.

— Надолго?

— Это не твое дело.

Она выходит из дома, трансгрессирует на указанную точку и исчезает в темноте.

Местом сбора служит склад на окраине Лидса, который Орден использует как перевалочный пункт уже полгода. Внутри пахнет сыростью, машинным маслом и чем-то еще, что Гермиона не может идентифицировать, но что напоминает ей о маггловских гаражах, куда отец иногда брал ее в детстве. Внутри уже собрались: Билл Уизли, который стоит над картой и что-то объясняет; Дин Томас, проверяющий палочку; двое мракоборцев: женщина с короткими темными волосами и мужчина с повязкой на глазу — их ведьма видит впервые; и еще один волшебник, которого она узнает с трудом, Маркус Белби, бывший когтевранец, присоединившийся к Ордену год назад и занимающийся разведкой.

— Грейнджер? Хорошо.

Шахты отмечены красным, и от них расходятся тонкие линии — тоннели, ведущие к центральной камере, где, по последним данным, расположена лаборатория.

— Наша группа заметила активность три дня назад, — кивает Билл. — Аппарация, свет и движение. Мы предполагаем, что там работают над чем-то новым. Возможно, это действительно связано с электричеством, как упоминал Малфой.

Ведьма кивает, не уточняя, что Драко упоминал об этом вскользь, в одном из разговоров на кухне, когда она варила зелье, и маг смотрел в окно.

— Вход через восточный тоннель, — продолжает Уизли. — Я иду первым и снимаю защиту. Дин и Маркус прикрывают. Мракоборцы остаются на входе, на случай если придется отступать. Гермиона… — Он смотрит на нее, и в его глазах мелькает… Сожаление? — Ты остаешься. Если что-то пойдет не так, ты первая, кто узнает.

— Поняла.

Она не говорит, что хочет пойти. Ее слова как вода перед поручением Бруствера.

Отряд уходит в полночь. Гермиона слышит, как они трансгрессируют: один за другим, тихие хлопки, растворяющиеся в ночном воздухе. Потом становится тихо. Только ветер шумит за окном, и где-то далеко, на другом конце города, лает собака.

Она садится на стул, что кто-то оставил у стены, и смотрит на свои руки.

Первые десять минут проходят медленно. Девушка тренирует дыхание и считает вдохи. Потом бросает и начинает снова, думая о Билле и Флер, ждущей супруга дома; о том, что будет, если кто-нибудь не вернется. Переживает за Дина и Маркуса, о котором почти не знает, но который, определенно, знает многое о ней.

После… Мысли добираются до Малфоя. Перед глазами возникает его взгляд, направленный на нее сегодня утром; рука, сжимавшая корешок книги, когда точно беспокоила метка, и… Грейнджер понимает, что боится не за группу, что ушла в шахты, а за него. За человека, которого должна ненавидеть. За врага, что перестал быть таковым настолько давно, что остальное неважно. На улице кричит козодой.

Проходит час. Второй. Гермиона варит зелье, просто чтобы занять руки. Третья порция тонизирующего. Она добавляет ингредиенты по памяти, не глядя на рецепт, и ее движения точны, как у автоматона. Бездумная последовательность.

Затем срабатывает патронус.

Волчица появляется прямо посреди склада, и ее голос — голос Тонкс — звучит громко и четко: «Ловушка. Повторяю: ловушка. Нужна помощь. Восточный вход».

Грейнджер роняет ложку, которой помешивала зелье, и та ударяется о пол. Она уже бежит. В голове — каша и единственная мысль «ты нужна!». Трансгрессия ударяет по вискам, однако ей не до этого. Первое, за что зацепляются карие глаза, — это кровь. На земле, камнях, стенах. Мерлин.

— Люмос!

Дин стоит на коленях, прижимая руки к груди, и его лицо белое, как маггловский мел. Маркус держит палочку, направленную в темноту, мракоборцы — оба — лежат на земле, и Гермиона не знает, живы ли они.

А Уизли… Билл опирается спиной о стену. Его правая нога ниже колена представляет черную, обугленную массу, которая дымится и пульсирует, как будто внутри нее бьется что-то живое. Проклятье — темное, вязкое, голодное — расползается вверх по бедру, и маг смотрит на нее с облегчением.

Чертчертчертчертчертчертчертчерт…

— Я не знал, сколько продержусь.

— Что случилось? — она падает на колени рядом и накладывают диагностику. Мозг просчитывает варианты, но сердце предательски кричит, что она опоздала.

— Ловушка, — отвечает Маркус. — Мы вошли, однако там никого не было. Только артефакт в центре, активизировавшийся, стоило нам приблизиться. Томас успел закрыть нас щитом, но…

Девушка недослушивает.

— Магия… живая, — шепчет Гермиона, глядя на конечность. — Проклятие пожирает плоть и превращает ту в топливо для себя.

— Знаю. Я чувствую, как оно движется. — кивает Билл. — Оно дойдет до бедра через… Не знаю. Час? Может, меньше.

В голове одновременно проносятся сотни мыслей. Она может попробовать остановить проклятье. Выжечь? Ампутировать? Но ни один из вариантов не гарантирует успеха. Грейнджер знает: созданное Кэрроу не имеет контрзаклятий. Однако, если ничего не предпринять, Уизли погибнет.

Только здесь нельзя проводить операцию. У них нет ни инструментов, ни стерильных бинтов — ничего, кроме палочек и скудного запаса зелий. Можно попробовать стабилизировать его и транспортировать в убежище, но это также может ускорить распространение колдовства. Или лучше попробовать…

— Мы должны вернуться, — громче прежнего говорит Гермиона. — Сейчас. В безопасное место. Выдержишь?

— Вряд ли, — честно признается Билл.

Гермиона переводит неуверенный взгляд на Дина. На Маркуса. На пару, что начинает шевелиться — значит, живы. Она смотрит на все, что ее окружает, и поджимает губы от того, что должна сделать выбор. Здесь.

— Дин, — переводит внимание она. — А ты… можешь трансгрессировать?

— Да, — отвечает Томас, хотя его голос дрожит. — Да, смогу.

— Захвати мракоборцев и аппарируй. Скажи, что нам нужна помощь.

Волшебник кивает и спустя пять минут растворяется в серой дымке.

— Я ампутирую, — тем временем виновато произносит Гермиона, и не выдерживает долгого пристального взгляда, отворачивается. — Прости.

Виновата. Виноватавиноватавиновата…

Работа в полевых условиях идет быстро. Жгут из заклинаний выше колена — раз. Отсечение мертвой плоти — два. Прижигание раны — три. Она делает все, что должна, пока Билл не издает ни звука. Волшебник смотрит куда-то вверх, пока его губы беззвучно шевелятся, и ведьма понимает, что он считает.

Когда она заканчивает, от конечности остается культя, наспех замотанная в бинты, уже успевшие пропитаться кровью. Магия оставлена, и старший Уизли жив, но что-то в Гермионе все равно отмирает.

— Я должна была быть быстрее, — шепчет. — Следовало войти раньше. Нужно…

— Никто не мог знать, — перебивает маг. — Это война, и мы теряем себя каждый день. И лучше лишиться материального, чем окончательно прогнить душой.

Чтобы сгинули в адовой бездне Волан-де-Морт и его приспешники.

— Пора выдвигаться, тут небезопасно.

Гермиона возвращается в убежище на рассвете. Трансгрессия с Биллом — это ад. Она держит его, чувствуя, как тело мужчины содрогается от боли, которую он не показывает, и думает лишь о том, чтобы не упасть и не потерять концентрацию. Они появляются в главном зале, где уже ждут: Тонкс, бледная и напряженная; Молли, которая бросается к сыну с разрывающим тишину криком; Флер, чье выражение лица Грейнджер не способна прочитать…

— Что произошло?

— Ловушка, — ровным голосом отвечает Гермиона за всех, как человек, что давно перестал чувствовать. — Артефакт в центре комнаты. Активировался, когда они подошли. Проклятье живое. Я ампутировала ногу. Пока магия остановлена.

— Пока? — прищуривается Нимфадора.

— Мне неизвестен механизм его работы, — отвечает ведьма. — Я не знаю, вернется ли оно, и уверена только в том, что состояние волшебника стабилизировано.

Тонкс нехотя отпускает ее руку и переводит взгляд на Билла, которого уже укладывают на носилки. После — снова смотрит на Гермиону.

— Спасибо. Ты сделала все, чего требовали обстоятельства.

— Я знаю, — отвечает Грейнджер. — И это совершенно не помогает.

Кажется, ее переносит на территорию поместья Лавгудов кто-то из охранников Кингсли. Она помнит только, что отказывается от дальнейшего сопровождения и уже сама идет по знакомой тропе через лес. Помнит, как открывает дверь и поднимается по лестнице, заходя в комнату, и как садится на пол, прислонившись спиной к кровати, обращая внимание на испачканные ладони.

Красный цвет теперь преследует ее наяву и регулярно мерещится в кошмарах.

А после Грейнджер она слышит шаги. Малфой. Маг останавливается в дверях, и она кожей чувствует взгляд на своей спине, но не оборачивается. Нет желания, чтобы он видел ее такой. Сломленной. Пустой. Однако она не может заставить себя встать.

— Ты вернулась, — осторожно приветствует Драко. — Я ждал тебя.

— Да, — шепчет она. Глаза сухие, заплакать не удается чисто физически. — Я вернулась. — Замолкает. Надолго, собираясь с силами. — Вернулась.

— Поделишься? — предлагает маг, но она не решается. — Ладно.

Ведьма не реагирует, поэтому он спокойно проходит внутрь и садится рядом, не говоря ни слова. Только его присутствие — живое, реальное — успокаивает больше, чем «все хорошо». Грейнджер не касается его. Малфой не касается ее. Они сидят бок о бок и смотрят на серебристую паутинку на потрескавшемся потолке.

Вернулась.

Утром Гермиона просыпается на полу, с затекшей спиной и блаженственно опустевшей головой. Драко ушел — она слышит шаркающие шаги на кухне, грохот кружек, пока заваривается чай. Колдунья нехотя поднимается, переодевается в чистое, и лишь тогда замечает, что слизеринец положил на кровать чистые бинты и флакон с успокаивающим зельем. Все, что нужно, чтобы пережить новый день.

— Ты ведь не спал? Пока… — спрашивает она вместо «доброго утра», предполагая, что время клонится к обеду.

— Нет, — сдержанно отвечает Малфой.

— Почему?

— Считай, бессонница. Можешь даже отразить это в отчетах, — злится.

Горячая вода из чашки выплескивается на стол — чересчур резко поставила.

— Что?

— Отчеты. Ты же пишешь их, обо мне. Как там, «преобладает стабилизация»?

Слышать подобное неприятно, хотя она готовилась к подобному разговору, когда подписывала соглашения и давала Кигсли обет. Но настроение все равно портится.

— Замолчи, Драко.

— Неужели задело? — очень злится.

Ведьма отводит взгляд, не понимая, почему слом произошел сейчас, если…

Малфой же продолжает, больше разговаривая сам с собой и нервно проводя пальцами по взлохмаченным волосам.

— Ты не смотришь на меня, — повторяет он. — С тех пор как я здесь. Притворяешься, принимаешь ответственные решения. Знаешь, как будет лучше для других, пока сама наверняка разваливаешься, и избегаешь. Почему, Грейнджер?

Тишина. Такая, что слышно, как по окну тарабанит опять расходящийся дождь. Мужчина отворачивается, и она замечает, как его правая рука сжимает левое предплечье — рефлекс, который тот не контролирует, когда метка дает о себе знать. Или когда раздражен; или когда говорит совершенно не то, что должен.

— А знаешь, забудь. Сотри из памяти две чертовых недели и отмалчивайся дальше.

Девушка молчит; дольше, чем положено в любом нормальном обществе. Потом кивает — едва заметно, только слегка дергается подбородок, — и поднимается наверх. Она не рассказывает ему о том, что думает, хотя спину продолжает прожигать пристальный и внимательный взгляд.

Это же как в сказке: если закрыть глаза, то и тебя никто не увидит, правда?

Вечером приходит патронус от Артура. Буквально несколько коротких фраз: «Билл жив. Флер с ним. Никто не винит тебя, но нам необходимо поговорить».

Гермиона обдумывает информацию дважды и не отвечает. Внимание приковывает карта, которую принесла на днях Нимфадора. Йоркшир. Вулверхэмптон. Глазго. Северная Шотландия. Четыре точки на карте, которые могут изменить ход войны, включая ту, где создают оружие против магглорожденных. Ведьма делает глоток чая и морщится. Горький. Как их жизнь за последние пару лет затяжной войны.