Все бездонные колодцы (гет)

Часть 5. Эпилог

«Я, Александр, сын Дарко рода Митрович, начинаю эту книгу как будущую летопись нашего рода, дабы продолжили ее мои дети, и их дети, и дети их детей и так далее, коли будет на то милость Всевышнего, магии и мудрость древних волхвов. Я получил сию чистую книгу от моего отца, которому в свое время она была подарена магом с Британских островов по имени Север-эфенди рода Принц. И зачаровал он ее кровью моего отца, дабы то, что начертано в ней, могли увидеть лишь те, в ком течет его кровь. Чтоб была хранима и прошла сквозь века память обо всех удивительных событиях и истинная правда о том, что было. С тем и обращаюсь я к вам, дорогие мои потомки. Да будут благословенны ваши судьбы милостью Всевышнего и всех незримых сил. Аминь.»

Копия старинного рукописного текста была сделана на листах обычной магловской печатной бумаги. («Уж не ксерокопия ли это?» — неуверенно предположила Гермиона.) После вступительного слова мага-родоначальника, похоже, был пропущен изрядный фрагмент текста, а далее было следующее: «…Эти события изложены со слов участников, в коих числе также и я сам:

* * *

Арлетт Принц с серьезным и сосредоточенным выражением лица водила тонким деревянным стержнем над распростертым на огромной кровати в султанских покоях Ахмед-ханом.

— Ну, что скажешь, мадам Арлетт?

— Нет, Дервиш, это не яд. То есть это мог быть изначально яд, который это вызвал, но сейчас у него в желудке опухоль. И я не рискну удалить ее сама. — Она подняла глаза на стоящих рядом крайне встревоженных Дервиша и Хандан.

— Неужели нет никакого средства?! — с отчаянием в голосе воскликнула Хандан, судорожно сжимая свои тонкие руки. — Выжечь ее, растворить…

— Если только вместе с желудком, — вздохнула целительница. — Здесь нужен очень умелый колдохирург. Здесь я таковых не знаю. — Она потерла лоб и с жалостью посмотрела на бесчувственного Ахмеда. — Вы поздновато позвали меня. Ближайшая магическая лечебница, где смогут помочь — близ Дурмстранга. «Святого Мунго» в Лондоне или та, что в Провансе во французском королевстве — это слишком далеко, не довезете. На Руси есть волхвы, которые смогли бы, но это также далеко…

— Значит, Дурмстранг, — не колеблясь, принял решение Дервиш-паша.

— Боюсь, это единственный выход, — кивнула Арлетт. — Здесь ему не выжить. Даже если я сумею сделать все сама должным образом, и все пройдет успешно, то в этих условиях он у вас долго не протянет…

* * *

Ахмеда разбудил упавший на лицо поток солнечного света из большой широкой арки оконного проема, закрытого прозрачным стеклом. Он открыл глаза и обнаружил себя на скромной, застланной белым льняным полотном узкой кровати. И в совершенно незнакомом месте. Будто он вынырнул на поверхность из темной пучины нескончаемого кошмара и бреда, наполненного слабостью, болью и тошнотой. Сейчас, при этом удивительном пробуждении, от всего этого остались лишь одни воспоминания, да разве что изрядная слабость и легкая резь в животе. Его охватило ощущение небывалого блаженства. Вот только где он сейчас находится, что это за место и как он сюда попал? Султан Ахмед почувствовал нарастающую панику и заозирался.

— А, пробудился, — сказал рядом певучий девичий голос. — Спокойно, все хорошо. Твои родители и брат тебя вовремя привезли. И то целителю Павлу пришлось изрядно над тобой потрудиться, чтоб вырезать лишнее. Твои родители денно и нощно над тобой сидели, он их недавно со скандалом спать прогнал. Ну, ничего. Через пару дней окрепнешь, и отдадим им тебя с рук на руки.

Ахмед тщетно пытался проморгаться, чтоб разглядеть говорящую с ним. Которая произносила слова старательно и медленно, с ужасным незнакомым акцентом. Послышалось звяканье стекла о металл и звук наливаемой воды.

— На, пей! — повелительно произнесла девица, и в рот Ахмеду пролилась какая-то горькая и вязкая жидкость, которую пришлось проглотить, чтобы не задохнуться. Возмущенный таким насилием над собой падишах мира попытался отпихнуть стакан, но не тут-то было: эта неизвестная хатун крепко держала его священную особу неким неизвестным способом, не давая ни малейшей возможности воспротивиться, так что ему пришлось выпить все содержимое стакана. Признав поражение в неравной борьбе, Ахмед наконец-то разглядел дерзкую незнакомку. Она оказалась молоденькой круглолицей русоволосой девчонкой в белом чепчике с кружевом поверх двух коротких толстых кос и светло-зеленом свободном полотняном платье с белым передником.

— Ты кто, хатун? — спросил Ахмед, не придумавший ничего лучше.

— Какая я тебе хатун? — возмутилась девчонка. — Я — целительница, которой выпало сомнительное удовольствие с тобой возиться. Меня зовут Дарина! — выпалила она.

— Эээ… Дарье-хатун…

— Да-ри-на, — звонко произнесла та, воздев светло-серые глаза к сводчатому потолку солидной романской архитектуры. — Сестра Дарина. Что тут сложного?

Ахмед машинально погладил подбородок и с удивлением обнаружил гладкую кожу.

— А где же борода? — спросил он.

— А она была? — удивилась девица. — А, должно быть, это твой отец тебя побрил.

— Отец? — Ахмед озадаченно сдвинул брови. — Он же давно… Или ты про Дервиша говоришь? А где же моя Валиде? Моя матушка, Хандан-султан.

Девчонка странно посмотрела на него, а затем очень ласково сказала, добавив в голос певучести:

— Ты только не волнуйся, это все непременно пройдет. Это бывает. Похоже, целитель с дозой зелья слегка переборщил. Ты же ведь магл… Извини, забыла, как твое имя. Сейчас…

Она заглянула в какие-то бумаги на столике у изголовья ложа Ахмеда.

— Во! Антон — сын Дарко рода Митрович. Приятно познакомиться, Антон-эфенди.

— Что ты такое говоришь?! — взвился Ахмед, голова которого не на шутку пошла кругом. — Перед тобой султан Ахмед-хан хазрет-лери!

— Ой-ёй-ёй… — пробормотала девица, прицокнув языком. — Боюсь, это по части целителя другой специальности… Ничего-ничего, — нарочито успокаивающе заговорила она, — это бывает. Небольшой передоз, только и всего. Это не страшно. Это пройдет. Должно быть, ты услышал последние новости, когда был в бреду, вот оно и наложилось… — Она сделала большие глаза. — Говорят, султан Ахмед помер пару дней назад. От яда. Его мать Хандан-султан сразу после этого убила себя, а ее муж — великий визирь Дервиш-паша последовал за ней. Всех троих похоронили в один день. Вот.

Ахмед безмолвно вытаращил на нее глаза, не находя слов.

Распахнулась дверь, и бодрой походкой вошел худощавый мужчина в летах с короткими взъерошенными светло-русыми волосами, облаченный в удобную светло-серую льняную хламиду, подпоясанную грубым кушаком из дерюги.

— Целитель Павел! Хорошо, что вы пришли! — сестра Дарина вскочила, подбежала к вошедшему мужчине и быстро зашептала ему на ухо.

Целитель понимающе ухмыльнулся:

— Беги, растолкай его родителей. Пусть сами с ним разбираются, — ехидным живым тенорком распорядился он.

Молодая колдоведьма умчалась, куда послали, а целитель извлек из складок мантии указку светлого дерева и замахал ею над пациентом, проделывая ею витиеватые пассы и иногда что-то бормоча по-латыни, как показалось безнадежно растерянному и обескураженному Ахмеду.

Спустя недолгое время дверь опять распахнулась, и у ахмедовой кровати оказались его мать и названный отец, оба в неприметной простонародной одежде. Ахмед радостно подался к ним навстречу со своих высоких подушек, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Хандан с полными счастливых слез глазами уселась к нему на кровать, обняла, поцеловала в лоб и попутно шепотом предостерегла от того, чтобы очевидно бывший падишах не сболтнул ничего лишнего при посторонних.

— Ваш сынок еще очень слаб, сударыня, поэтому на все объяснения — не более четверти часа. Потом куриный бульон — и спать. Да, и покажите ему, где нужник, — объявил колдохирург, нарушив практической прозой жизни все волшебство момента семейного воссоединения, развернулся и вышел вон.

— Мама! Дервиш! — громким шепотом яростно заголосил Ахмед. — Что со мной? Я и впрямь с ума сошел? Да что же это? Где мы? Мы все мертвы?! — он от слабости не мог удержать слез.

— Сынок, все хорошо, все позади, — принялась уговаривать Хандан, крепче обнимая его. — Это не сон. Просто мы далеко от Стамбула. В Болгарии. Тебя спасли здешние маги. Удалили опухоль… Конечно, трона ты лишился, зато у тебя теперь вся жизнь впереди. Понимаешь? Видишь ли, эта старая львица Сафие-султан была права в том, что в тебе нет крови династии Османов, потому что Дервиш и правда твой родной отец, это он тебя зачал, мы это выяснили лишь несколько лет назад… Это случайно вышло… Понимаешь, на мою карету напали люди, посланные Халиме… Дервиш спас меня тогда, не дал убить, их был целый отряд, его ранили, мы оба были в беспамятстве… — сбивчиво пыталась объясниться Хандан и донести до сыновнего сознания весь сомн откровений.

— Элена, милая, позволь, я сам ему все расскажу, — вызвался ее законный супруг. — А то мы не уложимся в отведенное нам время.

Хандан-султан с готовностью согласно кивнула, а Дервиш придвинул к кровати европейский стул, уселся и уверенно взял безропотного Ахмеда за руку. И коротко и доходчиво растолковал, каким образом они здесь все оказались и что предприняли для этого. Про все, что было с ними. И про мир магов. И про настоящие кровные узы их троих. Пока не явилась сестра Дарина с чашкой дымящегося бульона и очередной порцией зелий.

* * *

При своем следующем пробуждении Ахмед обнаружил у своей кровати сидящего рядом на стуле и отчаянно зевающего смуглого и темноволосого парня, сильно смахивающего лицом и телосложением на Дервиша (более, чем он, Ахмед, сам). Некоторое время у султана-который-уже-не султан ушло на припоминание всего, что было вчера, и попытку как-то упорядочить в голове все узнанные факты. Между тем другой сын Дервиша заметил, что тот проснулся, причесал пятерней коротко стриженные, густые и пытающиеся загнуться крупными колечками, в точности, как у Дервиша, волосы, чуть смущенно прочистил горло и решительно обратился к Ахмеду:

— Ну, здравствуй, братец! Давай знакомиться, что ли? Меня Саней зовут! — юный маг дружелюбно протянул ему сложенную крепкой лопаткой большую кисть руки.

— Са-ня? — переспросил Ахмед, по мере сил пожимая протянутую братскую руку.

— Ну, то есть Александр, то бишь Искандер по-турецки. Саня — это по-русски, сокращенно. Я ведь в Дурмстранге учусь. Саней меня друзья называют, а среди них двое русов. Русских, то есть. Васька и Афиноген.

— Ты сильно на Дервиша похож, — сообщил Ахмед.

— И вдобавок маглорожденным магом уродиться угораздило, — засмеялся Саня. — Знаешь, ты сильно не переживай, что трона лишился. Зато теперь живой и почти здоровый. А это всяко лучше, чем в могильной тюрбе лежать. Станешь жить нормальной жизнью со своей семьей. Найдешь хорошую девчонку…

— Там мои дети остались, — пожаловался Ахмед.

— Говорят, ты отменил тот богопротивный закон, по которому Османы умертвляли почем зря своих ни в чем неповинных братьев и сыновей? — уточняюще спросил Саня.

— Да, успел, — подтвердил Ахмед.

— Стало быть, это им теперь не угрожает, — удовлетворенно кивнул собеседник.

— И моя Кёсем одна осталась… — с тихой грустью сказал бывший падишах мира.

Юный маг как-то нехорошо хмыкнул и отвел взгляд.

— Слушай, ты ведь теперь Антон, да? — он как бы ненароком перешел на болгарский. — Отец удачно тебя нарек. Сильное имя.

— Что? — переспросил Ахмед.

— Я говорю, отец тебе подходящее имя дал, Антон. Кстати, ты скорее отвыкай его Дервишем называть, а то сболтнешь нечаянно при ком не надо. Что, уже? — Саня с деланным ужасом округлил глаза.

— Они решили, что я сумасшедший, — вздохнул Ахмед-Антон и робко улыбнулся.

— Ну, целитель Павел, который тебя резал, точно догадался, кто на самом деле ты и твои родители. Но он связан клятвой о неразглашении, которую все целители-маги дают. Только творя добро… Да, и еще Статут опять же.

— Да, про него мне Дервиш… то есть, отец, объяснил, — подтвердил Ахмед-Антон, устраиваясь удобнее и увереннее в гнезде из подушек. — Хочу спросить… Это ведь ты помогал меня вывезти, да? Моя Кёсем… Она сильно печалилась?

Брат-которого-угораздило-уродиться-магом неловко кашлянул и резко выдохнул сквозь зубы.

— Антон, ты уж извини за прямоту, но где были твои глаза и разум, когда ты ее выбрал? Отец, конечно, прав, когда говорит, что если любовь попадает в сердце, то разум покидает голову, но не до такой же степени… Я едва не оплошал! Отец сказал, что обо всем с ней договорился, но твердо предупредил, чтобы я был все время начеку, поскольку «не было еще случая, чтобы она хоть раз сдержала данное слово». И точно. Будто в воду глядел. В самый последний момент она передумала и кликнула стражу. Пришлось взять ее под «империо», заклятие подчинения то есть. Оно, конечно, одно из трех непростительных, но иного способа не было. Благо, я его успел освоить. И Принц все-таки страховал, а не то нам всем бы несдобровать…

Бывший падишах испустил тяжелый, скорбно-разочарованный вздох.

— Она все-таки захотела, чтоб я умер, да? — жалобно задал он риторический вопрос. — Я знаю, она всегда хотела абсолютной власти… Что ж, пусть наслаждается. — Он помолчал. — Ты что-то сказал про шехзаде? Что-то с шехзаде Мустафой? Он же уже не в кафесе! Звездочетом быть хочет…

— Шехзаде? — Саня недоуменно сдвинул брови. — Да нет же! — рассмеялся он. — Принц — это фамилия семьи магов, что жили в Стамбуле до недавнего времени. Он — ирландец, она — француженка, мадам Арлетт, целительница. Она же сестренке нашей помогала на свет появиться, отца не раз после ранений лечила.

Ахмед тут же вспомнил живого нрава черноглазую, черноволосую, смуглолицую очаровательную женщину, с которой столкнулся однажды в дверях дома своего великого визиря, которого примчался лично проведать, так как мать прислала записку о том, что у того дала о себе знать старая рана от стрелы. «Я поражен, матушка, что вы доверили Дервиша столь привлекательной лекарше из города», — высказал он тогда стушевавшейся Хандан. Теперь понятно, чем была так примечательна эта ханым.

— Я совершенно не помню дорогу сюда, — помолчав и переварив очередное открытие, сообщил Ахмед новоявленному сводному брату. — Болгарский санджак, Боснийский… Это ведь очень далеко от Стамбула.

— Гхм… Собственно, мы и не ехали в общепринятом смысле. Мы переместились. Трансгрессией и порталом. Конечно, такое моментальное перемещение в подпространстве тебе тоже было не на пользу, но полета на метле или фестрале, даже в ступе или там на ковре, а тем более многодневной тряски на лошадях ты бы не перенес. — Саня насладился в очередной раз видом вытянувшейся физиономии бывшего султана и охотно продолжил объяснения: — Этот портал в качестве ответного подарка за ранее подаренный меч оставил нашему отцу сродник Патрика Принца с Британских островов. Бабка Бейхан говорит, что такого сильного мага, как он, она отродясь не встречала. Он мог колдовать вовсе без палочки, представляешь? — с уважением к таинственному магу столь высокой квалификации просветил внимательно слушающего Ахмеда юный ученик Дурмстранга. — Да, и он оставил отцу в подарок книгу с чистыми листами, чтоб вести записи, из которой он и сделал портал к Дурмстрангу. Это было несколько лет назад, а вот сейчас портал и пригодился. Отец схватил тебя в охапку, и вы переместились им, а Принц помог мне аппарировать с твоей мамой, сестренкой и бабкой Бейхан.

— Бейхан-калфа! Так она твоя бабка! — осенило Ахмеда. — Значит, она тоже… ведьма?

— Она, к сожалению, сквиб, как и моя мама была, — нехотя ответил юный маг. — Простейшее зелье сварить еще может, а колдовать — нет.

— А ты? А что такое «сквиб»? А как ты колдуешь? — стал любопытствовать недавний падишах мира. — А чему тебя в этой самой школе учат?

— Ну, как… Владеть своей силой. Заклинаниям. Наукам разным. Мастер каждому волшебную палочку делает, ну, то есть проводник силы, специальный личный инструмент.

Саня полез за пазуху и извлек деревянную указку серебристо-темного дерева, в которую Ахмед-Антон жадно впился широко распахнутыми глазами. Саня усмехнулся и продемонстрировал простейшее заклинание, заставив стакан летать по комнате по большой спирали. Ахмед прилип к стакану неотрывным взглядом, а потом с завистью обратил его на новообретенного братца.

— А почему в таком случае в моей сестре этого нет? Ну, или… во мне?

— На самом деле никто не знает, как получаются маглорожденные маги. Правда, моя мать и бабка сквибы, ну, это значит, что у них очень слабые возможности, почти никакие, а почему так — тоже неизвестно.

— А Дервиш? В нем тоже это есть? — взволнованно допытывался Ахмед.

— У него крохотные зачатки. Я когда прошлым летом приезжал на каникулы, однажды вложил ему в руку свою палочку, чтоб посмотреть, что будет. И, представляешь, она дала слабый-слабый отклик. Засветилась едва заметно. Возможно, если бы удалось подобрать ему подходящий инструмент, у него получилось бы что-то простейшее… Это всегда не поздно. — Саня машинально похлопал своей палочкой по ладони и подавленно вздохнул каким-то своим мыслям. — Мда… Это он пока еще мой табель с оценками за экзамены не видел… — мрачновато добавил он несколько невпопад и без видимой связи с предыдущим.

— А что? Там не все хорошо? — полюбопытствовал бывший султан Ахмед.

— Наоборот. Хорошо и даже отлично. В основном. Вот только… — и тут его прорвало: — Наш алхимик — просто зверь. Говорят, у всех алхимиков скверный характер, потому что они все время с ядами дело имеют, вот и… Словом, влип я. И так глупо. — Он опять пятерней зачесал к макушке короткие темные волосы и в ответ на выражение новоявленным братцем откровенного любопытства продолжал: — На экзамене я подсказал соседу, который уж решил, что все провалил, и ему конец. Он возрадовался, а я сам у себя ингредиенты перепутал. Ну, похожи листья у этих чертовых кустов — поди отличи. И котел возьми да и взорвись: столб мерзкой жижи прям в потолок! Алхимик подскочил ко мне. Злой, как черт, чтоб его лешаки заломали. Я судорожно пытаюсь все прибрать. Он знай себе сверлит меня убийственным взглядом, словно прям на месте сглазить решил. Я умоляю позволить мне все переделать. А он и говорит: «Александр Митрович! Я мог бы отпустить тебя с миром, выставив «удовлетворительно», но учитывая, что до выпускных экзаменов у тебя еще год, а способен ты на гораздо большее и лучшее, то осенью придешь и пересдашь. А сейчас тебе «тролль» и вон отсюда! Я отпишу твоему батюшке о твоих «успехах». Ха, думаю, так директор тебе и скажет, кому и куда письмецо слать. Потом я сдал арифмантику с тригонометрией очень изрядно, как сказал учитель, выхожу и натыкаюсь в коридоре на алхимика. Уставился на меня пристально и говорит: «Митрович! И кто же такой твой отец, что директор наотрез отказался назвать мне его имя? Чем он так примечателен, что это подлежит такому строгому сокрытию, а?» Как же у меня язык чесался. Хоть заклятье немоты, «силенцио» сам на себя накладывай, чтоб не выпалить на весь коридор, что он никто иной, как Дервиш Мехмед-паша — великий визирь Османской империи! Молчу. Он хмыкнул и отошел, чтоб его кикимора защекотала. Говорят, есть маги, которые мысли читать могут. Надеюсь, этот не из них… — Саня испустил тяжелый вздох и продолжил печальную повесть: — Бабка как увидала в табеле «тролль» по алхимии, чуть ухо мне не оторвала. Думал, придется просить мадам Арлетт, чтоб обратно прирастила. — Слушающий с живым интересом Ахмед-Антон тихонько и совершенно несолидно хихикнул. — Тебе смешно, а мне не до смеха. Для меня последствия еще все впереди… Покамест все были заняты тобой, было не до этого.

— А Дервиш? Он что?

— А он еще не видел… — юный маг опять тяжело вздохнул. — Но увидит. Бабка Бейхан грозилась, что доходчиво ему растолкует, чем плохо «тролль» на экзамене по алхимии получить. Можно подумать, он сам не поймет.

— Боишься, что тебе от него сильно достанется? — предположил брат-что-недавно-был-султаном. — Но на меня он ни разу руку не поднимал. Разве что мечом деревянным случайно.

— Еще бы он поднял руку на шехзаде! Кто бы посмел коснуться побоями твоей священной особы, — ехидно ответствовал брат-который-маг.

— Мой… То есть падишах мог бы ему приказать.

— Значит, не приказал или твой наставник его ослушался. Эй, да ведь ты его знаешь гораздо дольше, чем я. Что касается меня, то пусть бы лучше и впрямь выпорол и на этом все. Это всяко лучше, чем увидеть на его лице стыд и разочарование во мне, — признался Саня.

И Ахмеда настигло яркое воспоминание о том, как в дворцовом саду ни в чем не повинный Дервиш стоял перед ним на коленях в ожидании смерти за не им совершенное, и как наяву услышал его просьбу не отдавать его палачам, а лишить жизни своей рукой — рукой «великого падишаха». И как потом он, Ахмед, раздираемый странными противоречиями, после двукратной попытки убить своего названного отца и спасителя собственноручно, потом заставил его сражаться за жизнь с отрядом палачей на глазах у своей матери Хандан-султан. Бывший падишах трех континентов почувствовал, что его лицо запылало от стыда. Саня заметил, что он сник, интерпретировал его состояние по-своему, и с извинениями за то, что слишком утомил своим повествованием о неприятностях с алхимией, ретировался, оставив новоявленного братца в одиночестве, не считая вороха пребывающих в полном беспорядке мыслей в его гудящей голове о новых немыслимых фактах.

* * *

Молодой человек, сравнительно не так давно бывший османским султаном Ахмед-ханом, а ныне уж пару лет, как просто Антон Митрович, вдохновенно трудился над изысканной резной деревянной панелью по особому заказу. Барельеф представлял собой райский сад с пышными цветами, где среди раскидистых крон дерев бродили трепетные лани и могучие единороги. Отец очень помог тем, что взял на себя труд сделать на тонком пергаменте эскиз и перенести рисунок на деревянную поверхность. Работа близилась к завершению и радовала глаз, сердце и душу с эстетической точки зрения, а также осознанием того, что это вот чудо — дело его рук и никого другого.

Рядом вертелась младшая сестренка. Ей уже изрядно наскучило наблюдать за кропотливой работой брата-который-уже-не падишах, и она слонялась вокруг по усыпанному стружкой полу и канючила, что пора бы уже сделать перерыв в его трудах. Когда увлеченный созидательным творчеством старший брат в очередной раз буркнул, чтобы надоедливая егоза убрала из-под его вооруженной резцом руки свой любопытный нос, деревянный край почти законченного панно вдруг полыхнул ярким пламенем! Сестренка испуганно пискнула. К счастью, мастер не зевал и, преодолев секундный ступор, схватил стоящий рядом кувшин с водой и спас свое творение, метко выплеснув содержимое кувшина на тлеющий деревянный угол. Увы, мокрый угол выглядел заметно темнее всей основной поверхности изделия. Несчастный мастер перевел дыхание, шумно выдохнул, рукавом сшитой и вышитой его матерью широкой рубахи из тонкого белого льна вытер лоб и обвиняюще воззрился на свою насупившуюся и не на шутку струхнувшую сестренку.

— Твоих рук дело?! — громогласно и гневно воскликнул он, глядя в мгновенно наполнившиеся слезами глазки малявки. Однако ничего, что было бы способно поджечь что-либо, ни поблизости, ни в руках у девочки не наблюдалось.

— Антоша, я ничего не делала, клянусь, чем хочешь…

И тут на него снизошло озарение, отчего его глаза широко распахнулись, а нижняя челюсть едва не упала на верстак.

— Бабушка Бейхан! — что есть силы заорал он благим матом на весь дом.

С кухни, на ходу вытирая руки о передник, примчалась беловласая дама сильно в летах.

— Ну, что опять такое?! — сердито вскричала она. — Вы меня оба доведете! Из-за вас я преждевременно перед Аллахом предстану. Что вы натворили?

— Она взмахнула ручкой над тем краем, а он вспыхнул, точно факел! — Антон обвиняюще ткнул пальцем поочередно сначала в сестренку, а потом в подпалину на дереве.

— Но, бабушка, я же ничего не делала! И в руках у меня ничего не было, — пролепетала девочка и простерла перед собой руки открытыми ладошками кверху.

— Это в ней то самое проявилось, да? Этот… как его… выброс! Да, бабушка Бейхан? — требовательно допытывался Антон-ранее-Ахмед, хватаясь за голову. — Что же мне теперь делать? Оно же почти готово было. Заказчик ждет. Я обещал со дня на день. — Он в отчаянии глядел на попорченный угол своего произведения.

Бейхан подошла ближе и изучила размер и глубину потравы.

— Может, послать Сане ворону с письмом, чтоб появился на минутку? — выдал отчаянную идею расстроенный мастер.

— Успокойся. Не беда. Дело поправимое. — Бейхан утешающе взъерошила его коротко стриженные мягкие черные волосы. — Сане только этого не хватало... Когда высохнет, скруглишь край и зачистишь сверху. Коли нужно будет, добавишь цветочек, о котором мало кто знает и почти никто не видел, и будет панно с загадкой.

— Этот ваш … как его… аконит, — мрачно попробовал проявить чувство юмора тот.

— Да хоть юную мандрагору в пору цветения, — не осталась в долгу Бейхан. — Что же касается тебя, Нурджейлан, расскажи-ка мне ты, как было дело, — сменив гнев на милость, ласково обратилась она к испуганной и уже заплаканной малышке.

После терпеливых расспросов удалось установить, что рассерженной невниманием очень занятого старшего брата девчушке очень сильно захотелось, чтобы он наконец на нее отвлекся, и тогда угол деревянной панели полыхнул сам собой.

— Вашего полку прибыло, да, бабушка Бейхан? — задал риторический вопрос бывший великий падишах великой империи. — А ты куда лапу тянешь? Брысь!

— Мяу! — возмущенным воплем отозвался здоровенный гладкошерстный серо-белый котище с несоразмерно большими ушами, шмыгнул под верстак, одним прыжком взгромоздился молодому человеку на колени и свернулся в клубок. Искусный резчик по дереву испустил душераздирающий глубокий вздох, выражающий покорность велению судьбы, его загрубевшие пальцы легли на теплую блестящую ухоженную шерсть зверя и погладили шейку. Кот утешающе замурлыкал и разлегся поудобнее, давая понять, что это надолго.

— Не завидуй, не стоит, — мягко произнесла мудрая старая Бейхан, опять успокаивающе кладя руку на его темя и пропуская между пальцами короткие черные прядки. — Ей еще ой как достанется в жизни за этот дар. Станет ли он благом или проклятьем — один Аллах ведает. Слыхал, как там, на западе, нынче Святая инквизиция на ведьм охотится? Костры полыхают так, что ночью светло, будто днем! А ты все-таки падишахом был. На троне великой империи сидел.

— Да чтоб он провалился, трон этот, — сердито сказал тот, кого не так давно звали султаном Ахмед-ханом. — Что я сумел сделать такого, чтоб обо мне осталась хорошая память, как я тогда мечтал?

— Мечеть построил. Закон этот богопротивный, Всевышнего оскорбляющий, отменил. Сделал счастливыми мать и отца.

Антон-Ахмед слабо улыбнулся.

— Мне порой кажется, что все это было очень-очень давно и даже не со мной, — обмолвился он, устремляя невидящий взгляд куда-то сквозь стену в туманное прошлое. — И вообще… Да! Надо родителям сказать! — решительно объявил он. — Или ты не имеешь намерения их оповещать? — с подозрением воззрился он на нее.

— Ну, конечно же, скажем, а как же иначе? — умиротворяюще-терпеливо ответила она.

Маленькая виновница из ряда вон выходящего происшествия молча переводила напряженный взгляд исподлобья со старшего брата на бабку.

— Интересно, который час? — вопросил пространство бывший падишах мира. — Когда, наконец, Дервиш закончит сегодня уроки? Или нынче эти сыновья купцов, которых он учит, особенно ленивы и бестолковы? — недовольно проворчал он.

Девочка высунулась в окошко.

— А вот и мама, — сообщила она.

Бывшая султанша верхом на навьюченной крепкой ослице степенно въезжала во двор. Ослица послушно и деловито ровно перебирала ногами.

— Отчего ослов считают глупыми? — вдруг глубокомысленно заметила девчушка. — Наша вот — всегда все хорошо понимает, правда, бабушка?

— Правда… — подтвердила Бейхан, глядя из окна, как ловко спешивается Хандан. — Ваш батюшка подобрал и принес ее крохотным осленком с пораненной ножкой, которого хозяева бросили умирать. А мы ее выходили, и вон какая уже выросла.

— Того гляди, разговаривать начнет и грамоте обучится вашими стараниями, — мрачно брякнул молодой человек, также прильнув к окошку, а его сестренка весело захихикала.

На дворе Хандан освободила ослицу от всей поклажи, погладила по ухоженной шерстке и что-то сказала в ее длинное ухо, после чего животное развернулось и неторопливо направилось в угол двора к поилке и кормушке, а бывшая султанша с довольным жизнью выражением лица с мешком прошествовала ко входу в дом.

… Велико же было потрясение родителей, когда домочадцы, перебивая друг друга, поразили их рассказом о нежданном проявлении стихийной магии у их маленькой дочки. Во всяком случае, об этом свидетельствовал мой сводный брат, бывший султан Османской империи Ахмед-хан, который был, не считая самой нашей сестренки, единственным очевидцем этого, несомненно, памятного события, о чем я, Александр Митрович, и записал с его слов.

* * *

Под старинными дворцовыми сводами разносился зычный монотонный глас экскурсовода, в очередной раз произносящего для очередной бестолковой толпы туристов свой давно заученный, многократно повторенный и сто лет надоевший ему монолог. А вот и комната, которая, если Снейпу не изменяла память, и он правильно сориентировался на современной топографии дворца Топкапы, и была тогда опочивальней молодого султана Ахмед-хана. Не так уж дворец и перестроили с тех пор. Деревянный остов падишахского ложа на ножках, со столбами под балдахин, будто с тех самых пор ухитрился уцелеть почти в первозданном виде.

— Пап, ты чего делаешь? — громким шепотом бесхитростно изумился Гарри, когда профессор стал быстро накладывать полный комплекс отвлекающих, скрывающих и прочих чар.

В качестве финального аккорда Северус исполнил простое «акцио», и тогда под каркасом султанского ложа размером с аэродром что-то зашебуршилось, заерзало, и под ноги выкатился маленький стеклянный пыльный флакон с широким горлышком.

— У кого-нибудь есть чистый платок? — негромко осведомился Снейп, приподняв брови явно в приятном удивлении.

Нужный предмет обихода нашелся, конечно же, у Гермионы, и без лишних вопросов был немедленно вручен довольному профессору. Снейп медленно поднял в воздух заклинанием флакон с пола и с предельной осторожностью поместил его на развернутый у себя на ладони белоснежный гермионин платок с вышитой фиолетовой виолой на уголке, точно это был чрезвычайно хрупкий, редчайший и ценнейший ингредиент.

— Поразительно! Как же это за все истекшие с тех пор столетья никто не удосужился как следует прибраться и выгрести мусор из-под кровати падишаха? — с привычной ехидной усмешкой прокомментировал он свои действия в ответ на все невысказанные вопросы и дерганье за рукав. — Когда мы здесь оказались, у меня в памяти вспыхнула картина, как Дервиш-паша носком сапога заталкивает этот флакон под кровать Ахмеду и его фаворитке Кёсем, и что-то дернуло меня попробовать на удачу… — пояснил он для недогадливых.

Семейство Снейпов благоговейно взирало на находку.

— Так…там могли сохраниться молекулы зелья! — осенило Гермиону. — Может, даже отпечатки пальцев. Это было бы потрясающе!

— Ух ты! — засиял, будто золотой котел, Гарри, когда до него дошел весь потаенный смысл. — Ты же показывал в Омуте памяти. Он, Дервиш, как бы нечаянно опрокинул твой флакон на пол, и зелье пролилось на ковер…

— Очевидно, ковер не сохранился, — констатировал факт профессор.

Он и сам пораженно созерцал свой потерянный во времени флакон — обычный, стандартный, из тех, в которые он, мастер зельеваренья, привычно разливал готовые зелья с тех самых пор, как получил ученую степень в двадцать лет: приземистый, прямоугольный, с широким горлышком, из толстого прозрачного стекла с зеленоватым отливом, с изображением приветливо высовывающей язычок пружинисто свернувшейся змейки на одной из четырех боковых граней. Круг замкнулся. В результате обычного хода времени этот флакон сейчас физически старше его, Снейпа, почти на целых 400 лет!

Северус со всей осторожностью спрятал платок с драгоценным артефактом в карман своей неприметной черной магловской куртки, снял чары с помещения, и они все как ни в чем ни бывало отправились дальше по дворцовым переходам, непринужденно влившись в нестройно галдящую толпу японских туристов.

Для этой, в самом прямом смысле этого слова, экскурсии в Стамбул удалось выкроить уик-энд в начале учебного года. Когда предположение об интересном положении миссис Гермионы Снейп получило точное подтверждение у мадам Помфри, профессор вдруг впал в мнительность и счел за лучшее добираться в Стамбул на самолете, поскольку остаться дома Гермиона категорически отказалась. Она не преминула напомнить любимому супругу, что еще совсем недавно она уже перемещалась в эту точку на карте планеты по имени Земля, причем как в пространстве посредством портала, так и во времени посредством секретной установки в пещерах под зданием Минмагии, именуемой в просторечье «машиной времени». Туда и обратно. И ничего особенно напряжного она при этом не ощутила. Ну, почти. Поэтому нечего трястись над ней, будто над грустным клубкопухом. И вот пусть теперь он, Северус, напряжет воображение и представит себе ужасную толчею и бардак в аэропорту Хитроу, и нервотрепку с бюрократической волокитой с оформлением магловских паспортов и виз… А Гарри вдруг воодушевился, объявил, что сроду не летал на самолете, воспользовался служебным положением и связями и нагло напряг министра, который в свою очередь напряг своего секретаря, и вся фигова куча документов была оформлена моментально. Гермионе осталось только зачаровать чемоданы, специально купленные по этому случаю, а не трансфигурированные из сундуков.

Гостеприимный Митрович не поленился сам встретить их с раннего рейса в стамбульском аэропорту имени Кемаля Ататюрка. Потом лично уселся за руль обязательно черного, немолодого, но ухоженного Forda (на зависть Артуру Уизли), и солидное авто принялось колесить по извилистым улочкам старого города в сопровождении выразительного монолога радушного хозяина о местах, где они проезжали. Гости с энтузиазмом вращали головами в указываемые стороны, а их добросовестный гид особо обратил внимание Снейпа на те объекты, которые профессор наблюдал недавно лишь ночью при свете «люмоса» и обычных прожекторов, когда присутствовал при вскрытии гробниц: вот Голубая мечеть, громадина Айя-София, старое кладбище Уксюдара. Гарри едва не брякнул во всеуслышание, что тогда, когда они летали над бухтой Золотой рог на фестрале, многое выглядело совсем по-другому ...

Следовало признать, что все документальные свидетельства их экспедиции — фото- и колдографии вполне удались. Решено было соврать, что прижизненный черно-белый графический портрет Дервиша-паши отыскался (вдруг!) в секретном архиве тогдашнего английского посла Генри Лелло. Для изготовления этого «старинного шедевра работы неизвестного мастера начала XVII века» была выбрана подходящая фотография из сделанных Гарри и Гермионой, с которой один магловский художник срисовал грифелем портрет, бумажная копия которого и была преподнесена семье Митровича. «Удивительно…», — благоговейно прошептала жена Георгия, разглядывая драгоценный портрет и сравнивая черты мужа с ликом его легендарного предка. Художник расстарался, очень добросовестно прорисовав все черты лица и мельчайшие детали вплоть до складок на тюрбане и драгоценного эгрета на нем.

А вот и внезапно нашедшаяся фамильная реликвия этого дома, дошедшая до наших дней, честно проделав долгий извилистый путь сквозь века, передаваемая из рук в руки от одного поколения к последующему. Длинные тонкие чуткие пальцы Снейпа осторожно прикоснулись к еще еле мерцающим серебряным звездам на истрепанной временем обложке шагреневой кожи, изначально темно-зеленой. Круг также замкнулся. Гермиона из похода в Хогсмит на прошлой неделе принесла известие, что по случаю начала учебного года заведение «Дервиш и Бэнгз» выпустило новую партию таких тетрадей … Митрович шевельнул волшебной палочкой над рукописной книгой-летописью, проявляя скрытые кровными чарами записи, по его мнению, имеющие отношение к его гостям — современным Принцам, и извинился за то, что не открывает всех записей для их пытливых ученых взоров. У Гермионы страшно чесался язык спросить, пришло ли кому в голову решить зодиак на обложке. Хорошо, что тот, кому вздумалось помещать туда задачки по астрономии, не зашифровал дату вроде начала гоблинских войн или что-то из новейшей истории. Сколь малой была вероятность того, что сей драгоценный фолиант будет не только исправно наполняться записями, но и вообще уцелеет в исторических бурях и потрясениях. И тем не менее спонтанная затея Снейпа на удивление оправдалась, не внеся изменений в сложившееся историческое сплетение.

По окончании экскурсии по Топкапы, выйдя из-под дворцовой сени в Первый двор, они оказалась прямо перед громадой древней церкви святой Ирины, которая теперь концертный зал и музей. С одной ее стороны был виден огороженный археологический раскоп. Конечно, едва ли там сохранилась мозаика с ликами римского императора, его добродетельной супруги и их чад… За прошедшие века место это несколько изменилось по сравнению с тем, каким оно запомнилось Снейпу и Гарри той ночью при свете факелов и луны, и определить, где располагался тот самый колодец, было затруднительно. После краткого обмена мнениями и прений по этому поводу Снейп и Гарри сошлись на том, что он, скорее всего, был возле вон того сувенирного киоска. Ныне закатан в асфальт, дабы туда не провалился ненароком никто из рассеянных туристов, что ходят здесь толпами, зачастую уставившись в путеводитель или задравши голову кверху.

— Интересно, где теперь обитает боггарт? — вопросил пространство Снейп-младший. — Или он так и остался в ящике там внизу?

— Ящик давно обратился обратно, и боггарт почти наверняка успел вырваться, — рассеянно высказал мнение его отец, едва заметно улыбаясь уголками рта воспоминанию о происшествии с боггартом после той «поспешной» экскурсии по церкви.

Северус обвел взглядом предполагаемое место сокрытия старого-престарого колодца. Простецам и невдомек, что там было и что могло бы быть в результате этого. Им вообще о многом невдомек в их обычном и привычном мире. Отрицая очевидное и не замечая явного… Правду сказать, это относится также и к магам. «Многие знания — многие скорби.»

Невзирая на начало осени, средиземноморское солнце радостно сияло на полную мощность, создавая максимальный контраст между светом и тенью, будто задавшись целью зачернить ненужное и ярко подсветить неявное или наоборот. Никаких полутонов. Над водой Босфора с пронзительными криками метались чайки. Солнечные блики на морской ряби складывались в весело искрящуюся золотую дорожку. Северус поймал себя на том, что только теперь, с окончанием гражданской войны меж магами Британии, он стал позволять себе обращать внимание на земные красоты.

Гермиона вернулась разочарованная из сувенирного магазинчика, куда отправилась с намерением разжиться хорошим подробным альбомом с фотографиями, и заявила, что все представленные там труды очень поверхностны.

— Еще бы они оказались другими при наших теперешних познаниях, — усмехнулся Снейп.

— Интересно, достал ли наш визирь со дна морского те сокровища династии, на которых помешалась та фаворитка Ахмеда … как же ее … Кёсем? — сформулировал мысль Гарри, глядя с мраморной террасы в ту сторону моря, где они со Снейпом собственноручно утопили обратно сундучок с драгоценностями, фонившими мрачными эманациями всех их владелиц. — Наверно, это было бы не так-то просто без заклинания головного пузыря или жаброслей, — добавил он со знанием дела.

— Это мог бы сделать моряк или ловец жемчуга. Тот, кто умеет надолго задерживать дыхание. Это называется «апноэ». В Японии ныряльщиц за жемчугом острова Амо приравнивали к касте самураев, — просветила всех на этот счет «невыносимая гриффиндорская всезнайка». — А даже если драгоценности и достали со дна, то ненадолго, потому что согласно легенде их потом выбросила в какую-то речку невестка Кёсем, предварительно приказав удавить свекровь в ее же покоях. Она думала, что они прокляты и приносят несчастья.

— Очень может быть, — серьезно сказал Снейп, также внимательно глядя на море в ту же сторону.

— А вдруг мы все же изменили историю, и что-то заставило ее передумать? — допытывался юный аврор.

— А надо выяснить, вдруг они появились в музее! Или хранятся в частной коллекции. Или вдруг появятся на ближайшем аукционе Сотбис, — принялась перечислять варианты Гермиона.

Северус краем уха вслушивался в их разглагольствования, расслабленно облокотившись на балюстраду, что ограничивала смотровую площадку, где они стояли и созерцали широкую гладь Босфора в самом древнем городе мира, долженствующем хранить в своем чреве немало тайн. Старый, уже тогда обветшалый колодец ныне замурован, надежно сокрыт ото всех взоров и поползновений. Как там выразилась султанша? Легиллимент вызвал из памяти нечаянно считанный образ и слова насчет глубины чувств, подобных бездонному колодцу. Сверхглубокая скважина, выражаясь языком современных маглов. Поэзия воды… Отчего-то образ колодца поэтически прекрасен, а вот скважины — нет. Он слышал, что маглы пробурили такую в недра планеты, метя в «мантию Земли», а попали в адское пекло, судя по расплавившимся датчикам и доносящимся снизу душераздирающе-ужасающим воплям. В который из кругов Дантова ада угодили — вопрос спорный, а вот призрак задушенного великого визиря, для которого, судя по всему, эта тема имела сакральное значение, показал ему в подземелье свою любимую книгу и спросил, что господин английский маг об этом думает. «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив ясный путь во тьме долины…» Несколько озадаченный упомянутый английский маг счел возможным немного рассказать ему, в пределах разумного, о том, что на данный момент известно в его мире об истинном устройстве мироздания. О Воскрешающем камне, к примеру. (А вообще-то, кто из нас призрак?...) Все его бездонные колодцы… У него была тысяча шансов сгинуть в их водах. «А что я получу взамен, Северус? — Что угодно!» «После стольких лет? — Всегда.»

Застывший, точно изваяние, Снейп резко встрепенулся, скидывая с себя морок, и оглянулся на Гермиону. И эти воды успели стать столь же глубокими. Она почувствовала его пристальный взгляд, хотя он и не думал прибегать к легиллименции, придвинулась и вжалась в него всем телом. «Vita nova». Ему повезло вырваться из дебрей сумрачного леса, где он блуждал долгие тоскливые годы. Правда, цель перед ним всегда маячила ясно. Герм дала знак, чтобы он считал мысленный образ, и перед его внутренним взором возникла тайно сделанная колдография светлых ликов Хандан-султан и великого визиря Дервиша-паши. Их глаза мягко сияли навстречу друг другу, безмолвно говоря друг с другом о тайном, не предназначенном ни для кого более, кроме них двоих.

— Колодцы наших чувств не менее бездонны, правда, Северус? — эхом его мыслей прозвучали слова его юной супруги.

— Несомненно! — просто ответил он, зарываясь носом в ее непокорную гриву золотисто-каштановых волос и вдыхая с некоторых пор умопомрачительный для него аромат.

Успевший между тем уже выстроить целую теорию о похождениях в веках сокровищ османской династии недавно обретенный сын профессора Снейпа покосился на них и притих, задумчиво устремив взгляд глаз цвета неспелого крыжовника в дальнюю морскую даль…