Вальс проклятых (гет)

Москва, бар “Подвал”, наши дни.

Ступень лестницы скрипит под ногой Мерит, нарушая неестественную тишину “Подвала”. Никогда раньше она не замечала здесь часов работы. Пограничье вне времени и пространства никогда не спало. Но сейчас “Подвал” не просто притих, он замер. Кажется, будто воздух кристаллизуется. Пылинки застыли в луче лампы. Отражения в бутылях не дрожат. Смолкла музыкальная петля старого граммофона. Духи несбывшегося не шепчут, а безотрывно смотрят на Хранителя, который механически протирает все один и тот же бокал. Архивариус замер с микрофильмом у глаза. Девушка и тень ее шляпы склонились в общем поклоне. Тень несостоявшегося изобретателя вжала голову в плечи, словно боясь, что она сорвется и убежит. В воздухе висит тяжесть ожидания вердикта.

Демоны стихают внутри и замирают в неожиданном почтительном внимании. Это удивляет Мерит. Ей кажется, что она пребывает в тишине впервые за тысячелетия.

Сэй-ти, шагающий следом, тоже выглядит ошеломленным. Золотой оттиск печати в его радужках заметнее сейчас, чем обычно. Мерит следит за его взглядом. Трещина на зеркале не исчезла. Теперь из нее не лезут серые слизни небытия — сочится едва уловимый черный свет. Он пьет отражение, затягивая его в пустоту.

Хранитель проводит рукой над стойкой. Пыль с нее собирается в наглядную схему: две спирали их душ вокруг черной пульсирующей дыры Разрыва.

— Мир прогнил изнутри. Эту болезнь породили вы сами, — голос Хранителя, негромкий и четкий, режет тишину. Мерит и Сэй-ти синхронно подходят к стойке и садятся. Их напитки все еще ждут.

Хранитель смотрит на них, и в его взгляде нет ни осуждения, ни гнева — только усталая констатация факта.

— Вы создали рану, которая не затягивалась тысячелетиями. Все, что вокруг нее, стало хрупким, воспаленным. Достаточно одного неосторожного прикосновения — и ткань рвется. Сейчас она рвется здесь.

Он замолкает, давая им вдохнуть, понять. Потом медленно кладет ладонь на стойку рядом со схемой из пыли.

— Ваш Разрыв — не просто дыра. Это опухоль. Она всегда была с вами. Но чтобы метастазы прорвались в наш мир, нужна слабина. Точка наименьшего сопротивления. В этом городе ее нашли... или создали.

Глухой вздох ужаса проносится по “Подвалу”. Мерит не знает, откликнулись ли это посетители бара или демоны внутри нее. Но ее собственное сердце сжимается в ледяной ком ужаса также, как и у остальных.

— Ваши души спаяны, они стягивают эту рану, как шов. Если бы не они, то все давно бы улетело в ничто. Но скоро это не поможет. Разрыв напитывается силой. То, что вы видели, не пришелец, не случайность. Это прорывающийся гнойник. Ваша боль, ненависть, ваше отрицание связи накачивали его заблудшей магией все это время. Критическая масса достигнута.

Хранитель снова делает паузу, давая Мерит и Сэй-ти время обдумать. В тишине “Подвала” раздается тиканье часов.

— Он не хочет разрушать мир, лишь исправить ошибку. Если он поглотит вас, воссоединиться со своими создателями, своими родителями, то причины Разрыва больше не будет. Он растворит вас, Рай, Ад, само мироздание. Будет одно пустое ничто, зато без нарывов.

— Кто он? — шепотом спрашивает Мерит.

— Исказитель, если хотите. Он искажает пространство, время, суть вещей. Исказитель — не сущность и не дух. Это законченная логика вашего конфликта, обретшая форму. Если ваша связь — это уравнение, то он — его упрощенный, разрушительный результат. Он не мыслит — он вычисляет. Его цель — привести систему (вас и мир) к нулевому балансу, к простоте небытия. Он нашел лазейку в наш мир. Лазейку, которую, боюсь, ему кто-то помог проделать. Но я бы не стал этому давать имя... Все это не поддается человеческому языку, — Хранитель впервые за всю длинную речь поднимает глаза на Сэй-ти и Мерит. Сама древность смотрит на них этими светлыми глазами. — Это — не бар. Это шлюз. Помпа, поддерживающая давление по разные стороны Границы. А я — механик. Я наблюдал, я поддерживал нейтралитет, я давал вам... сцену для вашего вечного танца. Потому что думал — это и есть баланс. Я ошибался. Ваша война не уравновешивала Разрыв, она его питала. Теперь насос засорился. И очистить его можете только вы.

Мерит чувствует пустоту там, где все эти века была ненависть. Сам стержень ее бесконечно долгой жизни испарился после слов Хранителя. Их история подходит к логическому финалу. Демоны ворочаются у нее под кожей. Впервые за столько времени она чувствует возможность окончания. Это звучит правильно.

— Значит… Все, что мы делали, все, что чувствовали… это кормило монстра? — слова Мерит звучат как приговор. Она поворачивается к Сэй-ти, ждет его реакции. Но он молчит, его идеально прямая осанка будто оседает. Он тяжело опирается на стойку, смотрит на свои пальцы, впившиеся в темное дерево, борется с собой. Кажется, что это его глодают демоны, а не ее. Но уже через мгновение Сэй-ти снова выпрямляется, внутренний хаос подавлен.

— Значит, все это время я служил Хаосу? Хуже, чем Хаосу, пустому Ничто? — говорит Сэй-ти, и его голос становится таким холодным, что от него застывает воздух.

— Ты служил своему пониманию Порядка. Она — своему пониманию Хаоса. Вы оба служили иллюзии выбора. Исказитель — это и есть снятая с вас двоих иллюзия. Телесное воплощение вашего конфликта. Теперь у вас есть новый выбор: или продолжить кормить его, пока он не поглотит все, или... сшить рану по-настоящему, — слова Хранителя тяжело падают на каменный пол бара.

И снова наступает тишина — колючая, наполненная мучительным пониманием. Мерит кажется, что все ее миропонимание перестраивается сейчас заново, на новых началах. Демоны внутри скулят от страха. «Мы кормили это? Мы были важны!» — шепчет Зависть. «Все бессмысленно... даже наша боль была чужой едой» — вторит ей Тоска.

— Твои демоны могут отслеживать изъяны реальности? Такие вот трещины? — спрашивает у нее Сэй-ти, не отрывая глаз от треснувшего зеркала. Слово “демоны” с трудом проталкивается сквозь его горло, раньше он всегда говорил “тьма” или “скверна”, но теперь ситуация изменилась.

— Они чувствуют гниль. А это пахнет гнилью, — Мерит бросает взгляд на свою руку, где под кожей шевелится тень, и выдавливает усмешку, выставляя ее вперед, как щит. — А твои печати? Они могут не разрушить, а создать каркас? Стабилизировать?

— Теоретически. Нужно это проверить, но думаю, что да, — она почти слышит мерный ход мыслей в его голове — словно сквозь тишину доносится лязг шестерен.

Хранитель кивает, подтверждая, что им не нужны никакие артефакты. Объединив свои силы, они смогут справиться.

— Шов можно зашить. Но для этого нужно три нити: правда… принятие… и жертва. Найдите, что они значат для вас.

И снова шаг тишины. Сэй-ти и Мерит медленно переваривают. Внутреннее сопротивление слишком сильно.

— У вас есть время до следующего полнолуния. Потом давление станет критическим, — заканчивает Хранитель.

Он отходит в сторону. Мерит замечает, каким старым и уставшим выглядит Хранитель, почти прозрачным, растворяющимся в тумане времени. Для него это тоже распутье: либо спасение и долгожданный покой, либо крах всего, что он охранял. Интересно, что станет с его “Подвалом”, когда мир схлопнется? Если мир схлопнется, если они потерпят неудачу.

Вместе с Сэй-ти Мерит выходит на улицу. Дверь бара закрывается с тихим, но окончательным щелчком, будто захлопывается крышка гроба. И их выбрасывает в ослепительный, шумный, вульгарно-яркий рассвет современной Москвы. Пахнет бензином и влажным асфальтом. Чужой, стремительный мир, которому они не принадлежат, но который хотят спасти.

— Ты веришь ему? — спрашивает Мерит, не поворачиваясь.

Сэй-ти молчит, словно в линиях московской архитектуры стремится разглядеть очертания нового долга.

— Нет нужды в вере. Мы видели угрозу своими глазами, — отвечает он. — Нам придется действовать вместе, чтобы это исправить.

— Значит, перемирие продлевается до следующего полнолуния? — тонкая усмешка трогает губы Мерит.

— Или до завершения задачи, — отрезает Сэй-ти, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — И первая задача — понять, почему эпицентр здесь. Что ослабило реальность в этом городе настолько, что наша... болезнь вышла наружу.

Они расходятся в разные стороны, чтобы встретиться через пару часов там, куда ее приведут демоны, а ему прочертят путь печати. Мерит щурится от солнца, а Сэй-ти смотрит куда-то за линию горизонта, как на новую карту. Низкое солнце вытягивает их тени, сплетая на мгновение в уродливого двухголового карнакса — последнюю карикатуру на их вечный танец. Шаг врозь — и тень с сухим, бумажным хрустом рвется пополам. Но на асфальте все равно остается темное, влажное пятно — призрачный отпечаток, где они были единым целым.