Отсвет на лезвии эпох (гет)

Утро встретило Хотару привычной тишиной. Оно не было таким тёплым, как предыдущие.

Он открыл глаза и сразу понял: что-то не так. В доме было тепло. Очаг уже потрескивал, значит, Акари встала раньше. Но дело было не в этом.

Он повернул голову и увидел, что её футон лежал на прежнем месте. Там, где она спала до той первой холодной ночи. Между ними снова была река.

Хотару моргнул. Посмотрел ещё раз. Футон был аккуратно застелен, одеяло сложено ровной стопкой. Никаких следов того, что прошлые ночи вообще были.

Он сел. Внутри неприятно потянуло тоской и холодом. Он ощутил, как не хватает её тепла рядом. Как он привык просыпаться от её дыхания. Как рука сама тянулась к ней ещё до того, как открывались глаза.

«Морозы отступили. Конечно. Теперь не нужно жаться друг к другу, чтобы не замёрзнуть. Всё логично. Всё правильно, — подумал он и добавил: — Тогда почему на душе так паршиво?»

— Доброе утро! — весело раздалось у очага.

Хотару поднял взгляд. Акари стояла на коленях у огня, помешивая завтрак в котелке.

— Доброе, — буркнул он, отводя глаза.

— Завтрак почти готов. Сегодня рис с овощами и… — Она сделала паузу. — Я нашла соевую пасту. Так что будет почти как в ресторане.

— В ресторане?

— Ну да. Там всё быстро, шумно и вкусно, но не так, как здесь. Здесь уютно.

Хотару не ответил. Он сел напротив, придвинув к себе чашку с чаем. Кузнец наблюдал, как её тонкие, изящные пальцы обхватывают свою чашку.

— Эй, — Акари всмотрелась в его лицо. — Ты чего хмурый такой? У тебя даже морщинка глубже обычного стала.

— Нет у меня морщинки, — буркнул он.

— Есть. Я её изучила. Вот тут, — она ткнула пальцем в воздух между бровями. — Суровая такая, кузнечная. Улыбнись, Хотару.

— Не хочу.

— А я прошу. — Она сложила руки в умоляющем жесте. — Один раз. Для поднятия моего утреннего настроения. Ты слишком хмур.

Он посмотрел на её дурацкий жест, блеск в глазах, на то, как она старается его расшевелить, хотя он сам не понимал, почему так хмур.

Уголок его губ дрогнул.

— О! — она хлопнула в ладоши. — Прогресс!

Акари отложила палочки и посмотрела с на него хитрым прищуром.

— Сегодня забор чиним?

— Да.

— Я хочу помочь и забить несколько гвоздей.

Хотару поднял бровь.

— Сама?

— Ага. Я археолог. У меня руки точные. Не то что у некоторых…

Хотару посмотрел на свои ладони.

— Мои руки точнее, — возразил он.

— Они сильнее. Это разные вещи. Сила и точность — как молот и игла.

— Ты сравнила меня с молотом?

— А ты против? — она улыбнулась. — Молот — это хорошо. Надёжно. Солидно.

Хотару задумался.

— А ты тогда кто?

— Я? — она ткнула себя в грудь. — Я игла. Маленькая, острая, всё замечаю.

— Ладно, — сказал он. — Забивай свои гвозди.

После завтрака они вышли во двор.

Работа шла в лёгком ритме. Хотару выравнивал столб, Акари подавала скобы и гвозди. Иногда их пальцы случайно встречались. И каждый раз у Хотару всё замирало внутри.

— Итак, моя очередь, — сказала Акари, держа в руках молоток и примеряясь, — смотри и учись.

Первый удар пришёлся мимо. Гвоздь жалобно звякнул и согнулся.

— Не учись, — поправил Хотару.

— Это всего лишь разминка, — не сдалась она.

Второй удар попал по пальцу. Акари взвизгнула и выронила молоток.

— Больно! — она прижала палец к губам.

Хотару шагнул к ней, взял её руку в свои. Он сам не понял как так вышло, но совершенно не хотел отпускать ладонь Акари.

«Отпусти. Немедленно. Что ты делаешь?» — кричал внутренний голос.

Взгляд Акари метался с его лица на их руки. Она не понимала, что ей нужно делать.

Хотару заметил замешательство на её лице и выпустил ладонь из своих рук.

— Цел, — сказал он. — Ты везучая.

— Это… профессионализм, — выдохнула Акари и улыбнулась.

Третий гвоздь вошёл ровно. А вот доска легла совсем криво. Сильно криво. Хотару решил не поправлять за ней.

«Пусть будет так, — решил он. — Останется на память».

Акари отошла, оглядела своё творение. Хотару посмотрел на доску, потом на неё и расхохотался.

— Это… архитектурное решение, — нашлась она. — Молчи.

Когда последний гвоздь был вбит, небо решило отметить их победу. Сверху посыпались крупные, пушистые хлопья снега. Акари замерла, запрокинув голову.

— Как в детстве, — выдохнула она.

Хотару смотрел как снежинки ложатся на её лицо, волосы, на её детский восторг. Он наклонился, зачерпнул горстку снега и бросил в Акари. Комок шлёпнулся в её плечо. Она вздрогнула от неожиданности. В глазах мелькнуло недоумение, а потом загорелась озорная искорка.

— Неужели за этой суровостью скрывается кто-то другой? — спросила Акари, зачерпывая снег.

Она слепила снежок и бросила в Хотару. Тот пролетел мимо.

— Целишься как неопытный мечник, — хмыкнул он.

— Я археолог, а не снайпер!

Следующий её снежок попал ему в грудь.

— Прогресс, — признал он.

Акари улыбнулась.

— Знаешь, Хотару, — вдруг сказала она чуть тише. — Ты единственный человек, с которым я могу молчать и при этом не скучать.

Хаганезука замер. Никто никогда не говорил ему такого. Никто не смотрел на него так, как она сейчас — сквозь снег, сквозь холод, сквозь все его защиты.

— Это комплимент? — спросил он тихо.

— Не знаю, — она улыбнулась. — Наверное.

Хотару медленно наклонился, набрал полные ладони снега и пошёл на неё.

— Хотару… — Акари попятилась назад. — Не надо… Я закричу!

— Кричи.

Хаганезука подошёл ближе. Акари развернулась, чтобы убежать, но подошва скользнула по льду. В панике она схватилась за полы его хаори и потянула за собой. Они рухнули в сугроб. У обоих вырвался счастливый и свободный смех. Хотару смеялся запрокинув голову. Акари заливалась рядом. Внезапно наступила тишина.

— Ты красивый, когда смеёшься, Хотару, — Акари коснулась его щеки.

Хотару замер. Её прикосновение словно обожгло его.

— Что? — его глаза чуть округлились.

— Ничего, — смутилась она. — Я… — Акари осеклась.

Хотару смотрел на её покрасневшие от смущения щёки. На снежинки в волосах. На приоткрытые, чуть влажные от снега, розовые губы. Он медленно приблизился лицом к лицу Акари. Губы несмело коснулись её губ. Он быстро взял себя в руки, отстранился, откинулся на спину. В уголках губ дрожал след ушедшей нежности. Сердце бешеного колотилось.

Акари лежала рядом, не в силах пошевелиться, чувствуя на губах его тепло.

— Хотару, — тихо спросила она, касаясь пальцами своих губ. — А о чём ты мечтаешь?

Он немного помолчал. Потом повернул голову и посмотрел на неё.

— Чтобы снова было тепло.

Акари замерла. Она поняла, что Хаганезука говорит совсем не про очаг. Не про лето. Он говорил о тех ночах, когда она засыпала рядом. Про это мгновение в снегу. Про всё, что было и что ещё будет.

— Я тоже, — прошептала она.

Он ничего не ответил. Только взял её руку в свою и чуть сжал.

— Холодает, — сказал он. — Пойдём в дом.

Акари послушно кивнула.

Хотару поднялся, подал ей руку и помог встать.

К дому они шли рядом, но молча. Снег всё падал и падал, укрывая их следы. Но тропа уже была протоптана. И никто не мог её стереть.