Тихая жизнь Киберпанк 2077 (гет)

Шоу и Круз, обменявшись короткими кивками, снова направились к лифтам — наверх, в конференц-зал, где их уже ждали серые кардиналы Милитеха. Меня и Рида в эту «взрослую» беседу не позвали. Может, решили, что мы своё отработали. Может, не хотели лишних ушей. А скорее всего Рида специально оставили со мной — и как охрану, и как надзирателя.

На часах было время обеда. После стерильного ужаса лаборатории и леденящих догадок в кабинете Шоу тело требовало чего-то простого и земного. Вроде еды.

— Пойдём, — коротко бросил Рид, — пока они там решают судьбы мира.

Он провёл меня в корпоративную столовую на одном из высоких этажей. Место для менеджмента и топ-специалистов. Здесь не было столов с откидными стульями. Были отдельные зоны с низкой мебелью, живыми растениями и, опять же, этим проклятым панорамным видом на город. Воздух пахло дорогим кофе и чем-то пряным.

Обед был… нереальным. Настоящая еда, а не питательная паста. Стейк из искусственно выращенной говядины такого качества, что я и во сне не видел, с соусом из трюфелей, воздушное пюре, овощи, которые хрустели, будто только что с грядки. Я ел медленно, почти благоговейно, чувствуя, как забытые вкусы будят что-то глубинное, почти детское. Грегори, помощник Эргард, ненадолго заскочил, проверил мои показания через портативный сканер и, удовлетворённо хмыкнув, удалился. Всё было в норме. Здоров, как бык. Здоровый бык в золотой клетке, жующий трюфели.

Рид ел сосредоточенно, без удовольствия, как топливо. Потом отодвинул тарелку, закурил электронную сигарету — внутри комплекса курить обычные запрещалось.

— Представь, — начал он, выдыхая струйку безвкусного пара, — что просочится инфа, будто через «Кироши» может проникнуть дикий искин. Это будет бомба похлеще той, что рванула в соседнем здании. «Кироши» же так просто не вырвешь и не заменишь. У нас и так мир параноидальный, а что будет, когда эта идея подтвердится… даже страшно подумать. Начнётся паника. Массовые самоослепления. Гражданская война на бытовом уровне.

— А ты как к этому относишься? — спросил я, откладывая вилку. — К наблюдению? К контролю?

Рид посмотрел на меня своим усталым, всё понимающим взглядом.

— Знаешь, Ви, у меня такая работа, что меня ни наблюдением, ни контролем не удивишь. Я сам — часть этой системы. С другой стороны… к этому и привыкнуть тяжело. Не знаю, что тебе сказать. Это будет пострашнее Корпоративных войн. Те хотя бы были за ресурсы, за территории. А это… за самого себя. За право быть единственным хозяином в своей голове. — Он сделал паузу. — Только вот, как думаешь, почему у Макс Така такие шлемы, которые полностью закрывают глаза? С собственным внутренним дисплеем, без внешних линз?

Я помолчал, переваривая и его слова, и вопрос. Макс Так, легенда улиц, всегда в закрытом шлеме… Не для устрашения. Для защиты. От чужих глаз. От чужих сигналов.

— В первый раз в жизни я рад, что у меня нет никаких имплантов, — наконец выдохнул я. — Я правда не знаю до конца, чем я смотрю — своими глазами или какой-то их химерой после матрицы, — но это явно не «Кироши». Правда, ощущение, что за мной наблюдают и контролируют, никуда не делось.

Уголки губ Рида дрогнули в подобии улыбки.

— Такая у меня работа, Ви. Наблюдать и контролировать.

— Я вот не могу понять, — продолжил я, возвращаясь к главному, — эти двое из Арасаки. Они ведь не из вакуума выпали. Должны же быть у них догадки, откуда в них эта сущность. Не на улице же они её подхватили, как простуду.

— Может, вирус что-то стёр, — предположил Рид, пожимая плечами. — То, что отвечает за память об этом. Я понятия не имею, как это работает. Я могу вербовать, могу охранять, могу нападать. Но у меня ноль идей насчёт искинов. Я в Сеть-то ни разу не выходил. Не моё.

— Я выходил, — признался я. — С вудуистами. Но это больше походило на контролируемую прогулку на поводке. Я понимал — шаг вправо, шаг влево, и я улечу в какую-нибудь цифровую бездну, из которой уже не выберусь. — Я отпил воды. — Ладно, Сол. Какой дальше план? Меня сейчас упакуют и отправят обратно в Вашингтон, с ценным грузом в виде новых страхов?

— Не знаю, — честно ответил Рид. — Указаний не поступало. Пока ждём.

Тишина снова стала давить. Стены, пусть и стеклянные, сжимались. Вид на город манил и одновременно бесил.

— Сол, мы можем… выйти? Недалеко. В Мемориальный парк, например? Мне здесь душно и тесно. От тебя я точно никуда не убегу. Да и в центре города, под носом у башни, вряд ли я кого-то встречу из… прошлого.

Рид долго смотрел на меня, оценивая не угрозу побега, а что-то другое. Потом тихо хмыкнул.

— Найт-Сити не отпускает, если хоть раз в нём оказался, да? — Он потушил сигарету. — Ладно. Но только до парка. И только до окончания совещания. Двинемся, пока у меня ещё есть полномочия тебя куда-то выводить.

Простое согласие стало глотком свежего воздуха. Пусть ненадолго, пусть под конвоем, но я снова мог ступить на улицы своего города. Не как пленник в броневике, а просто как человек, идущий в парк. Это было мало. Но в моей новой жизни и это малое казалось неслыханной роскошью.

Выход из башни был коротким марш-броском через всевозможные проверки. И вот мы вышли на улицу, к мосту в Мемориальный парк. Воздух вновь ударил в лицо — уже не стерильным холодом кондиционеров, а знакомой смесью выхлопов, пыли, влаги от искусственных водоёмов и сладковатой нотки цветущих роз. Шум города обрушился на нас не рёвом, а низким, деловым гулом гигантского улья.

Парк был именно таким, как его описывали в путеводителях: огромное кольцо зелени, зажатое между каменными титанами корпоративных башен. Зелёный буфер между Милитехом, Арасакой, Канг-Тао и Петрохемом. Ирония была настолько жирной, что её чувствовали даже камни. Памятник жертвам корпоративной войны, построенный и охраняемый теми, кто готов развязать следующую. Найт-Сити в миниатюре, — подумалось мне.

Мы пошли по одной из аллей. Вокруг сновали сотрудники в деловых костюмах с пропусками на груди, туристы с широко раскрытыми глазами и сканерами в руках, редкие парочки, пытавшиеся украсть минуту покоя среди этого безумия. Над нами, в толще воздуха, плавали две гигантские голографические рыбы кои, сверкающие чешуёй из света и данных. Их вечное, бесцельное кружение было гипнотизирующим и безумно грустным. В центре парка возвышался огромный хрустальный купол, под которым, как артерии, сходились главные дороги.

— Я здесь редко бывал, когда жил в Найт-Сити, — сказал я, оглядываясь. — Просто не мог придумать повода здесь находиться. Не мой район.

«Не твой район? Да тут пахнет деньгами и властью за километр. Мы с тобой как раз сюда и метили, клубень. Просто обычным путём не получалось,» — язвительно прокомментировал в голове призрак Джонни. Он был прав.

— Да уж, — пробормотал я вслух, глядя на десятки, сотни людей с характерным блеском «Кироши» в глазах. — Если их взломают… беда будет. Настоящая.

Рид шёл рядом, но его осанка изменилась. Он не был больше спутником. Он был охранником. Его взгляд постоянно сканировал толпу, оценивал расстояния, отмечал полицейских и корпоративные патрули в тяжёлой броне. Он был настороже, и было видно, что его оперативная память с трудом справляется с таким потоком данных. Он физически напрягался.

— Я же тут недалеко работал, под прикрытием, — сказал он вдруг, чтобы сбросить напряжение. — В баре. Иногда думаю, это была моя самая классная работа. Просто выкидываешь пьяных гопников из зала. Спокойствие.

В его голосе звучала неподдельная, простая ностальгия. Человек, бывавший на войнах, тосковал по времени, когда его главной проблемой были буйные посетители.

— Расскажи, что изменилось за два года, — попросил я. — Я же ничего не знаю. Не по 54-му каналу мне же новости узнавать.

Рид успехнулся.

— А что ты хочешь узнать? Войны нет. Атомных бомб не взрывалось. Цены выросли. Уровень киберпсихоза тоже. Обычный день в раю.

— Что стало с Ёринобу Арасака? — спросил я прямо. — Это же он убил своего отца. История, из-за которой всё и завертелось.

— Секрет полишинеля, да? — Рид усмехнулся без веселья. — Что стало, то стало… Знаю, что он улетел в Токио. Ходило много слухов, будто Сабуро стал энграммой в теле Ёринобу, но кто уж это проверит? Меня в такие подробности не посвящают. Я в башне Милитеха то в третий раз нахожусь, и то по той причине, чтобы присматривать за тобой. Уж извини за честность.

— Политика меня мало интересует, — сказал я, — но когда она влияет непосредственно на мою жизнь, то становится очень интересно.

— Политика — это то, что под ковром, — отрезал Рид. — Если что-то влияет на твою жизнь напрямую — это уже война. А не политика.

Мы дошли до края парка, откуда открывался вид прямо на башню Арасаки. Она стояла, тёмная и молчаливая, как надгробие. Меня вдруг охватила странная мысль.

— Думаю, смог бы я жить в Найт-Сити как обычный человек? Без имплантов. Без связей и заказов. Как бы я деньги зарабатывал? Где бы жил? Для чего, интересно, я бы жил?

Рид долго молчал, глядя на тот же небоскрёб.

— Первую неделю было бы интересно, наверное. Понаблюдать, как тыкву. А потом… потом бы ты начал выживать. А не жить. Этот город не для туристов. Он для инструментов. Ты либо инструмент, либо расходник. Третьего не дано.

Его слова, как всегда, были безжалостно точны.

— А что со мной будет после Вашингтона? — спросил я тише. — Я же не буду всю жизнь ходить на психотерапию к Крузу.

Рид повернулся ко мне. В его глазах не было ни жалости, ни обмана. Только тяжёлая ответственность человека, который дал слово.

— От тебя зависит, Ви. Всё ещё зависит.

«От тебя зависит, в какую клетку тебя посадят,» — ядовито добавил Джонни. Но даже его сарказм звучал приглушённо, будто и он прислушивался к ответу.

Мы уже собирались повернуть назад, когда Рид резко замер. Его взгляд стал остекленевшим — он читал сообщение через внутренний интерфейс. Мышцы на его лице напряглись, а глаза, когда он снова посмотрел на меня, стали жёсткими и срочными.

— Всё, прогулка окончена. Срочно возвращаемся в башню.

Он уже не шёл, а практически поторапливал меня быстрым шагом обратно к зловеще сверкающему силуэту башни Милитеха. Его напряжение было заразительным.

— Что случилось? — успел я спросить, едва поспевая.

— Совещание закончилось, — коротко бросил Рид, не замедляя хода. — И, судя по всему, они там что-то решили.

Найт-Сити снова показывал свои зубы. Минутная иллюзия свободы испарилась. Парк, памятник жертвам, голографические рыбы — всё это осталось позади, как декорация. Впереди была только башня, холодные лифты и новые решения, принятые о моей судьбе без моего участия.