Как вовремя остановиться? (гет)

Весь день Ольга работала как робот. Она не реагировала на сочувственные вздохи и на сальные шуточки за спиной. Внутри было пусто. Вечером, когда она запирала склад, из тени сосен материализовался Соколов.

На этот раз он не улыбался. Вид у него был суровый и решительный — образ настоящего защитника в действии.

— Оля, стойте, — он преградил ей путь к тропинке. — Я видел, как вы вышли от командира. И я видел ваше лицо.

Оля попыталась обойти его, но он мягко, но настойчиво взял её за плечо. Она инстинктивно вздрогнула, и это не укрылось от его глаз.

— Кто это сделал? — в его голосе прорезался металл. — Это Петров, да? Я видел, как вы на крыльце от него шарахнулись. Этот солдафон поднял на вас руку?

— Товарищ майор, это не ваше дело, — Оля вырвала плечо. — Уйдите с дороги.

— Нет, моё! — Соколов вдруг сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Я не могу смотреть, как такую женщину превращают в боксерскую грушу. Оля, послушайте. Вам не нужно это терпеть. У меня есть связи в управлении, мы можем перевести подальше от этого гарнизонного кошмара и от этого животного.

Оля подняла на него взгляд. Синяк на скуле на фоне её бледности выглядел особенно жутко.

— И что вы захотите взамен, майор? — её голос, надтреснутый и сухой, всё равно заставил его на секунду замолчать.

Соколов на секунду замешкался, но быстро взял себя в руки.

— Я просто хочу помочь. По-человечески. Поехали ко мне? Я приготовлю ужин, обработаем ваши... раны. Вам нельзя сейчас одной, вы же вся дрожите.

Она действительно дрожала — от усталости и нервного срыва. И в этот момент ей так захотелось, чтобы кто-то просто проявил тепло, что она на мгновение замерла. Соколов, почувствовав слабину, осторожно обнял её за талию.

— Пойдемте, Оля. Никто не увидит.

А за углом, в тени старой казармы, стоял Дима. Он не должен был здесь находиться — приказ Савельева был четким. Но он не мог уйти. Он курил четвертую сигарету, надеясь просто увидеть, Олю.

И он увидел. Увидел, как Соколов обнимает его жену. Увидел, как она не отталкивает его сразу. В голове у Димы всё окончательно помутилось. Ревность, смешанная с чувством вины и жгучей ненавистью к замполиту, превратилась в гремучую смесь.

Он бросил сигарету и, не таясь, пошел прямо на них.

— Руки убрал, — негромко, но так, что воздух вокруг, казалось, заледенел, произнес Дима.

Соколов вздрогнул и обернулся, не выпуская Олю из объятий.

— А, капитан... А мы как раз о вас говорили. Не поздновато ли для прогулок? Командир, помнится, отправил вас в казарму.

— Я сказал: руки убрал от неё, — Дима подошел вплотную. Его кулаки были сжаты до белизны. — Сейчас же.

— А то что? — Соколов усмехнулся, чувствуя свое превосходство и заступничество полковника за спиной. — Опять кулаками махать будешь? Только теперь на офицера, который старше тебя по званию? Давай, Петров. Сделай мой вечер. Подпиши себе приговор.

Оля видела, как бешено раздуваются ноздри у Димы. Она видела, что он на грани.

— Дима, уходи... — прошептала она, пытаясь высвободиться из рук Соколова. — Пожалуйста, уходи.

— Ты с ним пойдешь? — Дима посмотрел ей прямо в глаза. В этом взгляде было столько боли и мольбы, что Олю едва не захлестнуло ответной волной. — После всего... ты поедешь с этим павлином?

— Она поедет с тем, кто не считает её своей собственностью и не бьет по лицу! — выкрикнул Соколов, прижимая Олю к себе сильнее, почти демонстративно.

Это стало последней каплей. Дима не ударил майора — он просто схватил его за грудки и с невероятной силой отшвырнул в сторону. Соколов не удержался на ногах и повалился в кусты сирени.

— Беги домой, Оля, — бросил Дима, даже не глядя на упавшего майора. — Беги, пока я его не убил.

И Оля не стала ждать. Она бросилась к кпп, захлебываясь слезами. Она слышала сзади ругань Соколова и тяжелое дыхание мужа. Она влетела в квартиру, заперла дверь на все замки и сползла по стенке.

Через десять минут в дверь негромко постучали. Это был не наглый стук Соколова и не требовательный удар Димы. Это был робкий, едва слышный скрежет.

— Оль... — раздался за дверью голос Димы. — Я не зайду. Просто... я Соколова не тронул. Он ушел жаловаться. Савельев завтра меня съест. Я просто хотел сказать... Прости меня. Если сможешь когда-нибудь.

Он постоял минуту в тишине.

Оля прижалась лбом к холодному дереву двери, кусая губы, чтобы не закричать.

— Я в казарме, — добавил он тише. — Если что-то случится, звони.

Шаги на лестнице затихли. Оля зашла в ванную, включила ледяную воду и долго смывала с лица слезы, стараясь не задевать ноющую щеку.

Она понимала: завтра в части будет настоящий ад. Соколов такое не простит.