Катарсис: клиент 69 (гет)

Утро в пентхаусе Драко Малфоя началось с холодного душа, который, к сожалению, совершенно не помогал.

Драко стоял под ледяными струями, уперевшись лбом в мокрый кафель, и пытался привести мысли (и тело) в порядок. Получалось паршиво. Его организм, предательски игнорируя доводы рассудка, всё ещё реагировал на воспоминания о вчерашней ночи так, будто Грейнджер всё ещё была здесь. Её запах казалось, въелся в кожу, не желая смываться. Ощущение её тяжести, когда она нависла над ним в кресле, её расширенные зрачки, её шёпот: «Я хочу совершить ошибку».

— Чёрт бы тебя побрал, Грейнджер, — прорычал он, выкручивая кран до упора.

Ему почти тридцать. Он пережил войну, суды и общественное презрение. Он выстроил свою жизнь как неприступную крепость: цинизм, дорогие костюмы и исключительная избирательность во всем — от виски до женщин. Он не был монахом, но он и не был Тео, который тащил в постель всё, что движется и улыбается. Драко Малфой ценил качество и тишину. Его редкие романы были похожи на деловые сделки: красивые, статусные чистокровные ведьмы, которые знали правила игры. Никаких драм, никаких истерик в три часа ночи, никаких сожжённых книг. Стерильно. Предсказуемо. Скучно.

Если бы кто-то сказал, что он потеряет голову, Драко представил бы кого-то под стать себе. Условную Асторию Гринграсс. Холодную, изящную статую, которая идеально молчит рядом на приёмах. Но Грейнджер? Громкая, лохматая, пахнущая проблемами, дешёвым попкорном и бунтом? Она была ошибкой в его идеально выверенном коде. Она была хаосом. И вот теперь, именно эта невыносимая гриффиндорка, вытесняя котировки акций и планы слияний, прочно обосновалась в его голове. Это было глупо. И, что самое страшное, это начинало ему нравиться.

Он вышел из душа, обмотав бёдра полотенцем, и прошёл в гостиную. Воздух здесь всё ещё искрил, сохраняя фантомное ощущение её близости — или же это просто сгущалось его собственное безумие. На столе сиротливо стоял тот самый кристалл связи. Драко посмотрел на него с ненавистью.

Она позвонила час назад. В восемь утра. Драко тогда только разлепил глаза. Состояние было паршивое: его определенно переехал Хогвартс-экспресс. Меньше всего на свете он хотел быть «понимающим Дэреком», но проигнорировать вызов не смог.

Разговор вышел отвратительным. Скомканным, сухим, натянутым. Гермиона была пугающе трезва, подавлена и полна ненужного раскаяния. Она извинялась за то, что будит его в такую рань, и — о, ирония — жаловалась на Малфоя. Нет, она не назвала имени. Она с дрожью в голосе рассказывала Дэреку, как едва не совершила ошибку с человеком, которого презирала полжизни. И как она благодарна этому «врагу» за то, что у него оказалось достаточно благородства, чтобы её остановить.

Слышать это было физически больно. Драко сжимал кристалл так, что грани врезались в ладонь. Ему хотелось заорать, разбить этот камень о стену, объяснить ей, глупой, что никаким благородством там и не пахло. Что он остановил её не из жалости или принципов, а из уязвленной гордости — потому что хотел, чтобы она выбрала его, а не его «телефонный» фантом. Но вместо этого ему приходилось молчать и играть роль понимающего слушателя.

Впрочем, долго рефлексировать Грейнджер не умела. Чтобы заглушить стыд, она, в своей типичной манере, переключилась на то, что у неё получалось лучше всего — на работу. Её голос, искажённый магией камня, звучал устало и безнадёжно. Она жаловалась на саботаж в Министерстве, на какой-то застрявший бюджет по реформе, который в Департаменте магических финансов намеренно тормозили вторую неделю. Она вскользь упомянула напыщенного индюка из бюджетного комитета, который просто "забыл" подписать смету. Она даже заикнулась о том, чтобы всё бросить и уехать выращивать мандрагор, потому что сил бороться и на личном фронте, и на профессиональном у неё просто не осталось.

Драко слушал это нытьё и чувствовал, как маска «Дэрека» трещит по швам. Ему было сложно сочувствовать бюрократическим проблемам, когда его собственное тело требовало разрядки, а мозг кипел от ревности к самому себе. Поэтому вместо утешений он дал ей пинок. Жёсткий и отрезвляющий.

Он грубо оборвал её поток жалоб, посоветовав прекратить строить из себя жертву обстоятельств. Велел не сбегать к мандрагорам, а привести себя в порядок, надеть ту самую «броню» из высокомерия и принципов и просто явиться в Министерство. Не позволять никому думать, что они её сломали. Он чётко дал понять: проблема не в бюджете, а в том, что она прячет глаза. Ей нужно просто вернуться, сесть в свое кресло и всем своим видом продемонстрировать: ни семейные драмы, ни громкие заголовки, ни бюрократические крысы не способны выбить почву у неё из-под ног.

Он отключился первым, не дожидаясь ответа. Непрофессионально.

И вот теперь он стоял посреди гостиной с пустым стаканом воды и понимал, что сам же загнал себя в тупик. «Катарсис» должен был стать его инструментом контроля, безупречным механизмом для сбора информации, а превратился в брешь в его собственной обороне. Теперь он знал о её проблемах с бюджетом. Знал о её сомнениях. Знал вкус её губ (почти). И что ему с этим делать?

В дверь позвонили. Настойчиво, нагло, в той раздражающей манере, которую Теодор Нотт считал дружеским приветствием. Драко поморщился. Он сегодня не пошёл в офис, отключил камин и велел Аманде сжигать всех посетителей на подходе. Но Тео такие мелочи никогда не останавливали.

Драко, всё еще в одном полотенце, прошёл в прихожую и распахнул дверь. На пороге стоял друг. Свежий, как майская роза, в светло-бежевом костюме и с коробкой пончиков в руках.

— Доброе утро, страна! — радостно провозгласил он. — Я знал, что ты не умер, а просто деградируешь!

Драко молча захлопнул дверь перед его носом. Щёлкнул замок.

— Очень зрело, Малфой! — приглушённо донеслось с той стороны. — Просто верх гостеприимства!

Замок щёлкнул снова — на этот раз сам по себе, подчиняясь безупречной Алохоморе Нотта. Дверь распахнулась, и Тео вплыл в прихожую с невозмутимостью хозяина, направляясь прямиком к кухне.

— Я звонил Аманде, — сообщил он, выкладывая пончики на мраморную столешницу. — Она сказала, что ты взял отгул «по состоянию душевного здоровья». Я сразу понял: либо ты наконец-то напился, либо кого-то убил. Судя по тому, что авроров нет — всё-таки напился.

Драко опёрся бедром о подоконник, скрестив руки на груди. Полотенце опасно сползло ниже, но его это не волновало.

— Я просто хотел побыть один, Тео. Концепция, тебе, видимо, недоступная.

Нотт цепко, изучающе оглядел его с ног до головы. От его обычной дурашливости на секунду не осталось и следа. Теодор был шутом только когда сам этого хотел. В остальное время он был чертовски проницательным сукиным сыном. Он принюхался с видом опытной ищейки.

— Хм, — многозначительно выдал он. — Алкоголем не пахнет. Зато пахнет... — он прищурился, глядя на мокрые волосы друга и напряжённую позу. — Знаешь, Малфой, здесь пахнет тяжёлым, нереализованным сексуальным напряжением. Прямо-таки искрит.

— Иди к чёрту.

— О, я попал в точку! — Тео расплылся в улыбке, откусывая пончик. — Значит, всё-таки женщина. Неужели ты наконец-то нарушил свой обет "священного снобизма"? Кто она? Очередная ледяная королева, которая дышит только по расписанию?

Драко проигнорировал вопрос. Если бы Тео узнал, кто именно вызывает это напряжение, он бы подавился своим пончиком.

— Тео, у тебя есть ровно минута, чтобы изложить цель визита и исчезнуть. Иначе я трансфигурирую тебя в коврик для ног.

— Какой ты душный, когда недо... ай, ладно, — Тео поднял руки в примирительном жесте. — Знаешь, я вообще-то шёл сюда с гениальным планом. Близняшки, ресторан, лёгкий флирт, полное отключение мозга. Думал вытащить тебя в люди.

Драко уже открыл рот, чтобы послать его к чёрту, но Тео покачал головой.

— Но сейчас смотрю на тебя и понимаю: отбой. Не буду даже предлагать.

— Вот как? И что же тебя остановило? Инстинкт самосохранения?

— Здравый смысл, — хмыкнул Тео. — Ты не просто «не в духе». Ты зациклен. У тебя на лбу написано: «Я хочу конкретную женщину, и пока я её не получу, все остальные могут идти лесом». В таком состоянии ты моих близняшек-пушистиков просто доведёшь до слёз своим ледяным молчанием. А мне потом платить за их психотерапию. Так что нет. План отменяется.

Он смахнул крошки с лацкана пиджака.

— Раз ты такой... целеустремленный, я лучше просто съем пончики и не буду мешать тебе страдать. Или планировать захват мира. Что ты там обычно делаешь в таком состоянии?

Тео отвернулся к коробке со сладостями, а Драко замер. Захват мира.

Эта шутка, вдруг перестала казаться смешной. Драко посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей. Он посоветовал ей перестать ныть. Посоветовал надеть броню, вернуться в Министерство и сделать вид, что у неё всё под контролем. И она, зная её упрямство, так и сделает.

Малфой быстро сопоставил факты. Утренние жалобы на «индюка» из финансового комитета моментально обрели конкретное лицо. В Министерстве был только один человек, способный с таким упоением саботировать работу Грейнджер, прикрываясь параграфами и уставами. Тиберий Маклаген. Старый маразматик, чьё самолюбие было больше, чем его банковский счёт. Он ненавидел «выскочек» почти так же сильно, как Люциус в свои худшие годы.

Гермиона придёт к этому упырю, сядет в кресло с прямой спиной и будет вежливо требовать подпись. Она будет играть по правилам. А Маклаген будет упиваться своей мелкой властью, глядя, как Героиня Войны унижается перед ним из-за кучки галлеонов. Он будет тянуть время, хамить и наслаждаться тем, что может сказать «нет» самой Гермионе Грейнджер.

Внутри Драко поднялась холодная волна бешенства. Это не имело отношения к благотворительности или, упаси Мерлин, к жалости. Просто мысль о том, что какой-то третьесортный чинуша смеет вытирать ноги о женщину, которая вчера почти сводила его с ума в этой самой гостиной, казалась ему личным оскорблением.

Грейнджер — его проблема. Его наваждение. И если кто-то и будет доводить её до белого каления, то только он сам. Никто другой не имеет права её трогать. Особенно какой-то Маклаген.

— Ты прав, Тео, — медленно произнёс Драко. В его голосе зазвенела сталь, от которой Нотт даже перестал жевать. — Страдать — это непродуктивно. А вот захват мира... или хотя бы его отдельной части — это отличная идея. Мне нужно в Министерство.

Драко резко развернулся и направился в гардеробную. Хаос в голове улёгся, уступив место хищному азарту.

— В Министерство? — донесся изумленный голос друга. — Малфой, ты утром прислал Аманде уведомление об отгуле и велел не беспокоить тебя под страхом увольнения! Ты полчаса назад выглядел как человек, решивший самоизолироваться от этой вселенной до конца десятилетия. Что за резкая тяга к обществу?

— Планы изменились, — Драко распахнул шкаф. Его пальцы скользнули по вешалкам, игнорируя повседневные пиджаки. Ему нужно было что-то другое. Не светское. Властное. То, что заставляет людей инстинктивно выпрямляться и прятать глаза. Он выбрал чёрный костюм-тройку. Строгий, дорогой, безупречный.

Он не ехал её спасать. Спасают принцесс. Он ехал устранить помеху, которая мешала ему играть в его собственную игру. Он купит этот чёртов Департамент, если понадобится, швырнет его к её ногам и посмотрит, как Маклаген подавится своей спесью.

— Ты остаешься за главного, — бросил он, выходя обратно в холл и на ходу застегивая запонки. — Ешь пончики, развлекай своих пушистиков. А у меня появилось срочное дело.

— Ты выглядишь так, будто идешь кого-то убивать, — заметил Тео, с опаской глядя на преобразившегося друга. — Или покупать. Что из этого сейчас в приоритете?

— Одно другому не мешает, — Драко хищно улыбнулся, проверяя палочку в рукаве.

Он открыл дверь и, уже стоя на пороге, обернулся.

— Захлопни дверь, когда будешь уходить. И не жди меня. Я буду поздно.

Дверь закрылась с решительным щелчком.

Теодор Нотт остался стоять посреди пустой гостиной. В одной руке он всё ещё сжимал надкусанный пончик. Он перевёл взгляд на кухонный остров, где сиротливо белела открытая картонная коробка, затем на брошенное у дивана мокрое полотенце Драко.

— Псих, — констатировал он в пустоту. — Сначала берёт выходной ради одиночества, а через минуту несётся в Министерство в «костюме для казни». Точно баба. И, судя по его физиономии, там всё крайне серьёзно.