Мелкая Магия (джен)

Роман, багровый от ярости и джина, долбил кулаком по столу, расплёскивая вонючий самогон. —... Да он, блядь, сопля холодная! Тряпка! На тренировках его, сука, любой новобранец уделает! Я слышал! Он только бумажки подписывать может, больная пидрила!

Оксана Демиденко поднесла ко рту стакан с какой-то цветной хуйнёй, притворяясь, что отхлёбывает. На самом деле она прикрывала губы, чтобы не лопнуть.

«Ну началось. Сейчас полчаса будет про «белого червяка». Как по расписанию. Интересно, он сам слышит, как звучит?»

«Ветер, блядь, устраивает... Идиот. Ты бы видел, что он с этим ветром делает. Ты бы тогда не орал, а плакал в углу и маму звал. А он в перчатках не от микробов, а чтобы шрамы на костяшках не пугали таких вот, как ты. Хотя тебя бы они не напугали. Ты бы просто не понял.»

«Глаза шлюхины... Раскосые... Да, Святослав Игоревич, вам бы следовало родиться эталонным арийцем, чтобы у этого урода не было к вам эстетических претензий. Хотя нет. Тогда бы он орал про «вылитого гестаповца». Ему всегда нужен повод, чтобы обосрать того, кто сильнее. Как ребёнок, который плюется в прохожего из-за забора.»

«Лизать ботинки... Боже, какая пошлость. Он представляет его на коленях. А я представляю, как он, Святослав, просто молча стоит и смотрит на этого пьяного хама. Смотрит так, что у того весь этот угарный «альфа-самцовый» пыл сдувается, и остаётся только мелкая, дрожащая злоба. Потому что он понимает — этот «червяк» даже не считает его достойным противником. Он для него — погодная неприятность. Шум за окном.»

«Самое смешное, что он даже не догадывается, что я каждое его слово завтра перескажу Михаилу на кухне. И мы будем пить чай и тихо ржать над этим кривлянием. А Святослав Игоревич, если узнает, просто промолчит. Потому что для него Роман — не более чем строчка в отчёте. Даже не имя. Так, классификация: «Объект «Самойлов». Угроза: низкая. Дебильность: клиническая».

«Ладно, хватит. Надо изображать на лице что-то среднее между восхищением и согласием. Сказать что-то вроде «Да он просто мудак, Ромка, не обращай внимания». И подлить ему ещё. Пусть быстрее отрубится. А то от его голоса и правда уже тошнить начинает.»

Она наклонила голову набок, сделала глаза пошире — «я вся во внимании и сочувствии» — и сочувственно кивнула.

— Конечно, Роман. Да он просто зазнался. Кабинетная крыса.

«Кабинетная крыса, которая лично вытащила меня за шкирку из того зеркального кармана, куда я чуть не провалилась навечно. Которая потом молча стоял и курил, пока у меня тряслись руки, и не сказал ни слова упрёка».

— Вот именно! — обрадовался Роман её «поддержке». — Крыса! Я его, суку, нахуй!

Оксана снова подняла стакан, чтобы скрыть предательскую улыбку. Она смотрела на этого набухшего от злобы и алкоголя человека, который грозился «раздавить» того, кого она на самом деле знала, и мысленно, от всей души, ржала.

«Да, конечно, Ромка. Как же. Только он тебя, гондона, даже за человека-то не считает. Для него ты — погодное явление. Помеха. И сейчас я тут сижу, киваю тебе, а сама жду того момента, когда он даст команду "захватить", и я смогу, наконец, перестать целоваться с тобой в эту вонючую пьяную рожу».

И она снова кивнула, с самым проникновенным и глупым сочувствием на свете.

«Господи, сколько можно это слушать? Хоть бы Милена была тут, хоть посмеяться молча. А так я тут одна с этими дегенератами. Ладно, ещё пятнадцать минут потерплю, потом "устану" и пойду "домой". А на самом деле — пойду писать рапорт. И впишу туда всё, что ты сейчас сказал, Роман Григорьевич. Дословно. Пусть Святослав Игоревич почитает вечером вместо детектива. Развлечётся».

«Только бы он не полез в очередной раз с ритуалом. После таких речей он обязательно полезет. И опять что-то сломает. И опять мне потом разгребать. Ненавижу эту работу».

«...хотя нет. Не ненавижу. Потому что каждый такой его выпад — это ещё один гвоздь в крышку его гроба. И я с удовольствием забиваю их молотком».