Мелкая Магия (джен)

Вечер в убогом баре в самом сердце Купчино, был не менее жалким. Роман Самойлов, самопровозглашённый местный авторитет, сидел за барной стойкой и вливал в себя уже третью стопку палёного алкоголя. Причина была проста — местный Жиган, Серёга публично унизил Романа, решившего собрать процент с крышуемых второй раз за месяц. Не просто унизил, указав на никчёмность, а скинул обратно вниз пищевой цепочки, наглядно объяснив, что времена шумных банд прошли, и, что место Самойлова где-то на уровне с дворовыми крысами.

— Этот мне говорит "Твоя крыша, это не крыша, а так — лёгкий массаж кошелька!" И смеётся, тварь такая, в глаза!

Его собеседник, тощий Андрей с пустыми глазами, мрачно кивал.

— Все они, Ром, дряни. Как есть дряни. Разъезжают на своих иномарках, цепи толще руки на шеях таскают, а сами — так, говно в обёртке.... Вот что я тебе скажу, Рома, надо бы тебе.. реальной силой обзавестись.

— Какой ещё силой? — буркнул Роман, закуривая. — Мужиков нанять? Денег нет. Кувалдой махать? Это не сезон.

— Ну, я не про это. — Валера понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Сила другая. Чтобы боялись. Не физическая, а такая... магическая.

Роман фыркнул, выпуская дым колечком: —Не неси чепухи. Спиритизм, магия... Это всё для лохов в пижамах по телеку.

— А ты спроси у своей гадалки, у Милены, — не унимался Валера. — Говорят, она не только на картах тыкает, а и по-серьёзному шаманит. И литературу у неё всякую есть. Про... ну, там, тёмные силы.

Роман насмешливо фыркнул, но идея засела в голове. Сила. Реальная сила. Но не та, что добывается путём долгой кропотливой работы, а та, что легко получить с минимальными затратами. Просто так, из воздуха, получить власть. Чтобы все эти жиганы с тупыми рожами заткнулись и боялись. "Сатанизм" — звучало жёстко, властно и весомо, всё как он любил.

Но пьяный угар бара утомил и его.

— Пойду проветрюсь, а то с тобой сдохнуть можно.

Он поднялся со стула, подхватил видавшую виду "пафосную" косуху и вышел на улицу. Вечер был довольно ясный, тёплый — бабье лето в самом разгаре. На небе золотился нежный закат, на который Самойлов не обратил ни малейшего внимания. "Не мужское это дело — облачка рассматривать!" — считал Роман. к Милене он выбрался только после обеда.

Милена Акунина была из породы гадалок-шарлатанов. Носила громадные круглые очки, платья с обилием кружева — несколько подъюбников, манжеты, воротники, аппликации на ткани. А сверху старую кожаную куртку. Шут гороховый да и только. Гадала она на всём. Карты игральные, Таро, кости, руки, чай, хрустальный шар, на книгах. Продавала принадлежности для гадания и делала расклады. На то и жила.

Он завалился к ней с ноги.

— Милка! Открывай!

Её бледное лицо исказилось от раздражения:

— Чего разорался с утра пораньше? — ворчливо пробурчала она — От утренних раскладов отвлекаешь.

— Ой, молчи со своей ерундой! У меня дело есть!

— Какое же? — Роман не заметил, но Милена уже потеряла интерес к разговору.

— Силу я себе хочу. Магическую. Такую, чтоб все боялись. — с видом человека, излагающего важный и серьёзный план, выдал он.

И тут произошло неожиданное. Акунина расхохоталась. Посмеявшись с минуту, она успокоилась и посмотрела на него с брезгливой насмешкой.

— Ты идиот. Не пытайся откусить больше, чем сможешь прожевать. Магия — не твой удел. С ней родиться надо, а у тебя даже предрасположенности нет. А сатанизм ещё никого до добра не довёл.

Роман аж подавился от ярости.

— Как это, не смогу! Ты, шарлатанка плешивая! Да я тебя! Я тебя! В Неве утоплю! Я тебя в выгребной яме закопаю! — он аж побагровел от ярости.

— А вот пустые угрозы оставь при себе. — фыркнула Милена, уже далеко не в первый раз наблюдая такую картину. — Закончил возмущаться? Тогда уходи.

Самойлову ничего не оставалось, кроме как ретироваться. Он плюхнулся в свою "десятку" и завел старенький, чихающий мотор. Несмотря на резкий отказ Акуниной, идею сатанизма он не оставил. Ну и чёрт с ней, с этой Вангой подзаборной! Он сам найдёт, сам научится и тогда она увидит, поймёт, как сильно ошиблась и пожалеет об этом. Но он великодушный, примет её в свою свиту, как шутиху-гадалку.

Вернувшись домой, он завалился прямо на засаленный диван с банкой холодного пива и дряхлым ноутбуком. Поиски каких-либо оккультных ритуалов привели его на мутный форум. Точнее, мутным он бы показался любому, кто имел хоть каплю здравомыслия, но не Роману. Этот паршивый сайт стал для Романа настоящей кладезью всяких ритуалов и пентаграмм.

Он так и уснул на диване, с компом в руках. Сны его были наполнены мрачной щекочущей кровь властью и насилием. Не тем, которое творили над ним, а тем, которое он творил над другими.

На следующий день он проснулся с мрачным весельем. Позавтракав хлебом со шматом колбасы и стопкой водки, он отправился в FixPrice за реквизитом. Упаковка детских мелков, самые дешёвые свечи и прочие необходимые "артефакты". Базовый круг призыва мелкой нечисти ничего не дал. Для этого ритуала ему требовалась насильно убитое живое в качестве жертвы. Самойлов решил не заморачиваться и выбрал для этого курицу. Но нечисти видимо не понравилось мороженное филе цыплёнка бройлера как подношение. Так что тушку лишь слегка подкоптило, что сильно разочаровало Самойлова.

Но Роман, ещё вчера считавший сатанизм сказочками для лохов, не собирался сдаваться.

Следующий ритуал заинтересовавший Романа был призывом сосальщика. На форуме эту тварь описывали, как существо, идеальное для подчинения людей через страх. Помимо стандартного набора, для призыва требовалось разрушение чего-то, что дорого объекту на который нацелен ритуал.

Шанс опробовать его в действии скоро представился Роману. На "его" территории открылся небольшой ресторанчик грузинской кухни. А Самойлову как раз были нужны деньги и ещё одно крышуемое заведение ему бы не помешало. Так что он пришёл под самое закрытие, прихватив с собой своих корешей, Валеру и Андрея. Хозяин заведения, явно имевший в своей генетике народы "горячих кровей" от крыши отказался. Не грубо, но резко и решительно. Роману это, естественно не понравилось. Он тут же приказал своим шестёркам обездвижить владельца, а сам принялся чертить прямо на полу заведения пентаграмму. Мелок, по стечению обстоятельств, был розовым. Из-за этого казалось, что это ученики младшей школы, начитавшись всякой оккультной литературы, решили вызвать демона на продлёнке. Хотя, у них, пожалуй, получилось бы ровнее. Закончив рисовать, Роман принялся обыскивать как зал, так и рабочие помещения в поисках чего-либо, что могло бы быть дорого непокорному мужчине. Заметив на стене грузинский рог, явно дорогой, Самойлов усмехнулся. Нашёл. Он снял его со стены и с размаху швырнул на пол, в центре пентаграммы. Рог не разбился, но по нему пробежала трещина, безвозвратно испортив его. Мужчина забился в хватке Андрея и Валеры, что-то закричал, явно злой. Роман же начал проводить ритуал. Он закончил, Валера и Андрей разжали руки, но ничего вновь не произошло. Самойлов уже начал думать, что опять ничего не вышло, как вдруг из круга вылетел сгусток чёрного дыма. Затем комнату накрыло тёмной вспышкой. Она длилась около нескольких минут. Когда они наконец проморгались, то мужчина сидел на полу, раскачиваясь как сумасшедший, вцепившись руками в волосы и обещает всё непременно отдать.

Роман просто подошёл к кассовому аппарату, выгреб оттуда всю выручку и подал своим шестёркам знак уходить. Здесь им больше делать нечего.

На украденные деньги они завалились в бар "У Геннадия". Тот самый, в котором Роману подкинули идею с сатанизмом. Роман во всю фантазировал какой он великий чернокнижник. Оба его кореша слышали его, но эмоции у обоих были разные. Андрей слушал с подхалимским восторгом, ведь раз у Самойлова стали получаться его ритуалы, то денег у него станет больше, а значит он сможет чаще проставляться в баре. Валеры же слушал с суеверным ужасом. С таким же он смотрел на Романа и тот ресторанчик после того, как ритуал получился. Часть его думала, что друг играет с огнём, но не был уверен.

Все следующие сутки Валера трясся у себя дома от мысли, что полиция уже наверняка всё поняла и Роман его сдал, так что за ним, Валерой, вот-вот придут. Но ничего не произошло.

Спустя неделю стало понятно, что никто за ними не придёт. И Роману снесло крышу.

Следующим он решил навести порчу на Жигана. Смертельную. За то унижение. Две упаковки свечей извёл и три часа потратил. Но никакой реакции не получил. Разозлился. А через пару дней узнал, что тот попал в аварию на своей любимой машине. Не убился, но руку сломал. Роман был в шоке. Всё-таки работает.

С тех пор он с головой ушёл в оккультизм. Решать свои проблемы с помощью этого оказалось неожиданно просто. Торгаши мгновенно отдавали процент, местные "авторитеты" обходили его по кривой дуге и даже представительницы древнейшей профессии стали реже отказывать. Он чувствовал себя альфа-самцом. Хозяином жизни.

Потом он стал использовать ритуалы не только для того, чтобы отстоять "своё", а чтобы что-то присвоить себе.

Схема у него была такая: приходил к хозяину любого даже самого маленького бизнеса и требовал процент за крышу. Если отдавали, уходил. А если нет, то напускал на строптивца бесов. А после приходил и просто забирал деньги.

— Слыхали, что на днях Жигана на днях свои же подстрелили? Это я на эту скотину порчу навёл! — гордо заявил он. Да, пуля того не убила, а лишь сильно ранила, но всё равно.

Если раньше его кореши не верили и пьяно смеялись, то теперь слушали с немым восторгом.

— Вот это ты даёшь, Ромка. Ты ж это что теперь, получается, самый настоящий чернокнижник? — поразился Андрей, и подкинувший когда-то эту идею. — Как в кино? Демоны тебе служат?

— А то! — не без хвастовства заявил Самойлов — Я и не такое могу! Захочу и любого на тот свет сживу!

— Ром, а ты уверен, что это... ну, безопасно? Не зря же во всех фильмах есть какая-то плата за эти ритуальчики... Может лучше по старинке? — довольно робко поинтересовался Валера. Обсессия Самойлова на сатанизме начинала его пугать.

— Не неси чепухи! Какая плата? — отмахнулся Роман, пренебрежительно фыркнув — Эти бесноватые просто чувствуют настоящего альфа-самца!

Дождь отстукивал по жестяной вывеске «Старенькое» дробную, скучную дрожь. Внутри пахло пылью, нафталином и одиночеством. Тётя Лида, женщина-птичка в стёганом жилете, перебирала стопку потрёпанных винтажных открыток. В её мире не было места ничему громче шелеста бумаги и тиканья настенных часов.

Колокольчик над дверью звякнул незнакомо-резко. Вместо привычного силуэта соседки или старьёвщика в проёме встал Рома. Капли дождя скатывались с кожаной куртки, но не могли смыть с него налипший запах дешёвого табака и безнадёги.

— Хозяина предприятия можно? — голос его прозвучал фальшиво-важно, как заученная роль.

Тётя Лида поправила очки и уставилась на него, будто на непонятную букашку, заползшую не в тот муравейник.

— Я и есть хозяин. Вам чего, милок?

Рома окинул взглядом заставленные хламом полки, смерил обстановку. Мелочно. Нищебродски. Но даже тут был свой куш.

— У меня к вам деловое предложение, — он сделал шаг вглубь, демонстративно разглядывая товар. — Бизнес ваш под защитой. От воров, от пожара, от... сглаза. Пять процентов с выручки. Налог на безопасность.

Она не испугалась. Она удивлённо щурилась, будто пыталась разглядеть, из какой именно помойки он приполз.

— Какая ещё защита? У меня тут и красть-то нечего. А сглаз... — она махнула рукой, — Да кого он сглазит-то, меня да эти рухлядь? Идите-ка, милок, своей дорогой.

Рома усмехнулся. Так всегда. Сначала они упираются. Потом — нет.

— Как знаете. Очень жаль.

Он развернулся и вышел, позволив двери захлопнуться с грохотом.

Работа началась. Не здесь, в съёмной комнатке, пропахшей сыростью и воском от свечей. Он достал краденый кошелёк, вытащил оттуда потертую фотографию тёти Лиды (подобрал у мусорных баков), обвёл её замкнутым кругом из чёрной соли.

Ритуал был жалким пародийным действом, списанным с форума для таких же лузеров. Но он верил. Верил в ту силу, что шла откуда-то извне, отвечая на его зов. Силу, которой он так отчаянно хотел обладать сам.

Он что-то прошептал, вонзил иглу в фото. Где-то там, в своей лавчонке, тётя Лида вдруг почувствовала лёгкий укол в груди и списала это на давление.

На следующий день она не смогла открыть магазин. Её мутило, в висках стучало, а по телу пробегали ледяные мурашки. Врача вызывать не стала — дорого.

Через день на пороге снова стоял Рома. Он выглядел бледнее обычного, под глазами были синяки, но в глазах горел лихорадочный блеск.

— Ну что, как здоровье? — спросил он, не скрывая издёвки. — Решили посотрудничать?

Она, бледная, сидела на табуретке и молча покачала головой. Её упрямство было сильнее страха.

На третий день тётя Лида не отвечала на звонки обеспокоенной соседки. Та, вломившись в квартиру за лавкой, нашла её в полубреду. Старушка бормотала что-то о тенях, что шевелятся в углах, о ледяных прикосновениях.

Когда она очнулась в больнице, первым делом спросила про магазин. Соседка, жалея её, соврала, что всё цело.

Она не знала, что накануне Рома, улучив момент, вскрыл жалкий замок на двери. Он не стал рыться в барахле. Он прошёл прямо за прилавок, отодвинул банку с леденцами и забрал из-под неё старую металлическую коробку, где тётя Лида хранила выручку за неделю. Мелкие купюры и звенящую мелочь.

Он вышел на улицу, сунул коробку в карман. Победа не ощущалась как триумф. Она была горькой и пустой, как пепел. Где-то в глубине души, которую он давно заглушил, шевельнулось что-то похожее на стыд. Но он тут же потушил его привычной мыслью: «Она сама виновата. Надо было платить».

Ветер подхватил его и понёс по мокрому асфальту, к следующей точке на карте его маленького, убогого ада. А в палате городской больницы тётя Лида тихо плакала, не в силах объяснить врачам, отчего у неё болит не тело, а что-то там, внутри, глубоко-глубоко. Как будто что-то важное, последнее, у неё украли.

Это всё было неприятными, рисковыми, опасными, но, в сущности, не кошмарными действиями. Пока в один из вечеров Роман, движимый зудом в паху, не решил скоротать время с представительницей древнейшей профессии. Он вообще часто к ним обращался, так как просто так с ним почти не спали. Но Роман не ходил в бордели, он покупал у одиночек, стоявших в подворотнях. Сегодня его выбор пал на совсем молоденькую брюнеточку с сочной фигурой. Он уже с привычной бравадой подошёл к девушке, строя из себя мачо, втайне рассчитывая выбить скидку на услуги. Но его внезапно и резко отшили. Роман был в шоке, но довольно быстро это недоумение сменилось яростью. Он с силой выдрал у девушки прядь волос, обматерил и ушёл, уже предвкушая расправу. В своём неизменном подвале он принялся чертить нужный круг призыва. На нечисть вроде инкуба. Где и как он доставал необходимую для подобных ритуалов чёрную соль, это отдельная, крайне смешная в своей вбсурдности история. Кульминацией обряда было сожжение той самой пряди под ритуальные песнопения, которое у Романа получалось с неимоверными ошибками. Но он закончил в полной уверенности, что всё получится. И забыл о девчонке, в полной уверенности, что она пожалеет о том, что с ним связалась.

Через пару дней, в баре, он узнал о том, что девчонка, всего через два дня после ритуала, вышла из окна. Не выдержала столь пристального «внимания» от любвеобильной нечисти. Внутри у Романа смешивалось презрение: слабачка, всего два дня, и ликование: так этой прошмандовке и надо. Но пьяный угар бара утомил и его. И ровно в этот момент он столкнулся с чем-то мягким. Он зло посмотрел, уже готовый наброситься на незадачливого пешехода, но замер. Перед ним была девушка. Молодая, не старуха, к которым он относил всех женщин старше 30. С длинными русыми локонами и карими глазами. На ней была мини юбка и топик с глубоким декольте, оставлявшие мало пространства воображению. А фигура-то была неплохая. Упругая, сочная, всё как он любил. Макияж у неё чуть смазался, а из открытой сумочки выпала помада и пачка презервативов.

— Эй, куда прёшь, мужик! — взвизгнула она.

— Сама смотри, цыпа. Тут тебе не танцпол! — пьяно хохотнул Роман.

— Это вы аккуратнеей, мужчина, у меня из-за вас сейчас весь макияж смажется, всех клиентов распугаю. — она дерзко ухмыльнулась, почти мгновенно взяв себя в руки, подбирая вещи с асфальта, и в её улыбке было что-то притягательное.

Её самоуверенная наглость, её доступный внешний вид, её вызывающее поведение — всё это побудило в Романе желание самоутвердиться здесь и сейчас.

— Клиентов? А много с них за ночь берёшь-то?

— Когда как, — парировала она, пряча вещи в сумку — От клиента зависит.

— А поехали со мной? Заработаешь больше, чем со всеми своими клиентами.

Оксана вздохнула, изображая сомнение, но легенда требовала согласия. Окинула взглядом потускневшую цепь на шее, потрёпанную кожаную куртку и дешёвую иномарку.

— Только чтоб ты меня потом домой отвёз. А то тут темно, а я на каблуках. Ещё ногу подверну.

— Ну так вот что, — Роман сделал шаг

— Разберёмся, — брезгливо кивнул он, открывая пассажирскую дверь своей немытой «десятки». — Садись.

Ночка с Оксаной выдалась шикарной. Да и вообще вся девушка. Сексапильная, мозги не трахает, в постели безотказная. Роман был в восторге — вот она, настоящая баба, а не эти все недотроги. И она с ним, а не с жиганом каким-то. Значит лоханулись его предки, утверждавшие, что нормальную бабу он себе не найдёт.

На утро, после жаркой ночки, он, с барского плеча, налил ей своей любимой водки, смотри, мол, как я в тебя вкладываюсь. А она хлопала глазами, как оленёнок и когда пошёл дождь со слащавой наивностью, как маленькая, спросила:

— Масик, а почему тучка плачет?

Роман аж расхохотался. Вот дурочка. Но так даже лучше, он так выглядит ещё более умным и сильным. Кроме того, это приятно тешило его самолюбие.

На те деньги, которые он отбирал, он подкупал местных ментов, чтоб не лезли. Те тоже преимущественно тоже жили по «понятиям», а потому уважали такой подход.

Вообще, у него, вроде как, была торговая точка с шавермой, но дела там давно шли не очень. Новый шавермист, Ахмед, не хотел работать нормально за зарплату в 25 тысяч.

А рано утром к Роману пришли.

Около 6 утра в его дверь постучали. Громко и резко. Требовательно. Роман, ругаясь и матерясь, пошёл открывать. Там и замер. На лестничной клетке, прямо перед его дверью стояло несколько оперативников.

— Откройте, гражданин Самойлов! Это приказ. У нас ордер на обыск квартиры.

Роман рассмеялся. Ещё чего, не будет он их впускать. Это, видать, залётные менты, которые правил этого района не знают. Или совсем ещё желторотые юнцы.

— Не открою! Пошли к чёрту!

На пару секунд всё стихло, но затем дверь просто открыли. Не вышибли, а именно открыли. Отмычками, что ли, воспользовались? В квартиру тут же ворвался десяток оперативников, которые мгновенно рассредоточились по узенькой прихожей. Следом вошёл ещё один.

Стоило Роману его увидеть, как он тут же скривился. Это был не мужик, а так, сопля бесцветная. Худей тёлки, волосы седые, как у покойной бабки Самойлова, были ещё и длиннее, чем должны быть у нормального мужика. Ровно настолько, чтобы он мог собрать их в куцый хвостик. И глаза, шлюхины, раскосые, как у чурки. И весь он какой-то белый, как бумага туалетная.

— Ты по какому праву, мразь! Какого чёрта сюда вломился? — тут же вскинулся Роман. Не хватало ему ещё тут каких-то пидоров в квартире с утра пораньше.

Но незнакомец даже не дрогнул и взглядом указал на Романа одному из оперов, а тот уже сунул Самойлову в лицо ордер на обыск. В это время другие «мусора» уже по полной ворошили хлам в его любимой «берлоге».

— Тебя как зовут-то, мразота? Сын проститутки из чайнатауна в погонах!

— Полковник Воронцов — сухо представился оппонент. Его серо-зеленые узкие глаза ничего в этот момент не выражали.

Роман был в ярости и судорожно искал, за что бы зацепиться. И тут заметил. Этот червь белобрысый был в перчатках. Ручки свои пидорские испачкать о простой люд боится видимо. Оперы тем временем шустро всю его однушку кверх ногами перевернули, обыскивая. «Добычу» свою они паковали в какие-то особые «мешки». Несколько книг по демонологии , которые он всего пару дней назад прикупил, ноутбук и пару ножей с бурыми пятнами. Роман всё больше распалялся.

— Понаехали тут, чурки узкоглазые! Славян ущемляете, чтоб свои мерзкие делишки проворачивать! Да я б на месте ваших начальников, в мусорку бы таких чушек выкидывал! Пинком под зад! Неужто нормальные мужики в ментуре закончились?!

А этот Воронцов на него даже не взглянул, просто пошёл в его сторону. Роман уж подумал, что ему сейчас в рожу двинут, но тот его обошёл и один из пакетиков поправил, в котором книги лежали. Самойлов чуть не взорвался от такой наглости. Но опергруппа, не обращая внимания на его возмущения, уже покидала квартиру. Последним вышел полковник.

Буквально через полчаса приехала Оксана. Увидев хаос в квартире, она аж руками всплеснула.

— Что ж тут случилось? Здесь такой разгром! Ты чистые носки найти не мог?

— Нет. Припёрлись тут какие-то мудаки в форме! «Обыск»! Всё тут к чёрту перерыли! — завёлся Роман. Ярость в нём и не думала успокаиваться.

Оксана, предчувствуя взрыв, использовала безотказный способ.

— Поехали в бар, Ромочка. Ты выпьешь, закусишь, нервишки успокоишь. И всё-всё мне расскажешь.

В баре «У Геннадия», Роман вдавил окурок в переполненную пепельницу, злобно харкая через губу на пол. Его рожа, раскрасневшаяся от дешёвого джина, перекосилась в мерзкой ухмылке.

— Вы не поверите, какие пидоры сейчас в ментах пошли! — он сипло рявкнул, обращаясь к Валере и Андрею. — Совсем, к чёрту, поехавшие!

Андрей, тощий, с пустыми глазами, лениво поднял бровь:

— Опять кто-то тебя, Роман, обоссал?

— Да пошёл ты к чёрту, мудила! — Роман швырнул в него скомканной салфеткой. — Это ж не мент, бл! Это какая-то сопля белая и немощная! Представляете, пидорок с волосами, как у моей покойной бабки! Седая пасть! И смотрит, мудак такой, как будто я говно на его пороге размазал, а не он ко мне припёрся!

Он с размаху опрокинул стопку, жёстко стукнув ею по столу.

— Глаза шлюхины, раскосые! Как у чурки! И молчит, тварь такая. Я ему: «Ты по какому праву, мразь?». А этот мудак даже не отвечает. Стоит, руки в карманах, и смотрит на меня, будто я не человек, а чёртов таракан под его каблуком!

Роман встал, начал похабно расхаживать перед столиком, размахивая руками. Он уже успел поспрашивать о полковнике, в том числе Оксану и кое-что узнал.

— Говорят, у него, у пидора, там способности ебаные какие-то... Ветер, типо, устраивает. Да пиздёж это всё! — он выкрикнул это так громко, что даже бармен обернулся. — Жирный пустой пиар! Чтоб такие уроды, как он, по улицам ходили и пужали людей! Он даже перчатки носит, как педик-недотрога! Боится, наверное, микробов, падла офисная!

Он снова плюхнулся на стул, наливая себе ещё.

— Но я ему, твари, яйца откручу, бл! Вот увидите! Он у меня поползет на коленях и будет лизать мои ботинки, этот белый червяк! Все увидят, какая он нищебродская надутая тварь на самом деле!

Роман, багровый от ярости и джина, долбил кулаком по столу, расплёскивая вонючий самогон. —... Да он, блядь, сопля холодная! Тряпка! На тренировках его, сука, любой новобранец уделает! Я слышал! Он только бумажки подписывать может, больная пидрила!

Оксана Демиденко поднесла ко рту стакан с какой-то цветной хуйнёй, притворяясь, что отхлёбывает. На самом деле она прикрывала губы, чтобы не лопнуть.

«Ну началось. Сейчас полчаса будет про «белого червяка». Как по расписанию. Интересно, он сам слышит, как звучит?»

«Ветер, блядь, устраивает... Идиот. Ты бы видел, что он с этим ветром делает. Ты бы тогда не орал, а плакал в углу и маму звал. А он в перчатках не от микробов, а чтобы шрамы на костяшках не пугали таких вот, как ты. Хотя тебя бы они не напугали. Ты бы просто не понял.»

«Глаза шлюхины... Раскосые... Да, Святослав Игоревич, вам бы следовало родиться эталонным арийцем, чтобы у этого урода не было к вам эстетических претензий. Хотя нет. Тогда бы он орал про «вылитого гестаповца». Ему всегда нужен повод, чтобы обосрать того, кто сильнее. Как ребёнок, который плюется в прохожего из-за забора.»

«Лизать ботинки... Боже, какая пошлость. Он представляет его на коленях. А я представляю, как он, Святослав, просто молча стоит и смотрит на этого пьяного хама. Смотрит так, что у того весь этот угарный «альфа-самцовый» пыл сдувается, и остаётся только мелкая, дрожащая злоба. Потому что он понимает — этот «червяк» даже не считает его достойным противником. Он для него — погодная неприятность. Шум за окном.»

«Самое смешное, что он даже не догадывается, что я каждое его слово завтра перескажу Михаилу на кухне. И мы будем пить чай и тихо ржать над этим кривлянием. А Святослав Игоревич, если узнает, просто промолчит. Потому что для него Роман — не более чем строчка в отчёте. Даже не имя. Так, классификация: «Объект «Самойлов». Угроза: низкая. Дебильность: клиническая».

«Ладно, хватит. Надо изображать на лице что-то среднее между восхищением и согласием. Сказать что-то вроде «Да он просто мудак, Ромка, не обращай внимания». И подлить ему ещё. Пусть быстрее отрубится. А то от его голоса и правда уже тошнить начинает.»

Она наклонила голову набок, сделала глаза пошире — «я вся во внимании и сочувствии» — и сочувственно кивнула.

— Конечно, Роман. Да он просто зазнался. Кабинетная крыса.

«Кабинетная крыса, которая лично вытащила меня за шкирку из того зеркального кармана, куда я чуть не провалилась навечно. Которая потом молча стоял и курил, пока у меня тряслись руки, и не сказал ни слова упрёка».

— Вот именно! — обрадовался Роман её «поддержке». — Крыса! Я его, суку, нахуй!

Оксана снова подняла стакан, чтобы скрыть предательскую улыбку. Она смотрела на этого набухшего от злобы и алкоголя человека, который грозился «раздавить» того, кого она на самом деле знала, и мысленно, от всей души, ржала.

«Да, конечно, Ромка. Как же. Только он тебя, гондона, даже за человека-то не считает. Для него ты — погодное явление. Помеха. И сейчас я тут сижу, киваю тебе, а сама жду того момента, когда он даст команду "захватить", и я смогу, наконец, перестать целоваться с тобой в эту вонючую пьяную рожу».

И она снова кивнула, с самым проникновенным и глупым сочувствием на свете.

«Господи, сколько можно это слушать? Хоть бы Милена была тут, хоть посмеяться молча. А так я тут одна с этими дегенератами. Ладно, ещё пятнадцать минут потерплю, потом "устану" и пойду "домой". А на самом деле — пойду писать рапорт. И впишу туда всё, что ты сейчас сказал, Роман Григорьевич. Дословно. Пусть Святослав Игоревич почитает вечером вместо детектива. Развлечётся».

«Только бы он не полез в очередной раз с ритуалом. После таких речей он обязательно полезет. И опять что-то сломает. И опять мне потом разгребать. Ненавижу эту работу».

«...хотя нет. Не ненавижу. Потому что каждый такой его выпад — это ещё один гвоздь в крышку его гроба. И я с удовольствием забиваю их молотком».

У проснувшейся с утра с кошмарной мигренью Оксаны(видать, то бухло все же было палью) не было ни малейшего желания ехать в другой район к "Ромочке". Так что, быстро набрав ему лаконичное "не приду, заболела", она с чистой совестью завалилась спать дальше. У Демиденко не было ни малейших сомнений касаемо того, что Роман даже не почешется. Максимум посетует, что сегодня без своей любимой игрушки. А вот на составление отчёта о протекании миссии она силы нашла. Он был кратким, лаконичным, но прикреплённый к нему файл с комментариями прямо таки изобиловал цитатами из вчерашнего спича Самойлова.

«Это какая-то сопля белая и немощная! Представляете, пидорок с волосами, как у моей покойной бабки! Седая пасть!»...«Он даже перчатки носит, как педик-недотрога! Боится, наверное, микробов, падла офисная!»...«сопля холодная! Тряпка! На тренировках его, сука, любой новобранец уделает! Я слышал! Он только бумажки подписывать может, больная пидрила!»... «Он у меня поползет на коленях и будет лизать мои ботинки, этот белый червяк! Все увидят, какая он нищебродская надутая тварь на самом деле!»

Оксана с мстительным удовольствием включала в файл самые яркие, самые безумные перлы Романа, уже предвкушая реакцию полковника на такую нелестную характеристику. Впрочем, обманываться почем зря не стоило, полковнику мнение преступников о нём было решительно безразлично.

Вся банда Самойлова была сплошным театром абсурда. Тупой и самоуверенный Роман, тощий и заискивающий Андрей, паникёр Валера и Милена. О, это был единственный островок здравомыслия в этом убогом сборище, хоть и на первый взгляд она выглядела самой ненормальной. Её кудрявые короткие каштановые волосы невозможно обуздать, а из-за количества кружев она «похожа на деревенскую кровать».

В самом начале задания Оксана считала Милену несчастной чудачкой, застрявшей не в той компании. Первые отчёты в Отдел по Борьбе с Паранормальным, сокращенно ОБП, пестрели снисходительными характеристиками: «подэкспертная Акунина, лицо с нестабильной психикой, увлечена оккультизмом, вероятно, является жертвой психологического влияния Самойлова».

Оксана, с её академическим образованием и прагматичным складом ума, смотрела на кружева, карты Таро и огромные очки как на наивные попытки защититься от жестокого мира. Она видела в Милене жертву. Девушку, которую жизнь занесла в подвал к убогим бандитам, и которая придумала себе магическую личину, чтобы не сойти с ума от окружающего говна и нищеты.

Оксана даже испытывала к ней лёгкую, профессиональную жалость. Она старалась не вовлекать «гадалку» в свои дела, считая её слабым звеном, случайным персонажем, который лишь мешает работать с главной целью — Романом. Она вела себя с ней вежливо-отстранённо, как психолог с пациентом: кивала, когда та говорила что-то странное, не спорила, но и не вникала.

Её главной ошибкой было предположение, что нестабильность равняется безопасности. Что Милена слишком погружена в свой вымышленный мир, чтобы заметить нестыковки в легенде Оксаны. Что её можно не опасаться.

Это было до первого момента, когда их взгляды встретились случайно, без Романа и его шестёрок. Взгляд Милены был не расфокусированным и «нездешним». Он был острым, пронзительным и на секунду — всевидящим. В нём не было ни страха, ни жалости, ни сумасшествия. Был лишь холодный, безоценочный анализ.

И Оксана, с её выучкой и опытом, почувствовала на спине лёгкий, ледяной мурашек. Инстинкт оперативника, заглушённый сначала снисходительностью, крикнул ей: «Стой! Ошибаешься!»

В тот момент её отношение резко сменилось с жалости на настороженное уважение. Жертва исчезла. Появилась Загадка. Возможно, даже — Угроза.

И Оксана поняла, что, возможно, самым опасным человеком в этой банде был не истеричный Роман, а тихая девушка в кружевах, которая смотрела на мир словно сквозь него — и видела всё насквозь.

Милена в этот момент сидела раскладывая карты. Не гадания, просто пасьянс. Но мысли ее были далеки от этого.

Когда в их подвал впервые спустилась Оксана, воздух затрепетал. Она вошла не как жертва, не как добыча, а как хищница, случайно забредшая на чужую территорию. От неё пахло дешёвыми духами, сигаретами и чем-то чужим, острым — запахом улицы, который не скрыть.

Роман, конечно, повелся сразу. Его взгляд загорелся примитивным вожделением. Новая игрушка. Яркая, дерзкая, с вызывающей улыбкой и слишком цепким взглядом, который всё запоминал.

— Это Оксана, — объявил он банде с натужной важностью. — Будет с нами. Теперь у нас есть своя королева.

Андрей ухмыльнулся, оценивающе оглядев её. Валера смущённо потупился. А Милена, сидевшая в своём углу с колодой карт, просто подняла на новенькую глаза. Не удивлённые, не ревнивые — изучающие. За стёклами очков будто щёлкнули невидимые линзы, сканирующие душу.

Она увидела не лёгкость поведения, а жёсткий, отработанный контроль. Не вызывающую улыбку, а холодную расчетливость в уголках губ. Не блеск в глазах, а сталь.

И всё. Больше ей ничего не было нужно. Она раскусила её за три секунды. Свой. Чужой. Коп.

Оксана почувствовала этот взгляд. Она метнула быстрый, оценивающий взгляд в угол, встретилась с Миленой глазами — и между ними пронёсся мгновенный, безмолвный разряд понимания. Они узнали друг в друге оппонентов. Одна — маскарадная кукла, вброшенная в грязь для слежки. Другая — тихий страж, видящий скелет под кожей.

Но Милена не подала вида. Она лишь медленно, почти незаметно кивнула — не Оксане, а самой себе, — и снова уткнулась в карты, будто ничего не произошло. Её лицо не выразило ни страха, ни одобрения. Только лёгкую, холодную усталость.

Она молчала. Не потому, что боялась Романа или его «силы». А потому, что её молчание было стратегией. Оксана была предсказуема. Она была винтиком в системе, которую Милена уважала (того самого полковника с серебряными волосами) больше, чем всю эту самодеятельную банду убогих сатанистов.

Пусть играет свою роль. Пусть Роман верит, что приручил дикую кошку. Милена будет наблюдать. Потому что чужая игра была куда интереснее, чем его жалкие потуги на власть. И кто знает — возможно, эта «королева» в конечном счёте приведёт сюда того, кто положит конец этому опасному фарсу. А Милена лишь прибережёт свои знания до нужного момента.

Было что-то сюрреалистично-забавное в том, как Оксана, младший лейтенант ОБП с идеальным служебным досье, изображала из себя «дурочку-проститутку» в подвале Самойлова. Она вписалась в их банду как актриса низкопробного театра, внезапно получившая роль в пьесе абсурда.

Она сидела на ящике из-под аккумуляторов, нарочито болтая худыми ногами в рваных сетчатых колготках, и смотрела на Романа широко раскрытыми, подведёнными глазами, полными фальшивого восхищения.

— Ромка, ты такой сильный! — она играла, намеренно коверкая слова и хватая его за рукав. — Ну расскажи ещё раз, как ты этого жигана сглазил! А то он мне тоже когда-то грубил!

Роман надувал грудь, как индюк, и вёл свою речь, сыпля заученными фразами с форума и приукрашивая детали. Андрей тупо пялился на декольте Оксаны, а Валера нервно курил в углу, чувствуя, что что-то не так, но не в силах понять что.

А Оксана слушала. Кивала. Ахала. И за её наигранным, дурашливым выражением лица скрывался холодный, аналитический ум, который фиксировал каждое слово, каждую хвастливую подробность. Она мысленно составляла досье, раскладывая по полочкам бредовые планы Романа, и едва сдерживала улыбку.

Иногда её «забота» достигала гротескных масштабов. Она могла принести им из дома идеально упакованные в контейнеры бутерброды — «ой, я тут лишнее сделала!» — в то время как они обычно питались дошираком и чипсами. Или «случайно» оставить на видном месте пачку сигарет той марки, что курил тот самый жиган, на которого Роман якобы наслал порчу. И тут же восхищённо ахала, когда Роман, нашептав на сигареты, «обеспечивал» тому проблемы с лёгкими.

Милена, наблюдая за этим из своего угла, иногда подносила кружку к лицу, чтобы скрыть усмешку. Она видела двойную игру так ясно, будто читала сценарий. Видела, как в глазах Оксаны на секунду проскальзывает не восхищение, а едкая ирония. Как её пальцы, наманикюренные, но с мозолями от пистолета, никогда не дрожали.

Это был самый изощрённый спектакль в городе. И Оксана играла свою роль дурочки с таким самоотверженным упоением, что это не могло не вызывать чёрного, профессионального восхищения. Она была живым доказательством того, что идеальное прикрытие — это не невидимость, а настолько кричащая очевидность, что её перестают замечать. Все видели только «дурочку», которая вешается на шею местному ушлёпку-сатанисту. Никто не видел офицера, который водит их всех за нос.

Если у вас когда-нибудь выдастся свободный час, поезжайте на Лиговский проспект, дойдите до серого дома неподале́ку от «Этажей», с табличкой «Архив ФСИН», и внимательно на него посмотрите.

Возможно, тогда вы увидите как в здание входит молодая женщина в одежде весьма неприличной. Не идите за ней. Не мешайте. Но вам наверняка интересно, зачем девушке легкого поведения в архивы? Разве туда вход не по пропускам? Но представьте что вы призраки и просочитесь за ней. Но призракам вы должны быть исключительно мысленно, вы скоро поймёте почему.

Итак, сразу за непримечательными дверями с табличкой нас встречает пункт досмотра и дежурный. Он попросит пропуск, а дальше на первом этаже есть приём граждан, что уже странно — какие обращения может принимать архив? Но где же сами бумаги? Дальше, вверх по лестнице, на второй этаж. И тут уже становится странно — через двери можно пройти на сам этаж и... оказаться в огромном пространстве, напоминающем классический офис — множество столов, стеллажи с документами у стен, на одной из стен огромная карта города с индикаторами. Вот только... Люди здесь ходят в форме, которую видел каждый, кто хоть раз проходил мимо полицейского участка. Но нашивки незнакомые, непонятная аббревиатура "ОБП" — что это вообще такое? Если пройти через дверь с правой стороны, то можно попасть на небольшую кухню, еще одно отличие от обычного участка. Там микроволновка, два чайника, холодильник, полки с пакетированным чаем и растворимым кофе. И целый стеллаж с кружками: есть простые белые, есть с аниме-принтами, есть с чьим-то фотографиями, есть необычных форм, хотя таких конечно меньшинство. Больше всего кружек с забавными надписями. Одну из таких, черную с надписью «я тебя порву, как Тузик грелку» сейчас держала в руках та самая девушка. Она стояла у стола и с экспрессивными интонациями и смехом пересказывала вчерашние эпизоды со своего «поста»

— и, ты представляешь, Миш, этот недобитый фанат Маркаряна говорит что «совсем, сука, перевелись у мусоров, видимо славяне, раз ебучих чурок ставят!». А в какой момент у нас, блин, служить стало национальной привилегией?! А ничего тот факт, что у «этого чурки» отец — коренной петербуржец, а мать татарка, которые тоже, вообще-то, русские? Нет, этот Самойлов точно долбанутый! Хотя где я хоть одного луксмаксера с мозгами видела? Знаешь, он, вообще, довольно красивый. Первые пять минут, пока рот не откроет.

Её собеседник, мужчина средних лет с богатырским телосложением, карими глазами и ёжиком русых волос, лишь улыбнулся.

— Не будь столь категорична, Оксан. Хотя, согласен, про внешность шефа это он сильно. — чуть помолчав, он спросил уже тише. — Ты не знаешь, он вчера хоть домой уходил или так и просидел за отчётами?

— Ты думаешь я знаю? Я так-то полчаса назад пришла. Хочешь знать — спроси у нашего, какой он уже там? Малиновый? Короче, у Петрова. Вот уж кто точно здесь сидел всю ночь. Кстати, как там Катя? Передай ей от меня привет.

— Хорошо, передам. Она сама говорит, что нормально, только токсикоз иногда мучает. Извини, в гости не приглашаю — сейчас, пока комнату для малышки обустраиваем, там хаос как после взрыва.

— Да я понимаю. — она ополоснула кружку. — Ладно, мне пора, а то отчёт еще даже не начат.

Если же вернуться в основное помещение и повернуть налево, то можно попасть в комнату поменьше, всю заставленную техникой и с неимоверным количеством мониторов. Вопреки стереотипам из кино, еды вы здесь не найдёте, всё содержится в чистоте. За мониторами наблюдает мужчина. Он может показаться обычным, но его темные волосы отличают малиновой тоникой. К стене прислонена трость. Вторая дверь слева ведет в другой кабинет. Он тоже просто обставлен — письменный стол с ровными стопками бумаг, кресло, вешалка для курток и стеллажи с бумагами. На столе, чуть в стороне от бумаг лежит веер. Он простой, не декоративный, с чуть потертой ручкой, словно инструмент, а не безделушка.

Вернувшись на лестницу, можно увидеть, что с другой стороны тоже есть дверь. Она закрыта и на ней табличка "Климко В. Н.". Она закрыта и сейчас туда не попасть, но понятно что здесь начальство.

Если подняться выше, то на третьем этаже можно найти те самые архивы. И какие-то странные склады: предметы там то, будто созданные под сильным наркотическим приходом, то обычные настолько, что непонятно, почему они здесь лежат. Если обойти лестницу и войти в прочную, металлическую дверь, то может показаться, что вы случайно телепортировались в полицейский участок — тут несколько камер с решетками, но прутья светятся странными узорами. Здесь тоже несколько дежурных в форме. У них есть какой-то странный прибор похожий на гибрид Nintendo и обычной рации, телескопические дубинки и шокеры. Сейчас занята только одна камера. Там сидит мужчина средних лет в подранной легкой куртке. Он так волосат и бородат, что лица почти не видно — будто зверь сидит.

На четвертом этаже, судя по всему, отдел аналитики и помещения для брифингов. Ничего особо интересного. А, еще оружейная.

Поднявшись еще выше, можно обнаружить что пятый этаж занят медблоком. Это кажется странным: если сюда доставляют раненых, то было бы логично сделать его хотя бы на втором этаже. Но здесь и не пользуются для этого дверями — рядом со входом два, сейчас матово-черных, проема, сейчас они отключены, но если понадобятся, то мгновенно загорятся и сюда можно будет шагнуть из любой точки города. Больше на этаже ничего нет.

Но, если спуститься обратно на первый этаж и свернуть в дверь под лестницей, то можно попасть в коридор, где будут сначала раздевалки, они сейчас пусты, так что можем пройти через любую. Это несколько скамеек и ряды шкафчиков. Здесь же есть душевые. Пройдя через дверь в раздевалке, можно попасть в довольно большой тренировочный зал. Он похож на школьный спортзал, но здесь нет шведской стенки и мячей. Есть турники, сектор с матами, явно для отработки приёмов, манекены для отработки ударов. Сейчас здесь только один человек. Он отрабатывает захваты на манекене, так сказать, разминается. Это мужчина лет 35, с пепельными волосами, стянутыми в хвост и узкими зелеными глазами. Он явно азиат, но волосы у него белые, словно поседел раньше времени, и кожа бледная. Он мог бы считаться красивым, если бы один из этих факторов убрали, но так, его лицо, пусть и с правильными чертами, создавало жутковатое и даже немного отталкивающее впечатление.

Как ни странно, с наступлением осени и учебного года, работы у ОБП не убавилось. Нечисть вовсе не собиралась впадать в спячку, активно донимая жителей, а потому и агентов. Да, теперь у детей было гораздо меньше времени лазить куда не надо, но это мало помогало.

К примеру, меньше месяца назад случилось чп. Начиналось всё вполне мирно: ученик средней школы Приморского района, Влад, доставал своими вопросами старшего брата-студента, мешая ему готовиться к сессии. Тот, не выдержав, всучил ему планшет с открытым сериалом «Сверхъестественное», мол, на посмотри нормальное кино, а не эти твои брейн-роты. А того неожиданно затянуло. Еще бы — пугающие монстры, эпичные драки, необычное оружие. Он и рассказал друзьям по школе.

А шестой класс это вам не десятый и, тем более, не одиннадцатый — их еще не мучают мысли о поступлении, они еще не погребены под подготовкой к ЕГЭ, у них еще есть время на шалости и беготню.

И трое школьников решили стать охотниками на призраков. Соль с кухни, экзорцизм со случайного сайта, святая вода, которую одному из них дала бабушка, решившая, что внучек хочет приобщиться к Богу. Заброшек в Приморском районе особо нет, тем более таких, чтобы справиться могли шестиклассники. Зато, если живете на Королёва или Долгоозерной, то там легко дойти до лесополосы. Не весть какая опасность конечно — рядом дорога на выезд из города, несколько крупных заводов, кольцевая дорога — местечко не безлюдное. И несмотря на это кажется идеальным местом для игры в охотников на нечисть.

И все бы обошлось благополучно и дети просто вернулись бы домой, ничего не найдя, если бы не неприятная особенность этой лесополосы: в ней были пространственные дыры, соединявшие ее с дальними лесами из глубин Ленинградской области. И в них можно было и самому не заметив пройти и найти потом прореху в реальности через которую пришел, было нереально. А главной проблемой были обитавшие в тех лесах вурдалаки — мало ли в области всяких темных магов? И нет, чтобы в гробах спокойно лежать! А вурдалаки крайне агрессивны — это тебе не вампир, который в шею укусит и, если повезёт, напьётся и уйдёт, эвурдалаку непременно надо разодрать жертву. Причем, они как питаются теми кто к ним выпадает через дыры, так и сами проходят через них, но из лесополосы не выходят, наученные горьким для них опытом. Но и добычи в последнее время было мало, люди ходили жарить шашлыки в парки, и в школах прекратили уроки физкультуры вне школьных стадионов и спортзалов. А тут такой подарок — три малолетних школьника.

Влад и товарищи сначала кидались в него солью, потом пытались читать экзорцизм, но упырю хоть бы хны.

Спасло горе-охотников во-первых то, что они не провалились в пространственный разрыв, это вурдалак из него выскочил, а, во-вторых, то, что покойный колдун, видимо, был большим любителем поесть при жизни, отчего особой скоростью не отличался — это и позволило троице дожить до момента когда нечисть уложили точным выстрелом из специализированной винтовки. Так что школьники отделались ссадинами, синяками и, наверняка, сильнейшей психологической травмой.

С семьями пострадавших были проведены профилактические беседы. Официально — на детей напал маньяк. А со старшим братом Влада поговорили отдельно. Больше до конца лета, троица на улицу не выходила, перемещаясь только между квартирами друг-дружки.

Для ОБП это дело было сложным хотя бы потому, что в момент самой операции счет шёл на секунды. А лесополоса это вам не город — оперативно найти людей сложно. И, при этом, надо было самим не провалиться в другую дыру, хорошо, с этим хоть визоры справлялись. Но на моменте ликвидации нечисти возня не закончилась — надо было объяснить пострадавшим, что рассказывать никому ничего нельзя, поговорить с их родителями. Вместе с тем любой инцидент с несовершеннолетними — это еще больше бумажной волокиты.

Но это ещё повезло — никто не умер и даже не остался калекой.