Вика Ванина — Ванина ли? (гет)

Воскресенье началось с тяжелой головы и звонка подружке Ирке. Я заперлась в ванной, включила воду, чтобы Костя, дрыхнущий без задних ног, ничего не услышал, и набрала рязанский номер.

— Ир, я, кажется, влипла, — прошептала я в трубку, глядя на свое бледное отражение.

— Опа! — Ирка на том конце провода, судя по звукам, уже пила кофе. — Что, Петров твой накосячил? Или ты там в сибирского медведя влюбилась?

— Костя вчера с медсестрой зажимался на празднике. Видела своими глазами. А медведь… Ир, тут есть один парень. Сослуживец его. Иван Героев.

— Фамилия — отпад, — хмыкнула подруга. — И что, Герой твой?

— Он… он как скала. От него такой холод и сила, что у меня коленки дрожат. Он вчера меня до дома провожал, куртку свою отдал. Страшно мне, Ир. Мы же в ЗАГС собирались.

— Вик, — голос Ирки стал серьезным. — Если сомневаешься — не ходи. Штамп — это не клей, конечно, но нервы потом мотать будут знатно. А про Ваню своего… Ты присмотрись. Может, это просто на контрасте тебя кроет?

Я повесила трубку, так и не решив, стало мне легче или нет.

Через час проснулся Костя. Выглядел он помятым и виноватым.

— Викуль, ты чего такая смурная? — он попытался меня обнять, но я увернулась. — Слушай, если ты про Ритку… Ну, выпили мы, она сама на шею прыгнула, а я просто постеснялся оттолкнуть грубо. Ты же знаешь, я только тебя люблю.

Я посмотрела на него. Красивый, родной, но какой-то… чужой. Как будто между нами выросла стеклянная стена.

Весь вечер он пытался загладить вину. Был подчеркнуто нежным, помогал на кухне, а когда стемнело, начал меня целовать. Раньше я бы растаяла, но сейчас внутри было пусто и холодно.

Мы оказались в постели. В комнате было темно, Костя шептал мне какие-то привычные ласковые слова, его руки были теплыми, дыхание — прерывистым.

Я закрыла глаза. Крепко-крепко.

Я представила, что сейчас не в нашей квартире под Новосибирском, а на том ледяном крыльце. Что на плечах у меня не лёгкое одеяло, а тяжёлая куртка. Что пальцы, которые сейчас касаются моей кожи — не тонкие и мягкие пальцы Кости, а мозолистые, жесткие руки Ивана.

Я начала дышать чаще, когда вообразила этот его стальной взгляд прямо над собой. В темноте перед глазами всплыл его силуэт. Ваня.

— Вик, ты чего? — тихо спросил Костя, чувствуя мою внезапную дрожь. — Тебе хорошо?

— Да… — выдохнула я, почти не слыша его.

Я подменила его в своей голове. В этот момент я не была невестой Кости Петрова. Я была Викторией Ваниной, которая до боли, до безумия хочет этого хмурого офицера с прекрасными глазами. Каждый толчок, каждое движение я приписывала Ему. Его силе, его уверенности, его молчаливому обещанию: «Ты не одна».

— Ваня… — сорвалось с моих губ почти неслышно, на самом выдохе.

Костя, слава богу, не разобрал. Он принял мой стон за пик страсти.

Когда всё закончилось, он сразу отвернулся к стенке и уснул, довольный «примирением». А я лежала, глядя в потолок, и чувствовала себя последней дрянью. И в то же время — впервые за долгое время — я чувствовала себя живой.

В ту ночь я поняла: в ЗАГС я не поеду. И дело было даже не в медсестре Ритке. Дело было в том, что я уже предала Костю. Там, в своих мыслях, я уже принадлежала другому человеку. Человеку, который, возможно, даже не подозревал, какую бурю он во мне поднял.

Костя вскочил от резкого звонка.

— Да. Слушаю. Понял, выезжаю, — он бросил трубку и начал лихорадочно натягивать форму.

— Кость, ты чего?

— Вик, ЧП в роте, всех поднимают.Всё, я побежал, буду поздно, не скучай.

Он чмокнул меня в щеку — мимоходом, холодно — и вылетел за дверь.

Я сидела на кровати в своем нарядном платье и смотрела в одну точку. А потом… не знаю, что на меня нашло. Я просто оделась, накинула куртку и пошла к штабу. Хотела просто постоять рядом, может, увидеть его.

Я увидела его у дальнего корпуса санчасти. Его машина стояла в тени деревьев. И «служба» его была в самом разгаре: Костя прижимал к капоту Риту, и та смеялась так громко, что звук долетал до меня даже сквозь порывы ветра. Никакого ЧП. Никакого вызова. Просто я, дура из Рязани, была удобным тылом.

Я не подошла. Не закричала. Я просто развернулась и пошла домой.

В квартире было тихо. Я достала свой старый чемодан, с которым приехала сюда. Вещей оказалось немного. Свитера, пара джинсов.

Ванина, соберись, — шептала я себе. — Ты сильная.

Я дождалась темноты. Не хотела, чтобы соседи видели мой позор. Написала короткую записку: «Ключи под ковриком. Будь счастлив на своей службе».

Выходить из подъезда было страшно. Ночь в поселке — это черная дыра. Я тащила чемодан по обледенелой дорожке, рюкзак оттягивал плечи. Автобусы уже не ходят.

Я дошла до КПП. Фонари горели тускло, и тут из тени дежурки вышел он.

Иван.

Я замерла. Сердце ушло в пятки. Он был на дежурстве , с автоматом на плече, серьезный и какой-то нереальный в этом свете.

— Далеко собралась, Ванина? — тихо спросил он.

— Домой, Вань. В Рязань. Там хотя бы люди честные.

Я попыталась пройти мимо, но он перегородил дорогу.

— Одна? В ночь? С ума сошла?

— Мне здесь не место, понимаешь? — я всхлипнула, уже не скрываясь. — Я тут никто. Просто девчонка, которую обманули.

— Ты не никто, — Иван взял мое лицо в свои ладони. Его пальцы были ледяными, но меня обдало жаром. — Ты — единственное живое, что здесь было за эту зиму.

Мы стояли так целую вечность. Мимо проезжали машины, где-то лаяли собаки, а я смотрела в его стальные глаза и понимала: вот он, мой финал. Или начало?

— Уезжай, — вдруг сказал он, отпуская меня. — Возвращайся к своим закатам. Тут не твое небо, Вика. Слишком серое для тебя.

— А ты? — сорвалось у меня.

— А я дослужу. И найду тебя. Если позволишь.

Он вызвал мне такси.

— Вань, — позвала я его, уже забираясь внутрь. — Почему ты тогда на крыльце меня не поцеловал?

Он горько усмехнулся.

— Потому что тогда ты еще была его. А я не ворую у своих. Даже у таких, как Петров. Но теперь… Теперь я буду знать, где тебя искать.

Машина тронулась . Я смотрела в заднее стекло, как одинокая фигура Ивана растворяется в сибирской ночи. У меня не было кольца на пальце, не было мужа и не было будущего в этом городке. Но в кармане лежал билет на самолет «Новосибирск — Москва», а в голове —его голос.