Первая слеза Титана (гет)

Випсаний. Февраль 919 года от основания Тармерума.

Дождь недавно закончился, и грузовой порт Трансвиридис выглядит набухшим и нахохлившимся, как промокший воробей. Влажный ветер с реки несет запах тухлых водорослей, ржавого железа и едкой дымной пыли, оседающей с трубных заводов за рекой. На свинцовых водах реки Виридис качаются низкие пузатые грузовые галеры. Паруса подобраны. Кое-где перекрикиваются разгружающие трюмы матросы, но в целом сейчас для водного пути низкий сезон.

Порт пахнет рыбой, ржавчиной и ложью. И самый едкий запах — последний. Он въедается в кожу, в легкие, в память. И потом, даже через годы, стоит только закрыть глаза — и ты снова здесь, среди ящиков с чужими тайнами.

Випсаний, высокий и крепкий младший инквизитор с короткими темными волосами и холодными, внимательными карими глазами, с усилием открывает отсыревшую дверь склада и заходит в полумрак. Эти ящики выгрузили сюда два часа назад, местные таможенники уже проверили груз и ничего не нашли, но Инквизиция периодически проводит выборочные дополнительные проверки для устрашения, так сказать.

Випсанию скучно: кто будет прятать запрещенку у всех на виду? Зачем еще раз досматривать уже досмотренные грузы? Однако если положено, то протокол нарушать негоже. Випсаний с отрешенным выражением лица водит вдоль ящиков с грузом с Огненных островов жезлом с виридиановым наконечником длиной в локоть. Детектор магии ровно мерцает, показывая стабильный фон. Випсаний зевает и привычным жестом потирает шрам от кинжала на предплечье. Его тогда знатно пырнул контрабандист, пытавшийся скрыться. Не удалось. Первое задержание было успешным.

Дрожь пробегает по жезлу-детектору. Випсаний чувствует, как у него слезятся глаза, а на языке проступает тот самый привкус меди — верный спутник дикой магии, о котором твердят учебники. По спине пробегает знакомое ледяное мурашечное чувство — его внутренний детектор лжи, который он так и не научился игнорировать, вопит сиреной. «Пепел и прах... — думает он, и сердце колотится в груди. — Значит, не врут. Ни приборы, ни моя шкура. Это — Правда. Самая опасная».

Випсаний наклоняется к ящикам. На всех стоят таможенные метки Огненных островов и Трансвиридиса, легальный груз виридиана. Но детектор словно с ума сошел. Випсаний в жизни своей не видел такого зашкаливающего фона. Он достает служебный жетон и начинает проверять. Оба жезла и жетон изливаются в немое безумие света. Воздух в углу склада начинает густеть, искажая очертания ящиков, словно сквозь жару. Випсаний лихорадочно соображает, прокручивая в голове учебные категории. Грязный виридиан? Нет, фон иной. Демонический договор? Слишком... безличный, механический ужас. И его осеняет: «Непознаваемое Искусство. Контакт с осколком сознания Титана. Цена — отказ от фундаментальной концепции. И это вот здесь, в легальном грузе...»

В этот момент на склад заходит Авдикий, старший трибун Инквизиции, прямой начальник Випсания. Он тоже зевает и ерошит коротко подстриженные волосы.

— Проверил тут? Долго что-то, — тянет он апатично. Никакого высокомерия, отношения вполне панибратские.

— Да какой там! Тут фон зашкаливает, протокол нужно составлять. По форме 7-А. "Обнаружение аномалии уровня "Дельта".

Випсаний показывает Авдикию на сияющий солнцем детектор. Страшные слова о Непознанной магии, требующей контакта с фрагментами сущностей по ту сторону Устоя и отказа от фундаментальных основ бытия, так и не произнесены. Дикая страшилка, столь рискованная, что никто в здравом уме не сунется в такое. Но ничто иное не может создавать такого магического фона.

Авдикий меняется в лице, когда видит жезл и жетон Випсания. Сонливость и лень как рукой снимает. Губы поджимаются, надевается маска начальника.

— Быть не может, это какая-то ошибка, — он достает свой жезл и подходит к ящикам. Реакция повторяется. Ошибки нет.

Авдикий начинает выдвигать жуткие ящики, пытаясь понять, от которого конкретно так фонит и сколько их. И тут оба разом замечают печать галеры “Рассветная звезда”, личного грузовика Цаеса Тулласа, главы Гильдии Вулканистов. Авдикий еще раз меняется в лице. Переводит взгляд с печати на лист протокола, который уже достал Випсаний.

— Убери это, — голос Авдикия сдавленный, почти умоляющий. Он наклоняется ближе, и Випсаний чувствует запах дешевого вина и пота. — Ты что, совсем дурак? Это же «Рассветная звезда». Ты думаешь, Туллас свои грузы просто так маркирует? Это не контрабанда. Это сигнал. Сигнал для таких, как мы, чтобы мы шли своей дорогой. Составляешь протокол — подписываешь себе приговор. И мне, который тебя не остановил, — тоже, — он моргает, потом отстраняется и добавляет: — Здесь ничего нет. Жезл дал осечку.

— Оба жезла? И жетон? Разом? — Випсаний не скрывает сарказма. — Это не осечка.

— Осечка, — жестко отрезает Авдикий. Легкости и товарищества как не бывало. — Груз проверен, с ним все в порядке. Таможенники Трансвиридиса приняли, все легально.

— Пепел и прах, опомнись! — голос Випсания срывается на шепот, полный ярости и ужаса. — От него фонит запредельной магией! Ты хочешь, чтобы прямо здесь, в порту, открылся Разрыв? Легче будет отчитываться перед трупами, чем перед Тулласом?

— Я сейчас на вас, инквизитор Випсаний, протокол составлю за нарушение субординации и неподчинение начальству, — чеканит Авдикий. — Поедешь в командировку куда-нибудь в Неморею, чтоб мозги прочистил и вспомнил, как со старшими по званию разговаривают.

Випсаний отшатывается. Трибун Инквизиции никогда с ним, протеже Великого Инквизитора, так не говорил. Да и командировка в нестабильную Неморею, за границу Империи, где нет виридиановых стяжей, а разрывы случаются постоянно, — это серьезная угроза.

— Надо составить протокол, — тем не менее повторяет Випсаний, сжимая пальцами бумагу.

— Выпишу штраф за нарушение приказа, — Авдикий с безумным блеском в глазах вырывает у него из рук форму протокола. — Марш в Черный Храм. Будет служебное разбирательство.

* * *

От Трансвиридиса до Черного Храма, штаб-квартиры Инквизиции, совсем недалеко. Мощное, похожее на крепость, здание почти сплошь отделано виридианом. Здесь проверяют на соответствие закону самые причудливые магические штуковины.

День клонится к вечеру. Лучи солнца причудливо преломляются в красноватых стеклах (тоже с добавлением виридиана). Випсаний сидит на жесткой скамье в приемной Великого Инквизитора. Стены здесь пронизаны виридиановыми жилами, но эти не светятся, а мерно, почти незаметно пульсируют тусклым багровым светом. Он знает, что это не просто освещение. Это «Уши Храма» — система, записывающая каждое слово, сказанное в его стенах, для Архивариуса. Даже сейчас сотня незрячих глаз в клубке дыма за стеной, наверное, анализирует частоту его дыхания. Он сознательно замедляет его, вжимаясь в привычную кожу протокола — свою единственную броню.

Корнакс принес семью в жертву службе, а в Випсании нашел верного ученика и протеже. Мудрый старик, расследовавший еще дела о Великом Замутнении, построивший карьеру на этом, помогает молодому инквизитору и учит его. Даже странно, что Авдикий решился на прямое должностное нарушение, вплоть до жалобы на Випсания Великому Инквизитору. Как будто высшее начальство должно поддержать сокрытие опасных следов очень сильной магии в ущерб собственному любимому ученику. Какое-то странное несоответствие.

По коридору идут два инквизитора, загруженные свитками по самые уши. Они не видят Випсания, но он слышит их сквозь приоткрытую дверь.

— Слышал, что с Золотой Виллы пришел странный запрос о проверке стяжей? Какой-то преторианец вообразил себя смотрителем Устоя и просит проверки? — посмеивается один из проходящих, даже не понижая голоса.

— Помолчи, я видел материалы у Корнакса. Там и правда что-то есть. Теперь придется как-то разбираться, кто будет бумаги подправлять? — шипит второй.

Випсаний навостряет уши, но болтуны уже удаляются. Что-то есть в стяжах аж на Золотой Вилле у императора? Ну дела.

Дверь приоткрывается сама, приглашая Випсания войти. Внутри кабинета идеальный порядок, ни пылинки. Куча приборов для измерения всего и вся потрескивает и постукивает на полках. Сам Великий Инквизитор Корнакс сидит в кресле с жесткой спинкой. Высокий, костлявый старик, похожий на хищную птицу. Все лицо изрезано шрамами и морщинами, словно Бездонными Желобами Срединного моря. Один шрам пересекает мутный и незрячий левый глаз. Его неизменная трость черного дерева с виридиановым набалдашником прислонена к креслу.

За его плечом в серебряной клетке Архивариус — сгусток постоянно шевелящегося черного дыма с сотней внимательных неморгающих глаз. Жуткое порождение Великого Замутнения с идеальной памятью.

— Добрый вечер, господин, — кланяется Випсаний.

— Чего натворил? — каркает Корнакс.

— Я нашел Непознанное искусство в Трансвиридисе. Никогда не видел, чтобы детектор так реагировал.

— То, что ты чего-то не видел, ни о чем не говорит, — хрипит Корнакс, и его зрячий глаз, черный и неподвижный, как пуговица на саване, не отрывается от Випсания. — Ты, говорят, хотел на Тулласа протокол составить?

Корнакс издает короткий, сухой звук, похожий на треск ломающейся ветки. Это смех. Нехорошо так. Обидно.

— Но там фон был, что амулет раскалился! — пробует оправдаться Випсаний.

— И что? — холодно прищуривается Корнакс, постукивая набалдашником трости по ладони. — Личный виридиан рядового инквизитора калибруют по остаточному принципу. Он реагирует на все подряд — от выброса дикой магии до мощного легального ритуала за стеной. Это инструмент для запугивания еретиков, а не для следствия. Твой жезл и жетон — да, они показали аномалию. Но интерпретация данных — это уже политика, — Великий Инквизитор делает паузу, чтобы дать время понять. — Теперь Авдикий будет зуб на тебя точить, зная, что ты можешь на него донести. А он прав был, нельзя на таких людей, как Туллас, протоколы составлять, это политика.

— Прах и пепел! Мы что же, смолчим? — ужасается Випсаний.

— Почему же? Нет, просто тоньше будем действовать. И не ты… — Корнакс на мгновение задумывается. — А ты, раз уж такой горячий, поедешь в командировку в Неморею?

Випсаний застывает с полуоткрытым ртом от удивления. Он-то думал, что Авдикий ему попусту угрожает.

— Раз такой упрямый, то используем это с пользой, — Корнакс откидывается в кресле. Его зрячий, черный и пронзительный глаз пристально смотрит на Випсания. Мутный, затянутый бельмом — будто уставился куда-то сквозь него, в будущее, которое уже видит только он. — В Неморее нет контрабанды. Но там есть симптомы. Болезнь Устоя начинается с окраин. Твоя задача — не ловить, а описывать. Диагностировать. Понял?

— Я слышал, что даже на Золотой Вилле что-то нашли, — решается Випсаний.

— Все-то ты слышишь. Вот и там слушай в оба уха. Авось поумнеешь и поймешь что-то, а не только услышишь…

Когда Випсаний выходит из Черного Храма, над Трансвиридисом уже чернеет небо, прошитое холодными иглами звезд. Командировка в Неморею... Она пахнет не наказанием, а испытанием. Истины, к которой он всегда стремился, оказалось слишком много, и она разъедает знакомый мир, как кислота. Он потирает шрам на предплечье — старую боль, напоминание о первом столкновении с хаосом. Теперь ему предстоит встретиться с ним лицом к лицу, без защиты стяжей и устава. Он делает глубокий вдох ледяного воздуха, пахнущего свободой от «Ушей Храма» и тошнотворным страхом перед неизвестным. Первый шаг к настоящей войне.