Выбор (гет)

Тронный зал был пуст и мрачен. Хозяин сидел на троне, сложенном из человеческих черепов, на боку у него висел кнут. Он был одет в красный, жёсткий костюм и чёрную мантию. Тёмный владыка с садистским удовольствием наблюдал, как бедная девочка моет пол, отчаянно боясь пропустить хотя бы сантиметр. Вдруг он протянул руку с недопитой бутылкой гранатового вина, и оно растеклось по полу, как большая кровавая лужа.

— Какая жалость, Персефона, — с удовольствием сказал он, растягивая слова, — видимо, придётся заново мыть весь пол.

Лара тихо сжалась… Вымоет. И пол, и посуду, и… всё. Только бы он не снова не начал причинять ей боль.

Вдруг в конце тронного зала начала проявляться фигура. Сначала размытая, потом становится чётче и чётче, и…

— МАМА! — Девушка кинулась к ней с отчаянным воплем.

Ирина стояла такая же, как и всегда. В строгом костюме, волосы в пучке, непроницаемое выражение лица.

— Я говорила тебе, что мечтатели, идущие за сказками, дорого расплачиваются?

— Да… да, мама, я поняла… Я всё поняла… Мама… Я его боюсь… Очень сильно… Мама… Он мучает меня, издевается… Мама… Я хочу домой… МАМА, УМОЛЯЮ, ЗАБЕРИ МЕНЯ ДОМОЙ.

— А НУ МОЛЧАТЬ! — Резкий, грубый рык Хозяина прервал её рыдания. Ирина исчезла. Девочка осталась наедине с садистом. Снова.

— Ты посмела оскорбить меня… Посмела оспорить то, что ты принадлежишь мне… За это ты будешь месяц по ночам стоять на горохе! Ты не особо рвёшься в моё ложе, но после 30 ночей, проведённых на горохе, может, ты изменишь своё мнение?

Лара забилась в угол. Даже боль от второй потери матери, которая грызла и ломала, была не так сильна, как страх перед Хозяином.

— Не надо… Не надо… Я не хочу… Умоляю, я хочу домой… Я хочу домой… К маме…

— МОЛЧАТЬ!

Аид ударил кнутом. Не Лару, ещё нет. Но один звук этого пронзительного, страшного инструмента заставил девочку сжаться в комок ещё сильнее.

— Кстати… — Протянул Аид, усмехнувшись. — Ты с мамой всё спорила, спорила... А со мной давай, поспорь, поспорь... Покричи на меня, давай... Ага, не хочешь... Вот видишь, я воспитываю тебя лучше, чем твоя смертная мамаша... Теперь ты знаешь своё место... А если крикнешь, то узнаешь, как молчат те, кто осмелился повысить голос... В прошлый раз, когда ты осмелилась сказать, что ей не нравятся мои методы... Кажется, ты осмелилась поправить моё ударение... Я тебя так проучил, что ты потом две недели даже заговорить боялась... Хочешь напомню, что я с тобой сделал?

Лара ещё глубже забилась в угол и зажала уши руками. Нет, она не хотела помнить о том, что было в её прошлой жизни, не хотела помнить тот ужас и ту боль…

— Нет... не надо... Пожалуйста, не надо.

— Помнишь, как ты кричала? — Издевался Хозяин. — Как умоляла остановиться...

— Не надо! Я... Я всё помню... Я не буду спорить и...

— То-то же... — Усмехнулся Аид. — Ты хотела власти, подчинения... Теперь пришло время платить.

— Не надо... Хозяин, не надо больше... Я не хотела... Не хотела власти... Я... Я просто хотела, чтобы меня любили...

— МОЛЧАТЬ!

Щелчок кнута почти оглушил её.

— Денис любил тебя... Но этого тебе было мало...

При упоминании Дениса из глаз дрожащей Лары потекли слёзы.

— Тебе мало было любви смертного мальчишки, тебе нужна была любовь бога... И не какого-нибудь, а бога мёртвых... Тёмного владыки...

— Хозяин... Хозяин, я не хотела... Не хотела...

— Не хотела? А кто шептал моё имя в темноте? Кто звал меня? Кто наслаждался тем, что перед ней мои слуги склоняют головы в трепете?

Он грубо взял её за плечо. Его рука была сильная, жёсткая, как у абсолютного владыки. От него пахло гарью, кровью жертв Тартара, которых они с Миносом обрекли на вечные мучения.

— Ты хотела, Персефона... Ты хотела власти... Страха... Трепета от одного твоего имени. Но всё это обернулось против тебя... Теперь ты моя собственность... И если ты хоть посмеешь попросить кого-то вступиться за тебя, я испепелю твоего жалкого защитничка... А потом... Потом тебе будет ТАК плохо, что ты навеки запомнишь, что значит бросать мне вызов.

Она кивнула, не помня себя от ужаса.

— И ещё... Если к нам в гости придут Посейдон или Зевс, а ты снова подымешь на них руку... Я тебе ой как не завидую.

— Но... Но Посейдон хотел...

— Я знаю. Ты такая же его собственность, как и моя. Он может делать с тобой, что посчитает нужным.

— Но... Хозяин...

— МОЛЧАТЬ! — Грубая рука бога так сжала плечо, что она вскрикнула. — Ты хотела силы... Хотела страха... Хотела власти... Так хотела, что заключила сделку с тёмным владыкой... А теперь ты будешь расплачиваться болью и страхом... Теперь ты моя.

Навеки.

Лара проснулась.

Исчез Аид, исчез тронный зал, но не исчезли боль и ужас. Ей хотелось плакать, но она боялась даже дышать, чтобы не потревожить сон Хозяина. В особую панику её приводило то, что она не слышит дыхания Хозяина и не может определить, спит он или нет. Но как ни сдерживала она всхлипы, всё равно вырываются наружу. Горячие слёзы бегут по щекам…

— Мама, мамочка, пожалуйста… Я хочу домой, хочу домой... — Шепчет она, не надеясь, что её услышат.

Вдруг мягкая, добрая рука начинает её гладить. Сквозь ужас и боль она слышит голос, полный любви и заботы:

— Ш-ш-ш-ш, моя девочка, ты в безопасности. Я с тобой.

Этот проблеск человечности ещё больше вводит девочку в отчаяние… Всхлипы становятся громче.

— Нет… Вы… Вы не…

— Давно мы с тобой выкаем друг другу? — Интересуется незнакомец. В его словах мягкость и оттенок доброго юмора, призванный успокоить.

— Ты… Ты не понимаешь… Я… Я не в безопасности… Он бьёт меня… Мучает… Издевается… Он говорит, что я его… Навеки…

— Кто?

Лара всхлипывает, произнесение этого имени причиняет ей боль.

— Х-хозяин…

Рука замирает. Потом Незнакомец берёт её вместе с одеялом, прижимая к груди. Он держит её как ценное сокровище, самое ценное, что у него есть. Лара цепляется за его ночную рубашку. От неё пахнет духами. Не резкими, а мягкими и нежными, напоминающими запах тепла и безопасности. Она боится до конца доверять незнакомцу, но что-то глубоко внутри неё шепчет ей, что он её никогда не обидит. Мягкий шёпот незнакомца обвалакивает её с головы до ног:

— Ты не его. Ты своя… А я с тобой. Я защищу тебя, я никогда не позволю никому издеваться над моей девочкой… Я… Я высеку его… или… или нет я…

Мысли о том, что Незнакомец может причинить боль Хозяину и тогда будет ещё хуже, вызывает у Лары панический ужас. Она вжимается в незнакомца и отчаянно шепчет:

— Не надо… прошу тебя, не надо, он убьёт меня…

— Ты богиня, ты не можешь умереть…

Этот факт, призванный успокоить, в её воспалённом сознании превратился в ещё большую угрозу.

— Тогда он сделает со мной что-то хуже смерти… например запорет меня до кровавого мяса… или… или ещё хуже, он…

— Ш-ш-ш-ш…

Этот звук, мягкий, успокаивающий, вызывал в Ларе ещё больше доверия. Он напоминал мягкий дождь за окном или маракасы тёти Полины.

— Ш-ш-ш-ш… всё хорошо… Моя девочка… моя милая бедная девочка… Хорошо, я не буду его пороть… его просто отправят на суд, и там он поплатится за то, что так издевался над тобой.

— Нет, нет, ты не понимаешь… Минос его друг… лучший друг… никто не будет его судить, все на его стороне, все. А когда он узнает, что ты пытался меня защитить… он… он

— Ш-ш-ш, не плачь, не надо плакать. Я на твоей стороне, и этого достаточно, чтобы этот урод получил по заслугам…

— Нет, не надо, пожалуйста, не надо…

— Ш-ш-ш-ш… хорошо, хорошо, я никогда не причиню тебе боль, всё хорошо…

Она вцепилась в него ещё крепче. Ей не было важно, кто это. Мать? Полина? Денис? Просто островок безопасности в этом ужасе и боли…

— И всё же, я не хочу давить на тебя, но мне важно, чтобы ты сказала его имя. Важно понимать, кто мучает тебя…

— Я не хочу. Ты мне не поверишь, или... Или встанешь на его сторону, и тогда…

— Ш-ш-ш… всё хорошо. Я всегда буду на твоей стороне, я дал клятву на реке Стикс защищать тебя от чего бы то ни было. Я защищу тебя даже от самого Зевса. Говори, кто тебя обидел?

— Я… я… не могу. Я боюсь произносить его имя.

Объятия незнакомца сжимаются, но даже в состоянии гнева он заботится о том, чтобы не причинить ей боль.

— Пожалуйста, умоляю. Я обещаю, я не усугублю твою боль, я просто… просто должен знать.

Лара колеблется пару секунд, но в конце концов мягкость незнакомца и стремление открыться хоть кому-нибудь побеждает, и она шёпотом произносит имя, боясь, что даже за это последует наказание:

— А… Аид…

Незнакомец замирает, внезапно осознав ситуацию. Его руки сжимаются так крепко, как только могут сжаться, не причинив боли девочке. Они сильные… даже чересчур… Незнакомец говорит с голосом, полным болезненного осознания:

— Аид? Правитель царства мёртвых? Твой… супруг?

— Да — выдыхает девочка голосом, полным боли.

Какое-то время незнакомец молчит. Даже его большая рука, во время всего разговора нежно гладившая её по волосам, замирает. Потом он тихо уточняет:

— И ты с момента прибытия в подземный мир живёшь в таком ужасе?

Лара кивает:

— Да… да. Можешь мне не верить, можешь считать меня лгуньей, можешь уйти… Только не рассказывай Хозяину, пожалуйста…

Незнакомец замолкает. Он держит Лару так крепко, как будто она исчезнет, если он её отпустит, то она исчезнет навсегда. Минуты две он ничего не говорит, просто тихо обнимает девочку. Потом он тихо говорит:

— Тебе надо выплакаться… Плачь, кричи о том, как тебе больно, о том, как ты ненавидишь Аида… что угодно. Просто не держи это в себе.

— Я не могу… если… если Хозяин услышит, то…

— Не услышит. Аид спит очень крепко, ты в безопасности… я обещаю.

Она поддаётся. Сначала Лара тихо всхлипывает, потом всхлипы перетекают в рыдания, а потом в отчаянные крики. Нет, девочка не кричит о ненависти к Аиду, она слишком боится Хозяина, чтобы допустить хоть малейшую каплю ненависти. Она кричит о том, как ей больно и страшно, как она хочет к маме, как Хозяин мучает её…

А Незнакомец просто ждёт. Просто ждёт, гладя её по волосам и прижимая к себе… Не осуждая, не обвиняя, просто ждёт. Когда у Лары не остаётся сил плакать он тихо спрашивает с невыносимой болью в голосе:

— О боги… что же мне теперь делать?

Этот вопрос пугает Лару до мурашек:

— Не надо… умоляю… не делай ничего… пожалуйста… я прошу тебя, я…

— Ш-ш-ш-ш… я не буду делать ничего, что бы сделало тебе больно, клянусь. Я… я… всего лишь хочу защитить тебя…

Ещё минут пять они просто сидели молча. Потом Незнакомец стал аккуратно отрывать пальцы Лары от своей рубашки. Делал он это нежно, трепетно, как распутывают птичку попавшую в сеть, но у ней это вызвало приступ паники. Он уходит. Единственный, кто был добр к ней. А она снова остаётся наедине с Хозяином….

— НЕ УХОДИ! ПРОШУ… УМОЛЯЮ… Я СДЕЛАЮ ВСЁ… только не уходи.

Незнакомец обнял её. Так нежно, как только мог.

— Лара, Ларочка… я не ухожу, я никуда не ухожу. Тебе просто надо поспать… я принесу лекарство, которое поможет тебе уснуть…

Он аккуратно отцепил её руки от своей ночной рубашки и вышел из комнаты.

Лара лежала, боясь пошевелиться. То, что она может потревожить сон Хозяина уже было плохо… А то, что когда он проснётся, он увидит, что Ларе помогает какой-то незнакомый мужчина… Одна мысль об этом вдавливала её в кровать тугим ударом.

Минуты тянулись как часы. Она лежала свернувшись калачиком и каждый шорох вызывал у неё ужас. Лишь один раз, переворачиваясь, она скрипнула кроватью, и потом долго боялась даже вздохнуть, с ужасом гадая, не проснулся ли Хозяин.

Дверь скрипнула.

— Ну что же ты так лежишь-то? Ножки затекут — болеть потом всё будет…

Незнакомец бережно расправил ноги и бережно укрыл её одеялом, ласково подоткнув концы. Потом аккуратно поднёс к её губам стакан с лекарством.

— Спи… спи, моя девочка. Я буду тут всю ночь.

Она послушно приняла лекарство, пробормотав:

— Нет… не надо всю ночь… если Хозяин узнает…

— Хорошо, не всю… не всю… ты только спи, моя девочка…

Лекарство начало действовать. Всё поплыло перед глазами, веки стали тяжёлыми. А Незнакомец... Она смутно стала ощущать, что он не просто какой-то человек или слуга. Он кто-то родной, кто-то очень близкий… Тот, с кем всегда было легко и безопасно… Но кто?

— Кто вы? Я… я должна вас отблагодарить.

— Мне не нужна твоя благодарность… спи, моя девочка.

Это были последние слова, которые услышала Лара, прежде чем провалиться во тьму.