Исцеление через любовь (гет)

Пять дней Катя копила в себе эту смесь благодарности и злости. Его руки на её пояснице, тот хриплый голос, а потом — резкий холод. Она чувствовала себя так, будто её сначала отогрели, а потом выставили босой на лед.

В понедельник она пришла в зал.

Артем стоял к двери спиной, перематывая бинты на руках. Услышав шаги, он не обернулся, лишь коротко бросил:

— Живая? Вставай на разминку. Три круга, потом...

Он замолчал, когда она прошла мимо него к мешкам. На Кате были обтягивающие леггинсы и крошечный спортивный топик из тонкого трикотажа. Она не надела под него белье. В прохладном, сыром подвале ткань не скрывала ничего: при каждом движении, при каждом вдохе очертания её груди становились вызывающе четкими.

Артем медленно опустил руки. Он смотрел ей в спину, и внутри у него всё натянулось, как струна, готовая лопнуть и хлестнуть по глазам.

— Это что за форма? — его голос был тихим, как предупредительный рык пса.

— Спортивная, — Катя обернулась, вызывающе глядя ему прямо в глаза. Она специально глубоко вздохнула, заставляя ткань натянуться еще сильнее. — В зале душно, Артем. Вы же сами говорили — здесь мало кислорода.

Артем сделал шаг к ней. Он пытался смотреть ей в лицо, но взгляд предательски соскальзывал вниз. Он видел, как под его пристальным вниманием её кожа покрывается мурашками, а соски становятся еще тверже. Это был открытый вызов, чистая провокация, и оба это понимали.

— Ты издеваешься надо мной? — он подошел вплотную. Его дыхание обжигало ей лоб. — Думаешь, я не вижу, что ты творишь?

— А что я творю? — Катя подалась чуть вперед, почти касаясь грудью его футболки. — Я просто пришла тренироваться. Или мой вид мешает вашей дисциплине ?

Артем сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. В его глазах вспыхнуло то самое животное, которое он так старательно прятал. Он был мужчиной в самом соку, он не прикасался к женщине вечность, а перед ним стояла та, которую он спасал, которую выхаживал и которую теперь хотел так сильно, что в ушах стоял гул.

— Уйди в раздевалку и надень футболку, — процедил он, борясь с желанием просто сгрести её в охапку.

— Нет.

— Катя. Не играй с огнем. Ты не представляешь, как легко я могу забыть, что я твой тренер.

— Так забудь, — прошептала она, глядя на его губы. — Хватит быть героем. Просто посмотри на меня.

Артем не выдержал. Он резко прижал её к стене, втискиваясь своим тяжелым, жестким телом в неё. Катя почувствовала кожей его ремень, его напряженные мышцы и тот жар, который шел от него волнами. Его лицо было в миллиметре от её шеи.

Он потянул носом воздух, зажмурился и резко отпрянул.

— Пошла вон, — выдохнул он, отворачиваясь к окну.

Катя стояла, тяжело дыша. Она видела его спину, видела, как ходят его лопатки. Она победила — он повелся, он сорвался. Но радости не было. Было только гулкое одиночество в груди. Она поняла, что его броня куда толще, чем ей казалось, и пробивать её придется долго.

Артем смотрел на нее, и в груди у него все сворачивалось в тугой, горячий узел.

Он уже подписал рапорт. Завтра в восемь ноль-ноль он должен был явиться в расположение части в Казачьей бухте. Никаких больше подвалов, никаких тренировок за деньги. Он возвращался туда, где всё было понятно: приказ, исполнение, устав. Он бежал от неё, прикрываясь службой как щитом.

Когда она уходила, он стоял в дверях зала и смотрел ей вслед, пока она не скрылась в переулке. Он не сказал ей «до свидания». Он просто выключил свет в подвале.

На следующий день Катя, как обычно, пришла к шести вечера. Она хотела извиниться за тот случай с топиком. Но дверь в подвал была заперта, а на ржавой ручке висел замок, которого раньше не было.

Она прождала час. Телефон Артема был «вне зоны доступа».

Через три дня она увидела его. Случайно.

Она шла мимо штаба флота, когда из ворот выехал военный УАЗ. На пассажирском сиденье, в идеально отглаженной офисной форме, сидел Артем. Его лицо было еще более суровым и закрытым, чем в зале. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу.

Катя замерла на тротуаре, он проехал в паре метров от нее, не повернув головы. В этот момент она всё поняла. Он не уехал, не бросил город. Он просто вычеркнул её. Он выбрал свою стену, свою службу, свою тишину.

Она стояла посреди шумного Севастополя, и слезы, которые она так долго сдерживала на тренировках, наконец-то потекли по щекам. Но она не шмыгала носом. Она стояла прямо, с высоко поднятой головой, как он её учил.

Прошел месяц. Катя больше не искала встреч. Она продолжала заниматься сама — бегала по утрам вдоль моря, отрабатывала удары по воображаемой цели в парке. Но тело предательски помнило каждое его движение.