Шах & Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Саундтрек:

Loki Trick and Twilight Fire

Dj Tonniczech

В храме, где мерцал свет многочисленных восковых свечей, повисла благоговейная тишина. Алисента, облаченная в платье, подобное цвету утреннего тумана, стояла у порога. Волосы ее, каштановые, искусно заплетенные, были увенчаны фатой. Холодной ладонью она сжимала длань отца, и хоть пальцы ее трепетали, взор оставался тверд — дабы не расстраивать сердце родителя, что и без того дрожало под бременем принятого решения. Дочери лишь недавно минуло шестнадцать весен, но как мог ее отец воспротивиться воле самого короля?

— Готова ли ты, дщерь моя? — вопросил отец приглушенным голосом, не оборачивая к ней очей.

Алисента не изрекла ни слова — только едва приметно склонила главу в знак согласия. Весть о грядущем союзе обрушилась на нее внезапно, словно снежный вихрь в ясный полдень. И о подлинной готовности не могло быть и речи.

* * *

Стояла пасмурная погода, воздух был влажен. Альтаир Блэк с двумя подданными остановили коней у кованых врат дома рода Розье. Слышался легкий скрип: ветер лениво покачивал створку.

Альтаир спешился, слуги последовали его примеру. Он протянул поводья одному из них — тот принял их безмолвно. Затем Альтаир шагнул к вратам, отворил их — петли протяжно заскрипели, — и пред ним открылся вид на сад роз. Казалось, здесь собраны все возможные оттенки сих цветов: алые и бордовые, нежно‑розовые, ярко‑розовые, чуть рыжеватые... — они гармонично сплетались с зеленью листьев. Воздух наполнял густой, сладостный аромат.

Ступив на территорию, Альтаир двинулся по дорожке, усыпанной лепестками, к дому, увитому белыми розами. Один из стражей следовал за ним.

Из-за куста с небольшими бутонами роз выступила женщина лет тридцати пяти — сорока. Светло-русые волосы ее, заплетенные в косу, были слегка растрепаны, и в них запутались листики. Объемный живот недвусмысленно свидетельствовал: она на сносях. В руке женщина держала корзину, доверху наполненную розами того же пыльно-розового оттенка, что и ее одеяние. Заприметив короля, она невольно вздрогнула. Корзина выскользнула из рук, с глухим стуком упала на землю — розы рассыпались. Женщина тотчас склонилась в поклоне, прижав длань к животу.

— Милорд… Какая честь лицезреть вас в обители нашей… — выдохнула она.

Женщина пошатнулась. Альтаир мигом подскочил к ней и подхватил под локоть.

— Вам дурно? — тихо вопросил он, вглядываясь в ее бледное лицо.

Она схватилась дрожащей рукой за главу и на миг смежила очи, силясь унять головокружение.

— Да, немного… Перенервничала… Не всякий день выпадает честь принимать столь знатного гостя, — она принудила себя улыбнуться. — Что это я… Пойдемте в дом. Я угощу вас вином и скромной трапезой простых торговцев, — глас был слаб.

— Благодарю, но, боюсь, не мне потребно вино, а вам — стакан воды. И, буде вы не против, я сам вас провожу в дом.

Стражник, стоявший неподалеку, хотел было предложить свою помощь — мол, не пристало королю вести под руку простолюдинку, — уже сделал шаг в их сторону и протянул руку, чтобы перехватить женщину, но Альтаир пресек его порыв властным жестом.

— Это… неподобающе, — попыталась возразить женщина. — Вы — король, это мне надлежит проводить вас и воздать должное почтение…

— Леди, оставим пререкания, — голос Блэка прозвучал мягко, но твердо. — Идемте же.

Она кивнула, и они неспешно направились к дому.

Переступив порог, женщина окликнула супруга:

— Дорогой…

— Да? — Розье вышел из ближней комнаты и остановился, узрев короля. На лице его отразилось изумление. — Милорд, — Розье склонил голову в поклоне, после чего поспешил к ним. — Что стряслось? — вопросил он, беря супругу под локоть и пристально вглядываясь в ее лик.

— Ваша супруга перенервничала, завидев меня, — спокойно ответствовал Альтаир.

— Идем, милая, выпьешь разбавленного вина… А вам, милорд, распоряжусь подать неразбавленное. А также сыры да фрукты — только сегодня с торга принесены, все свежее. Так наша беседа потечет куда приятнее. Вы ведь явно не спроста пришли, верно?

— Благодарю, и да, так оно и есть…

— Алисента! — громко и властно вскричал Розье. — Алисента!

Послышался торопливый топот, вскоре — скрип деревянных ступеней. Со второго этажа, чуть запыхавшись, спустилась юная дева. Она остановилась на предпоследней ступеньке, завидев Альтаира. Склонила главу в почтительном поклоне и тихо молвила:

— Король...

— Алисента, — обратился к ней отец, — накрой на стол. В первую очередь принеси разбавленное вино — Катрин нездоровится, — а затем открой для короля ту самую бутыль, что я приобрел для празднования рождения дитя. Разумеется, не разбавляй.

— Да, отец, сей миг все исполню, — отозвалась девушка и тотчас юркнула в одну из комнат — видимо, в кухню, — судя по тому, что мгновение спустя оттуда донесся стук утвари.

Они вошли в столовую. Как и в любом доме, здесь были очаг, стол в центре, две лавки и тумбы с различными предметами быта. Один шкаф был заставлен маленькими деревянными коробочками — судя по мерцающей пыли на некоторых, в них хранились магические компоненты. Но все выглядело куда основательнее и добротнее, нежели у большинства. Это не удивляло: род Розье отнюдь не принадлежал к числу бедных крестьян. Помещение дышало уютом. Здесь было безупречно чисто, а воздух был пронизан тонким ароматом роз — глиняные сосуды с пышными букетами украшали стол и подоконники.

Розье усадил Катрин на лавочку. Тут же подскочила Алисента и протянула ей медную чашу.

— Вот, — молвила она.

Катрин приняла чашу обеими руками и принялась неспешно пить. Вода была прохладной, с легким привкусом мяты — Алисента добавила листья. После сего дева вновь убежала.

— Присаживайтесь, милорд, — Розье указал ладонью на скамейку.

Альтаир присел, а страж, неотступно следовавший за ним, встал подле, скрестив руки на груди.

Вскоре Алисента воротилась, неся сыры и фрукты — груши да виноград. После, умчавшись и вновь возвратившись, принесла глинянный графин и чаши. Она налила темно-красного вина в одну из чаш и поднесла королю.

Альтаир принял чашу, но помедлил с питьем.

— Милорд… — начал было страж, желая отведать напитка, но Блэк вновь оборвал его властным жестом, и воин умолк.

Альтаир поднес чашу к устам и испил вина, смакуя терпкий вкус, после чего устремил взор на Розье. Взор сей без слов вещал: "Я доверяю тебе. Мы, может, и не равны ныне по статусу, но, заняв трон, я не переменился в душе. Я все тот же, что сражался с тобою бок о бок против сирен". Он творил сие не без умысла — то был план по укреплению власти.

— Розье, — голос Альтаира прозвучал ровно, — я пришел к тебе с делом. Не стану томить пустыми речами. Моему сыну потребна супруга. — Розье опешил. Он присел подле жены — голова чуть закружилась, в ушах застучало. Его род всегда старался держаться подальше от Белых и Блэков, избегая брачных союзов с ними: знали об их нескончаемой вражде и не желали быть впутанными в эту опасную игру. Но ежели прежде они могли отказать в браке, то ныне… — Твоя дочь ни с кем не обручена? — продолжал Блэк.

— Благодарен я за столь высокую честь… — Розье запнулся. Понимал он, что на сем надлежит и закончить речи свои, но все же молвил далее: — Но дозвольте вопросить: разве нет иных родов, кои могли бы породниться с вашим домом? Более знатных...

— Есть, — Альтаир сделал еще глоток вина, — но вы — единственные, кто не алчет власти. Я желаю чистого союза для сына моего, если так можно изречь. Новая жизнь Блэков, во славе королевской, должна начаться с чистого листа. Без лживых сделок ради выгод.

— Милорд… — Розье бросил взор на супругу, затем на дочь, что замерла у двери с небольшой корзиночкой хлеба. — Алисента еще столь юна. Ей всего шестнадцать лет.

— Сей возраст — воистину прекрасный, — ответил Альтаир. — Она юна и сильна — родит прекрасных наследников.

— Милорд… — вновь молвил Розье, но осекся, узрев, как Альтаир нахмурил чело: терпение короля истощалось.

— Розье, — голос Альтаира сделался строже, но не утратил сдержанности, — разумею твои опасения: ты страшишься, что дщерь твоя окажется в водовороте дворцовых интриг. Но пришел я не для того, дабы обречь ее на горести. Клянусь — под моей дланью ей ничто не будет грозить. Я — король, и слово мое крепко.

— Милорд, — произнес Розье, — и все же мы, яко родители, переживаем… Даруйте нам срок — день иль два, дабы все обдумать и обсудить в кругу семьи.

— Срок? — повторил король. — Вы просите времени, чтобы решить, принять ли честь породниться с королевской семьей? Или, быть может, смутили тебя, Розье, речи мои о том, что не ищу сделок? Ты, верно, не так меня понял. Имел я в виду, что и без договоров готов оказать тебе помощь во всякий час — хоть ныне. Чего желаешь? Кораблей? Земель? Работников?

Розье хотел было продолжить пререкания: Альтаир глаголет, что не желает начинать жизнь в новом статусе со сделок и лжи, но сам явно лукавит. Розье ведал наверняка: король чего‑то хочет, предлагая взамен земли, корабли, людей и даже высокое положение в обществе. Но промолчал, сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— Конечно… нет. Я согласен на союз моей дочери с вашим сыном, мой король, — произнёс Розье. Слова эти прозвучали, словно камень упал в воду.

— Благоразумно, Розье, — изрек король. — Рад, что пришли мы к согласию. Как насчет того, дабы свершить свадьбу на следующей седмице?

— Что? — изумился Розье. — Так скоро?.. Но мы не успеем подготовиться! Платье шить — не менее месяца, а для королевской свадьбы, быть может, и полгода потребуется. Все должно быть безупречно: каждая нить, каждый стежок… Надобно сыскать искуснейшего мастера…

— Все улажу завтра, — твердо ответствовал Блэк. — Не тревожься. А пока занимайтесь своими обычайными делами, — он восстал со скамьи. Страж тотчас опустил руки, выпрямился, готовый следовать за милордом. — Издержки, разумеется, все на мне. Что ж, мне пора, — Альтаир оборотился к Алисенте и мягко улыбнулся. — Юная дева, с нетерпением жду встречи уже в более торжественной обстановке.

Алисента молча опустила очи. Она не в силах была вымолвить ни слова, а сердце ее билось столь сильно, что, казалось, стук его услышать могли все окрест.

Король устремился к выходу. Страж двинулся вослед, доспехи его издавали легкий звон. Розье поспешил проводить высоко гостя, рассыпаясь в благодарностях и уверениях в верности, дабы милорд не помыслил чего дурного из‑за его пререканий.

Как только врата затворились за спиной Альтаира и его свиты, Розье воротился в трапезную. Супруга его все еще восседала на лавке — все такая же бледная, — крепко сжимая чашу, что стояла на столе. Взор Катрин был устремлен в одну точку — туда, где токмо что пребывал король. Алисента сидела напротив.

— Катрин… — начал Розье.

Он приблизился к ней и опустился подле, осторожно коснулся её запястья.

Катрин воззрилась на мужа. В ее очах читался страх.

— Сердце мое не на месте, — прошептала она. — Не к добру сие… Ох, не к добру. Сей сгинет, и сын его тож долго не проживет… Всем ведомо, слаб он здравием…

— Катрин! — шикнул Розье, пресекая ее речь.

— Он отъехал, чего тако страшишься?

— Но все же… — Розье понизил глас до едва различимого шепота. — Кто знает, как Блэки выведывают тайны… Лучше не изрекать таковых слов вслух.

— А я все-таки рискну сказать, — упрямо изрекла Катрин. — Вот помрут они — и что тогда? Алисента взойдёт на престол, и даже страшно представить, что станется…

— Разве мог я отказать королю? — отозвался Розье с горечью.

— Ты и не должен был, — тихо ответствовала Катрин, потупив очи.

Алисента всхлипнула, восстала, обошла стол и присела подле отца. Розье обнял ее, ощущая, как трепещет ее хрупкое тельце.

— Ну, ну… — он вздохнул, поглаживая дщерь по спине. — Все будет благо.

В помещении воцарилась тяжкая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Алисенты.

* * *

Тяжелые дубовые двери распахнулись с протяжным стоном. Пред ними предстал чертог, полный гостей. Воздух был напоен благовониями — сладковатым ладаном, терпким мирром и чуть уловимой ноткой сандала.

Розье, ступая медленно, с достоинством, повел дочь к алтарю. Там уже ожидал Цефей. Среднего роста, со смоляными власами, ниспадавшими волнами до плеч, и бледным ликом. Его одеяние — черное, расшитое золотыми нитями, — мешковато висело на нем, подчеркивая болезненную худобу.

Цефей порывисто воззрился на отца. Глаза его, сумрачные, в глубине которых мерцало что-то неуловимое — то ли свет, то ли тень, — встретились со взглядом родителя. Выражением лица юноша словно говорил отцу: "Понимание твое о красоте весьма… своеобразно" . Алисента напоминала Цефею лунного тельца — та же длинная шея, те же огромные выпуклые очи. Альтаир, точно поняв послание отпрыска, утратил строгую безмятежность. Морщины на нахмуренном челе и в уголках прищуренных глаз будто гласили: "Не привередничай. Она вовсе не дурна".

Цефей испустил тихий вздох, снова глядя на будущую жену.

«Не дурна… Годится для продолжения рода.»

Когда Розье подвел дочь и отступил от алтаря, глас священнослужителя, мерный и чуть трепещущий, разлился под древними сводами.

— Цефей, сын Блэка, пришел ли ты сюда по воле своей? Нет ли над тобой принуждения? Не таится ли в сердце твоем скрытый умысел?

Цефей, не отводя взгляда от седовласого старца, твердо ответил:

— Пришел по воле своей.

— Алисента, дочь Розье, пребываешь ли ты здесь по собственному изволению? Никто ли не принуждал тебя, не угрожал, не склонял к сему союзу?

Алисента глубоко вдохнула. В ушах шумела кровь. Но голос ее прозвучал ровно, без тени колебания:

— Пребываю по собственному изволению.

На алтаре, укрытом багряной парчой, покоились два черных металлических кольца — простые, без затейливых узоров, но в их незамысловатой красоте читалась вечность. Священнослужитель, указав на кольца дланью, сказал:

— Прежде чем вы вступите в нерушимый союз, изреките клятвы пред ликом Творца волшебного мира.

Цефей обернулся к невесте и шагнул ближе. Его теплые руки осторожно обхватили ее ладони. Она ощутила легкое сжатие его пальцев — и взгляды их встретились.

— Я, Цефей Блэк, беру тебя, Алисенту Розье, в жены. Обещаю быть рядом в радости и горе. Защищать тебя и наш дом. Уважать тебя и любить до последнего вздоха, — монотонно произнес Блэк.

Алисента ответила нежно:

— Я, Алисента Розье, беру тебя, Цефея Блэка, в мужья. Обещаю быть тебе опорой. Делить с тобой тягости и победы. Уважать и любить тебя во веки веков.

Цефей взял одно из колец и надел его на тонкий палец Алисенты. На ее устах тут же заиграла слабая, но светлая улыбка. Алисента, ощущая, как сердце бьется где‑то в горле, взяла второе кольцо и, не торопясь, бережно надела его на палец Цефея.

Их ладони соприкоснулись, пальцы переплелись. Священнослужитель поднес к ним серебряную чашу. Внутри пылало священное пламя — ровное, излучающее мягкий свет и едва уловимое тепло. Цефей и Алисента погрузили соединенные руки в чашу. Огонь взметнулся вверх, точно приветствуя новый союз, и озарил их лица алым. Кольца начали медленно преображаться: сначала золото проступило по краям; затем оно разливалось все шире, поглощая тьму; и вот уже оба кольца сияли золотым светом.

Старец, отставив чашу на алтарь, воздел к сводам храма свободную от посоха руку и возгласил:

— Отныне вы — муж и жена. Да хранит вас Всевышний.

Дракончик, на его плече, встрепенулся и замахал крыльями.

Под взорами сотен глаз, в которых читались и умиление, и благоговение, Цефей склонился к Алисенте и прикоснулся к ее устам. Алисента закрыла глаза, ощущая, как тепло его губ проникает в самое сердце, разгоняя последние тени сомнений. Она почувствовала, как внутри расцветает нечто новое — любовь. Алисента полюбила его — так, как может любить юная дева, чья душа открыта миру, чья вера в счастье еще не омрачена горечью разочарований.

* * *

В трапезном зале царил пышный пир в честь новобрачных. Длинные столы, уставленные яствами на серебряных блюдах, буквально ломились от изобилия. Запеченная дичь — кабан, оленина, фазаны и перепелки — источала пряный аромат, коий переплетался с терпким духом выдержанного вина. На ледяном ложе покоились свежие устрицы, а рядом красовалась морская рыба с аппетитной зажаристой корочкой. Фруктовые композиции из винограда, яблок и груш вносили в сервировку сочные краски и сладостное благоухание. Стол семейства Блэков являл собой подлинное воплощение роскоши: казалось, на нем собрано всё, чего только может возжелать сердце. Хозяева гордо демонстрировали свое благосостояние, дабы каждый гость воочию узрел их могущество и щедрость. В углу помещения музыканты выводили нежную мелодию: переливы лютни сплетались с певучими трелями флейты.

Домовики бесшумно перемещались — подливали вино и сменяли опустевшие блюда новыми.

Альтаир, восседая по левую руку от Цефея, наклонился к сыну. В глазах его мелькнула мимолетная усмешка.

— Сын мой, ныне не время для проказ. Да не уподобишься ты Альдерамину, что учинил непотребство на собственной свадьбе, обежав двор с окровавленной тряпицей.

Цефей сдержанно улыбнулся, чуть качнув головой.

— Отец, — отозвался он негромко, — я не Альд. Подобного деяния я никогда не свершу.

Алисента, сидевшая по правую сторону от супруга, потупила взор на свою тарелку. Пальцы ее, украшенные золотым обручальным кольцом, слегка дрожали. Сердце билось учащенно. Думы ее устремлялись к грядущей брачной ночи. Но она силилась скрыть волнение.

Пир шел своим чередом: гости поднимали кубки, произнося здравицы в честь молодоженов; смеялись над шутками шутов.

Когда первые звезды замерцали на бархате ночного неба, Альтаир восстал. Властный, громкий голос его разнесся по залу, заглушая музыку и гомон:

— Час настал, — провозгласил он, — да отправятся молодожены в свои покои!

Гости одобрительно взревели, вскидывая кубки. Серебро зазвенело о серебро. Цефей и Алисента поднялись из-за стола.

В миг, когда новобрачные направились к дверям, из коридора донесся оглушительный грохот. Гости замерли, руки сами потянулись к древкам. Цефей и Альтаир также вооружились. В проеме коридора мерцали багровые сполохи магической энергии... Пламя свечей и факелов в зале замигало.

В дверях, тяжело дыша, возникла могучая фигура Рогволда Белого. Очи его пылали неистовой яростью, а в деснице он крепко сжимал волшебную палочку, испускавшую зловещее сияние.

Альтаир мгновенно напрягся.

— Рогволд… — произнес он едва слышно, в голосе сквозило недоумение.

Рогволд нацелил палочку прямо в грудь Альтаира.

— Тебе конец, брат! — взревел он, и из острия древка вырвался магический луч, рассекая с шипением воздух.

Цефей рефлекторно вскинул руку и выкрикнул:

— Остолбеней!

Два заклинания столкнулись с мощным треском, рассыпая во все стороны снопы искр. Ближайшая к Рогволду челядь Альтаира ринулась на Белого, извергая из палочек чары, но Рогволд встретил их с хладнокровной решимостью. Он искусно вращал древком, выкрикивая контрзаклинания, а когда его попытались схватить, отринув магию, вступил в рукопашный бой. Кулаки его обрушивались на противников, повергая их одного за другим.

Из коридора раздался зычный глас стражника:

— Инкарцеро!

Сияющая сеть из магических веревок оплела Рогволда. Он зарычал, пытаясь разорвать путы, но они лишь сжались сильнее.

— Бросить эту тварь в темницу! — вскричал Альтаир, голос его дрогнул от гнева. — После торжества я разберусь с ним!

Рогволд, задыхаясь от ярости, изрыгнул:

— Ты узурпировал трон! Ты подлый гад! Я уничтожу тебя! Клянусь Творцом — уничтожу!

Стража увела Рогволда прочь.

Зал погрузился в смятение. Гости переглядывались, шептались, не зная, как реагировать. Альтаир произнес:

— Не дайте смуте омрачить торжество! Цефей, ступай же с суженой в опочивальню. Да ниспошлют небеса вам наследника!

Цефей кивнул и крепко сжал ладонь Алисенты.

В сопровождении четырех избранных — двух доблестных рыцарей, оберегающих их, и двух почтенных дам, коим доверено было удостовериться, что священный союз скреплен плотским слиянием, — они покинули чертог.

Альтаир, стараясь сохранить величие, поднял кубок.

— Продолжим пир! — возгласил он. — Пусть музыка звучит, а вино льется рекой!

Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он сознавал: даже если не нарушил Обет и взошел на трон по праву, лишить Рогволда жизни он не вправе — сие деяние станет несомненным поруганием клятвы.

* * *

В опочивальне царил полумрак, лишь трепетный свет трех свечей в кованом подсвечнике на прикроватной тумбочке рассекал тьму. Молодожены стояли у брачного ложа, взирая друг на друга.

Дамы обступили невесту, проворно расшнуровывая тесемки свадебного одеяния. Когда последний шнур был ослаблен, Алисента осталась в простой льняной рубахе, доходящей до щиколоток. Цефей, отвергнув помощь, сам избавился от одежд. Дыхание его оставалось ровным — он был готов исполнить долг.

Супруги взошли на ложе. Женщины неспешно опустили полог, укрыв новобрачных от посторонних глаз.

Цефей повернулся к Алисенте, мягко коснулся ее плеча перстами.

— Готова ли ты?

Она возвела на него взгляд своих небесных очей — Цефей помыслил, что она точно как лунный телец, — слабо кивнула, сглотнув.

«Ладно… Отец прав. Она отнюдь не безобразна. Да. Мне даже по нраву. Есть в сем сходстве с волшебным зверьком нечто… милое.» — он вовсе себя не уговаривал.

Цефей склонился, приложился устами к ее щеке. Кожа ее была тепла и нежна. Провел дланью по ее руке. Робко прильнул к ее устам. Рука его продолжала путь — он ощущал, как тонкая ткань рубашки скользит под пальцами, — и опустилась на талию. Притянул супругу ближе, чувствуя, как трепещет ее сердце — часто, испуганно.

Но в собственном теле он не ощущал ни малейшего отклика.

Цефей замер в недоумении. В голове неотступно стучало:

«Так быть не должно. Сей есть твой долг. Ты — муж, ты обязан.»

Он вдыхал аромат ее волос — легкий, цветочный. Но вновь ничего…

«В чем дело? Ее тепло, ее дыхание — все, вызывает во мне желание. Но...»

Стыд разливался по всему естеству.

Цефей отстранился, рассматривая лик жены.

Алисента застыла. В ее очах — растерянность.

Цефей снова приблизился к супруге. Прильнул губами к ее шее. Руки его блуждали по ее телу — по спине, бедрам, груди, — движения становились все отчаяннее, почти грубыми.

Он целовал ее — жадно. Силился силой пробудить в себе то, что упорно не желало пробуждаться.

Резко отпрянул, улегся на подушки, вперив взор в колышущийся полог над головой. Брови его сдвинулись на переносице, грудь тяжело вздымалась.

— Я… Я не могу, — произнес он глухо.

«Ранее даже мимолетный взгляд девы возжигал во мне огонь. А ныне… Что со мной?»

Алисента, полулежа на подушках, медленно подняла руку, коснулась уст там, где несколько секунд назад пылал его поцелуй.

— Не можешь?.. Ты меня не желаешь? Я тебе столь... отвратительна? — в ее глазах блеснули слезы, но она тотчас сморгнула их, не позволив пролиться.

— Что ты... Желаю, — тихо ответил он. — Очень желаю. Но… ничего не выходит…

— Не выходит? — переспросила она.

— Ты всерьез хочешь, чтобы я озвучил причину вслух? — огрызнулся он негромко, чтобы никто не услышал, злясь на самого себя.

— Ты изнервничался, — молвила она тихо, догадавшись, что пытается изречь супруг. «Уж надеюсь…» — помыслил Цефей. — Давай сделаем вид, будто... все свершилось?

— Нужно доказательство… — прошептал Цефей, не смотря на супругу, сжимаясь изнутри от унижения.

За пологом послышалось шевеление — свидетельницы забеспокоились.

— Нужна ли помощь? — донесся голос одной из женщин.

— Нет… — отозвалась Алисента, зардевшись.

Она отцепила от прически гребень с резным металлическим листом, протянула его Цефею.

— Не нож, но что есть…

Цефей принял сидячее положение, нерешительно потянулся к гребню и взял его. Поколебавшись мгновение, провел им по ладони — боль пронзила остро, но мимолетно. Алые капли упали на белоснежное полотно.

«Какой позор…»

Он поспешно вытянул простыню из-под них и протянул ткань, приоткрыв полог, дамам. Кто-то из них принял ее. В тишине раздались их удаляющиеся шаги.

Цефей улегся на бок, отвратив лик от Алисенты.

— Спи, — прошептал он. — Завтра попробуем вновь…

Алисента молча, осторожно пристроилась рядом, не касаясь мужа, но столь близко, что он ощущал тепло ее тела, слышал тихое дыхание. Ее мысли были полны тревожных раздумий о том, не сыграло ли хлипкое здоровье Цефея с ним злую шутку — не лишило ли его возможности быть мужем.

Цефей лежал, вперив взор в полог, погруженный в пучину своих тяжких дум.