Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Саундтрек:

Loki Trick and Twilight Fire

Dj Tonniczech

В храме, где мерцал свет многочисленных восковых свечей, повисла благоговейная тишина. Алисента, облаченная в платье, подобное цвету утреннего тумана, стояла у порога. Волосы ее, каштановые, искусно заплетенные, были увенчаны фатой. Холодной ладонью она сжимала длань отца, и хоть пальцы ее трепетали, взор оставался тверд — дабы не расстраивать сердце родителя, что и без того дрожало под бременем принятого решения. Дочери лишь недавно минуло шестнадцать весен, но как мог ее отец воспротивиться воле самого короля?

— Готова ли ты, дщерь моя? — вопросил отец приглушенным голосом, не оборачивая к ней очей.

Алисента не изрекла ни слова — только едва приметно склонила главу в знак согласия. Весть о грядущем союзе обрушилась на нее внезапно, словно снежный вихрь в ясный полдень. И о подлинной готовности не могло быть и речи.

В тот же миг тяжелые дубовые двери распахнулись с протяжным стоном. Пред ними предстал чертог, полный гостей. Воздух был напоен благовониями — сладковатым ладаном, терпким мирром и чуть уловимой ноткой сандала.

Розье, ступая медленно, с достоинством, повел дочь к алтарю. Там уже ожидал Цефей. Среднего роста, со смоляными власами, ниспадавшими волнами до плеч, и бледным ликом. Его одеяние — черное, расшитое золотыми нитями, — мешковато висело на нем, подчеркивая болезненную худобу.

Цефей порывисто воззрился на отца. Глаза его, сумрачные, в глубине которых мерцало что-то неуловимое — то ли свет, то ли тень, — встретились со взглядом родителя. Выражением лица юноша словно говорил отцу: "Понимание твое о красоте весьма… своеобразно" . Алисента напоминала Цефею лунного тельца — та же длинная шея, те же огромные выпуклые очи. Альтаир, точно поняв послание отпрыска, утратил строгую безмятежность. Морщины на нахмуренном челе и в уголках прищуренных глаз будто гласили: "Не привередничай. Она вовсе не дурна".

Цефей испустил тихий вздох, снова глядя на будущую жену.

«Не дурна… Годится для продолжения рода.»

Когда Розье подвел дочь и отступил от алтаря, глас священнослужителя, мерный и чуть трепещущий, разлился под древними сводами.

— Цефей, сын Блэка, пришел ли ты сюда по воле своей? Нет ли над тобой принуждения? Не таится ли в сердце твоем скрытый умысел?

Цефей, не отводя взгляда от седовласого старца, твердо ответил:

— Пришел по воле своей.

— Алисента, дочь Розье, пребываешь ли ты здесь по собственному изволению? Никто ли не принуждал тебя, не угрожал, не склонял к сему союзу?

Алисента глубоко вдохнула. В ушах шумела кровь. Но голос ее прозвучал ровно, без тени колебания:

— Пребываю по собственному изволению.

На алтаре, укрытом багряной парчой, покоились два черных металлических кольца — простые, без затейливых узоров, но в их незамысловатой красоте читалась вечность. Священнослужитель, указав на кольца дланью, сказал:

— Прежде чем вы вступите в нерушимый союз, изреките клятвы пред ликом Творца волшебного мира.

Цефей обернулся к невесте и шагнул ближе. Его теплые руки осторожно обхватили ее ладони. Она ощутила легкое сжатие его пальцев — и взгляды их встретились.

— Я, Цефей Блэк, беру тебя, Алисенту Розье, в жены. Обещаю быть рядом в радости и горе. Защищать тебя и наш дом. Уважать тебя и любить до последнего вздоха, — монотонно произнес Блэк.

Алисента ответила нежно:

— Я, Алисента Розье, беру тебя, Цефея Блэка, в мужья. Обещаю быть тебе опорой. Делить с тобой тягости и победы. Уважать и любить тебя во веки веков.

Цефей взял одно из колец и бережно надел его на тонкий палец Алисенты. На ее устах тут же заиграла слабая, но светлая улыбка. Алисента, ощущая, как сердце бьется где‑то в горле, взяла второе кольцо и не торопясь надела его на палец Цефея.

Их ладони соприкоснулись, пальцы переплелись. Священнослужитель поднес к ним серебряную чашу. Внутри пылало священное пламя — ровное, излучающее мягкий свет и едва уловимое тепло. Цефей и Алисента погрузили соединенные руки в чашу. Огонь взметнулся вверх, точно приветствуя новый союз, и озарил их лица алым. Кольца начали медленно преображаться: сначала золото проступило по краям; затем оно разливалось все шире, поглощая тьму; и вот уже оба кольца сияли золотым светом.

Старец, отставив чашу на алтарь, воздел к сводам храма свободную от посоха руку и возгласил:

— Отныне вы — муж и жена. Да хранит вас Всевышний.

Дракончик, на его плече, встрепенулся и замахал крыльями.

Под взорами сотен глаз, в которых читались и умиление, и благоговение, Цефей склонился к Алисенте и прикоснулся к ее устам. Алисента закрыла глаза, ощущая, как тепло его губ проникает в самое сердце, разгоняя последние тени сомнений. Она почувствовала, как внутри расцветает нечто новое — любовь. Алисента полюбила его — так, как может любить юная дева, чья душа открыта миру, чья вера в счастье еще не омрачена горечью разочарований.

* * *

В трапезном зале царил пышный пир в честь новобрачных. Длинные столы, уставленные яствами на серебряных блюдах, буквально ломились от изобилия. Запеченная дичь — кабан, оленина, фазаны и перепелки, доведенные до совершенной янтарной корочки, — источала пряный аромат, коий переплетался с терпким духом выдержанного вина. На ледяном ложе покоились свежие устрицы, а рядом красовалась морская рыба с аппетитной зажаристой корочкой. Фруктовые композиции из винограда, яблок и груш вносили в сервировку сочные краски и сладостное благоухание. Стол семейства Блэков являл собой подлинное воплощение роскоши: казалось, на нем собрано все, чего только может возжелать сердце. Хозяева гордо демонстрировали свое благосостояние, дабы каждый гость воочию узрел их могущество и щедрость.

В углу помещения музыканты выводили нежную мелодию: переливы лютни сплетались с певучими трелями флейты.

Домовики бесшумно перемещались — подливали вино и сменяли опустевшие блюда новыми.

Альтаир, восседая по левую руку от Цефея, наклонился к сыну. В глазах его мелькнула мимолетная усмешка.

— Сын мой, ныне не время для проказ. Да не уподобишься ты Альдерамину, что учинил непотребство на собственной свадьбе, обежав двор с окровавленной тряпицей.

Цефей сдержанно улыбнулся, чуть качнув головой.

— Отец, — отозвался он негромко, — я не Альд. Подобного деяния я никогда не свершу.

Алисента, сидевшая по правую сторону от супруга, потупила взор на свою тарелку. Пальцы ее, украшенные золотым обручальным кольцом, слегка дрожали. Сердце билось учащенно. Но она силилась скрыть волнение. Думы ее устремлялись к грядущей брачной ночи.

Пир шел своим чередом: гости поднимали кубки, произнося здравицы в честь молодоженов; смеялись над шутками шутов.

Когда первые звезды замерцали на бархате ночного неба, Альтаир восстал. Властный, громкий голос его разнесся по залу, заглушая музыку и гомон:

— Час настал, — провозгласил он, — да отправятся молодожены в свои покои!

Гости одобрительно взревели, вскидывая кубки. Серебро зазвенело о серебро. Цефей и Алисента поднялись из-за стола.

В миг, когда новобрачные направились к дверям, из коридора донесся оглушительный грохот. Гости замерли, руки сами потянулись к древкам. Цефей и Альтаир также вооружились. В проеме коридора мерцали багровые сполохи магической энергии... Пламя свечей и факелов в зале замигало.

В дверях, тяжело дыша, возникла могучая фигура Рогволда Белого. Очи его пылали неистовой яростью, а в деснице он крепко сжимал волшебную палочку, испускавшую зловещее сияние.

Альтаир мгновенно напрягся.

— Рогволд… — произнес он едва слышно, в голосе сквозило недоумение.

Рогволд нацелил палочку прямо в грудь Альтаира.

— Тебе конец, брат! — взревел он, и из острия древка вырвался магический луч, рассекая с шипением воздух.

Цефей рефлекторно вскинул руку и выкрикнул:

— Остолбеней!

Два заклинания столкнулись с мощным треском, рассыпая во все стороны снопы искр. Ближайшая к Рогволду челядь Альтаира ринулась на Белого, извергая из палочек чары, но Рогволд встретил их с хладнокровной решимостью. Он искусно вращал древком, выкрикивая контрзаклинания, а когда его попытались схватить, отринув магию, вступил в рукопашный бой. Кулаки его обрушивались на противников, повергая их одного за другим.

Из коридора раздался зычный глас стражника:

— Инкарцеро!

Сияющая сеть из магических веревок оплела Рогволда. Он зарычал, пытаясь разорвать путы, но они лишь сжались сильнее.

— Бросить эту тварь в темницу! — вскричал Альтаир, голос его дрогнул от гнева. — После торжества я разберусь с ним!

Рогволд, задыхаясь от ярости, изрыгнул:

— Ты узурпировал трон! Ты подлый гад! Я уничтожу тебя! Клянусь Творцом — уничтожу!

Стража увела Рогволда прочь.

Зал погрузился в смятение. Гости переглядывались, шептались, не зная, как реагировать. Альтаир произнес:

— Не дайте смуте омрачить торжество! Цефей, ступай с суженой в опочивальню. Да ниспошлют небеса вам наследника!

Цефей кивнул и крепко сжал ладонь Алисенты. Она взглянула на него — в глазах ее читались страх и растерянность.

Вместе они покинули чертог в сопровождении охраны и свидетелей: два рыцаря и две дамы, коим надлежало удостовериться, что священный союз будет скреплен плотским слиянием.

Альтаир, стараясь сохранить величие, поднял кубок.

— Продолжим пир! — возгласил он. — Пусть музыка звучит, а вино льется рекой!

Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он сознавал: даже если не нарушил Обет и взошел на трон по праву, лишить Рогволда жизни он не вправе — сие деяние станет несомненным поруганием клятвы.

* * *

В опочивальне царил полумрак, лишь трепетный свет трех свечей в кованом подсвечнике на прикроватной тумбочке рассекал тьму. Молодожены стояли у брачного ложа, взирая друг на друга.

Дамы обступили невесту, проворно расшнуровывая тесемки свадебного одеяния. Когда последний шнур был ослаблен, Алисента осталась в простой льняной рубахе, доходящей до щиколоток. Цефей, отвергнув помощь, сам избавился от одежд. Дыхание его оставалось ровным — он был готов исполнить долг.

Супруги взошли на ложе. Женщины неспешно опустили полог, укрыв новобрачных от посторонних глаз.

Цефей повернулся к Алисенте, мягко коснулся ее плеча перстами:

— Готова ли ты?

Она возвела на него взгляд своих небесных очей — Цефей помыслил, что она точно как лунный телец, — слабо кивнула, сглотнув.

«Ладно… Отец прав. Она отнюдь не безобразна. Да. Мне даже по нраву. Есть в сем сходстве с волшебным зверьком нечто… милое.» — он вовсе себя не уговаривал.

Цефей склонился, приложился устами к ее щеке. Кожа ее была тепла и нежна. Провел дланью по ее руке. Робко прильнул к ее устам. Рука его продолжала путь — он ощущал, как тонкая ткань рубашки скользит под пальцами, — и опустилась на талию. Притянул супругу ближе, чувствуя, как трепещет ее сердце — часто, испуганно.

Но в собственном теле он не ощущал ни малейшего отклика.

Цефей замер в недоумении. В голове неотступно стучало:

«Так быть не должно. Сей есть твой долг. Ты — муж, ты обязан.»

Он вдыхал аромат ее волос — легкий, цветочный. Но вновь ничего…

«В чем дело? Ее тепло, ее дыхание — все, вызывает во мне желание. Но...»

Стыд разливался по всему естеству.

Цефей отстранился, рассматривая лик жены.

Алисента застыла. В ее очах — растерянность.

Цефей снова приблизился к супруге. Прильнул губами к ее шее. Руки его блуждали по ее телу — по спине, бедрам, груди, — движения становились все отчаяннее, почти грубыми.

Он целовал ее — жадно. Силился силой пробудить в себе то, что упорно не желало пробуждаться.

Резко отпрянул, улегся на подушки, вперив взор в колышущийся полог над головой. Брови его сдвинулись на переносице, грудь тяжело вздымалась.

— Я… Я не могу, — произнес он глухо.

«Ранее даже мимолетный взгляд девы возжигал во мне огонь. А ныне… Что со мной?»

Алисента, полулежа на подушках, медленно подняла руку, коснулась уст там, где несколько секунд назад пылал его поцелуй. В ее очах блеснули слезы, но она тотчас сморгнула их, не позволив пролиться.

— Ты изнервничался, — молвила она тихо. «Уж надеюсь…» — Давай сделаем вид, будто... все свершилось?

— Нужно доказательство… — прошептал Цефей, не смотря на супругу, сжимаясь изнутри от унижения.

За пологом послышалось шевеление — свидетельницы забеспокоились.

— Нужна ли помощь? — донесся голос одной из женщин.

— Нет… — отозвалась Алисента, зардевшись.

Она отцепила от прически гребень с резным металлическим листом, протянула его Цефею.

— Не нож, но что есть…

Цефей принял сидячее положение, нерешительно потянулся к гребню и взял его. Поколебавшись мгновение, провел им по ладони — боль пронзила остро, но мимолетно. Алые капли упали на белоснежное полотно.

«Какой позор…»

Он поспешно вытянул простыню из-под них и протянул ткань, приоткрыв полог, дамам. Кто-то из них принял ее. В тишине раздались их удаляющиеся шаги.

Цефей улегся на бок, отвратив лик от Алисенты.

— Спи, — прошептал он. — Завтра попробуем вновь…

Алисента молча, осторожно пристроилась рядом, не касаясь мужа, но столь близко, что он ощущал тепло ее тела, слышал тихое дыхание. Ее мысли были полны тревожных раздумий о том, не сыграло ли хлипкое здоровье Цефея с ним злую шутку — не лишило ли его возможности быть мужем.

Цефей лежал, вперив взор в полог, погруженный в пучину своих тяжких дум.