Когда приходит мангуст (гет)

…Если бы кто-то додумался измерять гнев, то в качестве единицы измерения вполне можно было бы брать Гермиону. Ну вот почему нормальные люди от малой толики алкоголя становятся чуть веселее, а ей досталась супер-способность забывать случившееся? И, словно в насмешку, видеть красочные сны, совершенно неотделимые от реальности. Заставляющие несколько дней маяться: было? Не было? А если было, то что?

Из-за тяжких дум работа не ладилась.

— Мисс Грейнджер, — Джонс в своём новом облике воздвигся на пороге гостиной, — вы ещё помните про Косую Аллею?

— Нет, — брякнула девушка. — Мерлин, то есть да, помню, Севастиан. Дайте мне десять минут.

Она всегда подсознательно выбирала более сдержанный гардероб, когда им предстояли совместные дела вне дома. Потому что несмотря на жару (и где ты, вчерашняя гроза?), Севастиан не позволял себе легкомысленности в облике, и подсознательное стремление Гермионы к гармонии заставляло соответствовать. И вместо манящего сарафана она выбрала самое лёгкое летнее платье с закрытыми плечами и не провокационной длинной юбки.

Это была не первая их прогулка вместе. Гулять вместе было приятно.

Он скупым жестом отставил локоть — даже сейчас на нём была застёгнутая на все пуговицы рубашка с длинным рукавом, хоть и из тонкой ткани -, чтобы она ухватилась, и старался свыкнуться с тем, что пока не стоит шагать как прежде стремительно.

Севастиан тоже получал удовольствие от прогулки. Довольно раннее утреннее солнце ещё не успело раскалить каменные джунгли до уровня всеобщего отчаяния, и люди торопились разбежаться в свои укрытия.

— Мне кое-что нужно забрать из обычного магазина, но позже, — предупредила спутника Гермиона. — Если хотите, можем сходить вместе.

— Я вас сопровожу, — скупо отозвался Снейп-Джонс.

Ему было немного любопытно, куда именно пойдет девушка. Местом назначения оказался небольшой магазинчик антиквариата, теснящийся между двумя каменными зданиями, как пролезший через толпу ребенок. Взглянув на витрину, Севастиан прикипел взглядом к старой аптекарской ступке из темного, почти черного камня, испещрённого паутиной золотистых нитей. Так нерационально и завораживающе нелепо.

Внезапно мужчина услышал за спиной приближающиеся шаги и лёгкое покашливание.

— Доброго дня, — ему улыбнулась со вкусом одетая женщина, возможно, её даже можно было бы назвать привлекательной, если бы внешность для Севастиана была мерилом людей. — Прекрасная вещь. Думаю, это китайский фарфор восемнадцатого века из Чаньчжоу.

Мужчина не шелохнулся. Он позволил тишине растянуться на три такта, пока её улыбка не начала тускнеть.

— Чаньчжоу, — повторил он наконец, не глядя на неё, и с лёгкой прохладцей продолжил, — известен сине-белым фарфором. Реже — чёрным. Никогда — с позолотой в кракелюрах.

Он умолк, позволяя неловкости разлиться в воздухе, а незнакомке — остро почувствовать свою ошибку.

— Это Дерби. Конец семнадцатого. Чёрный базальт. Позолота нанесена вторым, неумелым реставратором, чтобы скрыть скол. Видите? — он едва заметным движением подбородка указал на изъян у края ступки. — И он явно перестарался: золото легло поверх трещины слишком толстым слоем. Не скрыло, а лишь подчеркнуло.

Женщина молчала, легкомысленный интерес сменился тихим шоком. Она ждала лёгкой ненавязчивой беседы и восхищения своими тонкими познаниями, возможно — новый экземпляр в свою коллекцию обожателей, а получила...

— Зачем… вы мне это говорите? — выдохнула она, уже не пытаясь кокетничать.

— Зачем? — Севастиан медленно повернул к ней голову. Его глаза, бездонно-тёмные, встретились с её взглядом. — Для того, чтобы увидеть суть, а не вещь. Два мастера. Первый создал совершенство из глины и огня. Второй пытался исправить чужое совершенство пустым блеском, — тонкие губы искривились в подобии улыбки, без капли тепла и дружелюбия. — Занятная история, не находите? О границах дозволенного вмешательства. Моя спутница возвращается.

Он отвернулся, и молчание после этих слов стало просто-таки неподъемным для незнакомки.

В ту же секунду дверь магазинчика открылась с лёгким звоном, и из неё вышла Гермиона, на ходу застёгивая сумку.

— Нашли что-то интересное, Севастиан? — спросила она, следуя за его взглядом к ступке.

— Напоминание, — коротко бросил он, отводя глаза от витрины, будто только что закрыл прочитанную книгу. — О том, что любая реставрация — это риск. Можно сохранить суть или же… залить золотом трещину и выдать эту пошлость за улучшение. Идёмте.

Он сделал шаг, и случайная собеседница инстинктивно отпрянула, давая ему дорогу. Гермиона, поспешив следом, бросила последний взгляд на ступку и на застывшую рядом с витриной женщину.

— Вы всю коллекцию описали за три фразы, — заметила она без упрёка, с долей профессионального восхищения, — и одновременно… гм… существенно снизили её к вам интерес, полагаю?

— Я описал лишь один предмет, — поправил мужчина, замедляя шаг. — Остальное она додумала. Люди обычно додумывают худшее сами, к счастью.

— Потрясающе, — вздохнула Гермиона, прикидывая, сколько лет ей нужно прожить, чтобы набраться подобного опыта владения словом и уровнем управления людьми. Не в личных целях, разумеется. Но в жизни столько вещей, которые ей хотелось бы сделать лучше….

Они ещё немного прошлись до самой границы Лютного, пока ещё дремлющего, но всегда настороженного по отношению к чужакам, и остановились возле старой массивной арки, которая вела... в тупик. Выглядела она так, будто по одной из её опор рубанули огромным мечом, вероятно, поэтому её называли Сколотой… а постоянные обитатели Лютного — Косточкой.

Севастиан никогда не бывал за этой аркой. Но сейчас вдруг сделал шаг вперёд, в то время как девушка осталась на месте, озадаченно охлопывая карманы. В правом что-то вновь загудело, и она вытащила небольшую сферу связи для кратких сообщений.

— Ох, прошу прощения, родители моего ученика попросили перенести занятия, — виновато взглянула Гермиона на мужчину.

— В такой случае, поспешите, — спокойно ответствовал он. — Я вполне способен добраться сам.

Коротко попрощавшись, Гермиона аппарировала вместе с покупками. А Севастиан замер, ощущая лёгкое зудящее чувство, не-полета и не-падения, и не спеша продолжил путь. За аркой был тупик, хотя… нет. Джонс положил ладонь на, предположительно, дверь и решительно толкнул её внутрь.

Темнота на мгновение ослепила. Но заклинание, похоже, быстро подстроилось под чужака, и вскоре вокруг посветлело достаточно, чтобы осмотреться. Но первым навстречу Севастиану, как и всякому зельевару, бросились запахи: химическая лаборатория, кожевенный цех и аптека. А ещё здесь царила блаженная прохлада.

Джонс бесшумно подошёл к прилавку чуть дальше и в стороне от входа, где располагалась витрина с образцами: чернила, пергаменты, несколько предметов базальтовой посуды (опять базальт?), которые подошли бы и для его работы. И вдруг услышал за спиной низкий, ровный, чуть хриплый, будто от долгого молчания голос:

— Не для летучих эссенций. Слишком пористый. Этот базальт дышал в старых пещерах, и помнит их вкус: сливочно-тянучий, солоноватый. Любой реагент в нём станет ночным кошмаром к полнолунию.

Обернулся. Женщина лет тридцати поправляла повязку на левой руке. Судя по алым точкам на ней — рана была свежей. А руки испещряла сетка тонких шрамов-паутинок; вовсе не тех, что наносят себе в минуту душевной слабости. В них чувствовался расчет.

«Ритуалистика?».

Её лицо с прозрачно-серыми, как дождевая вода в осенний день, глазами носило маску отстранённости.

— Оцениваете покупателей по их будущим ошибкам? — выгнул бровь Севастиан, не поскупившись на язвительный тон в своих лучших ядовитых традициях.

Незнакомка — хозяйка лавки — кивнула:

— Чаще — по ошибкам, которые они уже совершили. От вас пахнет тисом и… трость… ольха? Неудачная попытка стабилизации. Тис плачет о тени, в которой вырос, а ольха шепчет о болоте, что пыталось её поглотить. Ольха гасит резонанс тиса, они не поют дуэтом. Это мешает.

Тонкая морщинка легла на её переносицу, будто незнакомка и правда слышала этот странный дуэт. Джонс сдержал порыв, чтобы не коснуться прикрепленной к правому запястью палочке — новой, тисовой, — незаметной под широким рукавом рубашки.

Женщина, наконец, перевела взгляд на его лицо, и её зрачки дрогнули и расширились. Мангуст внутри Севастиана прижал уши и припал к земле, топорща хвост трубой.

— А это, — она провела пальцами по воздуху у своей шеи, повторяя траекторию его давнишней раны из прошлой жизни. Хотя сейчас его кожа была чиста от каких бы то ни было меток прошлых травм. — По одну сторону — вкус медного страха и гранатовой крови, а по другу... безвкусная тишина, как свет меж звёздами. Странный шов… звучит диссонансом в вашей ауре.

Севастиан стряхнул лёгкое оцепенение, которое вызвали её слова.

— Вы всегда общаетесь с посетителями в подобном духе? — спросил он куда мягче, не без доли профессионального любопытства. Магов-синестетиков — настоящих, а не пускающих пыль в глаза для завышения цен — в этой жизни встречать ему не доводилось. Слишком высок уровень слияния с магией, чтобы они стали кем-то более явным, чем процент в статистике с тремя нулями после запятой.

Теория гласила, что их восприятие мира и магии стирало границы между чувствами. Заклинания обретали вкус, магический артефакт «звучал» определённой фактурой, а аура человека могла пахнуть цветом. И это было вовсе не художественное преувеличение, а особый гипертрофированный сенсорный аппарат, встроенный в личность. Синестетики, как тончайший фильтр бытия, чувствовали на порядок больше и, зачастую, захлебывались этими чувствами.

— Вам нельзя носить серебро на голое тело. Лунный металл усилит эту ноту. Из-за резонанса шов может разойтись.

Она отошла за прилавок. Выдвинула ящик, из которого пахнуло свежим снегом и черничными листьями. Севастиан мысленно отвесил себе-мангусту отрезвляющую оплеуху, и запахи стали приглушёнными, перестав распадаться на заманчивые и пугающие.

— Вот, — хозяйка лавки протянула ему лоскут ткани цвета пепла, размером ладони в две. — Шерсть единорога не заглушит звук, она… переведёт в другой диапазон. Тише. Менее опасно для вас. И для окружающих. Носите под воротником.

Севастиан принял лоскут. Материал был невесомым, приятным и будто льнул к пальцам.

— Почему, мисс…?

— Шейф. Леона. Потому что мир и так полон отвратительных послевкусий и фальшивых нот… — женщина вдруг поморщилась, потерев виски. И взгляд Севастиана вновь непроизвольно огладил сетки шрамов, — Я просто ценю тишину.

…а она не лгала…

Здесь было странно даже по меркам волшебника, но вот зверю внутри здесь нравилось. И эта женщина — хрустальный камертон реальности — тоже.

— Севастиан Джонс, — представился мужчина, аккуратно прислоняя трость в углу между стеной и прилавком. — И вы правы: тишина была бы кстати. Могу я предложить взамен консультацию? У вас на полке стоит склянка, и она вибрирует на грани потери формы. Чернила стабилизированы кровью саламандры, если не ошибаюсь. Пропорции, к сожалению, нарушены.

Леона повернулась к полке, затем к нему. В её глазах, впервые за весь разговор, вспыхнул не искренний интерес, а знакомый Севастиану не понаслышке чистый, профессиональный азарт.

— Покажите, — попросила она.

* * *

К мерзкому вкусу Оборотного привыкнуть было невозможно, хоть Гарри и прикладывался к фляжке с каменным лицом. Хотя и делал это всего лишь дважды в сутки: концентрация была сильной.

Где-то в недрах Аврората коротал деньки оригинальный владелец облика, удачливый перекупщик старых артефактов. Заменял его Гарри: всего-то требовалось маякнуть опергруппе, когда придёт нужный человек и немного задержать его. Вот только четвёртый день Поттер просиживал в лавке впустую. Всё время кто-то приходил, что-то приносил или покупал, намекал о скором наследстве или пытался выспросить о намечающихся экспедициях "черных" копателей. Только вот нужного человека не было.

Для Гарри задание было одним из неофициально экзаменационных и должно было стать порогом, после преодоления которого Хокс намеревался рассмотреть вопрос об официальном назначении Поттера в качестве младшего аврора.

Ничего сложного, но работа требовала выдержки (которой, по мнению коллег, салаге не хватало): увидишь подозреваемого — маякни своим, всего и делов, но не геройствуй, не лезь наобум. «Семь раз подумай, один раз оглуши», — как любил говаривать наставник Бенкс.

Дверь снова брякнула, запуская внутрь волну удушающего воздуха, пахнущего перегретым камнем и…

Первым делом Гарри успел бесшумно надавить ногой на активационный круг медальона-уведомителя, прикреплённый прямо на полу под прилавком. Вторым — подумать «гоблин тебя задери!», потому что в складках одежды вошедшего мелькнул артефакт прозрения. И толку было травиться оборотным? Или министерские официально выданные «щитки» выиграют у самопалов сумасшедшего мастера-самоучки? Тут как повезёт, а удача — капризная леди.

— Не ждал, а? — разулыбался вошедший далеко не от избытка счастья и радости. Под колдографией этого человека уже несколько лет печаталось «международный розыск» и «особо опасен». И он прекрасно видел, кто именно позаимствовал личину его давнего знакомого.

Возможно, Поттер успел бы сделать ноги оттуда. Но авроры ждали, что в ловушку заплывёт рыбка куда как поменьше, поэтому в их группе бывалого Эдгара Бенкса заменили на Рикки Лейна и ограничили состав четырьмя волшебниками. Конечно, в связке с Торном и Кроссби они — Поттер и Лейн — имели шансы продержаться и выжить, но…

Выхватив палочку, Гарри сбил искры с ящика, набитого учётными книгами — ценнейший вещдок, ставший одной из весомых причин всего этого бедлама, и даже налепил на них аврорскую печать. Та мигнула и окутала ящик голубоватым сиянием, надежно опечатав его. Аппарировать с этой бандурой было нельзя из-за изначально наложенного на учетку проклятия. Планировалось вывезти вручную.

От второго заклинания Гарри просто увернулся, отдавая себе отчёт, что не успеет ни отбить, ни контратаковать, и потратил драгоценные секунды на отправку Патронуса.

Вид огромного серебристого оленя сорвал последние тормоза у клиента, и стоило Поттеру оказаться в зоне досягаемости, они сшиблись в такой дуэли, что от наэлектризованного магией воздуха волосы дыбом встали. Гарри спасала реакция и тощая комплекция перекупщика. Но противник применял нечто, отчего Круциатус казался нежной щекоткой.

Танец на краю смерти без права на ошибку. Но один из них её всё же совершил. Рикошетом задетый артефакт, стоявший на витрине, рванул так, что Гарри отбросило в сторону. Спине стало мокро и невыносимо горячо, а потом пришла темнота.

* * *

Гвендолин Шор, заместитель начальника Аврората, первой из коллег навестила подчиненного. Наорала на него взглядом и ледяным тоном выговаривала, что в отдел очередь за забором не стоит. И если его, Поттера, наконец, прибьют, замена будет не скоро, а все его дежурства получат коллеги. После чего поклялась незамедлительно воскресить стажёра и прибить ещё раз с особой жестокостью. Несмотря на то, что ей придётся перевести на объяснительные хренову гору бланков. Поэтому если ещё хоть раз…

Гарри слушал, и ему даже было немного стыдно перед Гвен, которая вынуждена была денно и нощно отбивать бюрократические нападки на отдел, чтобы оперативники могли нормально работать: как же, стажёр пострадал, да ещё и как будто бы по вине старших коллег, которые не предусмотрели такого исхода. Поттер, конечно, считал иначе. Но вышестоящим над Авроратом до этого дела не было.

А потом Гвен сказала, что Хокс дал ему две недели отпуска и пообещал Аваду за раннюю явку и ушла, так тихо прикрыв за собой дверь, что даже жутко.

Заглянувший следом Торн опросил, чтобы составить наиболее полный отчёт. Сухие формальные вопросы удостаивались примерно таких же ответов. И, наконец, удостоверив бланк магическим оттиском, Кай в упор взглянул на Гарри.

— Почему не аппарировал?

— А ты бы на моём месте аппарировал?

— Псих, — с краткой усмешкой констатировал Торн, сунул отчет в пространственный карман, маскирующийся под обычный и кивнул на прощание младшему коллеге. — Ждём обратно, как раз успеешь на предъявление обвинения. И Бенкс там новое дело нарыл, тебе понравится. А… и вот. От нас всех. С большим приветом от Пирс.

Он извлёк из другого кармана кулёк с орехами в тёмном шоколаде и небольшую побулькивающую фляжку, положил на тумбочку возле койки и ушёл. Гарри решил, что он не хочет знать, каково было содержание привета от их штатного целителя: Эльвира терпеть не могла, когда кто-то из них — авроров — болел. И принималась свирепо лечить.

Спустя полчаса дверь палаты приоткрылась с осторожным скрипом: в проёме стол Рон. Выглядел он так, будто одевался наспех, а судя по сочетанию влажных волос и перемазанной оранжевой краской щеки, сообщение из Мунго настигло его на стройке. Рон у Гарри числился первым в списке лиц, которых уведомляли о попадании в медицинские учреждения. Как и Гарри у Рона.

— Привет, пациент, — Уизли ногой прикрыл дверь: руки занимал пакет, из которого торчали горлышки двух бутылок.

Он повертел головой, слеветировал поближе к Гарри табурет для посетителей и трансфигурировал его в кресло, чтобы с блаженным видом вытянуть длинные ноги в разношенных кедах.

— Так, — Рон пошуршал пакетом, вытащил оттуда контейнер с домашним печеньем и бутылку, судя по виду, травяного чая. Открытая бутылка обзавелась трубочкой и отправилась к Гарри вместе с контейнером. — Мне сказали, ты жив-здоров.

— Угу, — подтвердил Поттер, наслаждаясь прохладным напитком. Левая рука позволяла аккуратно удерживать бутылку под донышко. — Выпишут скоро. А Гермиона?..

Рон вздохнул, отломил себе кусок печенья.

— Дома. Сидит в гостиной, бормочет что-то над своими формулами. Не стал её тревожить. А то мало ли, куда ты влез. Думал, сначала разберусь, что к чему, а потом уже… помягче как-нибудь.

— Она же всё равно узнает, — в голосе Гарри прозвучало сожаление. Он ненавидел быть причиной её беспокойства.

— Узнает, — кивнул Рон, устало ухмыльнувшись, — что всё хорошо, а не просто «Гарри в Мунго». Жуй, я в тесто вчера укрепляющего зелья плеснул. Для Сн… мангуста хотел, да и всем полезно будет.

Они немного посидели в молчании, прерываемом только дружным хрустом печенюшек со вкусом дружеской заботы. И Рон уже собирался потормошить друга на предмет наверняка интересной предыистории, как его, Гарри, угораздило сюда попасть.

— Простите!

При звуке этого голоса, донесшегося из коридора, Поттер подавил желание юркнуть под койку, накастовать чары отвода глаз и скорчил страшное лицо Рону.

— Я сделал всё, что смог, — философски отбил рыжий, скрещивая руки на широкой груди. — Она сама догадалась.

Секундой позже в палату влетела Гермиона. Пытаясь отдышаться не слишком явно, прошагала к ним и оперлась о спинку Ронова кресла, не сводя беспокойно горящих глаз с Гарри.

— Видишь: живой и почти целый, — Уизли кивнул на друга, сердитым вороном полусидевшего на противоожоговом «облаке», и решительно поднялся. — Ну дальше как-нибудь без меня.

— Угу, — одновременно отозвались друзья.

— Я в порядке, — первым сдался Гарри в игре в гляделки.

— Вижу, — вздохнула Гермиона без капли осуждения, — и с твоей работой по-другому быть не может. Но когда Рон устроил забег по квартире, а потом гремел на кухне, как Кентервильское привидение, а потом без объяснений умчался… Как будто не захотел тревожить плохими новостями. Оставалось только позвонить в здешнюю справочную. Медсестра оказалось очень любезной.

— До Мунго дело дошло впервые, — вновь попытался оправдаться парень. — Всё не настолько плохо.

— Верю, — улыбнулась Грейнджер, но тревога из глаз не пропала. — Но обезболивающие чары на тебе довольно мощные. Так что не вздумай сбегать, пока медики не разрешат. Тебе что-нибудь нужно?

— Здесь всё есть, а если нет, значит, нельзя, — рассмеялся Гарри, неловко шевельнулся и замер от неприятных ощущений. Хотя обезболили его качественно, но спина получила большую часть магического пламени. Плечам тоже преизрядно досталось.

Так что заглянувшая в одноместную палату медсестра с радостью перепоручила обед пациента посетительнице. А Гарри мысленно поблагодарил некроманта, который неожиданно выбрал именно этот день для визита к пособнику и на задержании которого пострадал.

Учитывая, что события произошли аккурат накануне его дня рождения, он вполне смирился со случившимся. Потому что Гарри Джеймс Поттер с некоторых пор крайне недолюбливал тридцать первое июля: в этот день его фанаты (Мерлин, прости) осыпали его из фонтана подарков, любви, почитания и слепой преданности. Ад для интроверта или День-который-просто-нужно-пережить. Антифанаты, кстати, тоже были. Им он всегда мысленно желал здоровья, сжигая вопплеры на подлёте.

К счастью, в Мунго была строгая пропускная система, и весь негатив, как и запрещённое к проносу, автоматически уничтожался в сортировочном почтовом ящике.

Благопожелательные посылки Гарри добросовестно забрал у медсестры, которая привезла это добро на столике для перевязочных материалов, с её же помощью быстро рассортировал на личное (открытки и письма — в тумбочку) и прочее (сладости, маленькие сувениры) — последнее попросил раздать в детском отделении.

Когда к нему в часы для посещения вновь заглянула Гермиона, он был удивлён и обрадован одновременно. Как это часто бывало по вторникам, Поттер ожидал, что она поедет на консультацию по своей научной работе.

Но девушка аккуратно притворила за собой дверь и извлекла из сумочки похрустывающий и весьма аппетитно пахнущий пакет.

— Пироги с патокой закончились, но та тётушка из кондитерской из Пекарского переулка клялась, что таких вкусных тыквенных пирогов ещё не удавалось, — она сноровисто извлекла из пакета картонную коробочку и легким взмахом преобразовала её в праздничное блюдо. В центре красовался миниатюрный пирог с двумя горящими цифрами-свечками. — Конечно, если ты захочешь, мы отпразднуем дома, но нет времени лучшего, чем настоящее.

Она аккуратно взяла блюда и, придвинув ногой, обутой в голубую босоножку, посетительское кресло поближе к Гарри и присев на краешек, медленно и торжественно протянула ему пирог.

— Загадывай и задувай, Гарри.

Он медленно вдохнул. Больничный запах, сухой и стерильный, отступил перед причудливым смешением запахов июльского зноя, который осел на коже Гермионы вместе с загаром, лёгкого флёра дыма и воска, сладко-пряного аромата свежего пронзительно-оранжевого пирога и…

…как же сияли её глаза в этот момент…

Гарри коротко выдохнул-дунул, дымок заструился вверх, складываясь в надпись «Пусть всё сбудется!».

Тётушка не обманула, пирог был превосходен. Сосредоточенный на губах парня взгляд Гермионы, вновь помогавшей другу, добавлял ему особую пикантную нотку.

* * *

На пятый день больничного заключения Гарри вернулся практически здоровым, но с батареей пузырьков укрепляющего зелья. Здесь — дома — всё было по-прежнему. Но утро внезапно перестало быть томным.

— Рональд, какого гремлина?! — прогрохотало на всю квартиру безо всяких кричалок и усилителей голоса. Бредущий в душ Рон и вылизывающий заднюю лапу Косолапус синхронно пригнулись. На лице Севастиана отразилась тень уважительного изумления. Гермиона карающим ангелом воздвиглась в дверях гостиной, и выглянувший на шум Гарри мог полюбоваться девушкой в амплуа, которое вызывало у него лёгкую ностальгию по школе.

— Почему на моё имя пришло уведомление о том, что ты исключен с подготовительных курсов?!

— Э… — заюлил рыжий, — я же указал тебя, как получателя писем оттуда, ты сама согласилась…

— А почему? — грозно спросила девушка.

— …потому что я хотел, чтобы ты проконтролировала, чтобы точно закончить, потому что они страшно нудные, — чистосердечно ответил Рон и, ухмыльнувшись, добавил: — Прямо как ты сейчас. Я пошутил, пошутил!..

Но спрятаться от возмездия подруги ему удалось только в ванной комнате.

— Ладно, — сузив глаза в притворном гневе, пробормотала девушка, намереваясь бросить письмо в камин, — раз с репетитором тебе интереснее, значит, знания усвоишь эффективнее.

Спустя несколько минут дверь позвонили. Это до того напомнило происшествие с появлением в их доме мангуста, что Гермиона в полной уверенности ожидала увидеть на пороге Луну. Но там стоял совершенно незнакомый худой мальчишка лет семи. Футболка и шорты на нём явно были «навырост».

— А вы кто? — крайне подозрительно спросил он, вскидывая голову. — А где Рон?

Обретя внезапно утраченный дар речи, Гермиона молча пронаблюдала, как поддавшись, очевидно, спонтанной детской магии, дверная ручка превращается в ее руке в жирного дождевого червя.

Появившийся за её спиной Гарри аккуратно отобрал червяка, встряхнул его и приделал ручку обратно в первозданном виде.

— Здравствуйте, — неожиданно вспомнил про хорошие манеры хмурый мальчуган, но его голос был по-прежнему полон собственнического недовольства, — а можно увидеть Рона?

— Элиас! — взволнованно воскликнул кто-то с противоположной стороны улицы, и вскоре к ним присоединилась чуть запыхавшаяся миловидная женщина, по виду на несколько лет старше самой Гермионы.

Присоединившийся к творящемуся хаосу мокрый Рон, замотанный в одно полотенце, вытаращился на внезапных гостей и издал нечленораздельный звук.

— Простите за вторжение, — сказала незнакомка и мягко, но твёрдо обняла мальчика за плечо. Она взглянула на Гермиону с предупреждением, будто та могла бы навредить ребёнку. — Он просто хотел вернуть.

Она протянула Рону нечто, оказавшееся отвёрткой с потёртой рукоятью. Той самой, из личного набора инструментов, которые зачаровывал он сам.

— Так, проходите, — решительно качнула головой Гермиона, обернулась на секунду к Рону, прошипев «оденься!», и приветливо улыбнулась незнакомцам, открывая дверь шире. — Не стоит разговаривать на пороге.

Гарри молчаливо посторонился, пропуская их в дом.

Пока Рон рассаживал гостей, Севастиан ретировался в дальний угол гостиной, и оттуда наблюдал за происходящим. Гермиона вынула из морозильной камеры пару рядом ячеек со льдом, и, предчувствуя интересный разговор, вытряхнула в кувшин с лимонадом те, в которых зеленели листики мяты.

Гарри в это время наполнил джемом первую попавшуюся под руку розетку, а в другую высыпал печенье. Магазинное, правда, потому что Рон отрёкся от стряпни из-за жары.

Вскоре все собрались вместе, и незнакомка взяла слово первой.

— Извините за внезапное вторжение. Меня зовут София Стоун, я знакомая Рона…

— Софи — моя девушка, — перебил её Уизли, усевшийся на диванчике справа от женщины, — он не оправдывался, а лишь представлял Стоун друзьям. Слева хрустел печеньками мальчик. Рон накрыл ладонь Софи, нервно оглаживающую обивку. Гарри и Гермиона сидели в креслах напротив них. — А этот малой — её брат, Элиас.

— Здравствуйте, — тут же отозвался мальчик, поглядывая из-за стакана то на Гермиону, то на Гарри. Особенно на Гарри, которому повышенное внимание беспокойства не доставляло. «Какого-то дяденьку в углу» Элиас мельком оглядел и отвернулся, посчитав не интересным. Да и тот, кажется, куда-то уже ушёл.

— Приятно познакомиться, я Гермиона, а это — Гарри, — дружелюбно отозвалась Грейнджер, подвигая вазочку с джемом поближе к насторожившемуся Элиасу. — Попробуй, Рон сам готовил.

— Ты умеешь делать даже джем? — восхищенно возопил мальчик, оборачиваясь к рыжему.

— Чего там уметь, — смутился его восторгу Рон. — А как ты нас нашёл-то вообще? Спасибо, кстати, что отвёртку вернул.

— Ну… — Элиас смущённо заерзал, — я на самом деле хотел волчка с тобой доделать, которого ты обещал… А про нашёл… ну… я запомнил. Когда мы в прошлый раз шли от магического автобуса…

София вздохнула и с лёгким укором взглянула на брата:

— У него очень хорошая пространственная память. И потрясающее упрямство. Сегодня утром заявил, что обязан вернуть отвёртку лично. А когда я сказала, что мы поедем позже…

— Я не стал ждать! — Элиас с вызовом и виной одновременно посмотрел на взрослых. — Просто вышел и пошёл. Это же недалеко, и я всё правильно помнил.

Кувшин с лимонадом вдруг превратился в россыпь круглых стеклянных шариков, и они весело заскакали по столу, обгоняя друг друга, стукаясь об льдинки и разбрызгивая сладкий напиток во все стороны.

— Простите, от нас столько беспокойства, — в отчаянии произнесла София, взмахом палочки убирая лужу и возвращая кувшину первозданный вид. Судя по отсутствию крышечки, несколько беглецов успели упасть на пол и избежали её чар, — думаю, нам уже пора.

Ей было до слёз неловко, но плакать она давно разучилась. Элиас, чувствуя настроение сестры, притих.

— Всё хорошо, никакого беспокойства, — заверил её Уизли. Пошарил у себя под босыми ногами свободной рукой и положил на стол убежавшие шарики. — Это мне надо было давно вас представить друг другу. А в следующий раз сэр сыщик предупредит нас о вылазке, ладно? А то твоя сестра чуть не поседела.

Элиас несмело улыбнулся.

— Рон много рассказывал о своих школьных друзьях, — неловко улыбнулась Софи, черпая поддержку из уверенности и спокойствия Рона.

— Представляю, — рассмеялась Гермиона, припомнив разговор несколько минут назад и Роново «занудные, как ты», и рефлекторно пригвоздила рукой попытавшийся взлететь с подлокотника тяжеленный справочник, внезапно обрётший крылья и тягу к свободе. Рон как обычно оставил его в гостиной. — Элиас, у тебя склонность к Трансфигурации? Думаю, профессор МакГонагол оценит, она как раз ведёт этот курс в Хогвартсе.

— Я это не контролирую, — виновато и уныло протянул мальчик. — Оно само, как-то. Я поэтому не могу ходить в школу с ребятами, — тут он оживился. — Но Софи учит меня всему сама.

— У меня небольшая лавка в Косой Аллее, реставрирую старые игрушки, — добавила женщина, наконец, взяв в руки приятно холодящий их стакан. — Рон помогал с восстановлением, так и познакомились.

— У вас удивительная и интересная работа, — от всей души восхитилась Грейнджер, мысленно перебрала в голове свою личную библиотеку и предложила. — Если хотите, могу вам одолжить кое-какие книги для брата. В детстве мне очень нравилось их читать. Пойдём, покажу? — она протянула Элиасу ладошку. За время подработки репетитором вот у таких дошкольников, особенно из магглорожденных семей (смешанные сами это вывозили), она насмотрелась всякого и научилась приспосабливаться практически ко всему, что могли выкинуть детишки. Успокоить, заинтересовать, рассказать о магии в пределах разумного и вложить в голову базовую технику безопасности, чтобы она отпечаталась на подкорке — вот столпы нормальной жизни без вреда для себя и окружающих.

Мальчик покосился на сестру, Рона, дождавшись одобрительного кивка, протянул свою руку.

Подростковая привычка Гермионы всех поучать плавно трансформировалась в умение находить в материале интересные детали и преподносить их так, что слушателю становилось куда интереснее. Возможно, поэтому из её комнаты Стоун-младший вышел довольный донельзя, пыхтя, но самостоятельно таща довольно увесистую для него стопку книг.

— Софи, смотри, Гермиона отдала мне их насовсем!

Женщина улыбнулась ему не размыкая губ, чуть устало, и с такой безмолвной благодарностью взглянула на Грейнджер, что Гермионе стало немного неловко. Но в то же время, она прекрасно понимала старшую сестру, взвалившую на свои плечи заботу о младшем брате. Когда они были наедине, Элиас коротко и сбивчиво сказал, что «мамы и папы не стало, когда Софи уезжала в другой город, а потом над нашим домом была страшная морда». И, похоже, мальчику довелось пожить в приютском сироте, пока сестра смогла доказать свою надёжность и выцарапать его обратно. Война отбирала многое. Что-то вернуть было и вовсе невозможно. Значит, остаётся лишь создавать заново.

Вскоре Стоуны засобирались, а вместе с ними и Рон, без которого Элиас не захотел уходить.

— И, кстати, про курсы. Я их закончил две недели назад экстерном, — весело крикнул он на прощание Гермионе. Её возмущённый ответ он уже не услышал, аппарировав вместе с гостями.

Севастиан из лаборатории больше не показывался. Гермиона ушла готовить завтрак, и Гарри увязался следом за ней. Никто из них не был и вполовину так хорош на кухне, как Рон, но они честно постарались. И даже смогли приготовить съедобную кашу: парень обошелся бы и простым бутербродом, но девушка настаивала на нормальном питании, чтобы здоровье восстановилось быстрее.

За столом они заняли свои обычные места.

Девушка зачерпнула ложку овсянки и без задней мысли протянула её к губам Гарри, как уже неоднократно делала, пока он лежал в Мунго. Прежде чем Гермиона успела осознать ошибку, парень невозмутимо съел предложенное.

— О Мерлин... — Гермиона вспыхнула. — Прости, я...

— Что? — непонимающе посмотрел на неё Гарри. Вытянул ложку из её пальцев, вложил обратно чистую и поменял их чашки местами. — Не отравлено, я проверил.

«Мерлин, да просто переведи всё в шутку!»

— Да, спасибо, — неловко засмеялась девушка и уткнулась в чашку. А потом подумала: а какого эльфа домового она смущается как дура? И, как ни в чем не бывало, намазала на ещё горячий скон щедрую порцию сливочного масла и протянула Гарри.

— А если я потолстею? — с наигранной грустью вздохнул тот, принимая подношение, и с удовольствием впился в хрустящий ароматный хлебец.

— Обязуюсь зачаровать твою одежду на расширение, — клятвенно пообещала Грейнджер.

День пошёл своим чередом, в обыденных делах и заботах. Жара разогнала всех по своим комнатам, но под вечер Гермиона решила прогуляться на ночную распродажу в любимом книжном в маггловском квартале. Предупреждать соседей она об этом не стала, решив не беспокоить.

Она уже возвращалась, когда различила позади возню и тихое «конфундус!». Страх выпустил свои ядовитые шипы, но яд сразу смылся волной адреналина. Девушка шагнула в сторону, к тени зелёной изгороди и обернулась.

Через несколько секунд в тени фонаря показались трое. Гермиона бросилась к незнакомой девушкой с остекленевшим взглядом — судя по одежде, та была магглом — и двумя волшебниками в потрепанных мантиях, тащившими её в темноту глухого переулка.

Молниеносно выхватив палочку, она не бегу выплела три щита кряду и растянула один из них почти на треть квартала, чтобы избежать лишних глаз. А заодно уберечь проживающих тут магглов: от прямой Авады не спасёт, но мелкий рикошет пригасит. Ещё один взмах — выдра мелькнула росчерком и исчезла в темноте.

Раздражение при виде ненужного свидетеля на лицах похитителей сменилось холодной оценкой.

— Шла бы ты, красавица, — процедил коренастый, приподнимая палочку, как довесок к своему аргументу.

— Я уже вызвала авроров, — голос Гермионы звучал твёрдо и куда как увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле.

Второй подельник, потоньше и повыше, откинул капюшон и присмотрелся. Его глаза расширились:

— Вот Мерлин… Да это же Грейнджер.

Коренастый хмыкнул.

— Подружка Поттера? Уверен, что справимся с одной учёной дамой?

— Это не «одна учёная дама», — прошипел тонкий, но в его голосе уже звучала азартная нотка, — а козырная карта. Шефу понравится такой сюрприз. Захватим её с собой.

Страх немного притупился, сменяясь холодной ясностью мысли пополам с возмущением. Захватим? Пуст попробуют!

Коренастый взмахнул палочкой. Заклинание ударило во второй щит, заставив его болезненно затрещать. Гермиона отскочила, метнув ослепляющую вспышку. Они даже не моргнули — вероятно, что-то из одежды было зачаровано от подобных неурядиц. Коренастый попытался зайти сбоку, его Режущее заклинание просвистело в сантиметре от её плеча, и зелёные листья изгороди порскнули в стороны, как перья подбитой птицы.

Она отбивалась, понимая: тактика на измор не сработает. Их было двое, опытных и целеустремлённых, а силы для щитов не бесконечны.

Именно в этот момент, когда третий щит подал трещину, воздух за её спиной содрогнулся от резкого хлопка аппарации, заставив злоумышленников шарахнутся, и мгновением позже Гермиону дёрнуло в сторону: не от удара заклинания, сразу разбившегося о чужой щит, а от схватившей за талию сильной руки.

Мир крутанулся, а знакомый голос, низкий и натянутый как тетива, произнёс:

— Сможешь аппарировать с «затиркой»? Помнишь как?

Облегчение едва не превратило колени в кисель, однако она устояла, заслонённая телом Гарри.

— Да, ты же учил, — её голос прозвучал хрипло, но также быстро и сосредоточенно.

Гарри шагнул ближе, скользнул рукой к её пояснице и прижал теснее. Его губы коснулись её лба — краткий, нежный, такой необходимый сейчас жест. Он не сводил глаз с нападавших поверх её головы, а палочка была направлена в их сторону, как шпага.

— Тише, тише, я рядом и не позволю тебя обидеть.

Она уткнулась лицом в грубую ткань его футболки, и слова вырвались сами, глухие и искренние:

— Я тебя тоже не позволю.

Она не отпрянула и не попыталась вырваться из его хватки. Наоборот, её свободная рука нащупала край его футболки и вцепилась в неё, в нехитром жесте выразив всё. Гарри не стал тратить время на споры, он слишком хорошо знал эту девушку. А ещё знал, что её манера боя — не блестящие атаки, а фундаментальная, несокрушимая оборона. Тактика, от которой зрители впадают в уныние на дуэлях, но которая в уличной схватке бывает бесценна.

— Слева! — коротко бросила она, улавливая движение воздуха.

Гарри парировал не глядя, доверяя ей, и контратакующий искрящийся поток заставил Тонкого отскочить за угол. Коренастый, видя, что инициатива ускользает, метнул в них что-то из поясного мешка.

— Протего тоталум! — выкрикнула Гермиона, и вокруг них вспыхнул не щит, а целый купол молочно-белого сияния. Тёмная слизь ударила в него и растеклась, шипя, но не проникнув внутрь, однако заставила щит замерцать и раствориться.

— Три минуты, — сквозь зубы процедил Гарри, отбивая очередную попытку Тонкого обойти их с фланга чарами, заставляющими камень тротуара вздыбиться. — Не дай уйти.

— Перехвачу, — тут же отозвалась Гермиона, её палочка описала сложную дугу для следующего заклинания.

Невидимые прочные нити прострелили воздух, сбивая аппарационные чары — Коренастый выругался, поняв, что путь к отступлению осложнился в разы.

— Хватит играть! — рявкнул он и, отбросив осторожность, начал начитывать что-то длинное и зловещее. Воздух затрещал тяжёлой, грозящей болью энергией.

Гарри сделал шаг вперёд, а Гермиона напротив чуть пригнулась и резким, чётким движением она направила палочку не на колдуна, а на лужицу под его ногами — побочное действие от чьих-то чар.

— Гляцио дуо!

Вода мгновенно превратилась в зеркальный лёд. Колдун поскользнулся, заклинание сорвалось с его губ бессмысленным выдохом. Гарри этим мгновением воспользовался идеально: не оглушение, а обезоружил и связал. Ловко перехватил палочку соперника, гневно орущего про такую-то мать из кокона прочных верёвок.

Тонкий, увидев это, метнулся прочь, стараясь преодолеть барьер, за пределами которого можно было переместиться.

Позади, с характерным хлопком разрывающегося воздуха, материализовались три фигуры в аврорских мантиях. Дежурная группа. И Тонкий замер, оценивая шансы один против пятерых, и медленно поднял руки, роняя палочку.

Внезапно наступившая тишина оглушила. Гарри не опускал палочку, пока его коллеги не сковали второго нападавшего и не подняли с тротуара перепуганную, но невредимую маггловскую девушку.

Только тогда напряжение начало спадать с его плеч. Он обернулся к Гермионе.

Она стояла, бледная, в изрядно запылившейся одежде и с растрёпанными волосами, но подбородок был поднят, а в глазах горел огонь возмездия и удовлетворение от хорошо выполненной работы. Она дышала чуть учащённо, но её рука, всё ещё сжимавшая палочку, не дрожала.

— «Затирку» не пришлось использовать, — тихо сказала она, наконец, неловко отирая ладони о бриджи.

Гарри посмотрел на неё — невероятную, упрямую, прекрасную девушку, которая только что дралась плечом к плечу с ним, не как подопечная, а как равный партнёр. Что-то в его груди перевернулось и встало на место.

— Потому что ты — лучший щит, какой только может быть у аврора, — сказал он так же тихо, только для неё. И прежде чем подойти к коллегам для доклада, его рука на мгновение коснулась её спины. «Ты здесь. Ты цела. Ты со мной…».

К ним подошла женщина с резкими чертами — Марго Стрикленд, начальница группы. Её взгляд скользнул по Гарри в тапочках и явно домашней одежде, по взлохмаченной Гермионе.

— Поттер. На больничном, — констатировала она. — И Грейнджер. Что конкретно стряслось?

Гарри, наконец, опустив палочку, ответил:

— Мисс Грейнджер стала свидетелем попытки похищения маггла. Вмешалась, вызвала меня Патронусом. Прибыл, оказал помощь, преступники заде… обезврежены.

Стрикленд лишь прищурилась на его оговорку, оценив манёвр. Хоть и несёт стажёра Поттера, порою, навстречу приключениям на задницу, а юридические основы уже освоил. Гражданский, коим он сейчас формально является, «задерживать» права не имеет.

Криминалист Лайам Гэррот в это время уже сканировал место происшествия, попутно докладывая:

— Думаю, рожи ты их видела: «Бородавка» и «Шило». Банда «Сычей». Торговля живым товаром. Не их район, значит, была конкретная цель, — и вдруг присвистнул. — Ого, вот это щит. Твой, Грейнджер? Поглядим, как связисты будут его подчищать, хе-хе. А ты не хочешь, ну чисто случайно, пройти стажировку у нас?

За спинами снова хлопнуло: наконец-то прибыли из Отдела Связей и взялись за пострадавшую магглу.

Стрикленд повернулась обратно к Гермионе, и Лайаму пришлось заткнуть фонтан красноречия:

— А от тебя им что было нужно?

Девушка выпрямилась.

— Я неудобный свидетель. Один узнал меня. Сказал: «Подружка Поттера?.. Берём и её. Шефу понравится сюрприз».

Лицо руководительницы дежурной группы окаменело.

— И как эти идиоты до сих пор не попались, — она посмотрела на Гарри и вздохнула. — Ты действовал как частное лицо, защищая другого от очевидного преступления. Юридически — чистая самооборона. Но ты на больничном после ранения. И по факту втянул себя в оперативную ситуацию по открытому делу. Завтра к десяти оба ко мне на допрос. И, Поттер, будь готов: Хокс вызовет тебя отдельно. На очередную беседу о здравомыслии.

Гарри кивнул, про себя подумав, что выговор намного приятнее вот таких вот бесед с Хоксом с глазу на глаз.

— Теперь домой, — закончила Стрикленд. — Декст, проводи. И чтобы я вас не видела до завтра.

Рид дошёл с ними до ближайшего тихо переулка, кивнул и вернулся, предоставив их друг другу. Они молча обменялись взглядом, и мир сменился знакомой прохладой их прихожей.

Рон, наконец, победил систему охлаждения. Свежий, почти прохладный воздух обнял их, смывая липкий ужас душного летнего вечера. Гермиона прислонилась к стене затылком, закрыв глаза. Адреналин отступал, оставляя ватную слабость в коленях и странную пустоту под рёбрами, где ещё недавно заполошно колотилось сердце.

Гарри почти неразличимо выдохнул рядом, чтобы без всякого предупреждения шагнуть вперёд и обнять её.

Не как раньше, не для защиты или проверки. Крепко, но бережно прижав её голову к своему плечу так, что она не видела его лица, а он — её. Его щека прижалась к её волосам.

— Ты держалась как скала, — прошептал он ей в макушку, и его голос был низким, сдавленным. — Щиты… Патронус… Ты их задержала в одиночку. Я просто пришёл на готовенькое.

Она смешливо фыркнула.

— «На готовенькое»? Я чуть не превратила весь квартал в желе, пытаясь их замедлить.

Если подумать, в последний раз так открыто и грубо на них нападали ещё до гибели Воландеморта. Спокойная жизнь расслабила, и вот опять…

— Зато эффективно, — его грудь под футболкой вздрогнула от сдержанного смеха. — Даже Гэррот оценил твоё плетение.

— Да уж, — девушка позволила себе расслабиться в его объятиях, чувствуя, как напряжение потихоньку отступает. — Значит, не зря учебники читала.

— Конечно, — прошептал парень, и его пальцы сжались чуть сильнее.

Наступила тишина. Смех отзвучал. Шутки были исчерпаны. Она ждала, когда он отпустит, чтобы пойти смыть с себя этот вечер вместе с привкусом страха и пыли.

Но Гарри не отпускал.

Он просто стоял, обнимая, дыхание у её виска было ровным и тёплым. Его руки были твёрдыми и неподвижными, как будто он решил удержать этот момент, это ощущение — её здесь, живой, целой, в безопасности под его ладонями.

И Гермиона замерла. Её собственные руки, неловко висевшие по бокам, медленно поднялись и легли ему на спину. Пальцы впились в ткань футболки. Его сердце билось ровно и сильно где-то под её ладонью. А собственный пульс застучал в висках, в горле, везде, сбивая дыхание от этой внезапной, оглушительной близости, от того, что… он не отпускал.

Гермиона чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, но он не пустил, мягко, но неумолимо притянув её обратно.

— Гарри… — шепнула она, не желая уходить и всё же, самую малость, колеблясь.

— Подожди, — так же тихо ответил он, сжимая объятия чуть сильнее. — Просто… подожди.

Они стояли так в прохладной, тихой прихожей, и время растянулось. Оставалось только надёжная опора его объятий, тихий звук их дыхания и безумный танец сердца где-то между ними.

Что-то в глубине дома скрипнуло и, кажется, со стуком свалилось.

Гарри вздрогнул и, наконец, отступил на шаг. Поймал и удержал взгляд девушки. Его глаза в полумраке были тёмными и совершенно нечитаемыми.

Напряжение в прихожей сменилось новой, неловкой тишиной. Гарри провёл рукой по лицу.

— Душ. Дамы вперед.

— Угу, — кивнула Гермиона, её голос снова обрёл решительность. — А потом чай. Крепкий.

— Договорились, — он сделал шаг назад, давая ей дорогу.

Она прошла мимо, чувствуя на спине его взгляд. Позже вода смыла грязь, но не ощущение его рук, и не успокоила бешеный стук сердца. И понимание, тихое и ясное: что-то сдвинулось. Необратимо.

Завтра будет Министерство, Хокс, неприятные вопросы. А пока — прохлада, спокойствие и крепкий чай в их безопасном, надёжном доме.

* * *

Ночью была гроза, и раннее утро дышало долгожданной свежестью. Гермиона распахнула все окна в доме, и отправилась готовить завтрак на двоих: Рон до сих пор пропадал у Софи. Они с Гарри вчера отправили Рону и Стоунам сову, коротко рассказали о происшествии и попросили быть осторожнее. А Севастиан ушёл ещё на рассвете, оставив сухую записку о срочном вызове в Аврорат.

Погрузившись в свои мысли, Гермиона подхватила сковородку и аккуратно поставила на огонь. Краем глаза заметила мелькнувший на пороге кухни силуэт и, продолжая взбалтывать будущий омлет, рассеянно пожелала доброго утра.

Прикосновение чужих губ к собственной макушке, слабо ощутимое, но вполне реальное, вздыбило каждый волосок тела. Чувствуя пробежавший по спине холодок и одновременно кипяток, обжигающий щеки, девушка почти не глядя выплеснула смесь на сковороду. Выскользнувшая из пальцев крышка чуть не грохотнула сверху, рискуя перевернуться вместе со сковородкой, и замерла, чтобы медленно и беззвучно спланировать.

— Ты в порядке, не обожглась?

О, Мерлин всемогущий…

Гарри изучил её пальцы, медленно оглаживая подрагивающие девичьи ладошки, и испытующе взглянул на их владелицу. Та сначала кивнула, потом спохватилась и потрясла головой, и её руки аккуратно выскользнули из его рук. Её грудь под домашней футболкой поднималась волнующе часто.

— Давай завтракать, — нервно заправив за ухо выбившуюся прядь, предложила Гермиона. — То есть… — она отвернулась к плите, чтобы выставить таймер (хвала и почёт Рону, который снабдил технику этим нехитрым, но полезным апгрейдом), — Омлет будет готов через семь минут.

Кухня, не сказать, чтобы сильно просторная, стала ужасно маленькой.

— Хорошо, — покорно кивнул Гарри и отступил. Загремел ящичком со столовыми приборами. Глухо звякнули по столу тарелки. Забулькала вода, наполняя заварочный чайник — горячий душистый чай был в самым раз этим освежающим утром.

Гермиона сосредоточенно пялилась на омлет: он маняще пыхтел и подрагивал горячим пышным верхом.

— Ты в порядке? — Гарри, не глядя — потому что девушка интересовала его куда больше — толкнул створку, распахивая окно. За ним шелестел какой-то вечнозелёный куст, заменявший собой жалюзи. Плечи девушки покрылись гусиной кожей от дохнувшей с улицы свежести, причудливо смешавшейся с вкусным теплом кухни. — Гермиона?

— Нет, — пробормотала она и беззвучно рассмеялась. Это было так неловко и… восхитительно, что её чувства как будто бы слегка закоротило. — Подай, пожалуйста тарелку, я положу омлет…

— Позавтракаем в саду?- вдруг предложил Поттер.

— О, да, звучит неплохо, — Грейнджер ответила с самую малость наигранной бодростью.

Небольшой круглый садовый располагался под навесом в виде небольшого шатра. И потому трава под ним не напиталась дождевой водой, поблескивающей сейчас на цветочных лепестках и листьях полезных трав, которые были посажены в саду.

Завтрак проходил немного нервно. И чуть позже Гарри разлил чай по чашкам и первую подвинул Гермионе.

— Знаешь, так больше невозможно, — отрывисто и хрипло произнёс он.

— М? О чём ты? — девушка недоумённо посмотрела прямо на него поверх чашки с чаем. Впервые с того момента, как они вместе оказались за столом.

— Невозможно делать вид, что ничего не изменилось. Может, это всё перечеркнёт. Наш дружбу, нашу жизнь вместе, — его становился тише, но вместе с тем обретал твёрдость. — Но знаешь, что? Я люблю тебя. Не как сестру, не как напарника. Люблю так, что не могу подобрать слов.

Её чашка опустилась на стол с громким стуком, и чай океанской волной плеснул через край.

— «Перечеркнёт»? — переспросила девушка тонким от волнения голосом. На её губах расцветала улыбка. — Гарри Джеймс Поттер, с чего вдруг ты решил, что это может произойти? Считай, что мы… подписываемся под тем, что теперь вместе.

Она протянула руку и положила ему на грудь, прямо напротив сердца, чувствуя его бешенный стук.

— И да… на случай, если твои слова закончились… я тоже. Люблю. И тоже не «как».

Кажется, Гарри только теперь вспомнил, как дышать, и накрыл руку девушки своей ладонью. И с молчаливой торжественностью опустился перед любимой на колено, как верный рыцарь перед своей дамой, и запечатлел на её ладони поцелуй — печать, словно скрепляя этим их слова.

…Поход в Аврорат неумолимо сожрал полдня: формальности прочие установленные законом процедуры физически невозможно было выполнить быстрее, тем паче что дело «Сычей» близилось к завершению, и важна была каждая деталь.

Гарри расправился с допросом первым — просто накидал всё по нужной форме и отдал Стрикленд для уточнения. Сначала нужно было предстать пред грозныя очи Хокса.

Вышел парень оттуда далеко не сразу, прошёл мимо столов коллег, попутно здороваясь с кем-то, цапнул стул у своего рабочего места, подкатил и сел рядом с Гермионой.

Она оторвалась от перечитывания записей, которые составила Стрикленд, куда-то отошедшая («Проверь пока, вернусь через минуту»), и посмотрела на Гарри.

— Как прошло?

— Разнос… и премия, — усмехнулся тот, и эта кривая улыбка пробила маску «протокольного» выражения лица. — Легко отделался. Как закончим, сходим в тот книжный?

— Спрашиваешь! — заулыбалась Гермиона. Лейн за её спиной обернулся, потом глянул на Гарри и многозначительно подвигал бровями. Гарри коротко глянул на него, обещая глазами муки Ада, если он решит дальше тренировать своё на редкость пошлятское остроумие, от которого не знаешь то ли плакать, то ли смеяться. — И в то кафе с замороженными десертами заглянем.

— Непременно.

Гермиона вдруг поняла, что совершенно не может сосредоточиться на тексте протокола, и Гарри быстро зачитал ей основные моменты, которые требовали внимания. Вернувшаяся Стрикленд не торопила, искоса поглядывая на… ну да, определённо парочку. Надо же. Не выдержав их переглядок, она аккуратно, но цепко выхватила протокол, как только Гермиона поставила подпись, и сделала изгоняющий жест рукой. Нечего разлагать рабочую атмосферу.

* * *

В прошлый раз она не сказала «приходите ещё» или «буду рада видеть вас снова». Но оказавшись в этой странной мастерской, где пахло химикатами и густой, тяжёлой тишиной, он безо всяких не то причин почувствовал себя так, словно его ждали.

Или ему хотелось так думать-чувствовать — обоим его половинам.

Севастиан принёс с собой амулет со скрытой порчей. Не для заказа, а как… вызов: что подскажет твоё чутьё?

Хозяйка лавки вышла к прилавку бесшумно, будто не шла, а скользила по теням у стеллажей. Взгляд её, чуть расфокусированный, будто смотрящий сквозь, скользнул по амулету на бархатной подкладке. Она взяла его в руки лёгким точным, почти хирургическим движением, и пальцы не коснулись металла, но обняли бархат. И замерла, пробуя.

— Осколки стекла, — слова на тихо, ровно выдыхала, — И... песок. Мелкий, сухой, забивающий собой всё.

Амулет опустился обратно на прилавок: осторожно, будто Леона боялась порезаться об ощущение.

— Песок — носитель, основа заклинания. Пустыня. Безжизненность. Стекло — маскировка, чтобы не почувствовали остроту.

— Остроту? — уточнил Севастиан. — Яд?

— В рецепте нет слова «яд», — отозвалась Леона, отходя к одной из высоких витрин. Она двигалась и перебирала склянки не глядя, будто читала шрифт Брайля. — Есть чернила из коры молочая чайного, дистиллированные на лунном свету в чашу из обсидиана. На вкус это будет как... жжёный сахар и ржавчина.

Она отвернулась, начала рыться в ящике с обрезками пергамента. Её спина, в простой льняной блузе, чуть сгорбилась.

— Иногда, — сказала Леона куда-то в ящик, — вкус слишком яркий. Сливается с реальностью. Вижу ваше беспокойство за друзей, и чувствую текстуру старого, добротного дублёного полотна. Прочного. Его можно было бы использовать для защитного тубуса. Или оберегов. Хороший материал.

Шейф обернулась, в руках у неё был кусок плотной, сероватой кожи.

— Вот. Этот подойдёт для расшифро…ммм… использования. Возьмите. Просто так.

-Почему? — удивился Севастиан.

— Потому что вкус беспокойства — он горьковато-солёный. Как слёзы. Это — отход производства. — Леона махнула рукой в тонких шрамах. — Когда-то давно я пыталась сделать чернила из собственного чувства безопасности. Получилась бледная, водянистая гадость. А пергамент, который я под него выделала, так и остался. Бесполезен для меня, не нашёл нужного клиента, а вы… Вам подойдёт.

Она говорила о своих чувствах как о бракованном сырье, без пафоса и жалости к себе. С отстранённостью опытного мастера, который давно смирился с тем, что даже самой дорогой материал может иметь дефекты.

И эти слова странно откликались внутри самого Севастиана.

— Вы не жалеете? — спросил вдруг Джонс, принимая кожу и кончиками пальцев ощущая необычную поверхность. — Что воспоминания становятся... ингредиентами?

Леона пожала острыми плечами.

— Жалеют о потраченном впустую. Я научилась не тратить впустую. Даже боль. И радость, и тишину, и… всё. Оно уходит в работу. Остаётся... лёгкость. Пустота, которую можно заполнить чем-то новым. Может, менее вкусным, зато более полезным, — она посмотрела на него прямо. — Ваша «инаковость», мистер Джонс. На вкус она как... старый пергамент, пропитанный дымом и полынью. Интересная текстура. Сложный рецепт. Я бы почитала такую книгу.

И в бездонно-бесцветных глазах промелькнуло не страдание, а интерес Мастера. Дар-проклятие стало её единственно-возможным способом взаимодействия миром. Для неё некий анимаг по имени Севастиан Джонс был не «занозкой», а сложным, увлекательным текстом. Признание для него было куда более глубокое, чем открытые восхваления любого прочего человека.

* * *

Обещанный поход в книжный магазин стал будто бы тихой проверкой нового положения. Гарри, обычно терпеливо следовавший за ней вдоль стеллажей на почтительном расстоянии, чтобы не мешать, теперь шёл гораздо ближе. Её убранные в высокий хвост волосы то и дело задевали его, когда она тянулась к верхней поле, а плечи невольно сталкивались.

Он не отходил, а она не просила.

Когда Гермиона, стоя спиной к стеллажу, сравнивала две книги и никак не могла отдать одной из них свое предпочтение, кто-то неосторожный по ту сторону стеллажа так поставил книгу на верхнюю полку, что стопка с их стороны — аккурат над её головой — опасно накренилась.

Гарри резко шагнул вперёд, вскинул руку и придержал заскользившие книги, подтолкнув обратно, одновременно прижимая Гермиону к своей груди, чтобы в любой момент переместить её подальше от сомнительного участка или прикрыть от книгопада.

А потом он опустил взгляд на неё. На секунду всё замерло. Парень чувствовал, как бьётся её сердце сквозь слои одежды, вдыхал лёгкий запах духов и её собственный — тёплый, сладкий, домашний, теперь почему-то ощущавшийся особенно остро. Дистанция между ними была совсем не танцевальная, а вот так: близость тел без музыки и зрителей.

— Расстановка книг неустойчива. Отойдём на два шага влево.

Широко раскрытые глаза Гермионы были прикованы к его лицу, и она безропотно позволила ему направлять себя. А когда они оказались на безопасном расстоянии от коварных томов полного собрания английской классики восемнадцатого века, Гари ослабил хватку, но ладонь его так и осталась лежать на спине у девушки.

— Спасибо, — выдохнула она, — я… не заметила.

— Обращайся, — легко улыбнулся он и отвёл взгляд первым. Чуть отшагнул, позволяя девушке продолжить спокойно изучать заинтересовавшие книги.

…Домой Гарри и Гермиона возвращались медленно, будто нехотя, но желая растянуть эти мгновения как можно дольше, хотя и понимали, что никуда-то друг от друга не денутся. И пока они шли, его большой палец время от времени проводил по её костяшкам, будто проверяя реальность происходящего. Иногда Гарри бросал на девушку быстрый взгляд — она чувствовала и перехватывала его, потом прикусывала губы, чтобы сдержать счастливую улыбку. А он сразу смотрел вперёд, словно боясь, что если будет разглядывать Гермиону слишком долго, эта хрупкая реальность рассыплется.

* * *

Севастиан Джонс осматривал уже третий дом. Риэлтор, молодая волшебница с улыбкой профессионального продажника, уже начала нервничать.

— Прекрасный вид на парк, мистер Джонс! И соседи — тихие, район респектабельный…

Джонс её не слушал. Он слушал. Не то, как заманчиво нашептывает интерьер в пастельных тонах, а о чём толкуют кости дома.

Севастиан составил себе мысленный перечень критериев, которым первоначально должно было соответствовать его убе... его дом. И переключатель практичности, предсказуемости и безопасности пространства, коммуникаций, входов и выходов был повёрнут на максимум.

Однако был ещё один, неочевидный критерий.

Мужчина вышел на балкон и замер, прикрыв глаза. Отсюда не было видно парка — только задние дворы коттеджей с соседней улицы, глухая стена соседнего дома и крыши. Никаких панорам, открытых взорам со стороны. Территория просматривалась им, но не сторонним наблюдателем. Хищник выбирал гнездо, но и возможность засады допускал.

— А здесь вы можете поставить шезлонг! — риэлтор изо всех сил пыталась спасти ускользающую продажу.

Джонс вновь проигнорировал её (между прочим, он сразу прямо ей сказал, что хотел бы осмотреться сам). Он представил Леону здесь. Не как владелицу, как гостью. Её спину, прислоняющуюся к этой самой каменной стене. Её пальцы, ощупывающие подоконник.

Будет ли ей здесь… спокойно?

Он опустил ресницы и мысленно прокрутил её возможные реакции. Воздух в квартире был застоявшимся, пах пылью и старой краской. На языке Леоны это могли быть, например, «сухой картон и затхлость» — негативный фон. Но окна выходили на север, свет был ровный, не режущий. Не будет «вкуса жжёной бумаги от яркого солнца». Тишина — абсолютная, насколько это возможно на окраине. Ни музыки соседей, ни уличного гула. Значит, не будет «металлической стружки в ушах».

Представил, как ставит на широкий подоконник горшок с мятой. Не для красоты: мята перебьёт запах пыли. Для Леоны это может стать свежей, холодной нотой, якорем, на котором можно зацепиться, если остальное пространство начнёт «звучать» слишком громко.

Риэлтор, наконец, замолчала, поняв, что клиент ведёт какой-то свой, непонятный ей внутренний диалог.

— Подвал? — спросил он, не оборачиваясь.

— Д-да! Конечно! Отдельная кладовая! Довольно просторная.

Подвал. Не для хранения баночек с джемом, которыми его систематически снабжает Уизли («Чот я слишком много яблок купил в прошлый раз», «У мамы вишня в этом году — во!» и «Ну зря, что ли, я в эту долбанную жару каждое утро поливал эту долбаную клубнику?!»). Для лаборатории, где можно будет работать, не опасаясь, что запахи или случайный всплеск магии пройдут сквозь толщу земли и камня и побеспокоят… гостя.

Он открыл глаза. Решение было принято.

— Я беру этот, — сказал он ровно. — При одном условии: замки должны быть заменены на простые механические. Магическую защиту поставлю сам.

Севастиан Джонс покупал не дом. Он осваивал новую территорию: с чёткими границами, контролем над подступами и тихой, северной комнатой, где однажды, возможно, сможет находиться человек, чьё спокойствие для него теперь было задачей наравне с собственной безопасностью. И если эта комната пока пуста — тем лучше. Пустота тоже ресурс. Её можно заполнить правильно. Без спешки. Без ошибок.

Как зелье, которое томят на медленном огне, дожидаясь нужного оттенка.

* * *

Новый визит в лавку Леоны был уже не как бы между прочим. Войдя в лавку, Севастиан замер. Тишина. Не та, рабочая и привычная, а тяжёлая, застывшая. Его обостренный слух уловил звук наверху. Не стон, а сдавленное, прерывистое дыхание, словно задыхается пойманная птица.

Джонс взбежал по лестнице, не раздумывая, движимый инстинктом, который не успел заглушить человеческим рассудком.… И нашёл её в углу мастерской, на голом полу, между стеллажами с сырьём. Она сжалась в тугой, дрожащий комок, лицо вжавшись в колени, плечи судорожно вздрагивали.

— Слишком… слишком много… звук как песок… — шёпот перетёк в бессвязный поток слов, обрывков сенсорного кошмара. Она тонула, захлёбывалась внутренним цунами, которое обрушил её же дар.

— Леона, — резко окликнул Севастиан, опускаясь рядом, но реакции не было. Её глаза, если бы она их открыла, видели бы не комнату, а калейдоскоп вкусов, текстур, запахов, превращённых в боль.

Разум подсказывал чёткий алгоритм: встряхнуть, привести в чувство заклинанием. Но, опередив его, сработало нечто более древнее. Севастиан схватил её левую руку — ту, что была испещрена тонкими шрамами-памятками прошлых «бурь», и стал легко, но ощутимо прикусывать чуткие пальцы, стараясь не причинить боли, а дать точку опоры. Лишь чёткий, локализованный сигнал: укус — граница ощущений между реальностью и прочим.

Она вздрагивала, но не возвращалась, а дыхание стало ещё более рваным.

Тогда он, не колеблясь, вонзил зубы чуть выше, в тонкую кожу запястья. Чувствительно, до той черты, когда дискомфорт прорвался сквозь сенсорный хаос.

Леона ахнула — коротко, резко — тело выгнулось, как от удара током. Полные слез и ужаса глаза распахнулись, взгляд метнулся по комнате, нашарил его лицо, его губы, всё ещё прижатые к её запястью, на котором проступали алые точки от клыков и синяк в форме полумесяца.

Он тут же разжал челюсти и отстранился, но не отпустил, продолжая держать её ладонь в своей, твёрдой и сухой.

Они сидели так, пока её дыхание окончательно не выровнялось, а взгляд не прояснился. Леона привстала, посмотрела на запястье, украшенное отчётливым следом-кровоподтёком.

— Вы… — её голос был хриплым.

— Вы тонули, — резко сказал он. — Вынужденная мера.

Она медленно кивнула, не собираясь спорить и не глядя на Джонса, кончиками пальцев коснулась свежего укуса. Ощутить. Проверить его реальность. Закрепить.

Тишина в мастерской была теперь не тяжёлой, а хрупкой, натянутой, как пергамент.

— Вам нужен медик, — сказал мужчина без привычной язвительности, поднимаясь.

— Нет, — ответила Леона так же тихо, усаживаясь на полу спиной к деревянной перегородке между полками стеллажа. — Они не знают, что со мной делать. Дают успокоительное. Оно притупляет всё, работать невозможно. Тогда я не могу...

«…не могу чувствовать материалы. Не могу жить».

— Тогда вам нужна система, — в его глазах не было жалости. Только холодный, аналитический огонь, который Шейф видела в минуты, когда он говорил о сложных алхимических процессах. Теперь этот огонь был направлен на неё. — Противника надо изучать, чтобы нейтрализовать наиболее эффективно. Считайте, что Ваш дар — это противник. Спонтанные атаки выдерживать невозможно, пока позиции не будут укреплены должным образом.

— Предлагаете построить крепость внутри моего разума? — в её голосе прозвучала тень горькой иронии. Ей говорили об этом, но способ, как и прочие до этого, не работал.

— Я предлагаю составить карту Ваших триггеров, — поправил он, подходя ближе, и плавно опускаясь перед ней на корточки, — и синтезировать антидот. Не общий — точечный, на каждый триггер. Если приступ — это шторм, нам нужна не стена, а волнорезы. Материальные.

Севастиан указал взглядом на её запястье.

— Примитивно, не так ли? Но сработало, значит, есть путь. Сильный, локализованный сенсорный импульс извне может перезагрузить систему. Нам нужно найти другие варианты и привязать их к материальным носителям. Целый арсенал.

Он говорил о её психике как о сложном механизме, о её страданиях — как о неисправности механизма. Видел в ней не ущербную личность, а сложный, ценный объект, требующий тонкой настройки. Как редкий алхимический реагент, который взрывается при неправильном хранении, но делающий невозможным создание высших зелий.

И Леона почувствовала не облегчение, а нечто новое. Доверие, уверенность, что этот человек не сбежит от её безумия, не станет жалеть. Он его возьмёт в работу.

— Хорошо, — сказала женщина, выпрямляясь. Её голос приобрёл твёрдость, как отзвук того, что она сейчас ощущала. — С чего начнём?

— С каталогизации, — ответил мужчина. — Опишите приступ. Не чувства. Цепочку. Первый сигнал. Вкус? Звук? Затем — развитие. Скорость нарастания. Пик. Что вы видели в этот раз?

Они просидели так ещё час. Он задавал чёткие, безжалостные вопросы. Она, стиснув зубы, вытаскивала из памяти кошмар и раскладывала его по полочкам, как образцы в лаборатории. Он не прикасался к ней снова, но его внимание было ощутимее любого касания.

Уходя, Севастиан остановился в дверях.

— Ваш арсенал, Леона, — произнес он, — начни собирать его сейчас: всё, что является прямой противоположностью твоим триггерам. Я вернусь завтра, и мы продолжим.

— Зачем вам это? — спокойно спросила она.

«Зачем?..»

— Ваше состояние — это хаотичная реакция, блуждающий разряд в отлаженной цепи реальности. Меня интересует процесс стабилизации. Беспорядок — признак несовершенной системы. Я намерен эту систему усовершенствовать. С некоторых пор… — он осёкся, опустив взгляд, а потом вновь посмотрел на собеседницу, — Считайте, что борьба с хаосом — это личный мотив.

С этого дня их отношения стали переплавляться из делового симбиоза или осторожного любопытства. Теперь они стали соавторами особенного проекта, в котором Джонс был главным инженером, а Леона — и испытуемым, и экспертом.

…Позже, намного позже, когда предвестники следующей волны начнут подниматься из глубин её сознания — отзвук привкуса металла на языке, назойливое мерцание текстур на периферии зрения, — она будет делать одно и то же.

Касаться того самого шрама-полумесяца на запястье. Водить по нему подушечкой большого пальца, чувствуя неровность кожи, как по карте, на которой нарисован обратный путь.

И волна безумия, натыкаясь на эту твёрдую, осязаемую метку реальности, отступала. Не полностью, но в мере достаточной, чтобы выстоять.