Когда приходит мангуст (гет)

Дверь распахнулась бесшумно, словно нечто нематериальное, и пропустила в уютный коридорчик, где вкусно пахло чем-то травяным и новой обувью. Свет из гостиной бросал косую полосу света, не касаясь того, кто остался в тени.

А ещё здесь было восхитительно тихо.

Косолап тут же соскользнул откуда-то с высоты шкафа для верхней одежды и добросовестно обшерстил полы мантии и штанины гостя.

— Привет, хвостатый, — Гарри уселся прямо на пол и взял благодарно затарахтевшего кота на руки. Многочисленные мелкие порезы на лице и руках немилосердно жгло, куда как гаже было на душе. Кошачье мурчание отвлекало от всего.

— Кто? — послышалось из недр квартиры.

— Это я, привет, Гермиона! — крикнул в ответ парень, спуская кота на пол и снимая ботинки.

Послышался топот босых ног и в прихожую, поскальзываясь, влетела Грейнджер. Судя по растрёпанной шевелюре и задом наперёд надетой футболке, девушку опять посетило вдохновение, не терпящее отлагательства. Он спрятал улыбку. И ради чего было лишать себя этого?

— Привет, Гарри, — обрадованно начала она, но потом слегка убавила энтузиазм, — эм… Трудный день?

— Вроде того, — несколько болезненно усмехнулся Поттер, стоически делая вид, что всё замечательно, и он просто решил погладить кота. Про перелом ребра, залеченный экспериментальным заклинанием, он не скажет ей и под пытками. — Всё лучше, чем кажется. Не делай такое лицо, я серьёзно. Неудачное задержание.

— А-а, — сказала Гермиона с особым выражением, когда он возвращался сюда с работы особенно потрёпанным, и жестом велела проходить.

Спустя пару минут бинт с щипучим зельем (нормальным, аптечным, а не это вот ваше на бегу с водой из лужи и подорожником) ловко и почти не ощутимо касался его царапин, которые сначала словно загорались, а потом приятно леденели.

Они посидели немного, когда Гермиона, будто долго не решавшаяся что-то спросить, пристально взглянула на него, и парень очень хорошо почувствовал этот взгляд.

— Всё в порядке, — Гарри, стараясь не смотреть на неё, коснулся ладони девушки в жесте благодарности. Та, кого они не успели спасти, была до жути похожа. К счастью, преступник уже больше никому и никогда не причинит вреда. Ей не причинит.

— Что ж, добро пожаловать, — в голосе Гермионы смешались сочувствие и радушие. — Только не вздумай опять сбегать в какую-нибудь гостиницу.

— Буду надоедать вам до последнего, — пообещал парень.

За что Гарри был благодарен подруге, так это за отсутствие суеты, нотаций, причитаний и оханий, как было бы, заявись он сейчас в Нору. Особенно сейчас, когда Фреда вновь должны были отправить на реабилитацию. К счастью, оснований заявляться уже с полгода как не было. Зато появилось чуть больше свободного времени, которое он до краёв заполнил работой. Собственно, ничего иного он и не имел. Или думал, что не имел.

Война прошлась по Британии разрушительным цунами и сгинула в водовороте океана-жизни. Солнце по-прежнему вставало на востоке и садилось на западе. Боль от потерь утихала.

На смену проблеме уничтожения Тёмного лорда у Золотого трио возникли другие: стажировка в Аврорате (Гарри решил не ходить проторенными дорожками, и путь к должности осваивал с нуля), получение звания Мастера по высшей трансфигурации (Гермионе пока хотелось тихо и мирно прийти в себя, а уж потом можно было покорять Министерство), поступление в MSA (Рон крепко взялся за исполнение мечты, возникшей у него после участия в восстановлении Хогвартса, хотя путь этот был тернист, но не всю же жизнь быть помощником старших братьев в «ВВ»?). Вишенкой на торте под названием «Жизненные планы» была работа. И с этим пока определился только Гарри, которого заполучил Аврорат.

Отправив Гарри отдыхать перед ужином, а выбравшегося из своей комнаты Рона — этот самый ужин разогревать, Грейнджер со вздохом вытащила палочку из кармана и ткнула ею в сторону дивана, чтобы слеветировать оттуда пару грязных мужских носков в бельевую корзину. Простояв в ней несколько часов, бельё приобретало чистоту и свежесть — магглам и не снилось.

Что мешало Рону сделать то же самое с утра, оставалось загадкой, но она давно перестала ворчать на эту тему. Впрочем, Уизли за последние месяцы тоже привык к денному и нощному шуршанию страниц, круглосуточно горящему свету, жёстким проверкам по программе поступления и (о, ужас!) необходимости готовить еду самому и даже убираться. И тоже не возмущался.

К великому удивлению обоих, отношения между ними стали гораздо теплее… с тех пор, как парочка перестала быть парочкой и вернулась к статусу «дружба». Пожалуй, ещё более крепкой. Расставание прошло спокойно и принесло обоим облегчение, при этом не особо афишировалось ими. А потому большинство знакомых считали, что они живут вместе, потому что собираются в скором времени пожениться, а не потому что в кредитном договоре один числится поручителем у другого (да и это был лишь предлог для побега из Норы)… и ещё значительного числа плюсов.

Так или иначе, оба они переживали за Гарри, который с каждой их встречей выглядел всё опустошённее.

И оба знали почему, но тему старательно обходили стороной — каждый по своей причине, — кажется, придавая ей куда большее значение, чем сам Поттер, уставший в одиночку катить камень обратно на гору и смирившийся с тем, что всё улетело в тар-тарары. И потому друзья чуть ли не силком утащили его из какого-то хостела на окраине жить вместе.

Тщательно выбирая темы для разговоров, троица (а им не часто удавалось так собираться) за ужином успела обсудить последние новости по делу Малфоев (благополучно отделались конфискацией и выехали из страны), смену преподавательского состава в Хогвартсе и новый сорт сливочного пива в «Трёх мётлах». К слову, пиво это никто из них ещё не пробовал, и это досадное упущение было условлено устранить в ближайшие выходные.

Спустя несколько часов дружеских посиделок, Гермиона стала клевать носом и была отправлена спать. Теперь компанию парням, перебравшимся в гостиную, отгороженную от кухни чисто символически, составляла другая дама — янтарная пузатая бутылка.

После третьей порции напитка Рон вдохновенно рассказывал Гарри что-то, в суть которого сил вдаваться уже не было, разве что угукать в нужных местах. Но рыжему, казалось, собеседник и не требовался.

В глубине просторной квартиры тихо щёлкнул дверной замок, и Уизли примолк. Прошлёпали босые ноги, просеменили кошачьи лапки, и мимо них на кухню прошла сонная, потирающая глаза Гермиона. Очевидно она спала вот в этом комплектике из шортиков и топа брусничного цвета — самое то для жарких июньских ночей, а для ночного променада просто накинула поверх короткий шелковый халат.

— Мы тебя разбудили? — обеспокоился Гарри, вырываясь из сонного оцепенения.

— А, хозяйка, когда уже сменишь гнев на милость? — следом спросил Рон.

— Нет, Гарри, кое-кто устроил митинг голодающего, — пояснила она, не глядя на парней, и открыла дверцу висячего кухонного шкафчика. В её тоне добавилось весёлой насмешки. — А моя милость вернётся сразу, как только ты научишься мыть за собой чашки, Рон…

— Уговор был только про сковородку! — возмутился рыжий.

— …и убирать носки, — мстительно добавила девушка и, обернувшись, подозрительно прищурилась. — Кстати, кто была та шатенка вчера? Удивительные вокальные данные…

— Она просто подумала, ты хочешь её убить, потому что я изменил тебе с ней, — заухмылялся Уизли, поёрзав на стуле. — Ты просто не видела себя со стороны.

— Меня осенило, а я, как назло, оставила записную книжку в гостиной, — проворчала Гермиона, насыпая корм в миску.

Косолап поощрительно замуркал. Гарри проследил взглядом за изгибом девичьей фигуры.

— Обжора, — хмыкнул Рон коту и закинул в рот ломтик самолично вяленого мяса. Лично для него поразившее друга зрелище было привычным, можно сказать, обыденным, и тронуло не больше, чем занавески на окнах. — Зато теперь у нас табу на посторонних.

— Как ты, Гарри? — Гермиона вдруг посмотрела на свои босые ноги и, словно спохватившись, нащупала поясок халата и завязала его.

— Нормально, — отозвался парень. Просто не смотреть. Не. Смотреть.

— Не забудь ещё раз обработать перед сном. Аптечку я унесла к тебе.

— Да, конечно. Спасибо.

Он бы сейчас с чем угодно согласился, лишь бы не слышать мягкий шелест шёлка, и не думать, как он скользит под пальцами. Иногда Гермиона была катастрофически наблюдательна… а иногда — к счастью ли? — катастрофически не.

Как только девушка удалилась, Рон наполнил опустевший бокал друга.

— Ладно. Признайся: ты же в неё по уши.

Гарри откинулся на спинку стула и молча забрал свой бокал.

Уизли со вздохом почесал затылок. Теперь, когда и в его жизни всё более или менее устаканилось, и он удосужился взглянуть на ситуацию между ними тремя в ретроспективе, смутное чувство вины не прекращало посещать. Как будто протоптался по свежепосаженной клумбе по весне, но только к осени осознал, почему она так и не зацвела.

— Ну… не моё дело, но вы бы поговорили.

Поттер вновь красноречиво промолчал. Полжизни он был ей хорошим другом. Услышать, что таковым останется и дальше, не хотелось. Потерять доверие от неосторожных слов — просто страшно.

Тем временем Гермиона деревянным шагом домаршировала до своей комнаты и прикрыла дверь. Потом прижала к горящему лицу взмокшие ладони и тихо выругалась.

Надо успокоиться. И перестать по привычке шататься ночами по дому в неприличном виде, пока Гарри живёт у них (пусть и появляется от силы пару раз в неделю).

И перестать думать о Гарри. Это неправильно. Нужно просто быть хорошим другом, как раньше. Или хотя бы делать вид.

Медленно разжав кулаки, Гермиона посмотрела на отпечатавшиеся лунки ногтей.

Или… не делать.

* * *

Гарри столько раз прилетело по шапке от начальства за то, что он лезет на рожон, да только всё не впрок. Благо, сработавшиеся с ним напарники приноровились «ловить вспышку», кода Поттера несло на амбразуру, и хотя бы частично прикрывать его спину и другие части тела. Впрочем, его и без помощи редко задевало всерьёз. Иногда он об этом сожалел.

Надо сказать, некая безбашенность способствовало созданию репутации, из-за которой отдельные личности теневой магической Британии пока-ещё-стажёра Поттера откровенно опасались. Псих. Даром, что Герой.

Уйдя в работу — а график стажирующегося мало чем отличался от общего, — Гарри так редко появлялся в квартире Рона и Гермионы, что друзья порою забывали, что у них, вообще-то, живёт кое-кто третий. Обещание надоедать тот не сдержал. Зато результативность его группы дала ощутимый скачок — настолько, что их отправили на задержание ненормального колдуна, который организовал секту себе подобных.

До уровня Риддла не дотянул.

Возможно, на него бы так никто и не обратил внимания, пока путём сотрудничества со спецслужбами магглов не выяснилось, что сумасшедший потихоньку втягивает в это дело магглов. Давно точивший зуб на скользкого типа Поттер вгрызся в дело с пугающей настойчивостью, какой от стажёра не ожидали. Начальник отдела, Малкольм Хокс, только хмыкал, наблюдая за ним. Он повидал ребят, которые стартовали золотыми снитчами и так же быстро выгорали, не выдерживая выбранный темп.

Новое задание требовало чуть более высокий уровень допуска и стандартной проверки на применение запрещённых чар, зелий и общего состояния.

Гарри даже не думал, будто что-то может пойти не так, поэтому когда штатный целитель Аврората, Эльвира Пирс, отозвала его в сторонку и показала результаты...

— Судя по анализу, Поттер, ты давно и регулярно принимаешь седативное средство на основе валерианы и лунника, — зачитала Пирс с пергамента. — «Безмятежный сон», в аптеке можно купить. Вкуса и запаха оно не имеет, хорошая штука, — она подняла зоркий взгляд, наблюдая за реакцией молодого сотрудника и продолжила, — Но концентрация в твоей крови в полтора раза выше рекомендуемой. Чревато повышенной сонливостью, эмоциональной притупленностью.

Гарри окаменел. Нет… Да быть не может…

Пирс продолжила.

— След остаточный, но заметный. Так бывает, когда приём прекращают резко. Это, — женщина тряхнула пергаментом, — никак не повлияет на твой допуск, оно не запрещено. Ты, вижу, и сам был не в курсе. Распространяться я не буду. Сам разберёшься, что и откуда. Если самочувствие не улучшится, зайди за антидотом и катализатором. Или разберись с дозировкой.

Гарри тупо уставился на лист, куда целитель отдельно вынесла сомнительные результаты, а потом скомкал его в кулаке.

Он научился разделять жизнь «до» и «после», старался не тащить работу домой даже в голове. Аврор должен быть бдителен, где бы ни оказался: он сканировал каждый угол, присматривался к каждому человеку. А Нора была местом, где можно расслабиться. Здесь его воду не зачаруют, а пищу не отравят, слова близких не станут ловушкой. Это было его, Поттера, правило, непреложное… наивное и глупое, но позволяющее не сойти с ума.

Дома можно доверять.

Он ведь сам попросил Джинни найти что-нибудь, чтобы засыпать нормально. И она частенько перед сном ставила на прикроватную тумбочку графин с водой специально для него, зная о привычке просыпаться по ночам от кошмаров. Не сразу, но это стало раздражать её. У младшей Уизли были определённые жизненные планы, в которые она безапелляционно пыталась впихнуть Гарри. А он не влезал в них и слегка недоумевал. Пропадал на работе.

Три года понадобилось ей, чтобы сказать окончательное «нет», а не метаться из крайности в крайность. Да и сам хорош. Взял ответственность на себя за отношения, называется. Один-единственный откровенный разговор решил проблему. А они тянули. Привычка. Нежелание беспокоить миссис Уизли, которая после травмы Фреда в том бою чуть сама не отправилась на тот Свет.

Неудачный спектакль двух так себе актёров.

И что теперь?

Гарри посмотрел на комок пергамента и резким движением швырнул его вверх.

— Инсендио.

Запах пепла наполнил лёгкие.

Что ему даст эта правда, реши он поговорить или официально обвинить? Джинни, конечно, накажут, а вот что будет с миссис Уизли? Каково будет вновь разрываться между другом и семьёй Рону? Гарри показалось, что он наступил на что-то отвратительно липкое, как раздавленный слизняк. И вот он всё тянется и тянется, пачкая обувь…

Нет, довольно. Всего. Ему не хочется влезать в это снова, тем более полгода спустя...

Но Гарри запомнит и учтёт.

* * *

Неделя безвылазной подготовки, несколько дней в бесконечных засадах на зельях вместо еды и сна, невыносимая летняя жара, пробивавшаяся даже сквозь охлаждающие чары, полусуточный допрос главного преступника, маета с одурманенными потерпевшими, которые не хотели себя признавать таковыми, и неизменный доклад начальству — взбудораженный Гарри чудом трансгрессировал без расщепа.

А встретившую его в гостиной Гермиону парень, поддавшись порыву, сгрёб в охапку и крепко обнял. Девушка сбивчиво выдохнула Гарри куда-то в шею. Он расцепил руки. Отступил.

— Кого поймали? — глядя в горящие огнём возмездия (о да, конечно…) глаза друга, спросила Гермиона. Потому что надо же было хоть что-то сказать, чтобы отвлечься самой. И от его эмоций, так редко бьющих через край, а сейчас заставлявших и её сердце биться чаще.

— Бронс Чарльстон, — имя колдуна не было секретом для общественности. Более того, ориентировки на него распространялись и маггловскими спецслужбами. Даже СМИ их крутили.

— О!

Неподкупное восхищение Гермионы польстило, заставив почувствовать себя по-настоящему аврорским аврором.

— А вы тут как?

Девушка указала рукой в сторону комнаты Рона.

— Осторожней колдуй рядом с его дверью. Осваивает магический планшет для черчения. Тонкая техника, тяжело настраивать.

За лёгкой трапезой Гарри и Гермиона успели обсудить достоинства нескольких тем для её будущего проекта. Более подкованный по части «тёмной» стороны трансфигурации, то есть когда это искусство использовалось с преступной целью, Гарри рассказал кое-что из случаев на работе, позабыв про еду. Гермиона же, отложив вилку, слушала его с живым интересом, изредка задавая вопросы.

Рассказчик из Поттера вышел, что надо, а потому засиделись они допоздна, как бывало очень редко в последние пару лет. В какой-то момент разговор сошёл на нет, но тишина не была в тягость. Опомнились, только когда над головами автоматически зажегся светильник, прогоняя густую душную темноту летней ночи. Из открытого окна, выходящего в сад, пахло цветущей фиалкой.

— Ох, а мы ведь завтра хотели сходить в «Три метлы», — спохватилась девушка и потёрла глаза, в которых словно песка насыпали.

— Значит, выйдем немного позже, — успокоил её парень, поднимаясь, чтобы убрать со стола. Некоторые привычки из прежней жизни с не-волшебниками было не изжить.

Приведя кухню в порядок, они разошлись по комнатам. Несмотря на усталость, переходящую в состояние «хоть убейте, не встану», Гарри чувствовал себя… счастливым? А на душе было легко и спокойно. Пожалуй, стоит иногда возвращаться пораньше ради таких вечеров. Ради таких вечеров рядом с ней.

* * *

А с утра Рон еле растолкал друзей, которые, кажется, вознамерились проспать до обеда.

О запланированном визите никто из них не пожалел. Атмосфера в Хогсмиде царила ленивая: ученики уже разъехались, и местные жители наслаждались июньскими деньками.

Трио, не желая обременять друг друга лишними словами, молча дегустировало новый сорт ледяного пива и общим мнением сочло его более чем достойным. Чуть позже в паб вошла молодая женщина в тёмной мантии с мальчиком лет семи и, тихо поздоровавшись с разносчицей, поднялись на второй этаж, где располагались комнаты постояльцев. Возможно, этот факт остался бы без внимания, если бы Рон, сидевший к лестнице лицом и провожавший женщину взглядом, не пролил на себя пиво.

— Вот дерьмо! — ругнулся парень, подпрыгнув на месте. — Эванеско!

— Рон! — поморщилась Гермиона.

— Знакомая? — профессиональным тоном уточнил Гарри.

— Кто? — порозовел Уизли. — Нет. Вы не заметили? Она вроде плакала. Может, случилось что…

Поттер обернулся к разносчице, с которой поздоровалась женщина, раздумывая, стоит ли расспросить её о постоялице и уточнить, не требуется ли той помощь. Но в это время незнакомка спустилась вниз, теперь и она, и ребёнок тащили по небольшому чемодану, и Рон поспешил к ним.

С их места Гермиона и Гарри не могли услышать, о чем они разговаривали, но женщина, судя по всему, от содействия со стороны Уизли отказалась. Парень лишь помог с чемоданами, левитировав их за высокий порог паба, и вернулся обратно. Рассказывать он ничего не стал, хотя Гермиона любопытства ради попыталась разговорить друга, но особо не настаивала на ответах.

Потом они отправились гулять по Хогсмиду, оттуда трансгрессировали обратно в Лондон.

— Как думаешь, что случилось у той женщины из «Трёх мётел»? — спросил Рон, последние несколько минут читавший одну и ту же строчку, не вникая в её смысл.

— Заметил, во что были одеты? — в свою очередь поинтересовался у друга Гарри, довольно быстро вспомнивший, о ком идёт речь. — Такое носят на похороны или на поминки.

Гермиона вздохнула, и разговор тихо угас, уступив место мирному вечеру в дружеской компании и с прихваченным из Хогсмида бочонком, когда в дверь постучали. Осторожно так, вкрадчиво.

— Серьёзно? — Гермиона покосилась на Рона.

— Это не я, то есть не ко мне, — тут же открестился тот. Но под ироничным взглядом подруги закатил глаза и потопал в прихожую.

Раздался щелчок открываемого замка, краткое ругательство — Рон не то споткнулся о коврик, не то ушиб босой мизинец, — и недоуменное «что за хрень?».

Друзья насторожились, но тут парень вернулся, держа небольшую картонную коробку. Запечатанную, но с несколькими круглыми отверстиями по бокам.

— Ты заказала себе ингредиентов? — Уизли потряс коробкой — кажись, не бренчит и не звякает — и шмякнул её на журнальный столик. Внутри что-то придушенно вякнуло, заставив троицу ощетиниться палочками.

— Ничего я не заказывала, — напряженно ответила Гермиона, подтягиваясь поближе к загадочной посылке. Гарри оказался впереди. Заученно просканировал находку вдоль и поперёк, легким движением палочки заставил открыться, и они с Роном аккуратно заглянули внутрь.

— Хе-хе, мать твою, что это? — нервно пробормотал Уизли и, подцепив за планку, вытащил из коробки клетку-переноску.

— На мангуста похож, — заметила Гермиона, потеснив его, — о, тут записка от Луны! Кажется, это её… м… просит присмотреть, сама уезжает на Карпаты…

Гарри молча разглядывал зверька. Тот выглядел вполне обычным, немагическим, хоть Поттер и не был специалистом по части животных.

А Северус Тобиас Снейп с осторожностью принюхивался к троице.

Пахло… неприятностями.

[Месяц назад от появления мангуста на пороге дома Трио]

…Северус Снейп меланхолично почесывал богатую шерсть, то и дело отпихивая от себя назойливую серебристо-серую даму. Он уже дошёл до стадии «я умер и мне всё всё равно», но, в отличие от теперешних сородичей, хотя бы инстинкты продолжения рода над ним не довлели.

Зато несказанно раздражали шумные людские толпы, многоглазые, дурно пахнущие и громкоголосые.

Было что-то извращённое в этом выверте судьбы: засунуть его в шкуру серого мангуста. Спасибо, что не в дождевого червя.

Возвращение происходило достаточно плавно, чтобы он сначала принял всё за посмертный бред, потом за кошмар, а после осознал жестокую реальность. В конце концов, мог оказаться кем и похуже. Вариант «не оказаться вообще» его бы тоже устроил. Он не спрашивал «зачем?» и «за что?», а размышлять «как?» перестал год назад. Бессмысленно. Раз уж всё получилось так, как получилось, стоит прожить сытую жизнь обычного Herpestes edwardsii и тихо сдохнуть от старости. А осталось ему, судя по всему, ещё лет пять-шесть или около того: век мангуста не так уж и длинен даже в неволе.

Что ж, по крайней мере здесь до него не добраться ни чокнутым психопатам, ни ученикам, ни прочим призракам прошлого…

Вдруг аккуратные ушки Северуса дрогнули, поворачиваясь в сторону подозрительно знакомого голоса… Знакомого, но вот чьего именно, он так и не вспомнил. Память оказалась неверной подругой, делясь общим, но отнимая детали.

Северус наблюдал, как странные люди что-то горячо обсуждают, нервно оглядываясь по сторонам, и размышлял, что делать дальше и надо ли. От этих спокойной жизни не жди, а тут он вроде как уже привык. Да к Тёмному лорду всех. Нисколько ему не интересно, что творится в магическом мире. Он теперь не волшебник. Не человек даже.

— Профессор, подождите, — отчаянно зашептали позади. Снейп решительно проигнорировал оклики. Всё равно им никто не поверит, если решат кому-нибудь рассказать. А уж притвориться обычным зверем он как-нибудь сумеет, справлялся с задачами и посложнее. — Профессор Снейп!

Он замер, превратившись в натянутую струну, готовую бить или бежать, следуя инстинктам. Остатки разума шептали, что это бессмысленно.

Назойливые люди ушли нескоро.

А ночью произошло вопиющее нарушение правил поведения для посетителей Лондонского зоопарка: Снейпа похитили.

Правда, он особо и не сопротивлялся, больно уж неравны были силы. В самый последний момент улизнуть ему не дали, аккуратно запихав в сумку-переноску, в которой воняло неведомым зверьём и где он с трудом мог дышать, а кусаться и царапаться мешали толстые рукавицы обидчика. Он пообещал себе поквитаться с этими недоносками при первой же возможности.

Потом, правда, задремал, а проснулся, когда его аккуратно извлекли из переноски и пересадили в другу, потом и вовсе затолкали в коробку вместе с ней.

А утром в его бывшей зоопарковой клетке нашли безутешную самку и качественно трансфигурированного из крысиного трупика дохлого мангуста, скончавшегося от внезапной остановки сердца. Особых проблем у работников Лондонского зоопарка из-за этого не возникло.

Вероятно, потому что появились они там, куда переехал настоящий зверёк.

И в его жизни должны были наступить интересные времена.

[Здесь и сейчас, дом Трио, вечер после Хогсмида] Июнь 2001

— Ух, ну и морда, — содрогнулся Рон, когда мангуст вперил в него немигающий взгляд светло-карих глаз с горизонтальным зрачком. — Жертва таксидермиста.

Зверёк недобро прищурился.

— Во-первых, таксидермист работает с неживыми. Во-вторых, между прочим, они очень полезные, — заступилась за зверя Гермиона. — В Индии мангустов специально заводят в доме, чтобы спастись от змей.

Чертовски верно, мисс Грейнджер.

— Ой!

Снейп отпустил хвост, который, зыркая по сторонам, приводил в порядок, и подошёл к самим прутьям.

Вы понимаете меня?

— Гермиона, что? — Гарри придержал за локоть резко отшатнувшуюся и едва не потерявшую равновесие девушку и окинул клетку с мангустом подозрительным взглядом.

— Кажется, нам подали очень странное пиво в «Трёх мётлах», — слабым голосом отозвалась Гермиона, судорожно вцепившаяся в край футболки Поттера. — Или я перегрелась.

Рон с сомнением взглянул на подругу. Ну да, жара этим летом стояла не дай Мерлин…

— А что случилось-то?

Грейнджер кивнула в сторону мангуста, вставшего столбиком вплотную к решетке, и вполголоса ответила:

— Показалось, что он меня окликнул. Голосом профессора Снейпа.

Любопытно, смогу ли я достучаться до Поттера? Скажите ему, чтобы он посмотрел мне в глаза.

— И что он тебе говорит? — ожидаемо развеселился Рон. Гарри промолчал, успокаивающе погладил девушку по спине. Беседы со зверьём вызывали нехорошие ассоциации.

— Гарри… — неуверенно протянула Гермиона, и парень, встав между ней и клеткой, принялся рассматривать зверька.

Прохлаждаетесь, Поттер?

— У меня выходной, — машинально ответил Гарри. — Чёрт побери, что за шутки?!

— Ты что, тоже его слышишь? — веселье Уизли улетучилось. Он с недоумением посмотрел на друзей, а потом на животное, но счёл, что его разыгрывают и, заглянув мангусту в морду, махнул ладонью. — Здрасьте, профессор.

Как обычно паясничаете, Уизли.

Бурная реакция Рона не заставила себя ждать. Воспоминаний о Коросте ему хватало и по сей день, а тут ещё…

— Это точно Снейп? — Рон с сомнением ткнул мангуста в бок палочкой, за что получил убийственный взгляд. — Такие розыгрыши не в стиле Лавгуд. Если это была она, конечно. Это ведь была она?

— Почерк её, да и магический след один в один, а в прошлый раз она через камин всучила мне трёхрогого зубокрыла на передержку, когда уезжала в командировку, — возразила Гермиона и обратилась к хвостатому гостю. — Вы можете объяснить, что происходит?

Мангуст попыхтел и уставился ей в глаза.

Какая, к дементору, разница, мисс? Верните меня обратно! Я не собираюсь по вашей вине пропускать завтрак!

— З-завтрак?

Именно. В Лондонском зоопарке через несколько часов меня покормят. Как только мисс Лавгуд пришло в голову меня оттуда выкрасть… Впрочем, чему я удивляюсь.

— О чём вы вообще? — в голове девушки уже сложились несколько версий происходящего, и зоопарк туда не вписывался. — Как давно вас превратили в зверя?

Никто меня не превращал. Не помню. Давно. Вы утомительны.

Не желая больше общаться, мангуст толкнул лапой дверцу клетки, оказавшейся незапертой, спрыгнул со стола и юркнул под диван, намереваясь, по всей видимости, провести там остаток ночи. Над диваном тут же воздвиглась полупрозрачная сфера одностороннего барьера. Гарри опустил палочку.

Друзья молча переглянулись.

— Как? — Рон задал вслух вопрос, которым терзались и остальные. — Мы же видели, как Нагайна его убила.

— Не дожевала, — мрачно пошутил Гарри, пульнув в сторону дивана оглушающие и блокирующие чары. Кем бы Снейп сейчас ни был, — если это вообще Снейп — ему не стоит слышать лишнего. — Может, его забрали из Визжащей хижины, вылечили и трансфигурировали... Или… он сделал себе крестраж.

Воспоминания о последней битве с Волдемортом пробежались по их спинам ледяным ветром. Неужели даже сейчас расслабляться было рано?

— А делать-то с ним что? И… вообще что теперь делать?

Троица взглянула на диван. Гарри навёл палочку на клочок серой шерсти, оставшийся на краю обивки, и произнёс самое простое диагностирующее заклинание, которое не обнаружило остатков потенциально или умеренно опасных заклинаний и следов зелий. Несколько более сложных тоже выстрелили вхолостую.

— Вообще — не знаю, — вздохнула Гермиона и нервно рассмеялась, — кем бы ни было это существо, не к магглам же его в зоопарк отправлять. Он может быть опасен, здесь можно присмотреть и вовремя принять меры. Жаль, Луна недоступна для связи ближайший месяц, очень хочется уточнить… некоторые моменты.

Общим решением вероятный Северус Снейп, ныне мангуст вида индийский серый мунго, возврату не подлежал. По крайней мере, до выяснения обстоятельств.

Было ли оно самонадеянным? О да, ещё как.

Но никто из них не спросил: «А вы уверены, что стоит оставить его здесь?». * * *

Хотя занятия по уходу за магическими существами в Хогвартсе Золотое трио не прогуливало, отношения с мангустом складывались напряжённые. Возможно потому, что тот был немного Снейпом.

Началось с того, что на следующий день он категорически не хотел покидать диван. Точнее, ящики под ним, предназначенные для хранения белья. Голод, однако, победил, и Северус вылез полакомиться свежими фруктами и сырым куриным яйцом — другой подходящей пищи не нашлось. Вёл при этом он себя как полудикий зверёк и на ментальный контакт больше не шёл.

В конце концов, Гермиона оставила на столе в гостиной две миски — с водой и фруктами — и отправилась подгонять зелье Ясного рассудка под параметры мангуста. Критичность мышления того, чей разум заключили в зверька, была сильно снижена, и, посоветовавшись с друзьями, девушка решила это исправить. Хотя бы попробовать. К счастью, у неё было зелье, которое можно было взять в качестве основы.

Позавтракавший мангуст, на которого набросили «следилку» на всякий случай, оббежал всю квартиру, поскрёбся в комнату Рона, но его не пустили. В комнате Гарри ничего интересного не было, а её временный хозяин повышал квалификацию, изучая фолиант на заковыристом языке. Проскользнув через маленькую кошачью дверцу в комнату Гермионы, зверёк успел сунуть любопытный нос во все шкафы под взором оскорблённого до глубины души Косолапа, прежде чем девушка его поймала. Для этого пришлось оторваться от приготовления зелья, благо этап позволял перерыв.

Небольшой кусочек свободы зверёк урвал исключительно потому, что за ним исподволь наблюдали: вдруг чем выдаст себя? Но после исследования периметра он пробрался в ванную и задремал на прохладном кафельному полу.

К вечеру мангуста заключили в клетку, как склонного к рецидивам преступника. Разговаривать с кем-либо из них он отказывался, словно голос Снейпа всем троим и в самом деле примерещился. Зато с удовольствием съел предложенных сверчков — Рон специально ходил за ними в зоомагазин, о чём не упустил случая сообщить бывшему преподавателю. Тот не впечатлился. Потом вошедший во вкус Рон вернулся с живыми сверчками, купленными по совету продавца. Косолап был в ужасе. Гермиона тихо порадовалась, что не придётся кормить мангуста со шприца из-за отказа от пищи и ушла составлять расчеты синхронизации биоритмов, необходимые для верного применения зелья. Само оно мирно булькало в котелке над горелкой.

Кухня наполнилась запахом трав, которые Гермиона развешала для лучшей просушки, радуясь, что в своё время не поскупилась на семена. Готовые растения обошлись бы в десятки раз дороже. Троица (особенно Гарри) и так потрясла мошной для тех ингредиентов, которые невозможно было вырастить или сделать в домашних условиях.

День, а точнее вечер «икс» наступил спустя десять дней.

— Муди… то есть Крауч-младший превратил Малфоя в хорька одним взмахом палочки, — Уизли недовольно рассматривал пожирающего очередную порцию насекомых мангуста. — Можно попробовать Финита.

— А если на нём ещё что-нибудь, кроме этих чар? — резонно возразила Гермиона, болтавшая по часовой стрелке колбу с готовым зельем. — Если это чары вообще.

— Можно вытащить его подальше от людей и попробовать… — идея не давала Рону покоя. Мангуст покосился на него как-то особенно кровожадно, и ему ответили взаимностью. — И как у него получается передавать свои мысли?

— Давайте уж по порядку, — Гарри забрал протянутую колбу и аккуратно уронил на кусочек банана пару капель зелья.

Банан был с отвращением отвергнут. Та же участь постигла ещё одного сверчка, яйцо и кусочек мяса. Причём чистые кусочки пожирались без вопросов. В итоге мангуст испытал на себе заклинание, которое обычно применяется к буйным пациентам, отказывающимся принимать лекарство.

Некоторое время ничего не происходило, хотя все трое, затаив дыхание, следили за зверем. Тот замер на месте, быстро дыша, а потом побежал пить воду.

— Может, он анимаг? — предположил Рон, быстро потерявший интерес к мечущемуся по клетке мангусту. — Ну, неучтённый…

Снейп остановился и потряс головой, приводя разрозненные мысли в порядок. В зоопарке все дни походили друг на друга, его память ощутимо всколыхнула Лавгуд, но только сейчас, когда всё изменилось кардинально и зелье прочистило мозги, мужчина понял, что с памятью неладно. Мангуста в нём стало больше — пугающе больше — чем человека. Воспоминания были по-прежнему притушены; и чем дольше от роковой стычки со змеёй, тем сильнее. Он многое не то, чтобы помнил как факт, а скорее вновь проживал свои эмоции по этому поводу. Зато думалось на удивление ясно.

А ещё запах зелья. Он словно распадался на мириады составляющих, часть из которых казалось правильной, а часть какой-то не такой… Нюансы, но они… сердили? Раздражали несовершенством?

Положение, в котором он оказался, стало невыносимо унизительным — хотя это было последнее, что ему стоило бы испытывать, не до пустых страданий. К счастью, у чокнутой троицы хватило ума вести себя уважительно и без лишних сантиментов. Следом за раздражением и досадой пришёл страх, привычно спрятанный подальше и прикрытый сверху язвительностью.

Мимо, Уизли. По-вашему, я, будучи полумёртвым, принял анимагическую форму и трансгрессировал в Индию, откуда меня изловили и доставили в Лондон?

Рон нисколько не смутился, озвучил сказанное Снейпом и добавил:

— Кто вас знает, чего вы там ещё можете.

— Разве вы… — Гарри осёкся и поправился, — ваш мангуст не родился в зоопарке?

Нет, такое событие я бы точно запомнил. Зелье Ясного рассудка, мисс Грейнджер? В следующий раз перед выключением огня тоже помешайте в течение полуминуты по часовой стрелке. Предвосхищая ваш вопрос: да, это способствует усилению его свойств самым безболезненным способом. И побудьте уже пока моим голосом, я не собираюсь крутиться и заглядывать в глаза каждому из вас.

— Вы передумали возвращаться обратно, мистер Снейп?

В голосе Гермионы не было и капли насмешки. Северуса этот факт почему-то привёл в лёгкое раздражение.

Вам нужно подтверждать очевидные вещи, мисс Грейнджер? Разумеется. Раз уж вы, — мангуст обвёл лапкой каждого из троицы, — и после смерти не желаете оставлять меня в покое.

— Отлично. Мы постараемся… — девушка на секунду умолкла, тактично подбирая слова, — что-нибудь сделать. Расскажите, как получилось, что вы попали… в такое положение?

Объяснение не дало им ничего конкретного. Придя в себя около года назад, Северус очутился в теле взрослого зверька: воспоминания о прежней жизни были, но туманные, без конкретики; эмоции и чувства сгладились практически полностью. Общаться с людьми он не пробовал, инстинктивно решив не выделяться. До своей... до смерти своего прежнего тела каких-либо действий для последующей реинкарнации не предпринимал. И не имеет никакого понятия, существует ли что-либо в мире волшебников, что могло сделать его таким.

Судя по вашему спокойствию, вопрос с Тёмным лордом решён?

— Три года назад. В день… вашей гибели, — Гермиона бросила взгляд в сторону Гарри и уставилась на свои руки, — была битва в Хогвартсе. Гарри сразил Волдеморта, так что Реддла больше нет, труп уничтожен, но кое-кто видел его… гм… привидение. Это не подтверждённая информация, после тех событий многим мерещилось всякое.

Мангуст как-то очень по-человечески вздохнул и застыл столбиком неподвижно глядя вдаль. Лишь кончик пушистого хвоста судорожно и неконтролируемо подрагивал стрелкой сейсмографа во время подземного толчка. Внезапно он принялся целеустремлённо и быстро вылизывать лапы, выгрызать несуществующую грязь из-под когтей, словно кто-то одним щелчком выключил сознание человеческой части.

— Эй! — резко крикнул Рон и постучал палочкой по прутьям. — Эй, Снейп!

Гарри медленно поднялся с кресла и присел на корточки у клетки. Реакцией было лишь одно монотонное вылизывание, а желтые глаза зверя остекленели.

— Кажется, — тихо сказал парень со странной интонацией. — Мы его потеряли. Остался только мангуст.

В комнате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь постукивание острых зубов и когтей. Наблюдать, как тихо сходит с ума и растворяется в звере последний призрак их кошмара было невыносимо. Пожалуй, хуже, чем видеть, как Снейп истекал кровью и слезами воспоминаний в Визжащей хижине.

Мангуст резко по-звериному повернулся к Гарри, горизонтальные зрачки превратились в луны. Их взгляды встретились, не через призму мыслей, а старым, испытанным способом: мечами ненависти, щитами долга и осколками чего-то, что не поддавалось названию.

Я рад, что вам удалось.

Гарри первым отвёл взгляд, не скрывая вздоха облегчения.

— В прошлом месяце закончилось рассмотрение последнего дела из Пожирательских, — продолжил он. — Большинство приговорили к смертной казни. За исключением Малфоев и кое-кого из младшего поколения. Эти отделались конфискацией магического имущества, Люциус осваивает жизнь без волшебной палочки. Ваше дело рассматривалось отдельно.

Чему обязан такой чести?

— Как будто не догадываетесь, — горько хмыкнул Гарри. — Официальная версия вашего участия в уничтожении Реддла была обнародована. Вы теперь герой, мистер Снейп. Посмертно, правда.

Тот издал короткий скрипучий звук: не то шипение, не то кашель. Отвернулся от решётки и сгорбился. Но невозможность общаться без прямого зрительного контакта вернула его обратно мордой к прутьям.

Что ж, так даже удобнее. Признаюсь, я не очень верил в то Пророчество, но в какой-то степени рад, что оно сбылось. Кстати, мисс Грейнджер, порадуйте нас способами обнаружения анимага.

Просить дважды не потребовалось:

— Чары, зелье, проклятие. Последнее запрещено, так как ведёт к неизбежной гибели объекта. Для наложения чар путём нумерологического расчёта требуется выяснить точное время, когда их можно применить без травмирующих последствий. Зелье в этом смысле универсально.

— И сколько его нужно варить? — без всякого сарказма спросил Гарри, утративший веру в лёгкие и короткие пути. — Год?

— Оно изготавливается на основе другого зелья, так что при наличии основного — около десяти дней, возможно, и меньше, — успокоила его Гермиона. И добавила. — А с нуля — да, не менее двух лет. У него очень долгие этапы выдержки в особых условиях. В готовом виде распадается в течение суток.

Гарри вновь встретился взглядом со зверем.

Когда намерены сообщить обо мне?

— Не боитесь, что Департаменты передерутся за право вас изучить?

Нос мангуста недовольно шевельнулся.

Куда меньше я хочу внезапно узнать, что воскрес не единственным.

— Тогда лучше бы вам вообще не воскресать, — непривычно резкие нотки в голосе Гермионы заставили обоих умолкнуть. Снейп заподозрил было и её во внезапно открывшемся даре общения без слов, но одёрнул параноидальные веяния. — Гарри, можно как-то выяснить, насколько случай уникальный? Я имею в виду, и архивы, и ваш отдел.

При воспоминаниях об уходящих вдаль огромного зала стеллажах у Гарри засосало под ложечкой. Как и всякий стажёр, первый год в Аврорате он провёл именно там. Изучал, помогал архивариусу с систематизацией. Такой неординарный случай он наверняка запомнил бы. Другое дело, что архивы содержали сведения о правонарушениях, и если кто-то когда-то и воскресал, делал это мирно и не попадал в поле зрения Аврората — об этом информации просто не могло быть там.

От коллег он тоже не слышал о странных воскрешениях, кто-то наверняка не упустил бы случая поделиться.

— Есть вариант, — непроизвольно поморщился Поттер. Воспоминания об отсиженном за поисковиком заде и слезящихся от долгого просмотра глазах нельзя было назвать приятными. — И для этого нужны вводные поточнее. Каждого волшебника надо искать по отдельности.

— Поняла, о чём ты, но ничего лучше пока нет, — Гермиона стиснула спинку кресла, за которым стояла, и расслабила пальцы. — Мистер Снейп… Остановимся на зелье, чтобы выяснить наличие анимагии?

Снова готовы взвалить на свои плечи полмира, мисс Грейнджер? А выдержите ли?

— Ваш неподъёмный характер точно потянет на полмира, — девушка прищурилась, скрещивая руки на груди. — Но мы постараемся.

Собираетесь привлечь к этому Уизли? Благодарю покорно…

— Вас, конечно же, мистер Снейп, — лучезарная улыбка и вежливый тон плохо сочетались с выражением лица Грейнджер. — Вы ведь не откажетесь наблюдать и консультировать?

Для начала было бы неплохо выпустить меня. Если вы,

конечно, вообще собираетесь это сделать.

Ароматы по кухне плыли такие, что даже чуткий нос мангуста был впечатлён, а аппетит просыпался несмотря на отбивавшую его жаркую погоду.

Рон после возвращения из отчего дома развернулся по полной, невзирая на то, что работающая плита добавляла лишние градусы. Он просто напялил фартук поверх подвернутых штанов, чтобы не получить порцию брызг раскаленным маслом на голый живот, и принялся восстанавливать душевное равновесие.

— Ты уверен, что тебе нужна магархитектура, а не магкулинария? — спросил у него Гарри, собиравшийся на работу позже обычного. Почти полночи ушло на удалённую настройку личного поисковика. Выглядел тот как маленький зачарованный глобус, на котором можно было приблизить любой участок местности до пятачка примерно в пять тысяч футов. И пусть в автономном режиме он будет черепашить, но не бросать же работу из-за этого?

Жаль, стоили приборы целое состояние и создавались с привязкой на конкретного мага-хозяина: друзья этим глобусом воспользоваться уже не могли.

— Ну, если что, наймусь к Лонгботтомам в «Дырявый котёл», — ответил хмурый Рон, орудуя лопаточкой. В минуты душевного неспокойствия беспорядок, царивший после него на кухне, с трудом поддавался упорядочиванию. Но Грейнджер всегда бесстрашно брала эту часть работы на себя. Иногда, правда, в общую симфонию домашнего хаоса свою ноту добавлял и Гарри, но больше от усталости, чем от лени.

— Сомнительно, что получится совмещать учёбу и работу такого рода, — Гермиона примостилась на широченном подоконнике вместе со Снейпом и, похоже, и мысли не допускала, что у друга не получится поступить. — И не вздумай ныть, пока я не заставила тебя освоить материаловедение прямо сейчас.

— Хорошо тебе, мозги никто не выносит, — проворчал Уизли без злобы. Гермиона покосилась на него, но промолчала. Тема семьи и некоторые её аспекты были для неё по-прежнему болезнены, и она совершенно не хотела спорить на эту тему. — Джинни ушла из дома и подалась на спортивные сборы, никого не предупредив. И кто за неё всё выслушивал, спрашивается?

Завтрак прошёл в молчании. Даже Снейп, которому поставили отдельную тарелку с едой без специй, а на стул — стопку старых учебников, никак не желал комментировать происходящее и сосредоточенно ел.

Зелье Ясного Рассудка практически превращало его — пусть только и в голове — в прежнего Снейпа в первые час-два. И тогда он скрупулёзно восстанавливал в своей голове самые ценные сейчас и нужные воспоминания, что-то надиктовывал Грейнджер, и она добросовестно всё фиксировала.

Так они пришли к выводу, что им предстоял визит в Коуксворт за основой для зелья и кое-какими ингредиентами.

Тем более, Поттер настоятельно просил не посещать Лютный, куда попасть следовало бы, без него. А это автоматически отодвигало поход туда на поздний вечер. Самое то для Лютного, н-да.

И как бы Снейп не ярился на своё не то, чтобы оправдание, а непреодолимое препятствие — лапки — самостоятельность пока была недосягаемой роскошью. Поттер и Грейнджер как само собой разумеющееся приняли тот факт, что его нужно… грх… спасти, иначе не скажешь. Самомнение у них, конечно, на высоте.

Однако даже будучи зверем Снейп оценил уровень защиты дома — авторская работа, не иначе, чувствуется, что постарались Грейнджер (нечто чёткое, монолитное и несокрушимо-правильное) и, как ни странно, Уизли (что-то хаотичное, с виду ненадёжное, но скорее мозг сломаешь, чем распутаешь эту многоходовку). А ещё Северуса шерсть дыбом встала, когда Поттер метнул в него ещё пару невербальных заклинаний. Вроде как для проверки и безопасности (чьей?). Забавно даже, что, лишившись возможности колдовать, он стал настолько чувствителен к чужим чарам. Но раз уж ему дали шанс выбраться, стоит побарахтаться. Да и не идиот же Северус, чтобы уговаривать троицу выросших обалдуев (может и не совсем обалдуев, но он им об этом не скажет) сдать его властям?

…Трансгрессионный прыжок он перенёс без проблем.

Дом в Паучьем тупике выглядел заброшенным, но крепким. Здесь даже было как будто прохладнее и сумрачнее, а может быть, это просто самовнушение. Снейп выскользнул из рук Грейнджер и медленно подошёл к дому, чувствуя лишь пустоту: защита спала с его смертью, а наследнику было не до этой развалюхи. Как иначе объяснить и собственные ощущения, и больше сотни миниатюрных магических огней в круглых чашечках, украшавших ступени и небольшое крыльцо? Нет, Поттер что-то там вещал про героя… Но вот это… Кто-то приходил сюда, зажигал, обновлял заклинание. Двух одинаковых не было, каждый горел неуловимо отлично, выдавая разных создателей.

Кому-то всего лишь нечего делать…

Тем временем девушка поднялась по крыльцу так, чтобы не задеть памятные огни. Даже к дверной ручке Гермиона прикасалась с трепетом. Как же, святая святых самого Северуса Снейпа, такая же мрачная и… очень пыльная. Зато видно было, что рука вандалов, мародёров и всякого рода мстителей сюда не дотянулась, а те, кто зажигали огни, не тревожили покой мертвого жилища. Запустение, какого дом не видывал и в худшие свои годы.

— А ведь кто-то из Отдела культуры и сохранения исторически значимых магических объектов предлагал здесь музей имени вас сделать… — рассеянно заметила Гермиона, бережно приподнимая кончиком палочки заплесневевшую портьеру. — Сэр, позволите, я тут немного?..

Валяйте.

Несколько плавных движений, и вот уже едва ли бы кто мог сказать, что комната оставалась без хозяев на несколько лет. Уютнее не стало, но дышать можно было без опасений, что придётся выкашливать лёгкие вместе с пылью, и стало заметно, какие доски в полу окончательно прогнили.

Задерживаться здесь не хотелось ни Гермионе, ни Северусу, который чувствовал себя вором в доме, формально считавшемся его собственностью. Чисто теоретически он мог бы здесь даже жить.

В подполе в тайнике обнаружился автономный сундук для зелий, где и нашлось нужное, но по просьбе Снейпа Гермиона забрала с собой всё. Многие личные разработки хранились там в стазисе, дожидаясь своего часа. Теперь у них тоже появился шанс на вторую жизнь. А возвращаться сюда ещё раз… Об этом Снейпу пока думать просто не хотелось, и он в кои-то веки пошёл на поводу у своего желания.

Спустя какое-то время после их возвращения Патронус Гарри сообщил, что Лютный отменяется: задерживался на работе.

Лишь спустя пару дней, уже поздним вечером, когда солнце милосердно скрыло свои обжигающие лучи, а тусклый свет фонарей не столько разгонял густые сумерки, сколь делал их непроглядными, на окраине Лютного переулка вблизи старой арки появились трое. Гарри сменил аврорскую мантию на куда менее броскую, Гермиона же выбрала самую лёгкую из своих, но с капюшоном, чтобы мангуст мог прятаться в нём.

Воздух вокруг казался густым, спёртым, и его наполняла гнилостная сладость, тянущаяся со стороны Лютного.

Гарри шёл впереди, выхватывая взглядом то приоткрытую дверь лавки с тёмными артефактами, за которой мелькнула чья-то испуганная физиономия, то забитые окна нескольких магазинчиков, в числе которых был и бывший «Боргин и Беркс». Переулок, как тощий помоечный кот, зализывал послевоенные раны, но даже спустя несколько лет старые болезни давали о себе знать. Слишком много глаз следило из темноты. Люди и не совсем люди: напуганные, но готовые напасть на любого, в ком почуют лёгкую добычу. Авроров здесь знали в лицо и поимённо, но далеко не из уважения к закону. И будь он один, то визит сюда приобрёл бы несколько другой оттенок, но…

Гермиона шла на полшага позади, пряча палочку в рукаве. Она старалась не слишком таращиться по сторонам и не сбиваться с шага. Снейп, напряженно выглядывающий из тени капюшона, был собран как пружина.

Гарри подавил желание взять девушку за руку и ободряюще сжать тонкие пальцы.

Они свернули в узкий проулок, ведущий к «Товарам Гордона», мастеру по редким и полулегальным ингредиентам. Дверь в лавку была хорошо заметна: низкая и кривая, но Гарри безошибочно определил потайной вход «для своих» и выстучал на нём особый ритм-пароль.

— Чего надо слугам закона в такой час? — просипели оттуда.

— Для личного пользования. По списку, — коротко отозвался Гарри именно в той манере, в какой обычно клиенты делали тут заказ, и просунул клочок пергамента в едва заметную щель у косяка.

Настоящая дверь со скрипом приоткрылась. Из лавки пахнуло грибами и влажной землёй, а чуткий нос мангуста учуял куда больше интересного. Появившийся на пороге Гордон, низкорослый, сутулый, смерил каждого глазами-щёлочками. Вгляделся в тень Гермиониного капюшона. Подсобрался.

— Личное, говоришь? — он мял в пальцах клочок пергамента со списком. — Кой-чего достать будет сложно. После всех этих проверок…

— В курсе, — голос Гарри стал холоднее и ровнее. Он склонился чуть ближе к лавочнику, чувствуя лёгкое отвращение от собственной роли, и понизил голос. — А ещё я в курсе, где у тебя до сих пор хранятся остатки партии гриндилоувских водорослей, добытых вне сезона. И кто покупал у Декста паучий шёлк без лицензии. Список, Гордон. И мы забудем друг о друге до следующего раза.

Гордон пожевал губами и затрусил вглубь лавки, и они шагнули за ним. Пока торговец копошился внутри, брякая и звеня чем-то, Гарри привычно стоял вполоборота к двери, блокируя проход и наблюдая за обстановкой.

Гермиона же молча следила за Гордоном, мысленно сверяя появляющиеся на прилавке ингредиенты с нужными.

Внезапно Снейп молнией выскочил из капюшона и быстро взглянул ей в глаза.

Порошок из лунной травы смешан с полынью.

И исчез столь же стремительно. Гарри бросил на Гермиону короткий вопросительный взгляд, не поворачивая головы.

— Боюсь, что мы крайне огорчимся, если найдём лишние примеси, — тихо произнесла девушка для всех.

Гордон на секунду застыл, потом медленно обернулся к ним, по-крысиному сгорбившись. Встретился взглядом с мрачным Поттером. Вновь пожевал губами и заменил один из свёртков. Когда последний из них был упакован в сумку Гермионы, золотые галеоны — сумма несколько превышала рыночную, но в разумных пределах — перекочевали из рук Гарри на прилавок.

— До следующего раза, — напомнил-попрощался Поттер. — И проверь запор у чёрного входа. Кажется, его кто-то пытался обойти на прошлой неделе.

Лавочник вытаращил на него глаза и механически кивнул.

Обратный путь занял вдвое меньше времени. Лютный, казалось, облегченно выдохнул после их ухода. Сами же они расслабились только оказавшись в светлой прихожей дома.

— Никогда не привыкну к этой атмосфере, — негромко сказала Гермиона, аккуратно выпуская мангуста. Тот отряхнулся и устремил на Гарри пронзительный взгляд своих жутковатых глаз.

Неплохо, Поттер. Угроза, взятка, дружеский совет в одном флаконе.

— Всё ради вас, — ответил в том же тоне Гарри, желая только одного: смыть с себя мельчайшие остатки горькой пыли Лютного и въедливый запашок Гордоновой лавки. Здесь, в тихой прихожей, живут совсем другие запахи, и этим чужакам здесь не место. — Но давайте в следующий раз искать легальные источники, профессор. Мне ещё здесь работать.

А Гермиона решила, что она совсем не хочет думать о том, сколько бы продержалась там, не будь рядом Гарри. В Лютном он источал такую ауру, что даже законопослушной девушке хотелось в чем-нибудь чистосердечно признаться. Волнующие ощущения. Но вместе с тем она ясно видела, что ему этот поход дался непросто. Долг перед службой и долг помощи Снейпу стояли на разных чашах весов. Пожалуй, ей тоже стоит постараться делать так, что этого больше не произошло.

* * *

Следующим вечером, почти ночью, ведомый шестым чувством, Снейп отправился бродить по дому, наткнувшись в гостиной на бледного Героя.

Северус принюхался…

Поттер, мне казалось, вы вышли из того возраста, когда в рот тянут всякую мерзость.

Гарри вяло отмахнулся и побрёл дальше, пошатываясь. Мутило уже не на шутку.

Рявкнув от злости, Снейп со всех лап понёсся к Гермионе. Аврорская мантия мозгов, увы, не прибавляла, как и навыков в зельеварении. А то, что употреблённое Поттером было изготовлено неверно либо выпито с тем, с чем мешать зелье было нельзя, очевидно. И стоило умирать, чтобы снова носиться с учениками, пусть и бывшими? Карма, не иначе… И преподавательский инстинкт — что-то из разряда «не на моём уроке!». Даже если это Поттер. Впрочем, раз уж они оба слегка недоумерли, не обнуляет ли это старые долги?

Когда Гермиона принесла Гарри пузырёк с нужным противоядием, у парня не было сил, чтобы отказываться. К счастью, их хватило, чтобы добрести до ванной комнаты.

Потом Снейп сидел на бачке унитаза, наблюдая, как Поттер расстаётся с содержимым желудка, заодно контролируя процесс. Мерзко, но не Грейнджер же этим заниматься? Девушке в качестве отвлекающего маневра было велено сварить ещё несколько порций на всякий случай, благо ингредиенты имелись.

Когда Гарри обессиленно привалился к стене душевой кабинки, Снейп собственнолапно спустил воду и, пожалев, что не может как следует отчитать больного недоумка, взглянул на Поттера.

А теперь рассказывайте, что конкретно произошло.

Выслушав парня, Северус заключил, что имеет место обычный синдром отмены после того самого зелья, которым он щедро угощался некоторое время назад. И, судя по оговоркам, не совсем добровольно. В общий котёл: нейтрализатор и предпоследнее снадобье, отбивающее запаховые следы (вычисляли оборотня с напарником), вступили в жёсткий конфликт.

Как бы то ни было, Гарри скрылся в своей комнате до того, как Гермиона вернулась в ванную с порцией укрепляющего. И, несмотря на лаконичное «жив» от Снейпа (тот не упустил случая как следует обнюхать стакан и посчитать приготовленное сносным), заглянула к другу.

Тот как раз сражался с тёмной защитной водолазкой, надеваемой под форменную мантию во время спецзаданий. И девушке хватило бы одного взмаха палочкой и короткого заклинания, чтобы одежда выпуталась с человеческого тела сама, но по привычке, которую чистокровные волшебники презрительно назвали бы маггловской, она собственноручно помогла Гарри с непослушной водолазкой.

— Спасибо, — благодарно выдохнул Гарри и провёл ладонью по волосам, которые хоть и были теперь по-уставному коротки, но всё равно упрямо топорщились. Зато их владелец уже не выглядел так, словно готов отправиться на тот свет. Гермиона кивнула, продолжая сжимать несчастную водолазку и стараясь не таращиться на полуголого друга. Физическая подготовка авроров была на высоте, о да.

— Зелье на тумбочке, — невпопад сказала она и отправилась на выход. — Спокойной ночи, Гарри.

Будь Поттеру чуть получше он, может быть, и задался бы вопросом, зачем подруге понадобилась его одежда.

Гермиона же опомнилась только в своей комнате, когда поймала себя на том, что уже некоторое время таращится на тёмно-бордовую водолазку, которую нечаянно утащила у Гарри. Заставил же поволноваться! Если он и в Нору в таком виде возвращался, то это немного объясняет громкие возмущения Джинни. Самую-самую малость.

Робко толкнулась мысль о том, что технически Гарри стал гораздо ближе и свободнее. Не это ли знак судьбы, если в таковых когда-либо нуждался прагматичный ум Гермионы?

…вот только куда они подевались — и ум, и прагматизм — когда он оказывался рядом…

Ранним утром аккуратно сложенную чистую водолазку Гарри нашёл на спинке своей кровати и совершенно не придал этому значения. Оставив Гермионе и Снейпу записку с благодарностью за вчерашнюю помощь, парень спешно убыл в Аврорат.

Стоило убедиться, не сбился ли артефакт поиска, и морально настроиться долго и нудно его корректировать.

Всё оказалось в порядке. И первый, на кого был настроен поисковик — сам Северус Снейп — спустя всего лишь пару часов обнаружился именно там, где его прошлым вечером видел Гарри. Правда, обозначающий значок вёл себя так, словно не мог определиться: мага он нашёл или сквиба?

Перенастроив артефакт на следующего подозреваемого в реинкарнации и поставив рядом охлаждающие кристаллы, чтобы не перегревался, Гарри отправился на летучку.

В это время Снейп терпеливо ожидал, когда Гермиона, как и всякий уважающий себя зельевар, закончит предварительный расчёт сочетаемости ингредиентов. Нюансы здесь были тонкие и крови портили не мало. Вдобавок к прочему, система магического охлаждения не выдержала перегрузки и забарахлила. В доме теперь было не лучше, чем на улице. Рон честно пытался её подлатать, но в итоге плюнул на это дело. Единственное, на что хватало его бурной деятельности — вечерний полив маленького не то садика, не то огорода за домом. А прочее время съедали подработки и подготовка к поступлению.

— Не выходит, — Гермиона отодвинула от себя исчерканные листы и, упёршись локтями о стол, сжала болезненно кольнувшие виски. — С текущими материалами можно и не пытаться.

Мангуст закатил глаза в ужасающе человеческом жесте, если не знать, кто скрывался за серой шкурой, и ткнул её лапой, заставляя посмотреть на себя.

Так замените, наконец, материал котла. Стерлинговый сплав.

— Вы же знаете: зелье не терпит соприкосновения с трансфигурированными поверхностями, — машинально заметила девушка. Северус замер и вздыбил шерсть на загривке.

Сложности с приобретением?

— Я не дочь миллионера, мистер Снейп, а в этом месяце таких расходов не предвидела. Кстати, а у вас подходящего нет?

Всё ценное мы с вами уже забрали.

— Ладно. Дело не одного дня. Попробую у кого-нибудь взять на время...

После замены котла — его удалось занять у Джорджа с Фредом через Рона — всё сошлось достаточно быстро. Снейп подозревал, что в расчеты закралась ошибка, иначе просто не могло настолько гладко всё пройти, но в своём текущем положении читать не мог. Видимо, даже магия не могла образовать в мозгу нужных связей. К тому же без порции Ясного рассудка в течение двенадцати часов он начинал терять контакт со своей человеческой частью. Оставалось только потребовать, чтобы Грейнджер прочла всё вслух, но и это помогло не особо. На первый взгляд всё было в порядке.

— Может, вы просто не допускаете мысли, что я действительно могу всё сделать правильно? — с досадой спросила девушка без возражений, впрочем, зачитав формулы совместимости уже раз в двадцатый.

В этом вы абсолютно правы. Расчёты всегда нуждаются в корректировках, не имеет значения, кто их составлял: талантливый новичок или многоопытный зельевар.

— Я в курсе, извините, — покаянно отозвалась Гермиона. — Но чем больше пересчитываю, тем сильнее кажется, что где-то ошиблась.

И?

— Не делайте вид, что вам настолько безразлична собственная судьба. Если зелье просто не даст нужного эффекта — это будет лучший из худших вариантов.

Так постарайтесь добиться лучшего из лучших. Мы ещё не начали, а вы уже пасуете?

— Минус пятьдесят баллов Гриффиндору, — поддразнила его Гермиона, пряча невольную улыбку. В его мыслеречи не было раздражения. Только вызов.

* * *

Смеркалось. Очередной день совместного времяпровождения заканчивался прелестной прогулкой.

— Не люблю кладбища, — пробормотал Рон, царапая ногтем большого пальца гравировку делюминатора, который сжимал в кармане. — А что станет со старым телом, когда Снейп превратится в человека?

— Рон, мистер Снейп здесь, между прочим, и прекрасно тебя слышит, — с укором отозвалась Гермиона. — А насчёт тела… не знаю.

Можете оставить его себе и понаблюдать.

Гарри, в отличие от друзей, приходилось бывать на эксгумации: не все злоумышленники хотели быть узнанными, и иногда приходилось прибегать к тому, что магглы называли «генетическим анализом». Это было одним из первых дел «в поле»: напарники радостно потащили стажёра проверять на выдержку нервов. После падения Воландеморта волшебники всё чаще обращали взор на достижения немагической науки, создавая аналоги либо применяя напрямую. Отдел по связям процветал.

Так что два защитных заклинания, одно — от малоприятного запаха, всегда сопровождающего процедуры подобного рода, дальше — поднять слой почвы, извлечь гроб, открыть крышку. Пересушенная земля сильно пылила и потребовала дополнительных чар.

Три человеческие головы и одна — мангуста склонились над деревянным зевом.

— Мерлинова борода…

— Быть не может!

— Такого я ещё не видел… Хоть палочка цела, — прокомментировал Гарри и, наколдовав себе специальные перчатки, убрал главный инструмент мага в специальный защитный пакетик. Работа воспитала в нём изрядную долю хладнокровия.

— Неужели ничего? — Гермиона подсветила себе Люмусом и принялась внимательно осматривать гроб изнутри. — Ни волоска? Ни клочка одежды? Всё-таки полноценное перерождение? Я, конечно, читала про такое, но…

— Ничего не берётся ниоткуда и не исчезает никуда, — пробубнил Рон, ёжась от мистического холодка, пробежавшегося по спине, хотя даже после захода солнца стояла немилосердная духота. И протянул Северусу руку, чтобы тот перебрался к нему, пока Гермиона обшаривала гроб. Они с Гарри даже просканировали землю под ним, чтобы убедиться, что там ничего нет.

Снейп от предложения не отказался. Наблюдать со стороны, не пачкая лапы в кладбищенской земле, ему нравилось больше. Смотреть на это надгробие было странно. Жутковато, честно говоря. Кто, в конце концов, в здравом уме и трезвой памяти может не покривив душой сказать, что собственная смерть не вызывает совершенно никаких эмоций?

— Как в старых маггловских традициях, ну, знаете? — пробормотал Рон. Краем глаза заметил чью-то фигуру на окраине кладбища и тут же обновил заглушающие чары и чары невидимости на друзьях. — Если у приговоренного к повешению порвалась верёвка, его отпускают.

«Тогда почему, дементор вас побери, меня не отпустили?» — подумалось Снейпу, и имел он в виду далеко не пребывание в новом облике. Ему вообще много чего думалось в компании трёх бывших учеников на старом магическом кладбище. Придя сюда, они сначала прошлись мимо нескольких могил, пробыли по минуте возле каждой, а Гермиона тихо зачитывала ему надписи на каменных плитах.

— Не традиция, скорее суеверие, связанное с религией, — отозвалась Гермиона, машинально отряхивая ладони. — Пусто. Готова поспорить, на палочке тоже ни следа не будет. Всё-таки здесь что-то анимагическое. Уф, как же душно сегодня…

— Через неделю узнаем точно, — хмыкнул Гарри, проводя в паре сантиметров над спиной подруги. Волна прохлады мягко обняла девушку, заставив обернуться, но Гарри почему-то сделал вид, что он ни при чём. — Возвращаемся.

* * *

Самого страшного, чего (или кого) они опасались больше всего, поисковик не нашёл. Не особо надеясь, Гарри запустил его на розыск Люпина, Доры, потом и Сириуса (безуспешно, разумеется). Коллеги не особо совали нос в его дела — мало ли кого понадобилось разыскать? Да и Гарри был замкнутым по натуре, чтобы обсуждать вопросы подобного рода на работе в открытую. С коллегами он сохранял отстранённую вежливость, выкладываясь на дежурствах и при расследовании, на старательно избегая всех разговоров о личном. К нему и не лезли, подтрунивали над «мальком», но и только.

В обеденном зале Аврората было как всегда шумно. Здесь все уравнивались за преломлением хлеба, и за столиками смешивались стажёры, ветераны из всех отделов: от оперативного до аналитического. Гарри не часто успевал забегать сюда, а сейчас протискивался с подносом к привычному столику, где уже сидели его сослуживец Гавейн Робардс — стройный блондин с привычкой излишне тщательно выравнивать столовые приборы, — мрачноватый специалист по артефактам Кай Торн, сосредоточенно ковырявший вилкой в салате: видать, жара и ему поперёк горла встала. Через пару свободных стульев быстро поглощали обед дежурные оперативники.

— Слышал, вчера в Лютном было жарко, — без предисловий начал Гавейн, отодвинув салфетку ровно на сантиметр левее, — чья-то группа вломилась в «Пляшущего мертвеца». Наши?

— Нет, — отозвался Гарри, радуясь, что не нужно мучительно подбирать тему, чтобы начать разговор, — Это Шор задерживал подозреваемых в контрабанде грифоньих когтей. Мы с Сэм патрулировали соседний квартал.

Кай хмыкнул, не отрываясь от тарелки:

— Берк наверняка уже всё утряс. У него на такие «вторжения» стандартный набор откатов и подставных свидетелей на любой вкус.

Разговор на пару минут переключился на обсуждение неубиваемой коррумпированности Лютного, пока Гарри, дожевав последний кусок сандвича и стараясь, чтобы голос звучал максимально отстранённо, не бросил в пространство:

— Кстати, попадалась вам в практике или в архивах информация о случаях... скажем так, нестандартного выживания? Не просто тяжёлые травмы, а когда человек, считавшийся мёртвым, обнаруживался живым, но... в изменённом состоянии?

Гавейн перестал натирать ложку салфеткой и поднял бровь.

— В смысле, как Пожиратели, которые сбежали и сменили облик? Или… Оборотни, что ли?

— Не совсем. Скорее... как будто сама магия дала второй шанс, но в совершенно другой... форме. Без сознательных усилий со стороны самого мага.

Стол притих на пару секунд. Даже Кай оторвал взгляд от еды, его тёмные глаза сузились.

— Теоретически... — медленно начал Торн, отодвигая тарелку. — Слышал байки из областей, граничащих с некромантией или дикой анимагии. В старых книгах мне встречались упоминания о «самопроизвольных метаморфозах души». Но доказательных случаев, чтобы их в официальный отчёт занести, нет. Обычно это или шарлатанство, или настолько тёмная история, что её быстро заминают, чтобы не сеять панику и статистику не портить. Зачем тебе?

Гарри пожал плечами, изображая праздное любопытство.

— Наткнулся на старый отчёт восьмидесятых годов. Наши расследовали исчезновение одного алхимика. Нашли через полгода в глухой шотландской деревне. Жив, здоров, но утверждал, что он лис, которого вселили в человеческое тело. И вёл себя соответственно. Потом, правда, куда-то сгинул из-под стражи. Интересно, могло ли это быть правдой, а не помешательством?

— Хм, — протянул Гавейн. Его изящные светлые брови сошлись на переносице. — Если это не самозванство и не проклятие... Могла сработать какая-то древняя, неконтролируемая магия места. Или откат мощного защитного заклинания при изначальном повреждении магического поля. Теорий куча. Но Министерство такие вещи не любит, Поттер. Слишком много философских и этических вопросов, слишком мало удобных, протокольных ответов. Предпочитают классифицировать как «несчастный случай с необратимыми ментальными последствиями» и архивировать под грифом «не подлежит разглашению и дальнейшему рассмотрению».

— Понятно, — кивнул Гарри, отхлёбывая остывший чай. Здесь его подавали настолько крепким и сладким, что с непривычки у него глаза на лоб лезли, а потом ничего, втянулся и стал получать удовольствие. — Любопытно, насколько магия может быть непредсказуемой даже после смерти.

В этот момент к их столу подошла целитель Пирс с пустым подносом в руках. Услышав последнюю фразу, она выразительно фыркнула.

— О, ещё как может, Поттер. Особенно если вмешиваются силы пограничья: между жизнью и смертью, разумом и зверем. Но мой совет, как человека, который потом расхлёбывает последствия: если вдруг наткнёшься на такое «чудо» вживую, трижды подумай, прежде чем тащить его сюда для изучения. Пока сам не поймёшь, что к чему и чем это пахнет. В прямом и переносном смысле. А то мало ли что эта новая форма занесла с собой из того... другого состояния. Психика — штука хрупкая, а магия вокруг неё не сияет радужными бликами и не порождает бабочек и цветочек.

Сказав это, она кивнула им, будто ставя точку, и направилась к стойке с грязной посудой. Гарри лишь молча поднял свою кружку в знак того, что услышал. Кай Торн пристально посмотрел на него, но ничего больше не спросил, лишь тихо проговорил:

— Фортьюн — слышал это имя? Его лабораторию потом выжгли Адским пламенем. На всякий случай.

И с мрачным усердием принялся за еду, больше не обращая на стажёра внимания.

…К концу месяца работы резко прибавилось, и вновь пришлось выкраивать окошки, чтобы проведать друзей и Снейпа. Ибо чаще всего, когда Поттер добирался до их дома, все уже спали.

Экспериментальное зелье близилось к стадии окончательной готовности, и день икс выпал аккурат на первую неделю июля. Расправившись с отчётами, Гарри вернулся настолько раньше, насколько мог.

Дом за время его отсутствия пропитался чуждым запахом трав и каких-то неорганических примесей. Рон, увидев друга, только присвистнул и отложил книгу зубодробительного на вид содержания.

— Подрабатываешь на стороне в рекламе шампуня? А как же запрет для госслужащих на иную деятельность?

Поттер раздраженно мотнул головой. Его собранные в низкий хвост волосы — на зависть блестящие и гладкие — достигали лопаток. И даже вели себя прилично с такой-то длиной.

— Защиту поздно выставил, — покаялся он. — Японский гастролер, чтоб его, со специфическими заклинаниями: шевелюра отрастает самопроизвольно и душит своего хозяина. Пока остаточные следы не развеются, даже не укоротить.

— Ты уверен, что она не захочет завершить начатое? — с подозрением спросил Уизли, во взгляде которого появилась опаска. Сцапав кончик хвоста, он поглядел на него сквозь свет и деловито спросил. — Может, топориком? Херак — и всё.

Гарри почему-то отказался. Он внимательно наблюдал, как Гермиона расставляет на небольшом выкатном столике необходимое. Снейп руководил процессом с её плеча, а потом спрыгнул на пол.

Если что-то пойдёт не так, труп рекомендую сжечь.

— Не говорите под руку, — в тон ему отозвалась девушка, чуть не спросив «чей?», хотя в случае неудачи это уже не имело никакого значения. — Начинаем?

Мангуст открыл пасть, и Гермиона быстро залила туда из спринцовки содержимое пробирки. Как и положено, некоторое время ничего не происходило, потом зверёк упал, как подкошенный, конвульсивно задёргал лапами и исчез во вспышке яркого света.

Проявляющийся сквозь него силуэт рос на глазах, причудливо меняя очертания, и заставляя подкатывать к горлу желудки наблюдателей. Гермиона в отчаянии дважды успела пожалеть, что не озаботилась присутствием колдомедика, хотя умом прекрасно понимала: желание в их условиях не исполнимо.

Всё закончилось быстро.

Оттеснивший девушку в сторону Гарри споро накинул на съежившегося на полу костлявого мужчину приготовленный плед и крепко закутал. Сильная дрожь не давала тому даже подняться, а судя по страдальчески искривлённому лицу и сжатыми в тонкую полоску бескровным губам, ощущения были на грани. Парень поставил Северуса на подкашивающиеся ноги и отвёл, точнее, втащил в одну из пустующих комнат. Профессиональным взглядом Гарри успел отметить, что оба предплечья у бывшего Пожирателя абсолютно чисты.

Первые трое суток Снейп спал. Кто-нибудь из троицы периодически проверял его состояние, не доверяя одним лишь сигнальным чарам, и подновлял медленно испаряющиеся зелья, которые поставили рядом с кроватью. Следующие четверо дней новорождённый предположительно анимаг едва мог шевелиться и говорить, и Гарри выскреб несколько отгулов, чтобы ухаживать за ним, подозревая, что если доверит это друзьям, Снейп прибьёт всех троих на месте, как свидетелей постыдной слабости (опять). Ну а он вроде как уже повидал о слизеринце и не такое, да и вообще… Мало ли что у Снейпа сейчас в голове. О его болезненном самолюбии Гарри помнил из полученных предсмертных воспоминаний, вызывающих и жгучий стыд, и неловкость за отца и его школьных товарищей.

К тому же слова аврорского целителя не шли у Поттера из головы, и свои сомнения он озвучил друзьям. Но Гермиона, за это время перелопатившая, кажется, всю существующую в волшебном мире диагностику и даже прибегнувшая к маггловским анализаторам, ничего не нашла.

Отдать сейчас Снейпа министерским и умыть руки? Всё равно что предать второй раз. Даже если Трио открестится от любых связей со Снейпом, чтобы их не затронуло волной неприятных допросов, и отобьёт Лавгуд…

«Нет».

Однако для Гарри стало сюрпризом, когда в один умеренно прекрасный вечер Снейп самостоятельно воздвигся в постели как зомби из маггловского ужастика, холодно уставился на него чёрными глазами и с раздражением, но будто бы не узнав, спросил:

— Какого чёрта вы тут делаете?

— Слежу, чтобы вы не отправились к праотцам, — устало и честно отозвался парень, — или кого-нибудь не отправили.

Снейп нахмурился и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого принялся настороженно зыркать по сторонам, а потом откинулся на подушку и больше не проронил ни слова. Он был слаб, и эта слабость лишала даже возможности мыслить. Он словно завис в состоянии «существую». Однако день ото дня ему становилось всё легче. Совсем по чуть-чуть.

На вторую неделю Северусу хватило сил выйти в гостиную, где Рон с Гермионой коротали вечер за партией магического лото. Точнее, кое-как толкнуть незапертую дверь своей комнаты и переступить через порог.

Эти двое, замершие при его появлении, были ему незнакомы. Кажется… А вот он им, похоже, более чем.

— Сэр, вам ещё рано вставать, — с ноткой беспокойства заметила девушка, в мгновение ока оказываясь рядом. Ни жесты, ни голос, ни внешность — ровным счётом ничего в ней узнаваемым не было.

Из всех воспоминаний, оставшихся при Северусе, кроме собственного имени и понимания, что он волшебник, наиболее ярким было смутное чувство близкой опасности, будто остановился на краю бездны, и одно неверное движение погубит. Остаётся только замереть и затаиться.

— Что-то болит? — беспокойство девушки было искренним и деятельным: несколько пассов волшебной палочкой позволили ей понять, что с Северусом всё в порядке, насколько это было возможно в его ситуации. — Рон, принеси укрепляющее зелье. Три капли на стакан тёплой воды.

Рыжий долговязый парень закатил глаза, пробормотав что-то про сестру милосердия, но послушно вышел.

— Всё в порядке, мисс, — ответил мужчина, переведя взгляд на свою собеседницу. — Как видите, чары это подтвердили.

Он не сопротивлялся, когда его уложили обратно, напоив зельями и принудительно усыпив. Теперь, когда бы он ни открывал глаза, перед ним неизменно маячил девичий силуэт. Память выдавала знания кусочками и очень непоследовательно, скорее на уровне ощущений, чем точных фактов, и знакомиться заново с Золотым Трио ему таки пришлось.

Выгнать Гермиону из собственной (хоть и гостевой) комнаты хотелось сильно, но Снейп признался себе, что сейчас это будет не самым разумным решением. А потому мысленно — на иное сил пока не скопилось — разрешил девушке здесь присутствовать.

Иногда компанию ему составлял рыжий парень, один из семейства Уизли. Он притаскивался с магической шахматной доской и шлёпал её прямо на кровать, с противным скрежетом подтаскивая стул.

Играть в шахматы Северус умел, а рыжий, к тому же, постоянно о чём-нибудь трепался, как-то незаметно перейдя на панибратский тон. Воспоминаний это не оживляло, но создало относительно цельную картину происходящего. Ощущение угрозы таяло. Ему было дико странно, но все вокруг вели себя так, словно всё нормально и идёт своим чередом.

Он даже позволил себе выказать неудовольствие безбрежной заботой о самом себе. Не младенец, в конце концов. На его реплику Уизли равнодушно пожал плечами.

— Ну так все болеют. Через год после войны я слёг с драконьей лихорадкой, подцепил же где-то… Меня всей семьёй выхаживали. И что, я теперь должен себя неполноценным чувствовать? Я специально так заболел, что ли?

Потом Рональд притащил ему старую газетную подшивку. Снейп прочитал всё от корки от корки. Стало понятнее, но не легче. Прежняя жизнь словно и не ему принадлежала.

Он мог бы решить, что сознание пытается вот так своеобразным образом пережить произошедшее, но в чём никто и никогда не смог бы упрекнуть Снейпа, так это в попытках избежать ответственности.

Зелье Ясного рассудка не дало прежнего эффекта. Вероятно, слишком частое употребление в облике мангуста развило в организме резистентность. А может, обычное наложение эффекта одного зелья на другое. Так бывало, к сожалению, но чтобы выяснить точно, потребовалось бы время. Много времени.

Потом Гермиона, рядом с которой парил раскрытый медицинский справочник, долго и упорно проверяла состояние его внутренних органов. Ожидаемо её смутил головной мозг. В целом всё было прекрасно, но вот…

-...вот эта искорка чересчур насыщенного оттенка, — заметила девушка, разглядывая сформировавшуюся в воздухе модель, представлявшую некое подобие созвездия. — Вы уверены, что не чувствуете ничего особенного? Эта зона отвечает за долговременную память.

Северус взглянул на девушку. Было в ней самой что-то, что напоминало о другом, забытом человеке… О том, кто... О той, кого он….

— Некоторые воспоминания мне больше недоступны, — сознался Северус, потирая виски. — И восстанавливать их весьма болезненно. Похоже на откат после зелья.

— Тогда снять его нельзя, — машинально проговорила Грейнджер и сочувственно улыбнулась бывшему преподавателю. — Вы предупреждали, что такое может случиться.

— Мисс? — тихо позвал Снейп, мучаясь странным ощущением, что всё когда-то уже происходило. — Случаем… Мы не были с вами близки?

Она удивилась, но без тени смущения, и ответила:

— Нет, сэр. Точно нет.

Когда дверь за ней закрылась, Северус ощутил мимолётное облегчение и, вместе с тем, сожаление. Не о Грейнджер, а о ком-то другом.

Спустя несколько дней Гермиона, решив, что зельевар окреп, разрешила ему свободно перемещаться по квартире. И почти не следовала по пятам, чего нельзя сказать о толстом рыжем коте с плоской мордой, в родословной которого явно потоптались книзлы.

Сам Северус позволил себе пока не думать о том, что будет дальше, и попытался смириться тем, что есть, и получить от него удовольствие. Когда-нибудь нужно было это сделать. Сейчас, когда от его действий и поступков зависит исключительно его, Снейпа, судьба, когда испытавший метаморфозы организм скинул десяток-другой лет — и по ощущениям, и по результатам диагностики.

Палочка не сразу признала старого нового хозяина, и ему, как какому-то первокурснику, пришлось отрабатывать простейшие чары. Тренироваться перемещать Левиосой перья, поджигать свечи, трансфигурировать подушки в другие предметы, а садовых лягушек в столовые приборы. Потом Рон стал его напарником по коротким дуэлям ко взаимному удовольствию с оттенком злорадства. Рыжий оболтус-сквернослов оказался интересным соперником. Да и в шахматы играл неплохо.

Прошло несколько дней с того момента, как он вернул палочку, и всё постепенно приходило в норму.

Так им казалось, пока в один из вечеров не случилось непредвиденное.

К всеобщему ужасу, Снейп внезапно покачнулся, засиял и… исчез. Лишь куча одежды с шорохом осела на пол. Мгновением позже из-под неё выбрался мангуст. Недовольно отряхнув пушистую шкурку, он подошёл к замершей Гермионе и без всяких предисловий взобрался к девушке на колени.

Отомрите уже, мисс Грейнджер, никто не умер

Хотя, если быть честным, ощущения в процессе преображения он бы не смог назвать приятными, не покривив душой.

— Типичный симптом для анимага, осваивающего свои способности. Значит, со временем ваш организм привыкнет, и вы будете самостоятельно контролировать превращения, — с облегчением кивнула та, машинально поглаживая зверька по спинке чуть дрожащими пальцами. Снейп прогнулся, избегая прикосновения, и сделал недовольную мину. Наблюдавший за ними Косолап — тоже.

Очень быстро выявилась закономерность, страшно позабавившая Рона (остальных тоже, но они не показывали виду): обращался в человека Снейп с первыми лучами солнца, а в мангуста — с последними.

— Ты просто-таки сказочная принцесса, Снейп, — похрюкивал от смеха Уизли. В прямом смысле слова похрюкивал, нарвавшись на невербальное проклятие злопамятного слизеринца — пожалуй, единственные чары, удававшиеся идеально… но через раз. К неудовольствию последнего, Рон использовал это оружие против него же, и вскоре был вынужденно помилован.

Но Гермиона уже не раз убеждалась, что в каждой сказке лишь доля сказки, поэтому помимо научной литературы обратилась к народному творчеству волшебников. Потом — к древней пасовой магии. Набросала пару заметок, которые можно было развить в полноценную научную статью.

Пересказала всё это Снейпу следующим же днём. Тот задумался с таким выражением лица, что девушке стало не по себе. Прокомментировал, она ответила, и разгорелась нешуточная дискуссия, в которой Гермиона выступала адвокатом своих теорий, коих в процессе рассуждений сложилось немало, а Северус как безжалостный прокурор находил в них всё новые и новые огрехи.

В какой-то момент усугублённая жарой атмосфера накалилась так, что Гермиона поняла: ещё чуть-чуть, и она совсем уж неприлично повысит голос.

— Что ж, у нас как минимум не проверена теория превращения сказочным поцелуем, — попыталась она разрядить обстановку. — Можно поэксперементировать на лягушках из сада, их там много.

Снейп пронзил её взглядом.

— Если вам так не терпится эмпирически проверить всю глубину идиотизма сказочных теорий о симпатии, возьмите себе в помощь Поттера.

— А он ни в кого не превращается, — с лёгкой досадой пробормотала она себе под нос, и уже громче продолжила. — Предлагаете внести в методологию пункт «магически индуцированный поцелуй»?

— Полагаю, ваш рецензент будут в восторге, — дёрнув уголками губ, отозвался Северус и скрестил руки на груди. — Что ж, вернёмся к зелью,

— Наконец-то, — фыркнула Гермиона и потянулась за своей записной книжкой.

* * *

Теперь, когда более-менее стало ясно, что делать с ужасной слизеринской принцессой, а Гермиона взяла на себя всю теоретическую часть, Рон с чистой совестью мог посветить себя своей практике.

Война сожрала не только человеческие жизни, но и стёрла местами подчистую их имущество. Чары, как бы прекрасны они не были и как бы хорошо не накладывались, стали лишь временным способом поддержать разрушенное. Потолок не обрушится на головы людей, но и только. Отстраивать нужно было вручную. Этим и пользовался Уизли: простая честная работа с оплатой, позволяющей прожить ещё один день и не умереть от голода. Он никогда не требовал большего, даже если успевал помогать напарникам по стройке.

Косому переулку досталось от души, а средства на его восстановление выделили только сейчас, да и то с перебоями. Продавцы многочисленных мелких лавок трудились наравне со всеми, будучи больше всех заинтересованы в результате.

…Когда остановившийся на общий перерыв Рон услышал сдавленное ругательство и глухой стук, он обернулся скорее машинально, чем из любопытства. А когда увидел её, то не узнал сразу. Возможно потому, что была одета иначе, по-рабочему, каштановые с рыжинкой волосы удобно убрала в толстую косу и выглядела спокойно и собрано. Потом мимо со смехом пронёсся мальчишка с небольшой коробкой в руках, тот самый, и картинка сложилась. Точно, те двое, которым он как-то помог с чемоданами в «Трёх метлах».

А сейчас в бою с неподъемным ящиком незнакомка явно проигрывала.

— Эй, давайте я! — крикнул он, доставая свою палочку из вшитого сбоку чехла, и поспешил к ней.

— Справлюсь, — сквозь зубы бросила женщина, не оглянувшись, и упёрлась посильнее. Однако Левиоса почему-то «барахлила». Видимо, соотношение масс было всё же не в пользу «носильщика».

— Вижу, — фыркнул Рон: её тон, полный упрямства, до смешного напомнил ему Гермиону, с пыхтением тащившую в свою комнату кипу книг, не подлежащих левитированию. И, не спрашивая больше, примерился, и ящик стал ощутимо легче. — Куда тащим-то?

Она, наконец, подняла на него взгляд: усталый, без интереса и кокетства. Перед ней стоял высокий всклокоченный рыжий парень в простой рабочей робе, испачканной строительными смесями. Но его спокойные голубые глаза в ответ смотрели деловито, безо всякой ненужной ей жалости.

— До зелёной двери, там, за углом. Спасибо.

Ящик несли молча, стараясь не наткнуться на тяжёлые углы, пока Рон, не выдержав тишины (как всегда), не спросил:

— Там что, инструменты? Мы недавно заказывали партию молотков. У нас на площадке один треснул, еле нашли замену: то не зачарованный нормально, то сплав из-за гвоздей-заговорёнок коротит.

— Не только, — коротко ответила женщина. Карие с прозеленью глаза чуть ожили. — Полировка. Я реставратор.

— О, серьёзно? — оживился Рон, неподдельно заинтересовавшись. — А что реставрируете?

— Сейчас — музыкальную шкатулку, которая играет, только если её владелец искренне счастлив. Клиент хочет вернуть её в строй. Проблема в том, что он хронический пессимист.

Рон заразительно хохотнул.

— Значит, починить нужно либо шкатулку, либо клиента. А что дешевле?

На лице незнакомки отразилась почти-улыбка, словно она впервые за день позволила себе расслабиться.

— Шкатулку, — ответила женщина уже без прежней колючести. — Всегда дешевле починить вещь, чем душу. Хотя иногда, починив вещь, даешь душе вспомнить каково это — быть счастливой.

Они дотащили ящик до двери. Женщина покопалась в нагрудном кармане, доставая ключ. Рон заметил на её руках небольшие отметины-шрамики, какие бывают у мастеровых, пятна лака, а ногти были коротко обстриженные, местами обломанные, словно она вручную переставляла что-то тяжёлое и неудобное.

— Спасибо, — сказала женщина очень искренне. Усталость никуда не делась, но теперь её глаза смотрели с теплом. — Вы… здесь работаете?

— Пока что, — кивнул Рон, смахивая со лба волосы. — Подрабатываю. Поступать буду, в архитектуру, — он сказал это без обычного для него смущения, просто как факт. Гордиться тут было пока нечем: его путь только начинался.

— Удачи, — сказала незнакомка, просто и от всего сердца, и открыла дверь. — И… спасибо ещё раз. За помощь. И за совет насчёт клиента.

— Не за что, — Рон ухмыльнулся, представляя нудного дядьку, требующего «починки» сильнее, чем его вещица. — Если что, я тут часто бываю. А, я Рон, кстати. Уизли.

— София. Стоун.

Она уже собиралась закрыть дверь, но вдруг задержалась и вновь взглянула на парня.

— А вы… не хотите чаю? В качестве оплаты. У меня как раз заварен, мой любимый сорт.

Рон заколебался, машинально вытирая ладони о робу: в мастерской, пусть с виду и немного необжитой, приятно пахло деревом и лаком, царила чистота, какую может создать лишь рачительный хозяин, а сам он как назло уделался по самые уши и вспотел на жаре. Есть конечно очищающие чары, но это как-то не очень вежливо.

Однако в предложении не было ни жалости, ни флирта. Одна лишь простая благодарность и… возможно, усталое нежелание сразу снова погружаться в одиночество работы?

— Давайте, — решился Рон, направляя на свою одежду палочку и виновато хмыкнул. — Только я даже после чар не гарантирую чистоту вашего стула. И можно на «ты»?

Преувеличено спокойно взгромоздив папки с документами в специальный отсек в приёмной, Гарри вежливо попрощался с руководством (наставник Бенкс лишь зыркнул из-под кустистых бровей и дал отмашку). Потом — со встретившимися на обратном пути коллегами.

-Ну, Поттер, как оно, быть героем и сидеть на бумажках? Наверное, скучно? — подколол его Лейн, который сам лишь пару лет назад окончил стажировку.

-Не так скучно, как разгребать последствия моих же подвигов в архивах, — усмехнулся Гарри, пожав протянутую на прощание руку.

И ни одна живая душа не посмела на этот раз заикнуться на тему «подменить на дежурстве» или «посмотреть пару бумажек», хотя он никогда не отказывался помочь в меру своих возможностей.

Гарри предвкушал вечернюю толкотню в маггловском квартале в компании Гермионы.

В его жизни вечно что-то происходит, и подходящего момента такими темпами можно дожидаться годами.

Подходящего для чего?

Ну хотя бы для того самого Ронового «вы бы поговорили».

Он вообще-то хотел позвать девушку в какое-нибудь приятное место, но она его опередила, попросив помощи с покупками. Уизли страдал с репетитором, уже несколько ночей проводя в библиотеке, и его никто не трогал. Северус ходить в «большой мир» в одиночестве опасался, и предпочитал брать в компанию как раз таки Гермиону, но в этот раз идти отказался. И слава Мерлину. Как себя вести со Снейпом парень до сих пор не мог понять: сожаление, неприязнь и благодарность к нему свились слишком тесно.

Впрочем, об этом можно подумать потом.

Отвыкший от маггловских кварталов, Гарри чувствовал себя здесь не очень уверенно. Зато Гермиона юркой рыбкой сновала в толпе, иногда нетерпеливо дёргая застопорившегося друга за край футболки — светлой, как и у неё: день выдался по-настоящему летним. На секунду ему показалось, что Гермиона снова где-то раздобыла хроноворот. Но нет, это была лишь природная расторопность. В конце концов, Гарри просто взял девушку за руку, и зашагал рядом, ограждая от тычков спешащих мимо людей. Сердце пело.

В магазинчик бакалеи девушка свернула почти не глядя, видимо, частенько здесь бывала.

Гарри не мог не заметить, как по-особому улыбается Гермионе продавец. Обыкновенный маггл не мог знать, что за особа перед ним, и потому просто флиртовал с красивой девушкой. Ведь такой он её видит со стороны — выразительное лицо, пышные и оттого с трудом забранные в высокий хвост волосы, ладная фигура. Парню, распустившему перья, невдомёк, насколько эта девушка на самом деле потрясающая.

Обернувшаяся к Поттеру с вопросом Гермиона начисто забыла, что хотела спросить, заметив немигающий взгляд, которым друг, казалось, пригвоздил нервно улыбающегося продавца к прилавку.

— Гарри? — с несвойственной ей робостью — да откуда вообще взялось-то? — окликнула она. — Мы всё взяли. Идём?

«Неповторимая тёмная сторона Гарри Поттера...», — размышляла девушка, косясь на друга. Давненько она его не видела таким, и зрелище… волновало. И что тот несчастный парнишка успел натворить? Слишком медленно отсчитывал сдачу?

Нет, она прекрасно знала, каким жёстким и молчаливо упёртым друг порою может быть. Но демонстрацию видеть приходилось редко, и она не пугала.

Возможно, именно это сбило её с мысли настолько, что Грейнджер в кои-то веки изменив себе, слегка заплутала, что вылилось в получасовое отставание от намеченного «графика».

Они немного посидели в теньке, и Гарри купил в киоске пару одинаковых кепок: солнце не думало пока садиться, а чаровать среди магглов было чревато.

Лондон пёкся как праздничный гусь в духовом шкафу. Воздух над асфальтом дрожал, густой и обжигающий, в лёгкие он проталкивался с трудом.

Стараясь поскорее найти безлюдное место для аппарации, парень и девушка невольно синхронизировали шаги. Гермиона по дороге успевала просматривать список покупок и что-то там отмечать, иногда комментируя. Гарри слушал и кивал, смахивая со лба капли пота.

А потом она повернула голову, чтобы указать на что-то через дорогу, он в тот же миг наклонился, чтобы поправить ручку пакета, который тащил. Лёгкий, пластиковый «тук!» козырьков прозвучал нелепо и громко в звенящей от зноя тишине переулка.

— Ой, прости, — сконфузилась Гермиона.

— Пустяки, — отмахнулся Гарри, чувствуя, как по спине пробежал странный, ничем не обоснованный трепет. Как лёгкое дрожание воздуха над горячим асфальтом.

Они вновь выровняли шаг, стараясь соблюдать дистанцию. Но через десять минут Гарри шагнул в сторону, уступая дорогу велосипедисту, а она инстинктивно потянулась за ним, словно боясь потерять в толпе.

Тук.

— Мерлин, опять, — вырвалось у Гермионы, и она с досадой поправила кепку, как будто та лично была во всё виновата.

— Ничего страшного, — разулыбался Гарри. Внутри что-то натянуто дрожало.

Это было… странно. Непривычно. Как будто невидимое силовое поле, которое годами держало их на приемлемой для друзей дистанции, именно сегодня дало сбой.

«Ага, не справилось с перегрузкой системы из-за жары, как вон тот светофор, который чинят рабочие».

Гарри огляделся и махнул рукой в сторону узкого проулка между двумя домами. Самое то, чтобы незаметно и быстро добраться до дома.

Третий раз был уже почти закономерностью. Они как раз добрались до нужного места, попали под мелкую морось от работающего на последнем издыхании кондиционера. Парень с девушкой одновременно уклонились от капели. Козырьки встретились с тихим, почти интимным «тук».

Гермиона замерла. Гарри тоже. На секунду они оказались в одном, тесном пространстве, ограниченном полями их кепок. Он видел только её губы: нижняя прикушена, как будто в волнении, и тень ресниц на щеке. Она — его резко очерченный подбородок, не решаясь поднять взгляд выше.

Она выпрямилась первая. Отпрянула, отвернулась, и, не встречаясь взглядом с Гарри, кашлянула.

— Тут никого. Возвращаемся….

А когда они, порядком уставшие, напряжённо молчаливые, оказались на крыльце дома, в глубине души не очень желая этого момента…

— Только не это! — воскликнула Гермиона, безуспешно дергая ручку входной двери. — Я что, не обновила чары? Теперь внутрь не попасть, а профессор сможет открыть только утром...

— Ну да, у него лапки, а Рон у Фреда… Может, взломать? — предложил Гарри, очень смутно помнящий объяснения Уизли о принципе защиты квартиры. На одной интуиции расплетать схему можно было хоть всю ночь.

Идея была отвергнута:

— Любого, кто попытается воздействовать снаружи, оглушит и перетащит на пустырь, — Гермиона пошарила в своей безразмерной сумочке. В ней же обретались их покупки. — Чёрт, придётся ночевать в отеле. Ну или в палатке. Тебя что больше устроит?

Путём недолгих поисков они нашли небольшой отель неподалёку от квартиры и сняли самый дешёвый двухместный номер. Благо, у обоих имелся запас маггловских денег, и мотаться в Гринготс не понадобилось, а документы, удостоверяющие личность гражданина Соединенного королевства, оба носили с собой.

Заказав поздний ужин, девушка первой ушла в ванную, а когда вернулась, Гарри успел, ожидая её, придремать в одном из кресел, которые подтянул к накрытому столику.

Грейнджер склонилась к другу и провела кончиками пальцев по его плечу, коснулась собранных в хвост тёмных волос в мимолётной ласке, тихонько позвала.

— Я не сплю, — тихо ответил Гарри, и девушка резко выпрямилась. Ничего такого, просто сказать бы что-нибудь, поддержать беседу, разбить вдруг повисшее молчание, потому что парень смотрел снизу-вверх так, словно хотел угадать её мысли. А глаза из зелёных становились все темнее и темнее.

Наверное, сейчас не очень подходящее время и место для того, о чём бы ей хотелось...

Или она просто боится.

Как бы то ни было, Гермиона заставила себя улыбнуться как ни в чем не бывало, сняла стабилизирующие чары со столика, и принялась за нехитрую сервировку.

— Нечасто мы с тобой остаёмся наедине.

Простая фраза была сказана обыденным тоном, но сердце у девушки вдруг подскочило к горлу, а вилка со звяканием выпала из дрогнувших пальцев. Гарри поднял её, прошёлся очищающими чарами и аккуратно положил с края тарелки.

— Ешь, я в душ.

Но ужинать ей расхотелось. Теперь Грейнджер таращилась на закрытую дверь, за которой шумела вода, и продумывала, с чего начать разговор с Гарри. Кажется, если она сейчас не решится, то этого не произойдёт никогда.

Но нервное напряжение, мозговой штурм и крайне утомительный день вкупе с убаюкивающими шумом сделали своё черное дело, и девушка крепко заснула за столом, опустив голову на сложенные руки.

* * *

Пока Гарри и Гермиона гуляли по маггловским кварталам, Северус наслаждался человеческим обликом, тишиной и свежей научной периодикой, Рон отправился выполнять давнее обещание: сопроводить Фреда в Ракушку, поместье Билла и Флёр.

Обычно это делал Джордж, но сегодня их магазинчик ожидал крупного поставщика, и он вынужден был остаться. Фреду же рекомендовали покой и тишину, поэтому визиты к старшему брату, где его не пичкали жалостью, а принимали как есть, становились своеобразной терапией.

И всё шло спокойно, пока годовалая Виктуар, с энтузиазмом демонстрировавшая своё новое сокровище — волшебную поющую птичку в позолоченной клетке, — неловко зацепилась за ковёр. Игрушка с глухим стуком приземлилась на пол, и мелодичное щебетание разом сменилось скрежещущим, обрывистым треском. Наступила тишина, а следом — громкий, искренне огорчённый плач малышки.

Билл подхватил дочку, а Флёр терпеливо вздохнула и уже потянулась за палочкой, чтобы попробовать простейшие ремонтные чары, но наблюдавший за сценой Рон неожиданно для себя сказал:

— Погоди. Такие штуки с наскоку не собрать. Чары могут сцепиться неправильно, и… — он взглянул на малышку племянницу, которая сидела на руках у папы, сунув палец в рот, и таращила на дядюшку голубые глазища, -…и лучше не рисковать, в общем.

Может Виктуар и маленькая, но говорить о необратимой поломке игрушке при ней он не стал. Голос у девочки, особенно в печали, впечатляющий…

Все посмотрели на него. Билл приподнял брови. Рон, чувствуя на себе взгляды, немного покраснел, но продолжил уже увереннее:

— Я… знаю одну мастерицу. В Косой. Она как раз старые волшебные игрушки реставрирует. Артефакты всякие. Можете доверить, у неё золотые руки.

Флёр, поймав взгляд мужа, мягко улыбнулась и аккуратно подняла повреждённую птичку, наколдовав для неё чехол.

— Если ты уверен, Рон… Мы будем очень благодарны.

— Да без проблем, — улыбнулся он, принимая игрушку, завёрнутую в мягкую ткань. В его руках она казалась особенно хрупкой.

Именно с этим маленьким, но крайне ответственным грузом он и оказался через час на пороге неприметной лавки в одном из тихих закоулков Косой Аллеи.

Дверь в лавку Софии Стоун была не заперта. Даже изнутри оттуда пахло деревом, лаком, а новенькая выставка гордо гласила «Починка. Реставрация». Рон переступил порог.

Сейчас, когда лавка была в состоянии капитального ремонта, мастерская размещалась прямо здесь, на первом этаже, совмещенная со светлым торговым залом.

— Софи? — позвал он негромко. — Тут… одно дельце образовалось.

Склонившаяся было над верстаком София обернулась, и в её каре-зелёных глазах не было удивления, лишь лёгкий вопрос. Взгляд скользнул по его лицу, затем опустился на свёрток в его руках.

— Опять инструменты сломал? — спросила она, и на губах дрогнула почти невидимая улыбка. Стоун отложила какую-то деталь, обтерла руки о ветошь и подошла ближе.

— Хуже, — Рон развернул ткань, открыв ей вид на помятую клетку и безучастно свисавшую с жёрдочки птичку. — Племяшка побушевала. Флёр, её мама, хотела зачаровать, но я сказал, что есть специалист получше.

София хмыкнула, принимая незатейливый комплимент. Бережно, но крепко взяла игрушку, и её пальцы легли на тонкий металл, ощупывая изгибы, находя невидимые глазу трещины.

— Механизм не разбит, — тихо проговорила она, будто разговаривая сама с собой. — А вот настройка резонанса — да. И пружина… Гляди, тут зажевало.

Рон кивнул, хотя он-то видел лишь общий результат падения. А ещё видел, как лицо Софи озарилось сосредоточенным профессиональным интересом мастера в своей стихии.

— Починишь? — спросил он, уже зная ответ.

— Конечно, — ответила Софи с лёгкой улыбкой. — Это не сложно. Разобрать, поправить сердечник, выправить корпус… Пару дней, — она аккуратно переложила игрушку в специальный ящик под прилавком, сверху накинув чехлом. — Передай племяннице, что к выходным птичка будет как новенькая.

Рон рассмеялся, коротко и искренне. В этом месте, среди света, запаха дерева и её тихого, уверенного присутствия, ощущение спешки и внутренней сумятицы, преследовавшее его последние недели, куда-то улетучилось.

— Отлично. Спасибо, Софи. Сколько с меня?

Вопрос прозвучал естественно. Любая работа мастера должна быть оплачена. Но Софи задумалась. Её взгляд скользнул по его мантии, по открытому, простодушному лицу. Она провела мысленно быстрый расчёт: материал — минимальный, время — пара вечеров, но механизм — достаточно тонкий и капризный.

— Об оплате… — начала она медленно, переводя взгляд на его руки. — Мне, на самом деле, надо кое с чем помочь. Если, конечно, у тебя есть время. Услуга за услугу.

Рон заинтересовался:

— В смысле?

— Стены в подсобке, — Софи махнула рукой в сторону узкой двери за прилавком. — Не знаю, что там раньше хранилось, но сырость ужасная. Штукатурка отходит. Я собиралась её укреплять, но сам знаешь, как это долго и неудобно в одиночку. И с моим ростом в придачу. А ты вроде как в этих делах разбираешься?

Она сказала это без лести, просто осветив полезный навык своего знакомого, который, помимо прочего, был выше неё на целую голову.

— Что-то вроде того, — подтвердил он. — Покажу, как надо. Договорились?

— Договорились, — кивнула Софи, и в её глазах мелькнули смешинки.

— Ладно, не буду мешать сейчас, — сказал Рон, отступая к двери, но не отворачиваясь от неё. — Как птичка будет готова, и стену глянем. Идёт?

— Идёт, — повторила София. Сделка состоялась, и новую встречу предвкушали оба.

Выйдя на прохладный воздух Косой Аллеи, Рон почувствовал, что день, начавшийся с хлопот, обернулся чем-то гораздо более важным.

А пока нужно вернуться в Ракушку и рассказать малышке Виктуар, что добрая волшебница Софи спасёт её птичку.

* * *

Следующим утром Гарри по привычке проснулся первым и очень рано. Эту неделю стажёры должны были сдавать зачёты по приёмам самообороны, магическим и физическим. Он собирался быстро и бесшумно, но Гермиона, которую вчера в состоянии разбуженной посреди зимы садовой сони Поттер уложил в нормальную кровать, всё равно проснулась.

Заметив это, парень обернулся к ней, сонной и растерянной, и спрятал улыбку.

— Вернусь поздно, — негромко сказал он девушке. — Завтрак принесут через десять минут.

— А ты? — её голос звучал обеспокоенно и чуть хрипло ото сна. Гермиона поднялась и подошла чуть ближе.

— Потом, — Гарри шагнул к ней и впервые подумал, что не хочет идти на работу. И, сдавшись самому себе, коротко обнял подругу, мазнув ладонью по спине под футболкой. Отступил. — Увидимся вечером

И ушёл.

— Увидимся… — прошептала Гермиона ему вслед, а пару секунд спустя постучала кулачком себе по лбу.

«Тук-тук. Отомри уже, Мерлинова борода!»

Перекусив глазуньей и кофе со вкусом упущенных возможностей, Гермиона пошла топить печаль в книжном запое. Всё равно по плану у неё был поход в Магическую библиотеку имени одного известного волшебника.

* * *

Так что этим же утром, но чуть позже Уизли и Снейп завтракали в компании друг друга. В рыжей голове сумасбродило много мыслей, пока одна из них внезапно не выскочила через рот.

— Снейп, тебе нравится Гермиона? — в лоб спросил Рон и впился в бывшего профессора взглядом.

Тот невозмутимо дожевал тост.

— Её общество мне приятно, — проглотив последний кусочек, заметил Северус и не покривил душой.

— Значит, нравится, — кивнул сам себе довольный Уизли и напал на яичницу. Он вообще примчался с утра взбудораженный, словно искрящийся от эмоций.

— Не в том смысле, который вы себе навоображали.

— Не важно. Значит, ты нам подходишь.

Снейп стоически не подавился чаем.

— Подхожу для чего? У вас с Поттером тайный орден почитателей мисс Грейнджер?

— Угу, — гыкнул Рон. — Это ты хорошо сказал. Но орден как бы есть, а член у него только один, — поиграл бровями рыжий.

Снейп не рассмеялся и даже сделал вид, что не ухмыляется. Благо, ему это всегда прекрасно удавалось. Да и пожаловаться на проблемы с наблюдательностью он не мог, поэтому на всякий случай добавил:

— Я не буду в этом участвовать. И вообще, мистер Уизли, ваших соучастников хоть и поименовали «Золотым трио», но мысль, что здесь третий будет лишним в вашу голову не приходила?

— Мы же не полезем просто так, — запротестовал Рон и неопределенно помахал руками. — Просто… ну… в нужный момент немного… подтолкнём…

— Вы в крикет играете, что ли? — Северус брезгливо оттёр с рубашки каплю масла. — Не вмешивайтесь, если так переживаете за личную жизнь мисс Грейнджер и мистера Поттера. Даже реши вы провернуть этот фокус, действовать нужно было бы тоньше. В противном случае при неудаче виноватым окажетесь сами.

— Тоньше — это как? — прочее Рон милостиво пропустил мимо ушей.

Снейп долго выдохнул. Научи гриффиндорца интриговать — он и лоб расшибёт. И свой, и ближайший к нему.

А впрочем… исключительно из спортивного интереса… и… так будет правильно.

Гермиона относилась к их общему делу ответственно. Но при этом Северус видел в ней ноту разлада, душевной маяты. Наверняка в деканскую бытность профессор Снейп вдоволь насмотрелся, как у самых толковых студентов на почве сердечных мук в котле образуется Мерлин знает что и ощущал это на уровне мельчайших признаков. А Грейнджер была его напарницей, пока — ассистенткой, и её уровень стал приемлемым даже для готовки зелий «в четыре руки». Терять сейчас человека, с которым он настолько сработался, было расточительно. С другой стороны, он считал, что девушку достаточно прагматичной, чтобы не утонуть в пробирке с розовым зельем, когда в её личной жизни всё сложится.

Да и Поттер… Додумать, почему этот мальчишка вызывает внутреннее отторжение и при этом столь же глубоко и крепко засевшее желание защищать, Снейп мог только по оговоркам троицы и некоторым фактам из газетных подшивок. Но здесь явно был что-то глубоко личное. Не то чтобы Северуса сильно интересовали подробности…

Он просто немножко отведёт душу. Это будет забавный эксперимент и наведение порядка в его лаборатории в одном флаконе.

* * *

В лабораторной комнате дым стоял коромыслом почти в буквальном смысле слова. Вентиляция не спасала.

— Не вдыхайте глубоко, мисс Грейнджер, скоро привыкните.

— М-мерлин, ядрёнее только лук с грядки миссис Уизли, — со слезами на глазах прошептала Гермиона, послушно следуя инструкциям. Лицо горело от жгучих паров даже через защитную маску и заклинение-щит. И это она всего лишь ассистировала! Сам Снейп невозмутимо помешивал варево, и не проронил ни слезинки: иммунитет от некоторых веществ у него выработался давно и прочно. На предложение покинуть комнату он получил гордый отказ и настаивать перестал. Кто он такой, чтобы запрещать большой девочке пихать пальцы в рот мандрагоре?

Да и — будем честны — на её месте поступил бы точно так же. Не каждый день наблюдаешь за созданием уникальных зелий.

Косолап уныло гнусил у порога, не иначе, как желая спасти хозяйку и её гостя от удушья. Когда привлеченный его воплями Гарри решил удостовериться, всё ли в порядке, из комнаты вышла сдержанно всхлипывающая Гермиона. Из-за бегущих слёз (не от боли — слизистая глаз всего лишь пыталась себя защитить от паров единственно доступным способом, но Гарри-то об этом было невдомёк) картинка перед её глазами окончательно размылась

Вышедший за ней Северус недоумённо посмотрел на Поттера, готового убивать взглядом.

— Опять за старое? — с холодной яростью спросил Гарри.

— А ведь так и есть, — хмыкнул Снейп и сунул опешившему парню баночку из тёмного стекла. — Побеседуйте со своей подругой, Поттер, возможно, вам удастся укротить её исследовательскую жажду. Заодно передадите охлаждающую мазь. Состав безвреден для слизистой глаз. Встряхните перед употреблением.

И снова скрылся в недрах импровизированной лаборатории. Снейпу интуитивно не нравилось общество Поттера, хоть до сих пор и не вспомнил почему. Косолап, улучив момент, шмыгнул следом. Он против Гарри ничего не имел, но к Северусу питал слабость. Наверное, потому что любил дремать под боком у Северуса-мангуста, который просто смирился с этим.

Выругавшись про себя, Гарри поспешил за Гермионой, которая пыталась промокнуть глаза краешком рукава. Выглядела она как жертва слезоточивого заклинания, которым патрульные иногда разгоняли разошедшихся фанатов на соревнованиях по квиддичу.

— Я помогу.

Вздрогнув при звуке его голоса, девушка отвернулась и сделала пару шагов в сторону.

— Нет, нет, всё хорошо. Просто схожу и умоюсь. Знаю, выгляжу ужасно…

Ощущалось ещё хуже, если честно. Они несколько раз «оббежали» кресло, в котором Гермиона любила читать: она разумеется, от помощи пыталась отказаться, стесняясь своего вида, как решил Гарри, и друга пыталась выпроводить под надуманными предлогами. Но Гарри резким броском перехватил и бережно прижал к себе слегка запыхавшуюся девушку.

— Я аккуратно, честное слово.

— Не смотри на меня.

— Гермиона…

От ласковой укоризны в его голосе девушке стало сладко и немножко стыдно. Попытка бегства показалась детской глупостью. С другой стороны, результат был неплох. Хотя вот эти все женские уловки, попытки казаться нарочито слабой всегда дико её бесили, а сейчас она даже себе внятно не могла объяснить, почему дала стрекача. Мерлин побери, теперь даже не посоветоваться ни с кем о тактике адекватного привлечения внимания…

Воспользовавшись её замешательством, Гарри усадил подругу в кресло и опустился на колени напротив, не давая вскочить. Ничего особенно страшного с её лицом не произошло: лёгкая краснота, как будто пересидела на жарком солнце. И чего она так волновалась? Для неё собственная внешность никогда не была культом, а стесняться Поттера, с которым они друг друга и в более плачевном виде лицезрели, даже как-то странно…

Мазь холодила ладонь даже сквозь толстое стекло, и Гарри, устроив ей лёгкую встряску, сноровисто открутил крышку.

Приятная прохлада коснулась кожи, и Гермиона вздрогнула. Движения Гарри стали ещё легче.

— Всё в порядке, это… зелье очень сильно парит, — едва шевеля губами, прошептала девушка и прикрыла глаза. Лучше не стало. Теперь ничего не отвлекало от ощущений, от близости, от собственного желания, чтобы…

— Вот же… — тихо ругнулся Гарри и резко выпрямился, глядя на полупрозрачное марево, возникшее в гостиной. Патронус-барсук прошелестел что-то слышное только аврору и растаял. Подавив вздох, Гермиона аккуратно забрала баночку из его рук.

— Спасибо, Гарри, дальше я сама. Срочный вызов?

Виновато кивнув, парень поспешил на работу. Гермиона коснулась пылающего уже не от паров зелья лица и вздохнула.

Досадно.

* * *

Буквы никак не хотели складываться в слова и выглядели так коряво, будто Северусу снова стукнуло четыре. Но этот вариант уже хотя бы можно было прочесть.

Ругнувшись, он отложил чернильную ручку, которую ему дали вместо привычного волшебникам пера, и прикрыл глаза.

— Не спешите, мистер Снейп, — ободряюще откликнулась Гермиона, строча в записной книжке с бешенной скоростью. — Кстати, Рон забронировал вечер в магическом тире на завтра. Разомнётесь, как следует.

— И как вы себе представляете мой поход туда? — меланхолично отозвался Северус, с лёгкой завистью наблюдая за ней. Девушка оторвалась от записей и удивлённо взглянула на собеседника. Снейп одним движением обрисовал своё лишённое классической привлекательности лицо.

— Воспользуемся помощью магглов, — как само собой разумеющееся ответила Гермиона.

Линзы, грим и лёгкие осветляющие чары сделали своё дело, а Рон даже умудрился щёлкнуть колдографию на память, получить по шее и воткнуть фото в непробиваемую рамку.

Впрочем, недовольство Северуса быстро сошло на нет, стоило им оказаться в тире.

Собственно, тиром его называли условно: огромный зал, оплетённый множеством защитных чар, по периметру которого стояли разномастные мишени. Имелась здесь и комната для дуэлей.

Но по утрам в будние дни посетители были редкостью.

— Непростительными не швыряться, изобретения не тестировать, — меланхолично пробубнил администратор единственное существующее здесь правило, выдавая пропуски.

И так начались усиленные тренировки. С каждым разом Снейпу удавалось колдовать всё легче и легче, будто и тело, и разум вспоминали забытое, а не осваивали новое, и под конец абонемента, к Ронову огорчению, не проиграл ни одной дуэли.

Будь Снейп в добром здравии полностью, он, глядя на себя со стороны, с недовольством отметил бы, что до прежней формы ему далеко. Но, опять же, так ли нужны бретёрские навыки в мирной жизни?

Основное он вспомнил, значит, вполне сможет выжить и один. Находиться на иждивении у троицы было малоприятно, учитывая, что родней они друг другу не приходились, да и были куда младше самого Снейпа. Он был не намного старше, когда его жизнь перевернулась с ног на голову. Сейчас, глядя на них, Снейп думал о том, что не жалеет о той жизни, никогда ему не принадлежавшей и теперь невольно позабытой.

Есть закавыка с тем, что его репутация не так однозначна, но и это со временем забудется. Главное не привлекать к себе внимание. Или… Хм. Стоит поговорить с Поттером насчет этой интересной идеи.

Он смутно помнил о прошлой жизни: события и люди превратились в туман, скорее ощущения и чувства, чем зрительный образ. Возможно, подобное стало следствием травмы, положенной на перерождение. Даже думсбор не мог ничего прояснить. Но вот знания и навыки... О, они были все при нём. Так зачем отказываться от честно приобретенного?

Без всякого бахвальства, Снейп был, есть и остаётся профессионалом.

Но сначала, разумеется, стабилизация формы, чтобы сила разума окончательно восторжествовала над телом.

* * *

— Мисс Грейнджер, Вам всё ещё не стоит в ближайшие дни чрезмерно напрягать зрение, — заметил за ужином следующего дня Снейп.

— Я помню, но тут такая статья… — пробормотала Гермиона, не выпуская из рук журнал не самого научного толка и позабыв об остывающих овощах под совершенно изумительным соусом. Рон равнодушно заглянул ей через плечо, хмыкнул и принялся наворачивать свою порцию, прекрасно понимая, что от чтения девушку сейчас может отвлечь только Апокалипсис. А такового в ближайшее время не ожидалось и не планировалось.

— И что же интересно вы там вычитали? Семь способов гадания на плевке марокканского верблюда?

Гермиона послала мужчине полный укоризны взгляд поверх страниц.

— Не «Зельеварением месяца» жива периодика. Тут иногда публикуют качественные косметические рецепты.

Перегнувшись через стол, Снейп вдруг цепко ухватил девушку за подбородок, бегло оглядел лицо и столь же быстро отпустил. Грейнджер в изумлении дотронулась до того места, которого он касался. Застывший на месте Гарри внезапно испытал страшное желание сесть между бывшим учителем и подругой. Или вывернуть чай ему на голову. И чашку уронить сверху. Нечаянно. Два раза.

— Для вас они бесполезны, — заметил Северус, как ни в чём не бывало возвращаясь к своей книге. Сегодня у него совершенно не было аппетита, поэтому он просто составлял троице компанию в гостиной, — а когда действительно понадобятся, изобретут тысячи более эффективных. Возможно, это даже буду я.

— Ваши комплименты просто бесподобны, — с весёлым раздражением отозвалась девушка, хлопнув журналом по столу. — Вам никто не говорил, что хватать других людей без спроса — это не вежливо?

— Я и не хватал, — заупрямился вдруг Снейп вместо того, чтобы проигнорировать риторический вопрос. Это раззадорило Гермиону, и она обличительно фыркнула:

— Хватали. Снова.

— Кто бы говорил. Нет, но так уж и быть, больше не буду.

— Спасибо, сэр.

— Обращайтесь, мисс.

Гарри бесшумно выдохнул. Не то чтобы он видел в Снейпе соперника… Но как же мангуст его бесил своей бесцеремонностью — словами не передать. Конечно, этот Северус уже не совсем тот или совсем не тот профессор, ведущий курс по зельям, и наверняка поэтому творит такое. Но, честное слово, Гарри был бы рад, если бы он поумерил желание общаться с Гермионой в подобном тоне, потому что… Просто они очень много времени проводят с девушкой наедине: что зельевар, что его ассистент развернулись от души с научным азартом подбирая самое лучшее сочетание для стабилизирующего зелья.

Глупо было испытывать это неприятное чувство и просто смотреть на них.

Гарри оторвался от ужина и внезапно столкнулся взглядом со Снейпом: холодным, оценивающим и с лёгкой ноткой превосходства.

— Вы что-то хотели, мистер Снейп? — спокойно спросил его парень, догадавшись, что это чисто слизеринские выходки не что иное как наглая провокация. Но какова её цель? Позлить? А зачем? Не сумел удержать гадостный характер, пробивающийся даже через шкуру мангуста? Вероятно.

— Побеседовать с глазу на глаз.

Они поднялись и проследовали в тихую и прохладную комнату Северуса, к которой примыкала смежная с Гермиониной комнатой лаборатория. Изначально лаборатория была гораздо скромнее: девушка использовала её больше для варки простейших зелий. Но стараниями Рона пространство увеличили и дополнили.

Никто из собеседников так и не присел, хотя пара лаконичных кресел с высокими спинками выглядели удобно.

— Хочу безвозвратно изменить внешность, — после недолгого молчания сказал Северус.

— Вы сейчас не о зелье? Оборотное, имею в виду, — уточнил Гарри.

— В какой-то мере как раз его. Мои наработки позволят закрепить эффект с учетом новых данных, а методы магической корректировки внешности после известных событий сделали огромный скачок в развитии.

— Да, и нелегальные в их числе.

— Верно. Полагаю, после Войны многие древние роды растеряли свои тайные библиотеки тем или иным способом. Но мне это нужно, мистер Поттер.

Гарри молча рассматривал мужчину напротив, а потом кивнул.

— Я вас услышал. Измените внешность, придётся менять и имя. И… Уверены, что хотите именно этого? Формально род Снейпов и Принцев прервётся на вас окончательно.

— Такая ли великая потеря?

Снейп поставил точку в их разговоре кратким кивком и уже было развернулся, чтобы уединиться в лаборатории, как вдруг обернулся.

— Поттер, вы мне… не нравитесь. Очень сильно, — честно сказал Снейп. — И мне хочется узнать: почему? Вы были настолько отвратительным учеником?

Гарри помолчал.

Сказать правду? Вывалить, огорошить и оставить разбираться со всем этим...

Того, прежнего Снейпа он до конца, может, и не простил, но понял. А этот — словно иная личность, которой даровали право на свободу от дурных мыслей и тёмных воспоминаний.

— Да, — ответил, наконец, Поттер, — Вы ещё и окклюменцию у меня вели. Преподаватель из вас своеобразный. И я никогда не любил эти ваши Зелья.

— Это искусство, — с ноткой высокомерия отозвался Северус, чтобы облегчение в его голосе не читалось так явно. Значит, то чувство неприязни, которое возникает, стоит взглянуть на Поттера вполне объяснимо.

— Искусство мотать нервы, — фыркнул Гарри, пряча руки в карманы.

— В этом мне вас не превзойти, — парировал Снейп. — Хотя вы, видимо, получаете от этого удовольствие. Пусть человеческая половина меня не приемлет подобного, но как хищному зверю это кажется… занятным.

— Вы лезете не в своё дело.

— В самом деле? Что ж… может быть.

Они разошлись, как два гипогрифа, встретившиеся на нейтральной территории, выразительно друг друга не замечая.

Тем же вечером, когда Гарри и Рон, как дежурные по кухне, наводили там порядок, в окно с размаху врезался сычик. Пока Уизли с руганью выколупывал его из кустов под окном, Гарри методично натирал сковороду. Монотонная работа успокаивала.

— О, какие люди, — пробормотал Рон, снимая с лапки письмо, и подкидывая сычика повыше. Тот заполошно замахал крыльями, и под хищным взором Косолапа, растворился в сумерках.

Рыжий развернул пергамент и принялся читать, попутно взмахом палочки расставляя чистую посуду по местам.

— Чегоо? — вдруг он замер и вновь пробежался взглядом по нужной строчке. Радар братской интуиции подозрительно запищал. — Слушай, Гарри, тут… э… Джинни спрашивает как у тебя со сном… С чего это? Она случаем ничего не натворила?

Поттер на секунду замер, а потом равнодушно пожал плечами. Уизли молчал, ожидая ответа.

— А, да не обращай внимания, — Гарри поставил сковороду в шкаф и обернулся к другу. В голосе не было злости или досады, только равнодушие, — Ничего не натворила. Просто… — он неопределённо покрутил кистью, — некоторые вещи после расставания лучше оставить в прошлом. Это уже не её забота. Да и не моя тоже.

Рон посмотрел на друга, потом на письмо от сестры, и пожал плечами, принимая его выбор.

* * *

Ночью на Северуса снизошло озарение, не во сне — а в ту минуту, когда он сидел на кресле, смежив веки, на поверхности которых мелькала одна формула за другой. Бессильно свесившиеся с подлокотников кисти дрогнули и сжались в кулаки. Так просто один элемент дополнил всю картину.

Просто.

Учитывая, что он потратил на всё это чуть меньше месяца — очень просто.

Готовый образец выглядел до безобразия обыденно, но при этом идеально подогнан именно под создателя. И примерно настолько же небезопасен для любого другого. Свойства ключевых компонентов при взаимодействии практически полностью копировали действие нейротоксичных алкалоидов.

Высокая резистентность к ядам, доставшаяся ему от звериной половины, целиком нивелировать последствия не могла. Снейп вновь играл с судьбой в рулетку, отдавая себе полный отчёт в том, что может потерять всё.

Но таков путь волшебника: хочешь достичь большего — шагай по своей дороге, а не прячься по кустам и канавам. Высшая магия возьмёт своё или одарит соразмерно.

Создав необходимое, Северус больше не хотел откладывать проверку, и сразу предупредил троицу друзей о своих планах.

День был удачный: каждый мог присутствовать и оказать посильную помощь, если что-то пойдёт не так. Но из этических соображений свидетели стояли за ширмой, поставленной по большей части из-за Гермионы.

Употребив нужную дозу, Снейп какое-то время постоял, прислушиваясь к себе, а потом усилием воли сменил облик. Потом ещё раз. И снова, и снова… Это было физически тяжело и мучительно больно. Но с каждым разом они со зверем словно прорастали друг в друга, стирая грань, становясь не «мы», а «я». И когда Гарри вновь, как в самый первый раз, оказался рядом с обессиленным анимагом и закутал его в тёплый плед, помогая перебраться на кровать, то не мог не отметить, что план с внешностью Северус уж точно выполнил.

Как и у всякого анимага, внешние признаки зверя частично нашли отображение в человеческом образе. Он будто стал чуть плавнее, лишившись обычной остроты и угловатости. Оттенок кожи потеплел, волосы — напротив, приобрели холодный серебристый оттенок, как шкура у мангуста, внешние уголки непроницаемо чёрных глаз чуть приподнялись, придавая взгляду необъяснимую проницательность. И, конечно же, улыбка. Пожалуй, она поразила троицу больше всего: была она подозрительно клыкаста.

— Гениально, — восхитилась Гермиона, держащая наготове несколько видов укрепляющих и стабилизирующих зелий. Кое-что она уже передала Гарри, и тот помог Северусу их выпить. — Мистер Снейп, это потрясающе!

Рон ошарашенно поддакнул, разглядывая бывшего преподавателя со смесью ужаса и любопытства.

— Только не вздумайте трогать руками колбу, вдыхать остатки для диагностики тоже не рекомендую, — хрипло и тихо предупредил зельевар, закрывая глаза. — Очищающие чары вам в помощь.

* * *

И теперь, пока форма и содержание притирались друг другу, Северус чувствовал себя, мягко говоря, не очень. Слёг лишь на сутки, но передвигался по дому короткими переходами и придерживаясь за мебель. Шипел на Гермиону, которая пыталась помогать в подобные моменты, перестал заглядывать в лабораторию и так зыркал на Уизли, что тот временно свернул свои шутки на грани. Ну а взаимная нелюбовь друг к другу с Поттером осталась незыблемой.

Дальнейшая легализация Северуса Снейпа по его решению должна была начаться с новых документов. Отсюда встал вопрос имянаречения. И если сам он предпочёл бы спокойно обдумать и предоставить приемлемый для себя вариант, то Рон считал иначе.

За всякой совместной трапезой он неизменно упражнялся в остроумии за счет бывшего профессора. И Северусу это надоело быстрее, чем рыжему гриффиндорцу.

— Ну там Sévastien Mongooson, например, — вклинился Рон в сонное молчание за ранним завтраком. Из-за жары не спалось никому. — И привычно, и символично.

— Sévastien Jones, тогда уж, или Smith, — хмыкнул Гарри, методично и споро опустошая тарелку, — Даже в магическом мире их тысячи.

— Что скажете, сэр? — спросила Гермиона, перебив на полуслове Уизли: ещё капля слизеринского терпения, и Рон рисковал схлопотать по-серьёзному. Проглянувший в окно луч восходящего солнца осветил комнату и Северус болезненно прикрыл глаза. Гарри и Гермиона одновременно вскинули палочки, и жалюзи с шелестящим звуком отрезали источник неприятных ощущений.

— Имя подходит, пусть будет Jones, — согласился с ними Снейп, к вычурности не тяготевший.

Ему дали шанс переписать свою жизнь набело, пусть не с самого начала, но, возможно, лучшую её часть.

Он был похоронен, оплакан и существовал теперь в памяти (доброй и не очень) людей, на колдографических снимках и в качестве подписи "автор — С. Снейп" под некоторым количеством научных трудов.

Улаживать формальности пришлось долго, к счастью, в миграционном департаменте не стали придираться к путешественнику, утратившему все документы из-за неправильной трансгрессии. Свидетельства же Золотого Трио хватило для подтверждения личности. Должны ли были они помочь таким образом? О, ну этот вопрос даже не ставился ни одним из них. Не обязаны, но могут, поэтому сделают.

Тем более, что Снейп-Джонс помимо прочего продемонстрировал свою анимагическую форму, а международных баз данных подобной тематики у волшебников не существовало, что значительно облегчило весь процесс. Так что в личной карточке помимо прочего красовалась серебристая печать, коей обозначали анимага, и кратко описаны его видовая принадлежность и особые признаки зверька.

После недолгой дискуссии было решено в домашнем обиходе для полного привыкания обращаться к свежепоименованному волшебнику «Сев», «Севастиан» и «мистер Джонс». Причём первый вариант был неохотно разрешён только Гермионе (без всяких просьб с её стороны, между прочим, как день уважения напарнице по котлу), и та взаимно предложила называть по имени и её.

Между бывшим учителем и бывшей ученицей отношения складывались приязненные. И, хотя они были исключительно партнёрского толка, Гарри к слизеринцу относился с большим подозрением. Слишком многое между ними было, чтобы спокойно наблюдать, как Снейп-Джонс общается с Грейнджер.

С другой стороны, их взаимодействие имело такой сугубо практический интерес, что это успокаивало. Не то чтобы Поттер видел в зельеваре соперника, но он допускал, что выбор Гермионы может быть совершенно любым. Он, Гарри, хороший друг, но далеко не идеал, есть люди субъективно приятнее и интереснее.

Джонс же плавно свёл на нет свои коварные планы по сближению парочки. Ибо надоело заниматься ерундой, они уже сами как-то незаметно если не разобрались, то были где-то очень близко к тому по его ощущениям: в воздухе висело гораздо меньше недосказанности и сомнений. Поттер ясно дал понять, что туда лучше не соваться. Да и своя жизнь требовала куда большей заботы.

Впереди его ждали повторные экзамены на подтверждение квалификации зельевара высшей категории и получение лицензии — иначе эта квалификация никак себя не окупит.

— Уизли, если вы закончили продавливать диван, посетите со мной Косую Аллею.

Рон скосил глаза на проявившегося перед ним анимага и зевнул так, что мужчина подсознательно ожидал хруста суставов. Но челюсть у Рона была, по всей видимости, самовправляющаяся.

— Зачем?

— Мне необходима новая палочка и… некоторые новые вещи.

— Трансфигурируйте старые, — лениво отозвался рыжий, не меняя позы. Ежедневные трудовые подвиги во славу профессиональной практики и восстановления прежнего облика магической части Лондона сегодня аукались ноющими мышцами и гудящей головой. К тому же он стал чаще заглядывать к Софи и её мелкому братцу, чтобы помочь с восстановлением лавки.

Вопрос самочувствия решался парой-другой глотков нужного зелья, но дома оно закончилось, идти в аптеку было лень, а просить у Севастиана не позволяли остатки совести. Ибо тот тоже выглядел неважнецки.

— Я не ясно выразился? — заледенел Снейп-Джонс, у которого от дурного самочувствия настроение слаще не делалось.

— Не устраивает — выкопайте себе нору на заднем дворе, — не удержался от реплики Рон.

— Ещё слово в подобном тоне, и копать будете вы. И не нору. И не на заднем дворе, — ядовито отозвался мужчина.

Уизли бесстрашно продемонстрировал бывшему учителю неприличный жест и гордо удалился с видом победителя, стараясь делать это спешно, но чтобы отступление не выглядело бегством.

Огрызались они друг на друга со вкусом и к обоюдному удовольствию.

Вернулся Рон быстро, относительно прилично одетый, получил заранее приготовленный Севастианом пузырёк с нужным зельем (должен же из них хотя бы кто-то один быть в приемлемой форме), и они вместе отправились на поиски необходимого.

* * *

Новая палочка сдалась без боя. Старую они, вернувшись на кладбище ещё раз, захоронили в старой могиле без тела.

И теперь, когда новорожденный анимаг победил все побочные эффекты зелий и частично одолел бюрократическую машину, ему оставалось лишь создать условия для постоянного и законного дохода по основному роду деятельности.

— Ни пуха, ни пера, Сн… Севастиан, — Рон от души хлопнул Джонса по спине. Гермиона стояла рядом, взволнованно блестя карими глазами и переживала, похоже, больше самого экзаменуемого.

— Идите к чёрту, Уизли, — сухо ответил мужчина, скрывая собственное волнение. Он справится. Он сможет. И не через такое проходил.

— Удачи, Севастиан, — пожелала Грейнджер. Он смерил её долгим взглядом и без стука исчез за дверью экзаменационного зала Министерства магии.

…Через отведенное на экзамен время Севастиан Джонс нашёл их у центрального входа и продемонстрировал свиток с лицензией.

Гарри в это время с ними не было. Он с прямой спиной и непрошибаемой честностью в глазах смотрел на своего шефа. Тот молча листал какую-то папку. Поттер терпеливо ждал.

— Севастиан Джонс, — наконец, проронил мужчина, негромко хлопая папкой по столу, и переводя взгляд на стажёра. Гарри молчал, хотя не мог не заметить герб Отдела тайн на корочке папки, и тот продолжил. — Интересный малый, и так неосторожно потерял документы. И Золотое Трио лично хлопотало за него. Ладно, Поттер, зная тебя, я могу быть уверен, что перед законом он чист, как слёзы феникса. Ведь так?

Гарри заколебался. С одной стороны, выдавать тайну прошлой жизни Джонса он не собирался ни единой живой душе, а с другой Хокс не раз показывал себя как человек, на которого можно положиться. Он никогда не отказывал в советах, если к нему приходили за ними, не позволял вышестоящему руководству песочить подчинённых и скрывал те огрехи работников отдела, которые не причиняли никому вреда и не отражались на качестве работы. Ему доверяли.

— Я не могу раскрыть его прошлую личность, — наконец, ответил парень, сжимая кулаки. — Но он был на нашей стороне до самого конца.

— Отделу Тайн это до Мерлиновой задницы, — иронично заметил Хокс. — Они ищут дыры. Аномалии. Белый шум в эфире. И нашли его: не преступника или угрозу, а объект для изучения.

Гарри почувствовал, как пол уходит из-под ног; ледяная, знакомая до тошноты беспомощность. Та самая, что сжимала горло в детстве, когда он понимал, что дверь в чулан заперта, а кричать бесполезно. Он подошёл ближе к столу главного аврора.

— Они уже запросили? А основания?

— «Неклассифицированные магические показатели, требующие уточнения», — процитировал Хокс. — В переводе на человеческий: хотят разобрать на части, чтобы понять, как он собран. Законно, вежливо и без злого умысла. Просто… научный интерес.

— Он не вещь,- гневно выдохнул Гарри, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо.

— Для них — вещь, — холодно парировал Малкольм, продолжая наблюдать за реакцией стажёра. Но тот взял себя в руки, и лицо его вновь окаменело. — Редкая, уникальная. Как безупречный, не поддающийся копированию алхимический рецепт на мёртвом языке. Ты же не ждешь, что эти не попробуют хотя бы изучить состав чернил?

Он отвернулся к сейфу, который стоял позади его рабочего места, и вытащил ещё одну папку. Судя по цвету и гербу Аврората — личное дело.

— А это — пропуск в закрытый фонд. Если уж манускрипт числится в нашем фонде, под нашим инвентарным номером, трогать его чревато.

Гарри взглянул на продемонстрированный Малкольмом бланк: «Приказ о зачислении… Консультант-специалист… Непосредственное подчинение начальнику Аврората…».

— И чем это будет отличаться от их варианта? Прибрать его к рукам, как…

Впервые за весь разговор в глазах Хокса мелькнула искра раздражения.

— Поттер, включи уже мозги! Ты думаешь, я тут сражаюсь за диковинку? — он с несвойственной эмоциональностью припечатал ладонь к приказу. — Да, он станет нашим. Да, у него будет график, отчёты и я над душой. Но пока он наш, никто другой не сможет прийти к нему и сказать: «Мистер Джонс, мы проводим вас в уютную стерильную камеру». Потому что я буду тем, кто скажет: «Он занят. Подготовьте официальный запрос, вас включат в очередь».

Хокс привстал, чуть наклонившись над столом и упершись в него ладонями — старая травма мешала ему нормально двигаться. Потом выпрямился, снова став невозмутимым и острым, как меч, начальником отдела.

— Гвендолен уже всё подготовила. Остальное за вами. Его подпись должна появиться здесь сегодня, иначе я буду вынужден поставить там, — Малкольм взглядом указал на соседнюю папку, — свою.

Гарри посмотрел на герб Отдела Тайн. Аккуратный, но смертельно опасный по своей сути текст запроса. Потом на приказ — сухой, казённый, зато с печатью Аврората. С личной подписью Хокса. Он никогда не забывал, как Малкольм бился на совещаниях с вышестоящими, отгораживая подчиненных и самого Гарри от выговоров, как поддерживал новичков короткими не то советами, не то замечаниями, как молча кивал, когда Гарри нарушал протокол, потому что иногда их работа — это не тупое следование сухой букве закона.

Но это не была по-прежнему нечестная игра, выбор между палачами.

Джонс-Снейп ему этого не простит. Но сейчас вновь стал вопрос не прощения, а выживания. И даже если спасительная соломинка будет такой…

Гарри взял со стола папку с приказом, шершавую и невероятно тяжёлую.

— Я поговорю с ним, но за согласие не ручаюсь.

Хокс не ответил. Просто кивнул, молчаливый и нахохленный, как уставший после борьбы за свою территорию ястреб. Гарри вышел, прижимая папку к груди, как щит. Или как табличку с номером камеры заключения. Он ещё не решил, что именно он несёт.

* * *

Поздним вечером Гарри сухо, как отчёт, пересказал Севастиану то, что услышал от Хокса. Он ожидал чего угодно.

Джонс слушал молча, спиной к говорившему, попутно что-то перебирая на своё рабочем столе.

— Любопытно, — сказал, наконец, Севастиан, и в его голосе не было эмоций. — Они видят аномалию. Не человека. Отдел Тайн как ребёнок, разбивающий часы, чтобы понять, почему тикают.

Если бы не это, возможно, — только возможно! — он и сам был бы не против заняться изучением своей сути в Отделе. Но «ломаться» в его планы не входило.

— Знаю, выглядит так, будто вы теперь наш... — Гарри запнулся. Он понимал разумность варианта, но всё равно чувствовал себя беспредельно виноватым. Чувствовал себя… предателем.

— Актив? Ресурс? — подхватил Севастиан и обернулся. — Поттер. Вы с Хоксом мыслите категориями долга и выбора. Я мыслю категориями выживания. Вы предлагаете не клетку, а камуфляж. Статус, который делает меня неудобной целью. Это разумно.

Мужчина подошёл ближе, скрещивая руки на груди в очень знакомом жесте, и пристально уставился на парня.

— Вы взяли на себя груз ответственности за моё существование в этом мире. Считайте, что теперь вы пытаетесь подставить под него более прочный фундамент — бюрократическую машину. Хорошая стратегия, — он сделал паузу, — и единственно верная в данных условиях. Аврорат станет плацдармом. Место, где можно набрать вес, легитимность, чтобы потом... никто не мог просто так сдвинуть этот валун с места. Даже Отдел Тайн.

Конечно, он мог не говорить слов, которые были своего рода успокоением для смятенного Поттера. Но глядя на мальчишку не мог не сказать: у него ведь тоже был выбор умыть руки и навсегда забыть про проблемного Снейпа-Джонса или...

Взяв из рук Гарри папку, Севастиан ловко щёлкнул зажимом и бегло просмотрел приказ. Левый уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, не довольной, а как человека раскусившего хитрую шулерскую выходку напарника по игре.

— Передайте мистеру Хоксу, что доступ к моей лаборатории и частной практике останется неизменным. И поменьше самомнения, Поттер. Не вы пишите правила этой игры. Я приду завтра в Аврорат для подписи.

…Хокс, в этот день засиделся на работе допоздна. В отделе оставались только дежурные да его неизменный заместитель Гвендолен Шор — Ледяная Леди Аврората, которая с особым удовольствием катала третий лист со списком требуемых артефактов и зелий в Отдел снабжения.

Когда в кабинете возник серебристый призрачный олень, Хокс хмыкнул и лично отправился к Гвен. Нужно было подписать нормальный приказ и зарегистрировать сегодняшним числом.

Есть люди, которые приходят и приносят с собой что-то неуловимо своё. Не столько себя самого, сколько атмосферу.

И когда камин в доме друзей предупредительно заискрил зелёным, они все это почувствовали.

— Привет, — сказала Луна, перешагивая через обрешётку и снимая с плеча сумку, утыканную перьями неведомой птицы. Её распахнутые глаза будто обняли комнату и каждого из них, остановившись на Севастиане, который замер с чашкой ежевечернего чая — в любую погоду. — О, вы уже не мангуст. Как удобно.

— Мисс Лавгуд, — он кивнул с предельной сдержанностью, но пальцы сжали фарфор чуть сильнее. — Благодарю за… доставку.

— Не за что.

Гермиона, подавив вздох облегчения: нет, новый питомец им не грозил, — и усадила Лавгуд в своё кресло.

— Луна, что случилось тогда? Как ты поняла, что с Сева… мистером Снейпом что-то не так?

— Поняла? — Луна наклонила голову, серьги в виде крошечных ракушек-конусов закачались. — Я просто его спасла. В зоопарке на него уже смотрели Не Те Люди. Один ухаживатель всё время что-то записывал в блокнотик и пытался его накормить говорящим паучком. А говорящих паучков, как известно, не существует. Значит, он что-то замышлял.

Севастиан издал какой-то странный звук.

— Ты почувствовала его… особенность? — спросила Гермиона, переводя разговор в научное русло. Она смирилась в тем, что Лавгуд, очевидно, видит этот мир иначе, нежели обычные волшебники, и выражается так же.

— О, да. Он был как занозка. — Луна сделала глоток чая из предложенной Грейнджер кружки, её взгляд расфокусировался. — Представьте: ткань реальности — это вязаный свитер. Иногда из него выдёргивают ниточку — это смерть. Но если ниточку выдернуть не до конца и бросить, она может зацепиться за другую петлю. Не на своём месте. Колючая. Мистер Снейп так и висел. Я просто помогла занозке вылезти, чтобы она не нарывала. А куда её девать, я не думала. А вы это умеете.

— Думать?

— Лечить занозки.

В комнате повисла тишина. Образ был на редкость ясным и при этом совершенно безумным.

— И… откуда взялась эта «занозка»? — тихо спросил Севастиан. В его голосе не было сарказма, одно только усталое любопытство.

Луна посмотрела на него прямо.

— Кто-то очень сильный попытался вас выдернуть. Но сделал это в самый разгар большой магической бури. Ниточку порвало, перекрутило и зашвырнуло так далеко, что она прицепилась к первой попавшейся жизни, которая была… пустой. Как пузырь. Вы были мангустом. А мангуст, по счастью, был вами.

— Буря? — переспросила Гермиона. — Гибель Воландеморта? Крестражи?

— И ваша смерть, — кивнула Луна Севастиану. — Всё в одной точке. Очень громко. Очень ярко. Реальность там треснула. А в трещины иногда затекает то, что не должно было вернуться.

Она допила чай и встала.

— Не ищите ритуал. Его не было. Просто живите, раз вы теперь не занозка. Мне пора, у меня в сумке живёт кусочек горного эха, его нельзя надолго оставлять без звёздного света.

Камин вновь полыхнул, уводя её куда-то дальше. После Луны остался лишь лёгкий запах озона и тяжёлое, щемящее сердце понимание: они имели дело не с магией, а со шрамом на самой реальности.

— Мерлин Всемогущий, — Гермиона схватилась за голову, будто пытаясь удержать мысли в ней, — Вы что-нибудь поняли?

— О, да. Свою необыкновенную уникальность, — с сарказмом отозвался Севастиан.

Чуть позже решившие проверить некоторые догадки, Джонс и Грейнджер синхронно опустили палочки и пристально взглянули на схему, плавающую в воздухе между ними. Это была визуализация его магического отпечатка: не ауры, не диаграмма диагностики физического состояния, а чего-то более глубокого, «слепка души», полученного с помощью модифицированного зелья Ясного рассудка.

— Вот здесь, — Гермиона ткнула палочкой в узел искривлённых линий, напоминавший рубец. — Словно и не часть вас, а как… шов.

— Какие нездоровые отсылки к крестражам, — пробормотал Севастиан, вглядываясь.

Но нет, это определённо не походило на столкновение с запретными видами магии и некоторыми далекими от этики чарами.

Он сел и откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. За окном темнело, и в лаборатории зажглись мягкие светильники.

— Я помню момент, — сказал мужчина негромко, глядя не на напарницу по решению сложной задачи, а куда-то сквозь стены. — Не боль. Не слова. Мгновение между последним ударом сердца и… ничем. Тогда уже не было мыслей. Лишь импульс. Осколок желания.

Он замолчал.

— Какого? — осторожно спросила Гермиона.

— Не «не умирать». Слишком… громко для того состояния. Скорее… «ещё не всё». Как если бы книга закрылась на середине предложения. И это предложение… оборвалось на последней фразе.

— «Занозка», — прошептала Гермиона. — Ваше незавершённое предложение, ваш неисполненный долг, ваша… боль. Всё это, сжатое в магический импульс, в момент, когда ткань мира треснула от гибели Тёмного Лорда, создало парадокс. И реальность… решила его, заткнув дыру тем, что было под рукой. Вами. Но в другой форме.

Севастиан медленно кивнул.

— Значит, в точности это не повторится. Невозможно воссоздать такую же бурю. И невозможно найти «виноватого». Разве что… саму реальность?

— Что делает вас не нарушителем, а… естественным явлением. Аномалией. Уникальным артефактом, — заключила Грейнджер.

— Теперь хотя бы понятно, что так привлекло Отдел Тайн, — мрачно произнёс он, скрещивая руки на груди.

— Аврорат вовремя вас забрал, — сказала Гермиона, взмахом палочки заставляя мираж раствориться в воздухе. — Думаю, надо ещё кое-что сделать. Не скрываться и не прятать, а сделать так, чтобы сама мысль об изучении казалась им… слишком… Да всё слишком!

На губах Севастиана дрогнуло подобие улыбки.

— Продолжайте, Гермиона. Вы начинаете говорить на языке, который я понимаю.

Они ещё немного посовещались, заранее прикинув возможные варианты. Аврорат, безусловно, стал основной стеной между Отделом Тайн и Джонсом, но это не помешало отправить им ещё один запрос за подписью одного из заместителей министра. В запросе мистеру Джонсу вежливо, но безапелляционно предлагалось посещать Отдел для ежемесячных замеров и анкетирования. Оттого стена требовала укреплений. Гвендолен Шор, безусловно, ещё немало попортить крови в попытках дать официальный отказ, но это не уберёт опасность сгинуть во время одного из постоянных визитов в недрах Отдела.

И каково же было удивление ледяной леди Шор, когда явившийся к ней прямиком из кабинета Малькольма Джонс сказал: «Подпишите согласие. На условиях нашего регламента».

Однако когда она вчиталась в этот самый регламент, улыбка ей приобрела стальной блеск, а руки сами потянулись к перу.

Немногим позже зельевар опубликовал выкладки по работе со стабилизирующим зельем в соавторстве с Гермионой Джин Грейнджер — не для прикрытия одной из Золотого Трио или в качестве попытки примазаться к имени умнейшей ведьмы своего времени — просто так было честно. И гонорар он так же честно поделил пополам, не принимая отказа.

Научные СМИ мира волшебников забурлили, переваривая полученные данные. И пусть это было временно, но кто сказал, что он остановится на достигнутом?

Несколько интервью, научный диспут — не то, чтобы он их любил, но вариант оказался удачным. Хотя и несколько рискованным, потому что Севастиан Джонс никогда не рождался в этом новом мире, он был неизвестным одиночкой без корней, и пожелай кто-то копать по-настоящему глубоко, то дело могло обернуться не очень приятной стороной.

Однако министерский щит Аврората был воистину крепок. После того, как Хокс пробы ради отправил Джонсу на экспертизу несколько образцов и получил результат выше ожидаемого, он задействовал и личные связи. Безусловно, прикрытие Золотого Трио — это чудесно, но когда в дело вступают старые матёрые хищники, то покушение на их имущество приобретает совсем другую окраску.

И Севастиан стоически переживал первую, самую высокую и мощную волну интереса к своей персоне.

* * *

Благотворительный бал и сопутствующий ему Аукцион зелий и изобретений стал мероприятием ежегодным и для многих долгожданным. Где ещё в неформальной обстановке можно встретить толпу волшебников, чтобы и на них посмотреть, и себя показать. Пара-тройка необременительных, но полезных знакомств, ещё никому не вредила.

А собранные с аукциона средства традиционно отправляли в Мунго и в приюты для сирот магических войн.

Джонсу тоже пришло персональное приглашение, и в день икс он в подобающем виде дожидался остальных в гостиной с чашкой чая и «Пророком», где должны были напечатать его интервью.

Вскоре к нему присоединились и Гарри с Гермионой.

Поттер на мгновение оторопел: так резко контрастировал привычный домашний образ девушки с тем, что он видел сейчас.

— Готова? Лот с собой? — негромко спросил он, чуть хрипло от волнения.

— Немного укрепляющего зелья с улучшенным составом, — кажется, она светилась изнутри, когда смотрела на друга, непривычно торжественного в официальном наряде. Ещё и бабочка, и зачем-то очки, необходимость в которых давно отпала. Скорее всего надел их, чтобы хоть немного отвлечь внимание с себя на такие вот детали. Или просто для образа привычного тем, кто видел его исключительно на редких светских мероприятиях.

— А у тебя?

Гарри продемонстрировал связку из десятка ярких артефактов-«потеряшек», какие обычно тревожные родители запихивали в карман подросткам, а те пытались оставить дома, чтобы тайком улизнуть. Они переливались маленькими искорками, отражаясь в золотистого цвета запонках.

— Ну что, выходим? — Рон показался из своей комнаты, неловко поводя плечами. Ткань подозрительно затрещала. — Чёрт, я опять вырос, кажется.

Севастиан окинул его взглядом, и его лицо перекосило. Выхватив палочку, он тремя точными жестами привёл Уизли в надлежащий вид: мантия стала на размер больше, складки разгладились — и не забыл про «бабочку», задорно расправившую края.

— Теперь можно и выходить.

* * *

Торжественное мероприятие в этом году проводился в одном из специально обустроенных залов министерства магии.

Взгляды окружающих волей-неволей возвращались к странной парочке: худощаво-пластичный шатен с бездонным омутом чёрных глаз и тонкими чертами лица и плечистый рыжий парень, словно заполнявший собой все пространство вокруг.

Если Джонс-Снейп, безупречные манеры которого нашли отклик в сердцах даже здешней аристократии, всеобщий интерес холодно игнорировал, то Уизли купался в лучах всеобщего внимания и подогревал его сильнее, старательно перебивая навязчивые мысли о том, что стоило позвать с собой Софию. Но он прекрасно понимал, насколько некомфортно ей могло бы здесь быть.

Обнаружив стол с закусками и напитками, Рон занял позицию неподалёку с видом человека, выполняющего важную миссию по дегустации. Его быстро нашёл старый знакомый по Хогвартсу, Захария Смит, чей взгляд то и дело скользил от Рона к Гарри с Гермионой в центре зала, которые как раз прибыли и теперь разговаривали с распорядителем.

— Что-то вы сегодня поодиночке, — начал Захария с притворной невинностью, поприветствовав бывшего соученика. — Грейнджер с Поттером, а ты... тут.

Рон, отхлебнув из бокала, посмотрел на него с искренним недоумением.

— Ты о чём?

— Разве вы с Грейнджер не встречаетесь?

— А каким боком это касается тебя?

Уизли с ухмылкой посмотрел на собеседника.

— Но раньше вы всегда были вместе, — не сдавался тот, и тут Рон разглядел значок репортёра на лацкане его мантии. — Расстались?

— А ты что, когда-то видел в газете официальное объявление о помолвке? — Уизли посмотрел пристально и чуть набычился. — Или поговорить не о чем? Хочешь появиться на первой полосе под заголовком «Рон Уизли причинил тяжкие телесные Смиту»?

— Э… — пошёл на попятный Захария, — нет…

— Ну и хорошо, — тут же подобрел Рон и засунул в рот тарталетку. Между прочим, вкусную.

Тем временем Гарри и Гермиона тактически затерялись среди гостей, пока фокус не сместился на них. Вышло мастерски: на подобных мероприятиях они бывали не раз, и никому не хотелось превратиться в выжатый лимон в самом начале от бесконечных рукопожатий, маленьких разговоров и прочего.

Тем более что друзья уже отыскали распорядителя и вручили ему свои лоты. Тот, разумеется, напомнил, что танцевальную часть мероприятия им придётся открывать в числе первых. Консервативность волшебников во всей своей красе.

Обычно Гарри кружился с Джинни, а Гермиона танцевала с Роном — проще и ожидаемо. Особенно когда она заставила Уизли посетить несколько уроков у хореографа, начав всерьёз опасаться за свои ноги после первого бала. Но...

— Не будешь против, если я приглашу тебя? — попрал традицию Поттер, чуть нервным движением поправляя очки в красивой оправе под цвет мантии. Гермиона поторопилась с ответом, просто чтобы не передумать.

— С удовольствием соглашусь, — выпалила она, чувствуя, что воздух комом застрял в горле. Но отвлеклась она быстро и качественно: щелчок, вспышка — друзья даже не дёрнулись, но на лицах обоих отразилось лёгкое раздражение. Пусть их популярность слегка остыла («наконец-то!» — сказали бы оба), но не в достаточной для спокойной жизни мере. И уж точно не настолько, чтобы их первый публичный танец друг с другом прошёл незамеченным…

«А ведь и правда мы никогда с тех пор вместе не…» — со странным чувством припомнила Гермиона тот случай в палатке, даже мысленно запнувшись. Наверное, это была та граница, которую они оберегали годами. Танцевать с кем-то другим, пусть даже знакомым и близким — безопасно и ожидаемо. И пусть всё дело только в её, Гермионы, личном к нему отношении, принять его приглашение было равноценно заявлению. Тихому, но недвусмысленному, и от этого сердце ёкало от смеси страха и ликования.

— Мисс Грейнджер, мистер Поттер! — привлекая внимание затараторила молодая журналистка. — Всего несколько вопросов!..

Издание, к счастью, было серьёзным, чтобы вопросов оказалось на самом деле немного и приемлемо нейтральных. Потом друзей нашли бывшие сокурсники. Встречались они нечасто, ведь каждый строил свою жизнь на обломках войны как умел. Кто-то был удачливее, кто-то — в меньшей степени, но никто не сдавался на милость судьбе. Гарри краем глаза зацепил долговязую фигуру Вуда, который вдохновенно жестикулировал, что-то доказывая смущённому чиновнику из Департамента магических игр, и Оливер, увидев бывшего ловца, отвлёкся от жертвы и энергично махнул ему в знак приветствия.

Рон и Севастиан подошли как раз в тот момент, когда Невилл рассказывал уморительную историю о происшествии на последнем уроке Травологии. Теперь этот курс был разбит на теорию и практику, и вот как раз последнюю он и отвечал. Слушатели, в числе которых были сёстры Патил, Алисия Спиннет и Кэти Белл, покатывались со смеху. Стоявшие рядышком в одинаковых мантиях близнецы Уизли, кажется, черпали вдохновение из этой истории.

Бедняга Лонгботтом вдруг споткнулся на полуслове, лицо его приобрело странное выражение, и он вытаращился на спутника Рона глазами испуганной лани.

— Невилл, ты чего? — удивилась Ханна.

— Всем привет! — громко сказал Уизли и представил Джонса. Фред, которого теперь от брата отличала совсем короткая стрижка и выражение лёгкой, будто привычной усталости, медленно, с едва заметной рассеянностью повернул голову в их сторону.

Все принялись здороваться и представляться, за исключением Невилла. Рон сжал его плечо и тихо проговорил: «Знаю, но тебе показалось», будучи твёрдо уверенным, что боггарт школьного приятеля до сих пор имеет всё то же обличие.

— А... ну ладно... — недоверчиво пробормотал Лонгботтом, в глубине души будучи уверенным, что его надули.

* * *

После первого танца Гарри продолжил тихий обход, держась неподалёку от Гермионы, но не навязывая ей своё внимание.

Он не натягивал на себя улыбку Героя. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но глаза — зелёные и неожиданно холодные — методично сканировали пространство вокруг Гермионы. Когда к ней чересчур резво с восторженными комплиментами подлетел молодой чиновник из Департамента международного сотрудничества, Гарри появился рядом буквально из воздуха.

— Простите, — его голос был тихим, но от стальных ноток клерк отступил назад. — Мисс Грейнджер обещала следующий танец мне.

Он даже не смотрел на мужчину, его взгляд был прикован к Гермионе, и в нём читалось не только обещание оградить от неприятных разговоров, но и немой вопрос: «Всё в порядке?». Получив в ответ едва незаметный кивок согласие и другой — чуть в сторону, он мягко, но неотвратимо увёл её, оставив чиновника с неловким чувством, будто он только что сунул нос в клетку со спящим драконом и чудом отделался лишь слегка подпаленным задом.

Гарри не сомневался, что завтра в светской хронике появится ворох намёков и сплетен по поводу его поступка. И по поводу того, что они вновь кружатся вместе с Гермионой. Но раздражения не чувствовал, скорее, удовлетворение. Пусть смотрят, шепчутся и делают выводы.

…Танцевать с человеком, который прекрасно знает тебя, который тебе нравится от всего сердца и…

«… и просто не думай сейчас об этом с таким лицом».

За их спинами и без того слышались недоуменные шепотки: «Они вместе? Почему? Как?».

Плавный поворот и стремительный маневр — соседняя парочка слишком занята друг другом и едва не врезалась в них. Но реакция Гарри выручила. Собственная нет.

Особенно когда парень слегка отодвинулся после внезапно крепких объятий и, ничего не спрашивая, заглянул ей в глаза.

Невербальные диагностические чары мокрым пёрышком чиркнули по позвоночнику сквозь тонкую ткань. Девушка вздрогнула от неожиданности, рефлекторно чуть подавшись вперед, избегая неожиданного касания. На секунду ей показалось, что она ощутила, как бьётся под парадной мантией сердце Гарри, в унисон собственному заполошному трепыханию пульса.

— Ой! Я правда в порядке, спасибо, — негромко проговорила она. Губы парня шевельнулись, как будто он хотел что-то спросить, но тут музыканты взяли паузу, и паре пришлось отойти в сторону.

Воздух в бальном зале был густым от духов, магии и непрошеных взглядов. Севастиан чувствовал этот зудящий интерес на своей шкуре — и человеческой, и звериной. И в отличие от троицы, он создавал вокруг себя зону отчуждения. Да, на него косились, откровенно рассматривали, поглядывали, но подходить решались единицы.

Мужчина пришёл сюда лишь для того, чтобы быть увиденным, и потому стоял у колонны, в безупречном, строгом костюме, ни с кем не заговаривая первым. В расслабленной позе мужчины чувствовалась хищная грация мангуста. Его тёмный, непроницаемый взгляд скользил по толпе, и те, кто ловил его на себе, невольно отводили глаза, чувствуя холодок неосознанного страха. Ведь самый действенный способ избежать лишних вопросов — заставить людей бояться их задавать. Интрига вокруг «загадочного мастера Джонса» росла, но теперь она была окрашена в тона осторожности и уважения, а не праздного любопытства.

И когда к нему приблизился незнакомый мужчина, Джонс напрягся. Мужчина с виду был не выразителен. Неброское тёмно-синее одеяние, которое было чересчур безупречным, чтобы позволить его носителю слиться с толпой. Улыбка незнакомца была профессионально-вежливой, глаза — цвета мутной воды, и отвратительно внимательные.

— Мистер Джонс, полагаю? — мягкий, почти бесцветный голос. — Слышал о ваших работах по стабилизации сложных соединений. Поразительно для... частного практика.

Севастиан медленно перевёл на него взгляд.

— Вы что-то хотели, мистер...?

— Кольер. С девятого уровня, — мужчина чуть наклонил голову, как бы делясь секретом. — Ваша методика... почерк её создателя показался нам знакомым.

Тишина вокруг них не изменилась, музыка играла, люди смеялись. Но вокруг собеседников воздух ощутимо потяжелел.

Севастиан не дрогнул, его глаза наполнила бездонная пустота, выбивающая пол из-под ног.

— Любопытно, — произнёс он, и его голос, тихий и вкрадчивый, приобрёл чуть ядовитый оттенок. — Мне тоже довелось ознакомиться с некоторыми почерками. Сейчас я вижу перед собой почерк человека, который рылся в архивах без надлежащего разрешения. В архивах Аврората с особым грифом. Интерес к покойным специфичен. Подозреваю, возникнет ряд вопросов. Например, почему сотрудник Отдела Тайн грубо нарушает пределы своих полномочий.

Кольер слегка побледнел. Обычно всегда работающий подход «подкрасться-огорошить-заполучить» дал осечку. Он ожидал замешательства, оправданий, испуга, а получил контрнаступление.

— Я не уверен, о чём вы... — начал было он.

— Я уверен, — перебил Севастиан ещё тише, сделав малюсенький шаг вперёд. Этого было достаточно, чтобы Кольер инстинктивно отступил. — Уверен, что Малкольм Хокс, который, кстати, только что прошёл мимо и весьма заинтересованно на нас посмотрел, будет не в восторге от попыток переманить его ценного консультанта сомнительными намёками.

Он не стал ждать ответа. Просто медленно, с убийственным презрением, отвел взгляд, словно Кольер превратился в неинтересное пятно на стене. Разговор был окончен. Засланец с девятого уровня постоял секунду, поняв, попытка провалена: объект окончательно перехватил хищник позубастее. Он кивнул, больше самому себе, чем собеседнику, и растворился в толпе так же незаметно, как и появился.

Через пару минут, когда Севастиан наблюдал, как Поттер ведёт Грейнджер в новый танец, к нему присоединился Хокс с бокалом шампанского, к которому не притронулся.

— Раздражают, да? — спросил Хокс, не глядя на Севастиана. Он тоже посмотрел на яркую пару, кружащую на паркете.

Севастиан кивнул, тоже не поворачивая головы.

— Надеюсь, ваш вариант окажется выигрышным.

— На время, — Хокс поднёс бокал к лицу, понаблюдал за пузырьками, и вновь опустил. — Но хорошая работа, Джонс. Чисто. Без шума. Именно так и надо. Помните: вы не скрываетесь. Ваши клыки достаточно остры, чтобы не хватать вас голыми руками. Наслаждайтесь балом. Насколько это возможно.

И он отошёл, оставив Севастиана на его импровизированном посту, как стражника своей собственной тайны.

* * *

Возвращались все вместе, поздно, порядком уставшие и оттого молчаливые. Аппарировали по очереди, выждав пару минут, друг за другом, чтобы не толкаться в прихожей.

Гарри уходил последним. Он бросил взгляд на пустеющий зал и ощутил мимолётное сожаление пополам с наполняющим сердце счастьем, на мгновение сжав пальцы, будто хотел удержать ощущение девичьей ладошки в своей руке.

Впрочем, каждый из них ощущал полное удовлетворение от бала, пусть и хлопотного, но принесшего не то, чтобы пользу, а скорее утвердившего для каждого из них что-то своё.

В это время Гермиона, рассеянно бродила по своей комнате, и планировала с головой нырнуть обратно в свою научную работу и… Возможно составить план дальнейших действий относительно Гарри? Потому что дальше прятать голову в песок уже нельзя, да просто невозможно.

Она невольно вспомнила ощущение его рук на своей талии, когда они кружились по министерскому залу, то, как он смотрел, как просто-напросто увёл из-под носа какого-то незадачливого чиновника… Ей ведь не показалось, это и вправду было немножко сверх обычной заботы?.. Или она выдаёт желаемое за действительное?

Дабы привести свои мысли в порядок, на следующий день Гермиона затеяла уборку в лаборатории. Пусть Джонс и был крайне аккуратен, рабочий процесс вносил свой дисонанс. И когда последняя колба засверкала чистотой, а девушка собралась уединиться в своей комнате с интересной статьей и чашкой чая, жизнь, как обычно, внесла свои нежданные коррективы.

Приглашение было в такой нежно-сахарной цветовой гамме и так дышало блестками, что Гермиона некоторое время не решалась взять его в руки, хотя сова уже недовольно ерошила перья и топталась на месте.

Решившись, девушка аккуратно стащила письмо с её лапки.

Подхватившееся с картона облако блестящей пыльцы коварно окутало девушку, создав на ней полупрозрачный мираж коктейльного платья. Прямо поверх домашнего сарафана, что выглядело нелепо, но забавно.

Младшая из кузин Флёр Уизли приглашала её на свой девичник, который должен был состояться этим же вечером. Отсюда же вытекала неизбежная необходимость посещения свадьбы. Но, надо отдать Флёр должное, она никогда не позволяла родственникам злоупотреблять попытками создать связь с Золотым Трио. Значит, пойти придётся. А свадьба… Пусть Рон отдувается, он явно будет за всеми конечностями…

…Когда самая шумная часть мероприятия закончилась, Флёр пригласила Гермиону и Джинни посидеть с бокалом вина в одной из уединенных тихих комнатах верхнего этажа. Грейнджер подумалось, что молодой матери, наверное, иногда не хватает таких вот моментов покоя. Рон рассказывал, что племяшка Вики умничка, но та ещё егоза: «Вся в Билла».

С открытого балкона долетали тихий плеск воды, летний ветер приносил запах соли и каких-то сладких цветов, образуя странно притягательную игру ароматов.

Флёр забралась в широкое кресло с ногами, обняла колени и слегка покачивала бокал на тонкой ножке, любуясь игрой света и виноградного сока, и изредка кидая взгляды на гостий. Джинни по-царски развалилась на диванчике, закинув ногу на ногу, и щурила глаза на магическое пламя в камине. Гермиона заставила себя расслабиться и откинуться на спинку плетёного кресла.

— Без обид, Флёр, но если твоя кузина не отравит своего жениха в первый год совместной жизни, ему крупно повезёт, — сказала вдруг Джинни весело, намекая на совершенно несъедобный лавандовый лимонад, который кузина вейлы лично приготовила. Пробовать его никто так и не рискнул.

— Не всем везёт разойтись мирно, — заметила Флёр многозначительно посмотрев на сестру мужа. В её голосе не было осуждения, лишь констатация факта.

— Ну... — беспечно пожала плечами Джинни, нарочито громко поставив бокал на столик — блюдца с закусками тренькнули в такт, — просто мы поспешили с отношениями. Гарри ни за что бы не разорвал помолвку, поэтому я вернула кольцо сама. И убитым горем он не выглядел.

— Ох, эти мужчины... — закатила глаза вейла, но в уголках её губ играла понимающая улыбка. — Ты ведь не ожидала, что он упадёт на колени и будет в слезах умолять начать всё заново?

Джинни захохотала, но веселья и задора в её смехе было ничтожно мало.

— Он и не умолял. Даже не спросил «почему». Просто принял, как приказ. Иногда думаю, что скажи я ему «прыгни с обрыва», он бы сначала кивнул, а потом спросил, с какой высоты. Ладно, буду честной: Гарри — хороший человек. Герой, самоотверженный, честный до мозолей на душе. Но жить с иконой — занятие на любителя. А я, как выяснилось, не любитель.

— Ожидания не совпали с реальностью? — уточнила Флёр, и в её голосе зазвучал неподдельный интерес. Словно эти события были сюжетом романтического фильма, за героев которого она искренне переживала, но отдавала себе отчёт, что они не настоящие.

— Ожидания были детскими, — по-кошачьи фыркнула Джинни. — Война, слава, все эти истории... Он был кумиром. А кумиры на поверку оказываются людьми. Со своими... — она поискала слово, — призраками, которые важнее для них, чем живые люди рядом. Он не виноват. И я не виновата. Мы просто... разные.

Гермиона молчала, сжав руки вокруг чашки. «Призраки важнее живых людей». Она знала этих призраков: Лили, Джеймс, Сириус, Люпин... Снейп. Вечная вина, вечный долг. Но была от всего сердца не согласна с её этим «важнее» по отношению к Гарри. Пыталась ли младшая Уизли хоть немного его понять? Или пнула раздражающую «стену» и отвернулась?

— Ты не злишься? — спросила Флёр, наблюдая за обеими.

— Злиться? — Джинни фыркнула. — Нет. Сожалею. Но не жалею. Он сделал свой выбор. Точнее, он его давно сделал, просто я раньше не замечала. А Гарри... — её взгляд неожиданно скользнул по лицу Гермионы, — …так снитча и не поймал.

Гермиона отвернулась, сделав вид, что потянулась за крошечным пирожным. Она знала, что расставание далось тяжело и для той, и для другого. И — возможно, — к лучшему, что Джинни так спокойно это обсуждает, но... Раздражает. Ей эгоистично не хотелось напоминаний о том, что Гарри был привязан к кому-то, хотя она ни словом, ни делом никогда этого не показывала. Как и неприязнь в Джинни. Раньше можно было заглушить её, ведь Гарри испытывал к Уизли тёплые чувства, а раз хорошо ему, то рада и Гермиона. Но не теперь, не...

— ...так что?

— А?

Светловолосая миссис Уизли и огненногривая мисс Уизли с любопытством таращились на Грейнджер.

— Ты встречаешься с кем-то? — повторила Флёр и на панический взгляд Гермионы пожала тонкими плечами. — Что ещё делать на девичнике, как не обсуждать чужие романы?

— Да когда мне, — растерянно отмахнулась девушка. — Надеюсь успеть со своей статьёй до того, как редактор «Мира магических новшеств» отправит кричалку. Ещё и проект с Джонсом. Хотя он очень интересный…

— Мужчина? — оживилась вейла.

— Проект, — не дала себя сбить с толку Грейнджер. — А Севастиан… блестящий алхимик. И сложный человек, — дипломатично добавила она и специально для них уточнила. — Это рабочее партнёрство.

Джинни со стоном откинулась на гору пушистых подушек, бормоча что-то про занудных учёных дев.

— А Гарри? — тон Флёр стал провокаторским.

Треск поленьев в камине стал оглушительным.

Гермиона почувствовала, как жар поднимается к щекам. Она сделала крошечный глоток вина — предел её дозы «адекватности» был близок, — чтобы выиграть секунду и неопределенно качнула головой.

— Ой, да брось, — Джинни восстала из мягкого облака и уставилась на Гермиону блестящими от алкоголя глазами. — Врать своим ты никогда не умела. Ты не знала, что мы с тобой летели буквально плечом к плечу? Просто я тебя опередила. Инициатива — и умение быть в нужном месте в нужное время.

Гермиона почувствовала иррациональное желание запустить бокалом в её прикрытий рыжей челкой лоб. Так, чтобы осколки во все стороны брызнули. Вместо этого она сознательно долила себе ещё вина и протянула его собеседнице — та в ответ качнула своим и раздался мелодичный звон.

Доза адекватности была преодолена.

В конце концов, она никогда не занималась театральным заламыванием рук с причитаниям о том «что было бы, если бы не бы?!..»

Каждый сделал свой выбор.

— Что ж, хорошо, что теперь нам с тобой не нужно в одну сторону, — с чувством произнесла Гермиона.

* * *

Встрепенувшись, Гарри растёр лицо, чтобы окончательно проснуться, и потянулся к настольному почтовому ящичку, тревожно мигавшему красным. Отправителем числился Билл.

«Гарри, ради Мерлина, встретьте Гермиону. Девичник младшей кузины Делакур удался, девочки напровожались холостяцкую жизни. Поторопись, пока она не нарвалась на кого-нибудь. Ну или на неё кто-нибудь».

У Поттера засосало под ложечкой. От предвкушения… или предчувствия. Даже немного выпив, Гермиона находила невероятные приключения, а наутро совершенно ничего не помнила. Шалости, впрочем, были безобидные. Даже не особо себя контролируя, закона мисс Грейнджер не преступала.

— Вам бы поспешить, — прозвучало над головой. Снейп ловко увернулся от затылка резко подскочившего парня, сцедил усмешку в массивную кружку с целебным отваром и важно удалился к себе, бросив на ходу: — Уизли, очевидно, занят. Я здесь бесполезен.

…На мосту было тихо и безлюдно. Тёплый ночной дождь легко моросил, где-то вдалеке ворочался гром, обещая вскоре неистовую июльскую грозу… или, быть может, небеса лишь грозятся, и до освежающего ливня так и не дойдёт…

Фигурку в легком платье Гарри увидел сразу. Влажный подол обрисовывал бёдра, перехваченные за ремешки туфли раскачивались в такт шагам.

— Чудесная погода, — поприветствовала его девушка, оборачиваясь. Её расслабленное состояние выдавали разве что мурлыкающие нотки в голосе. И лёгкая поволока во взгляде. Сглотнув, Поттер кивнул. Ещё полшага… стоп. — Прогуляешься со мной?

— Идём, — он протянул руку, и тёплая ладошка послушно скользнула в неё.

…Дождь утихал.

Будто вспомнив о чём-то, девушка остановилась, повернулась к спутнику и чуть подалась вперёд, желая что-то сказать. Но промолчала. Молчал и парень. По мере того, как ресницы Гермионы опускались, Гарри наклонялся всё ближе к ней, пока их губы не встретились в невесомом намёке на поцелуй.

Тишина разбилась.

— Подожди, — парень отстранился, придерживая подругу за плечи. — Так неправильно.

— Потому что я пьяна? — прищурилась девушка.

— Именно, и пользоваться этим я не буду, — решительно ответил Поттер.

Она переливчато рассмеялась, покачав головой, пробормотав что-то про грёбаное благородство, и так резко притянула его к себе, что Гарри пошатнулся.

— А я — буду, — прошептала Гермиона ему в лицо, легонько цапнула за губу и отпустила. Отвернулась, не спеша побрела вперёд. Он нагнал в несколько шагов, обнял сзади, не давая двигаться. Сердце зачастило, дыхание — сбилось. Гарри скользнул губами к её виску, наклоняясь к уху.

— Аппарируем.

— Без меня, — взбунтовалась девушка. — Хочу пройтись.

— Извини, но нет.

Мир крутанулся, и запах дождя и улицы сменился запахом дома. Но привычного спокойствия от этого не чувствовали ни он, который не спешил отпускать, ни она, неподвижно стоявшая в кольце его рук.

За окном громыхнуло так, будто небо обрушилось на землю, и девушка вздрогнула, прижимаясь к парню спиной. Объятия стали крепче.

— Гермиона Джин Грейнджер, прекрасно знаю, что на утро ты ничегошеньки не вспомнишь, — прошептал Гарри, — поэтому позже придётся повторить…

— Тогда не забудь, — назидательно ответила девушка, выбираясь из его объятий и аккуратно ставя туфельки на обувную полку. Потом обернулась, погрозила ему пальцем, и чуть пошатываясь ушла в свою комнату.

— О, поверь, я запомню, — спрятал в тени свою усмешку Гарри.

Там, снаружи, начиналась гроза, а внутри него словно запылало рассветное солнце.

Теперь ему не хотелось спешить.

…Если бы кто-то додумался измерять гнев, то в качестве единицы измерения вполне можно было бы брать Гермиону. Ну вот почему нормальные люди от малой толики алкоголя становятся чуть веселее, а ей досталась супер-способность забывать случившееся? И, словно в насмешку, видеть красочные сны, совершенно неотделимые от реальности. Заставляющие несколько дней маяться: было? Не было? А если было, то что?

Из-за тяжких дум работа не ладилась.

— Мисс Грейнджер, — Джонс в своём новом облике воздвигся на пороге гостиной, — вы ещё помните про Косую Аллею?

— Нет, — брякнула девушка. — Мерлин, то есть да, помню, Севастиан. Дайте мне десять минут.

Она всегда подсознательно выбирала более сдержанный гардероб, когда им предстояли совместные дела вне дома. Потому что несмотря на жару (и где ты, вчерашняя гроза?), Севастиан не позволял себе легкомысленности в облике, и подсознательное стремление Гермионы к гармонии заставляло соответствовать. И вместо манящего сарафана она выбрала самое лёгкое летнее платье с закрытыми плечами и не провокационной длинной юбки.

Это была не первая их прогулка вместе. Гулять вместе было приятно.

Он скупым жестом отставил локоть — даже сейчас на нём была застёгнутая на все пуговицы рубашка с длинным рукавом, хоть и из тонкой ткани -, чтобы она ухватилась, и старался свыкнуться с тем, что пока не стоит шагать как прежде стремительно.

Севастиан тоже получал удовольствие от прогулки. Довольно раннее утреннее солнце ещё не успело раскалить каменные джунгли до уровня всеобщего отчаяния, и люди торопились разбежаться в свои укрытия.

— Мне кое-что нужно забрать из обычного магазина, но позже, — предупредила спутника Гермиона. — Если хотите, можем сходить вместе.

— Я вас сопровожу, — скупо отозвался Снейп-Джонс.

Ему было немного любопытно, куда именно пойдет девушка. Местом назначения оказался небольшой магазинчик антиквариата, теснящийся между двумя каменными зданиями, как пролезший через толпу ребенок. Взглянув на витрину, Севастиан прикипел взглядом к старой аптекарской ступке из темного, почти черного камня, испещрённого паутиной золотистых нитей. Так нерационально и завораживающе нелепо.

Внезапно мужчина услышал за спиной приближающиеся шаги и лёгкое покашливание.

— Доброго дня, — ему улыбнулась со вкусом одетая женщина, возможно, её даже можно было бы назвать привлекательной, если бы внешность для Севастиана была мерилом людей. — Прекрасная вещь. Думаю, это китайский фарфор восемнадцатого века из Чаньчжоу.

Мужчина не шелохнулся. Он позволил тишине растянуться на три такта, пока её улыбка не начала тускнеть.

— Чаньчжоу, — повторил он наконец, не глядя на неё, и с лёгкой прохладцей продолжил, — известен сине-белым фарфором. Реже — чёрным. Никогда — с позолотой в кракелюрах.

Он умолк, позволяя неловкости разлиться в воздухе, а незнакомке — остро почувствовать свою ошибку.

— Это Дерби. Конец семнадцатого. Чёрный базальт. Позолота нанесена вторым, неумелым реставратором, чтобы скрыть скол. Видите? — он едва заметным движением подбородка указал на изъян у края ступки. — И он явно перестарался: золото легло поверх трещины слишком толстым слоем. Не скрыло, а лишь подчеркнуло.

Женщина молчала, легкомысленный интерес сменился тихим шоком. Она ждала лёгкой ненавязчивой беседы и восхищения своими тонкими познаниями, возможно — новый экземпляр в свою коллекцию обожателей, а получила...

— Зачем… вы мне это говорите? — выдохнула она, уже не пытаясь кокетничать.

— Зачем? — Севастиан медленно повернул к ней голову. Его глаза, бездонно-тёмные, встретились с её взглядом. — Для того, чтобы увидеть суть, а не вещь. Два мастера. Первый создал совершенство из глины и огня. Второй пытался исправить чужое совершенство пустым блеском, — тонкие губы искривились в подобии улыбки, без капли тепла и дружелюбия. — Занятная история, не находите? О границах дозволенного вмешательства. Моя спутница возвращается.

Он отвернулся, и молчание после этих слов стало просто-таки неподъемным для незнакомки.

В ту же секунду дверь магазинчика открылась с лёгким звоном, и из неё вышла Гермиона, на ходу застёгивая сумку.

— Нашли что-то интересное, Севастиан? — спросила она, следуя за его взглядом к ступке.

— Напоминание, — коротко бросил он, отводя глаза от витрины, будто только что закрыл прочитанную книгу. — О том, что любая реставрация — это риск. Можно сохранить суть или же… залить золотом трещину и выдать эту пошлость за улучшение. Идёмте.

Он сделал шаг, и случайная собеседница инстинктивно отпрянула, давая ему дорогу. Гермиона, поспешив следом, бросила последний взгляд на ступку и на застывшую рядом с витриной женщину.

— Вы всю коллекцию описали за три фразы, — заметила она без упрёка, с долей профессионального восхищения, — и одновременно… гм… существенно снизили её к вам интерес, полагаю?

— Я описал лишь один предмет, — поправил мужчина, замедляя шаг. — Остальное она додумала. Люди обычно додумывают худшее сами, к счастью.

— Потрясающе, — вздохнула Гермиона, прикидывая, сколько лет ей нужно прожить, чтобы набраться подобного опыта владения словом и уровнем управления людьми. Не в личных целях, разумеется. Но в жизни столько вещей, которые ей хотелось бы сделать лучше….

Они ещё немного прошлись до самой границы Лютного, пока ещё дремлющего, но всегда настороженного по отношению к чужакам, и остановились возле старой массивной арки, которая вела... в тупик. Выглядела она так, будто по одной из её опор рубанули огромным мечом, вероятно, поэтому её называли Сколотой… а постоянные обитатели Лютного — Косточкой.

Севастиан никогда не бывал за этой аркой. Но сейчас вдруг сделал шаг вперёд, в то время как девушка осталась на месте, озадаченно охлопывая карманы. В правом что-то вновь загудело, и она вытащила небольшую сферу связи для кратких сообщений.

— Ох, прошу прощения, родители моего ученика попросили перенести занятия, — виновато взглянула Гермиона на мужчину.

— В такой случае, поспешите, — спокойно ответствовал он. — Я вполне способен добраться сам.

Коротко попрощавшись, Гермиона аппарировала вместе с покупками. А Севастиан замер, ощущая лёгкое зудящее чувство, не-полета и не-падения, и не спеша продолжил путь. За аркой был тупик, хотя… нет. Джонс положил ладонь на, предположительно, дверь и решительно толкнул её внутрь.

Темнота на мгновение ослепила. Но заклинание, похоже, быстро подстроилось под чужака, и вскоре вокруг посветлело достаточно, чтобы осмотреться. Но первым навстречу Севастиану, как и всякому зельевару, бросились запахи: химическая лаборатория, кожевенный цех и аптека. А ещё здесь царила блаженная прохлада.

Джонс бесшумно подошёл к прилавку чуть дальше и в стороне от входа, где располагалась витрина с образцами: чернила, пергаменты, несколько предметов базальтовой посуды (опять базальт?), которые подошли бы и для его работы. И вдруг услышал за спиной низкий, ровный, чуть хриплый, будто от долгого молчания голос:

— Не для летучих эссенций. Слишком пористый. Этот базальт дышал в старых пещерах, и помнит их вкус: сливочно-тянучий, солоноватый. Любой реагент в нём станет ночным кошмаром к полнолунию.

Обернулся. Женщина лет тридцати поправляла повязку на левой руке. Судя по алым точкам на ней — рана была свежей. А руки испещряла сетка тонких шрамов-паутинок; вовсе не тех, что наносят себе в минуту душевной слабости. В них чувствовался расчет.

«Ритуалистика?».

Её лицо с прозрачно-серыми, как дождевая вода в осенний день, глазами носило маску отстранённости.

— Оцениваете покупателей по их будущим ошибкам? — выгнул бровь Севастиан, не поскупившись на язвительный тон в своих лучших ядовитых традициях.

Незнакомка — хозяйка лавки — кивнула:

— Чаще — по ошибкам, которые они уже совершили. От вас пахнет тисом и… трость… ольха? Неудачная попытка стабилизации. Тис плачет о тени, в которой вырос, а ольха шепчет о болоте, что пыталось её поглотить. Ольха гасит резонанс тиса, они не поют дуэтом. Это мешает.

Тонкая морщинка легла на её переносицу, будто незнакомка и правда слышала этот странный дуэт. Джонс сдержал порыв, чтобы не коснуться прикрепленной к правому запястью палочке — новой, тисовой, — незаметной под широким рукавом рубашки.

Женщина, наконец, перевела взгляд на его лицо, и её зрачки дрогнули и расширились. Мангуст внутри Севастиана прижал уши и припал к земле, топорща хвост трубой.

— А это, — она провела пальцами по воздуху у своей шеи, повторяя траекторию его давнишней раны из прошлой жизни. Хотя сейчас его кожа была чиста от каких бы то ни было меток прошлых травм. — По одну сторону — вкус медного страха и гранатовой крови, а по другу... безвкусная тишина, как свет меж звёздами. Странный шов… звучит диссонансом в вашей ауре.

Севастиан стряхнул лёгкое оцепенение, которое вызвали её слова.

— Вы всегда общаетесь с посетителями в подобном духе? — спросил он куда мягче, не без доли профессионального любопытства. Магов-синестетиков — настоящих, а не пускающих пыль в глаза для завышения цен — в этой жизни встречать ему не доводилось. Слишком высок уровень слияния с магией, чтобы они стали кем-то более явным, чем процент в статистике с тремя нулями после запятой.

Теория гласила, что их восприятие мира и магии стирало границы между чувствами. Заклинания обретали вкус, магический артефакт «звучал» определённой фактурой, а аура человека могла пахнуть цветом. И это было вовсе не художественное преувеличение, а особый гипертрофированный сенсорный аппарат, встроенный в личность. Синестетики, как тончайший фильтр бытия, чувствовали на порядок больше и, зачастую, захлебывались этими чувствами.

— Вам нельзя носить серебро на голое тело. Лунный металл усилит эту ноту. Из-за резонанса шов может разойтись.

Она отошла за прилавок. Выдвинула ящик, из которого пахнуло свежим снегом и черничными листьями. Севастиан мысленно отвесил себе-мангусту отрезвляющую оплеуху, и запахи стали приглушёнными, перестав распадаться на заманчивые и пугающие.

— Вот, — хозяйка лавки протянула ему лоскут ткани цвета пепла, размером ладони в две. — Шерсть единорога не заглушит звук, она… переведёт в другой диапазон. Тише. Менее опасно для вас. И для окружающих. Носите под воротником.

Севастиан принял лоскут. Материал был невесомым, приятным и будто льнул к пальцам.

— Почему, мисс…?

— Шейф. Леона. Потому что мир и так полон отвратительных послевкусий и фальшивых нот… — женщина вдруг поморщилась, потерев виски. И взгляд Севастиана вновь непроизвольно огладил сетки шрамов, — Я просто ценю тишину.

…а она не лгала…

Здесь было странно даже по меркам волшебника, но вот зверю внутри здесь нравилось. И эта женщина — хрустальный камертон реальности — тоже.

— Севастиан Джонс, — представился мужчина, аккуратно прислоняя трость в углу между стеной и прилавком. — И вы правы: тишина была бы кстати. Могу я предложить взамен консультацию? У вас на полке стоит склянка, и она вибрирует на грани потери формы. Чернила стабилизированы кровью саламандры, если не ошибаюсь. Пропорции, к сожалению, нарушены.

Леона повернулась к полке, затем к нему. В её глазах, впервые за весь разговор, вспыхнул не искренний интерес, а знакомый Севастиану не понаслышке чистый, профессиональный азарт.

— Покажите, — попросила она.

* * *

К мерзкому вкусу Оборотного привыкнуть было невозможно, хоть Гарри и прикладывался к фляжке с каменным лицом. Хотя и делал это всего лишь дважды в сутки: концентрация была сильной.

Где-то в недрах Аврората коротал деньки оригинальный владелец облика, удачливый перекупщик старых артефактов. Заменял его Гарри: всего-то требовалось маякнуть опергруппе, когда придёт нужный человек и немного задержать его. Вот только четвёртый день Поттер просиживал в лавке впустую. Всё время кто-то приходил, что-то приносил или покупал, намекал о скором наследстве или пытался выспросить о намечающихся экспедициях "черных" копателей. Только вот нужного человека не было.

Для Гарри задание было одним из неофициально экзаменационных и должно было стать порогом, после преодоления которого Хокс намеревался рассмотреть вопрос об официальном назначении Поттера в качестве младшего аврора.

Ничего сложного, но работа требовала выдержки (которой, по мнению коллег, салаге не хватало): увидишь подозреваемого — маякни своим, всего и делов, но не геройствуй, не лезь наобум. «Семь раз подумай, один раз оглуши», — как любил говаривать наставник Бенкс.

Дверь снова брякнула, запуская внутрь волну удушающего воздуха, пахнущего перегретым камнем и…

Первым делом Гарри успел бесшумно надавить ногой на активационный круг медальона-уведомителя, прикреплённый прямо на полу под прилавком. Вторым — подумать «гоблин тебя задери!», потому что в складках одежды вошедшего мелькнул артефакт прозрения. И толку было травиться оборотным? Или министерские официально выданные «щитки» выиграют у самопалов сумасшедшего мастера-самоучки? Тут как повезёт, а удача — капризная леди.

— Не ждал, а? — разулыбался вошедший далеко не от избытка счастья и радости. Под колдографией этого человека уже несколько лет печаталось «международный розыск» и «особо опасен». И он прекрасно видел, кто именно позаимствовал личину его давнего знакомого.

Возможно, Поттер успел бы сделать ноги оттуда. Но авроры ждали, что в ловушку заплывёт рыбка куда как поменьше, поэтому в их группе бывалого Эдгара Бенкса заменили на Рикки Лейна и ограничили состав четырьмя волшебниками. Конечно, в связке с Торном и Кроссби они — Поттер и Лейн — имели шансы продержаться и выжить, но…

Выхватив палочку, Гарри сбил искры с ящика, набитого учётными книгами — ценнейший вещдок, ставший одной из весомых причин всего этого бедлама, и даже налепил на них аврорскую печать. Та мигнула и окутала ящик голубоватым сиянием, надежно опечатав его. Аппарировать с этой бандурой было нельзя из-за изначально наложенного на учетку проклятия. Планировалось вывезти вручную.

От второго заклинания Гарри просто увернулся, отдавая себе отчёт, что не успеет ни отбить, ни контратаковать, и потратил драгоценные секунды на отправку Патронуса.

Вид огромного серебристого оленя сорвал последние тормоза у клиента, и стоило Поттеру оказаться в зоне досягаемости, они сшиблись в такой дуэли, что от наэлектризованного магией воздуха волосы дыбом встали. Гарри спасала реакция и тощая комплекция перекупщика. Но противник применял нечто, отчего Круциатус казался нежной щекоткой.

Танец на краю смерти без права на ошибку. Но один из них её всё же совершил. Рикошетом задетый артефакт, стоявший на витрине, рванул так, что Гарри отбросило в сторону. Спине стало мокро и невыносимо горячо, а потом пришла темнота.

* * *

Гвендолин Шор, заместитель начальника Аврората, первой из коллег навестила подчиненного. Наорала на него взглядом и ледяным тоном выговаривала, что в отдел очередь за забором не стоит. И если его, Поттера, наконец, прибьют, замена будет не скоро, а все его дежурства получат коллеги. После чего поклялась незамедлительно воскресить стажёра и прибить ещё раз с особой жестокостью. Несмотря на то, что ей придётся перевести на объяснительные хренову гору бланков. Поэтому если ещё хоть раз…

Гарри слушал, и ему даже было немного стыдно перед Гвен, которая вынуждена была денно и нощно отбивать бюрократические нападки на отдел, чтобы оперативники могли нормально работать: как же, стажёр пострадал, да ещё и как будто бы по вине старших коллег, которые не предусмотрели такого исхода. Поттер, конечно, считал иначе. Но вышестоящим над Авроратом до этого дела не было.

А потом Гвен сказала, что Хокс дал ему две недели отпуска и пообещал Аваду за раннюю явку и ушла, так тихо прикрыв за собой дверь, что даже жутко.

Заглянувший следом Торн опросил, чтобы составить наиболее полный отчёт. Сухие формальные вопросы удостаивались примерно таких же ответов. И, наконец, удостоверив бланк магическим оттиском, Кай в упор взглянул на Гарри.

— Почему не аппарировал?

— А ты бы на моём месте аппарировал?

— Псих, — с краткой усмешкой констатировал Торн, сунул отчет в пространственный карман, маскирующийся под обычный и кивнул на прощание младшему коллеге. — Ждём обратно, как раз успеешь на предъявление обвинения. И Бенкс там новое дело нарыл, тебе понравится. А… и вот. От нас всех. С большим приветом от Пирс.

Он извлёк из другого кармана кулёк с орехами в тёмном шоколаде и небольшую побулькивающую фляжку, положил на тумбочку возле койки и ушёл. Гарри решил, что он не хочет знать, каково было содержание привета от их штатного целителя: Эльвира терпеть не могла, когда кто-то из них — авроров — болел. И принималась свирепо лечить.

Спустя полчаса дверь палаты приоткрылась с осторожным скрипом: в проёме стол Рон. Выглядел он так, будто одевался наспех, а судя по сочетанию влажных волос и перемазанной оранжевой краской щеки, сообщение из Мунго настигло его на стройке. Рон у Гарри числился первым в списке лиц, которых уведомляли о попадании в медицинские учреждения. Как и Гарри у Рона.

— Привет, пациент, — Уизли ногой прикрыл дверь: руки занимал пакет, из которого торчали горлышки двух бутылок.

Он повертел головой, слеветировал поближе к Гарри табурет для посетителей и трансфигурировал его в кресло, чтобы с блаженным видом вытянуть длинные ноги в разношенных кедах.

— Так, — Рон пошуршал пакетом, вытащил оттуда контейнер с домашним печеньем и бутылку, судя по виду, травяного чая. Открытая бутылка обзавелась трубочкой и отправилась к Гарри вместе с контейнером. — Мне сказали, ты жив-здоров.

— Угу, — подтвердил Поттер, наслаждаясь прохладным напитком. Левая рука позволяла аккуратно удерживать бутылку под донышко. — Выпишут скоро. А Гермиона?..

Рон вздохнул, отломил себе кусок печенья.

— Дома. Сидит в гостиной, бормочет что-то над своими формулами. Не стал её тревожить. А то мало ли, куда ты влез. Думал, сначала разберусь, что к чему, а потом уже… помягче как-нибудь.

— Она же всё равно узнает, — в голосе Гарри прозвучало сожаление. Он ненавидел быть причиной её беспокойства.

— Узнает, — кивнул Рон, устало ухмыльнувшись, — что всё хорошо, а не просто «Гарри в Мунго». Жуй, я в тесто вчера укрепляющего зелья плеснул. Для Сн… мангуста хотел, да и всем полезно будет.

Они немного посидели в молчании, прерываемом только дружным хрустом печенюшек со вкусом дружеской заботы. И Рон уже собирался потормошить друга на предмет наверняка интересной предыистории, как его, Гарри, угораздило сюда попасть.

— Простите!

При звуке этого голоса, донесшегося из коридора, Поттер подавил желание юркнуть под койку, накастовать чары отвода глаз и скорчил страшное лицо Рону.

— Я сделал всё, что смог, — философски отбил рыжий, скрещивая руки на широкой груди. — Она сама догадалась.

Секундой позже в палату влетела Гермиона. Пытаясь отдышаться не слишком явно, прошагала к ним и оперлась о спинку Ронова кресла, не сводя беспокойно горящих глаз с Гарри.

— Видишь: живой и почти целый, — Уизли кивнул на друга, сердитым вороном полусидевшего на противоожоговом «облаке», и решительно поднялся. — Ну дальше как-нибудь без меня.

— Угу, — одновременно отозвались друзья.

— Я в порядке, — первым сдался Гарри в игре в гляделки.

— Вижу, — вздохнула Гермиона без капли осуждения, — и с твоей работой по-другому быть не может. Но когда Рон устроил забег по квартире, а потом гремел на кухне, как Кентервильское привидение, а потом без объяснений умчался… Как будто не захотел тревожить плохими новостями. Оставалось только позвонить в здешнюю справочную. Медсестра оказалось очень любезной.

— До Мунго дело дошло впервые, — вновь попытался оправдаться парень. — Всё не настолько плохо.

— Верю, — улыбнулась Грейнджер, но тревога из глаз не пропала. — Но обезболивающие чары на тебе довольно мощные. Так что не вздумай сбегать, пока медики не разрешат. Тебе что-нибудь нужно?

— Здесь всё есть, а если нет, значит, нельзя, — рассмеялся Гарри, неловко шевельнулся и замер от неприятных ощущений. Хотя обезболили его качественно, но спина получила большую часть магического пламени. Плечам тоже преизрядно досталось.

Так что заглянувшая в одноместную палату медсестра с радостью перепоручила обед пациента посетительнице. А Гарри мысленно поблагодарил некроманта, который неожиданно выбрал именно этот день для визита к пособнику и на задержании которого пострадал.

Учитывая, что события произошли аккурат накануне его дня рождения, он вполне смирился со случившимся. Потому что Гарри Джеймс Поттер с некоторых пор крайне недолюбливал тридцать первое июля: в этот день его фанаты (Мерлин, прости) осыпали его из фонтана подарков, любви, почитания и слепой преданности. Ад для интроверта или День-который-просто-нужно-пережить. Антифанаты, кстати, тоже были. Им он всегда мысленно желал здоровья, сжигая вопплеры на подлёте.

К счастью, в Мунго была строгая пропускная система, и весь негатив, как и запрещённое к проносу, автоматически уничтожался в сортировочном почтовом ящике.

Благопожелательные посылки Гарри добросовестно забрал у медсестры, которая привезла это добро на столике для перевязочных материалов, с её же помощью быстро рассортировал на личное (открытки и письма — в тумбочку) и прочее (сладости, маленькие сувениры) — последнее попросил раздать в детском отделении.

Когда к нему в часы для посещения вновь заглянула Гермиона, он был удивлён и обрадован одновременно. Как это часто бывало по вторникам, Поттер ожидал, что она поедет на консультацию по своей научной работе.

Но девушка аккуратно притворила за собой дверь и извлекла из сумочки похрустывающий и весьма аппетитно пахнущий пакет.

— Пироги с патокой закончились, но та тётушка из кондитерской из Пекарского переулка клялась, что таких вкусных тыквенных пирогов ещё не удавалось, — она сноровисто извлекла из пакета картонную коробочку и легким взмахом преобразовала её в праздничное блюдо. В центре красовался миниатюрный пирог с двумя горящими цифрами-свечками. — Конечно, если ты захочешь, мы отпразднуем дома, но нет времени лучшего, чем настоящее.

Она аккуратно взяла блюда и, придвинув ногой, обутой в голубую босоножку, посетительское кресло поближе к Гарри и присев на краешек, медленно и торжественно протянула ему пирог.

— Загадывай и задувай, Гарри.

Он медленно вдохнул. Больничный запах, сухой и стерильный, отступил перед причудливым смешением запахов июльского зноя, который осел на коже Гермионы вместе с загаром, лёгкого флёра дыма и воска, сладко-пряного аромата свежего пронзительно-оранжевого пирога и…

…как же сияли её глаза в этот момент…

Гарри коротко выдохнул-дунул, дымок заструился вверх, складываясь в надпись «Пусть всё сбудется!».

Тётушка не обманула, пирог был превосходен. Сосредоточенный на губах парня взгляд Гермионы, вновь помогавшей другу, добавлял ему особую пикантную нотку.

* * *

На пятый день больничного заключения Гарри вернулся практически здоровым, но с батареей пузырьков укрепляющего зелья. Здесь — дома — всё было по-прежнему. Но утро внезапно перестало быть томным.

— Рональд, какого гремлина?! — прогрохотало на всю квартиру безо всяких кричалок и усилителей голоса. Бредущий в душ Рон и вылизывающий заднюю лапу Косолапус синхронно пригнулись. На лице Севастиана отразилась тень уважительного изумления. Гермиона карающим ангелом воздвиглась в дверях гостиной, и выглянувший на шум Гарри мог полюбоваться девушкой в амплуа, которое вызывало у него лёгкую ностальгию по школе.

— Почему на моё имя пришло уведомление о том, что ты исключен с подготовительных курсов?!

— Э… — заюлил рыжий, — я же указал тебя, как получателя писем оттуда, ты сама согласилась…

— А почему? — грозно спросила девушка.

— …потому что я хотел, чтобы ты проконтролировала, чтобы точно закончить, потому что они страшно нудные, — чистосердечно ответил Рон и, ухмыльнувшись, добавил: — Прямо как ты сейчас. Я пошутил, пошутил!..

Но спрятаться от возмездия подруги ему удалось только в ванной комнате.

— Ладно, — сузив глаза в притворном гневе, пробормотала девушка, намереваясь бросить письмо в камин, — раз с репетитором тебе интереснее, значит, знания усвоишь эффективнее.

Спустя несколько минут дверь позвонили. Это до того напомнило происшествие с появлением в их доме мангуста, что Гермиона в полной уверенности ожидала увидеть на пороге Луну. Но там стоял совершенно незнакомый худой мальчишка лет семи. Футболка и шорты на нём явно были «навырост».

— А вы кто? — крайне подозрительно спросил он, вскидывая голову. — А где Рон?

Обретя внезапно утраченный дар речи, Гермиона молча пронаблюдала, как поддавшись, очевидно, спонтанной детской магии, дверная ручка превращается в ее руке в жирного дождевого червя.

Появившийся за её спиной Гарри аккуратно отобрал червяка, встряхнул его и приделал ручку обратно в первозданном виде.

— Здравствуйте, — неожиданно вспомнил про хорошие манеры хмурый мальчуган, но его голос был по-прежнему полон собственнического недовольства, — а можно увидеть Рона?

— Элиас! — взволнованно воскликнул кто-то с противоположной стороны улицы, и вскоре к ним присоединилась чуть запыхавшаяся миловидная женщина, по виду на несколько лет старше самой Гермионы.

Присоединившийся к творящемуся хаосу мокрый Рон, замотанный в одно полотенце, вытаращился на внезапных гостей и издал нечленораздельный звук.

— Простите за вторжение, — сказала незнакомка и мягко, но твёрдо обняла мальчика за плечо. Она взглянула на Гермиону с предупреждением, будто та могла бы навредить ребёнку. — Он просто хотел вернуть.

Она протянула Рону нечто, оказавшееся отвёрткой с потёртой рукоятью. Той самой, из личного набора инструментов, которые зачаровывал он сам.

— Так, проходите, — решительно качнула головой Гермиона, обернулась на секунду к Рону, прошипев «оденься!», и приветливо улыбнулась незнакомцам, открывая дверь шире. — Не стоит разговаривать на пороге.

Гарри молчаливо посторонился, пропуская их в дом.

Пока Рон рассаживал гостей, Севастиан ретировался в дальний угол гостиной, и оттуда наблюдал за происходящим. Гермиона вынула из морозильной камеры пару рядом ячеек со льдом, и, предчувствуя интересный разговор, вытряхнула в кувшин с лимонадом те, в которых зеленели листики мяты.

Гарри в это время наполнил джемом первую попавшуюся под руку розетку, а в другую высыпал печенье. Магазинное, правда, потому что Рон отрёкся от стряпни из-за жары.

Вскоре все собрались вместе, и незнакомка взяла слово первой.

— Извините за внезапное вторжение. Меня зовут София Стоун, я знакомая Рона…

— Софи — моя девушка, — перебил её Уизли, усевшийся на диванчике справа от женщины, — он не оправдывался, а лишь представлял Стоун друзьям. Слева хрустел печеньками мальчик. Рон накрыл ладонь Софи, нервно оглаживающую обивку. Гарри и Гермиона сидели в креслах напротив них. — А этот малой — её брат, Элиас.

— Здравствуйте, — тут же отозвался мальчик, поглядывая из-за стакана то на Гермиону, то на Гарри. Особенно на Гарри, которому повышенное внимание беспокойства не доставляло. «Какого-то дяденьку в углу» Элиас мельком оглядел и отвернулся, посчитав не интересным. Да и тот, кажется, куда-то уже ушёл.

— Приятно познакомиться, я Гермиона, а это — Гарри, — дружелюбно отозвалась Грейнджер, подвигая вазочку с джемом поближе к насторожившемуся Элиасу. — Попробуй, Рон сам готовил.

— Ты умеешь делать даже джем? — восхищенно возопил мальчик, оборачиваясь к рыжему.

— Чего там уметь, — смутился его восторгу Рон. — А как ты нас нашёл-то вообще? Спасибо, кстати, что отвёртку вернул.

— Ну… — Элиас смущённо заерзал, — я на самом деле хотел волчка с тобой доделать, которого ты обещал… А про нашёл… ну… я запомнил. Когда мы в прошлый раз шли от магического автобуса…

София вздохнула и с лёгким укором взглянула на брата:

— У него очень хорошая пространственная память. И потрясающее упрямство. Сегодня утром заявил, что обязан вернуть отвёртку лично. А когда я сказала, что мы поедем позже…

— Я не стал ждать! — Элиас с вызовом и виной одновременно посмотрел на взрослых. — Просто вышел и пошёл. Это же недалеко, и я всё правильно помнил.

Кувшин с лимонадом вдруг превратился в россыпь круглых стеклянных шариков, и они весело заскакали по столу, обгоняя друг друга, стукаясь об льдинки и разбрызгивая сладкий напиток во все стороны.

— Простите, от нас столько беспокойства, — в отчаянии произнесла София, взмахом палочки убирая лужу и возвращая кувшину первозданный вид. Судя по отсутствию крышечки, несколько беглецов успели упасть на пол и избежали её чар, — думаю, нам уже пора.

Ей было до слёз неловко, но плакать она давно разучилась. Элиас, чувствуя настроение сестры, притих.

— Всё хорошо, никакого беспокойства, — заверил её Уизли. Пошарил у себя под босыми ногами свободной рукой и положил на стол убежавшие шарики. — Это мне надо было давно вас представить друг другу. А в следующий раз сэр сыщик предупредит нас о вылазке, ладно? А то твоя сестра чуть не поседела.

Элиас несмело улыбнулся.

— Рон много рассказывал о своих школьных друзьях, — неловко улыбнулась Софи, черпая поддержку из уверенности и спокойствия Рона.

— Представляю, — рассмеялась Гермиона, припомнив разговор несколько минут назад и Роново «занудные, как ты», и рефлекторно пригвоздила рукой попытавшийся взлететь с подлокотника тяжеленный справочник, внезапно обрётший крылья и тягу к свободе. Рон как обычно оставил его в гостиной. — Элиас, у тебя склонность к Трансфигурации? Думаю, профессор МакГонагол оценит, она как раз ведёт этот курс в Хогвартсе.

— Я это не контролирую, — виновато и уныло протянул мальчик. — Оно само, как-то. Я поэтому не могу ходить в школу с ребятами, — тут он оживился. — Но Софи учит меня всему сама.

— У меня небольшая лавка в Косой Аллее, реставрирую старые игрушки, — добавила женщина, наконец, взяв в руки приятно холодящий их стакан. — Рон помогал с восстановлением, так и познакомились.

— У вас удивительная и интересная работа, — от всей души восхитилась Грейнджер, мысленно перебрала в голове свою личную библиотеку и предложила. — Если хотите, могу вам одолжить кое-какие книги для брата. В детстве мне очень нравилось их читать. Пойдём, покажу? — она протянула Элиасу ладошку. За время подработки репетитором вот у таких дошкольников, особенно из магглорожденных семей (смешанные сами это вывозили), она насмотрелась всякого и научилась приспосабливаться практически ко всему, что могли выкинуть детишки. Успокоить, заинтересовать, рассказать о магии в пределах разумного и вложить в голову базовую технику безопасности, чтобы она отпечаталась на подкорке — вот столпы нормальной жизни без вреда для себя и окружающих.

Мальчик покосился на сестру, Рона, дождавшись одобрительного кивка, протянул свою руку.

Подростковая привычка Гермионы всех поучать плавно трансформировалась в умение находить в материале интересные детали и преподносить их так, что слушателю становилось куда интереснее. Возможно, поэтому из её комнаты Стоун-младший вышел довольный донельзя, пыхтя, но самостоятельно таща довольно увесистую для него стопку книг.

— Софи, смотри, Гермиона отдала мне их насовсем!

Женщина улыбнулась ему не размыкая губ, чуть устало, и с такой безмолвной благодарностью взглянула на Грейнджер, что Гермионе стало немного неловко. Но в то же время, она прекрасно понимала старшую сестру, взвалившую на свои плечи заботу о младшем брате. Когда они были наедине, Элиас коротко и сбивчиво сказал, что «мамы и папы не стало, когда Софи уезжала в другой город, а потом над нашим домом была страшная морда». И, похоже, мальчику довелось пожить в приютском сироте, пока сестра смогла доказать свою надёжность и выцарапать его обратно. Война отбирала многое. Что-то вернуть было и вовсе невозможно. Значит, остаётся лишь создавать заново.

Вскоре Стоуны засобирались, а вместе с ними и Рон, без которого Элиас не захотел уходить.

— И, кстати, про курсы. Я их закончил две недели назад экстерном, — весело крикнул он на прощание Гермионе. Её возмущённый ответ он уже не услышал, аппарировав вместе с гостями.

Севастиан из лаборатории больше не показывался. Гермиона ушла готовить завтрак, и Гарри увязался следом за ней. Никто из них не был и вполовину так хорош на кухне, как Рон, но они честно постарались. И даже смогли приготовить съедобную кашу: парень обошелся бы и простым бутербродом, но девушка настаивала на нормальном питании, чтобы здоровье восстановилось быстрее.

За столом они заняли свои обычные места.

Девушка зачерпнула ложку овсянки и без задней мысли протянула её к губам Гарри, как уже неоднократно делала, пока он лежал в Мунго. Прежде чем Гермиона успела осознать ошибку, парень невозмутимо съел предложенное.

— О Мерлин... — Гермиона вспыхнула. — Прости, я...

— Что? — непонимающе посмотрел на неё Гарри. Вытянул ложку из её пальцев, вложил обратно чистую и поменял их чашки местами. — Не отравлено, я проверил.

«Мерлин, да просто переведи всё в шутку!»

— Да, спасибо, — неловко засмеялась девушка и уткнулась в чашку. А потом подумала: а какого эльфа домового она смущается как дура? И, как ни в чем не бывало, намазала на ещё горячий скон щедрую порцию сливочного масла и протянула Гарри.

— А если я потолстею? — с наигранной грустью вздохнул тот, принимая подношение, и с удовольствием впился в хрустящий ароматный хлебец.

— Обязуюсь зачаровать твою одежду на расширение, — клятвенно пообещала Грейнджер.

День пошёл своим чередом, в обыденных делах и заботах. Жара разогнала всех по своим комнатам, но под вечер Гермиона решила прогуляться на ночную распродажу в любимом книжном в маггловском квартале. Предупреждать соседей она об этом не стала, решив не беспокоить.

Она уже возвращалась, когда различила позади возню и тихое «конфундус!». Страх выпустил свои ядовитые шипы, но яд сразу смылся волной адреналина. Девушка шагнула в сторону, к тени зелёной изгороди и обернулась.

Через несколько секунд в тени фонаря показались трое. Гермиона бросилась к незнакомой девушкой с остекленевшим взглядом — судя по одежде, та была магглом — и двумя волшебниками в потрепанных мантиях, тащившими её в темноту глухого переулка.

Молниеносно выхватив палочку, она не бегу выплела три щита кряду и растянула один из них почти на треть квартала, чтобы избежать лишних глаз. А заодно уберечь проживающих тут магглов: от прямой Авады не спасёт, но мелкий рикошет пригасит. Ещё один взмах — выдра мелькнула росчерком и исчезла в темноте.

Раздражение при виде ненужного свидетеля на лицах похитителей сменилось холодной оценкой.

— Шла бы ты, красавица, — процедил коренастый, приподнимая палочку, как довесок к своему аргументу.

— Я уже вызвала авроров, — голос Гермионы звучал твёрдо и куда как увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле.

Второй подельник, потоньше и повыше, откинул капюшон и присмотрелся. Его глаза расширились:

— Вот Мерлин… Да это же Грейнджер.

Коренастый хмыкнул.

— Подружка Поттера? Уверен, что справимся с одной учёной дамой?

— Это не «одна учёная дама», — прошипел тонкий, но в его голосе уже звучала азартная нотка, — а козырная карта. Шефу понравится такой сюрприз. Захватим её с собой.

Страх немного притупился, сменяясь холодной ясностью мысли пополам с возмущением. Захватим? Пуст попробуют!

Коренастый взмахнул палочкой. Заклинание ударило во второй щит, заставив его болезненно затрещать. Гермиона отскочила, метнув ослепляющую вспышку. Они даже не моргнули — вероятно, что-то из одежды было зачаровано от подобных неурядиц. Коренастый попытался зайти сбоку, его Режущее заклинание просвистело в сантиметре от её плеча, и зелёные листья изгороди порскнули в стороны, как перья подбитой птицы.

Она отбивалась, понимая: тактика на измор не сработает. Их было двое, опытных и целеустремлённых, а силы для щитов не бесконечны.

Именно в этот момент, когда третий щит дал трещину, воздух за её спиной содрогнулся от резкого хлопка аппарации, заставив злоумышленников шарахнутся, и мгновением позже Гермиону дёрнуло в сторону: не от удара заклинания, сразу разбившегося о чужой щит, а от схватившей за талию сильной руки.

Мир крутанулся, а знакомый голос, низкий и натянутый как тетива, произнёс:

— Сможешь аппарировать с «затиркой»? Помнишь как?

Облегчение едва не превратило колени в кисель, однако она устояла, заслонённая телом Гарри.

— Да, ты же учил, — её голос прозвучал хрипло, но также быстро и сосредоточенно.

Гарри шагнул ближе, скользнул рукой к её пояснице и прижал теснее. Его губы коснулись её лба — краткий, нежный, такой необходимый сейчас жест. Он не сводил глаз с нападавших поверх её головы, а палочка была направлена в их сторону, как шпага.

— Тише, тише, я рядом и не позволю тебя обидеть.

Она уткнулась лицом в грубую ткань его футболки, и слова вырвались сами, глухие и искренние:

— Я тебя тоже не позволю.

Она не отпрянула и не попыталась вырваться из его хватки. Наоборот, её свободная рука нащупала край его футболки и вцепилась в неё, в нехитром жесте выразив всё. Гарри не стал тратить время на споры, он слишком хорошо знал эту девушку. А ещё знал, что её манера боя — не блестящие атаки, а фундаментальная, несокрушимая оборона. Тактика, от которой зрители впадают в уныние на дуэлях, но которая в уличной схватке бывает бесценна.

— Слева! — коротко бросила она, улавливая движение воздуха.

Гарри парировал не глядя, доверяя ей, и контратакующий искрящийся поток заставил Тонкого отскочить за угол. Коренастый, видя, что инициатива ускользает, метнул в них что-то из поясного мешка.

— Протего тоталум! — выкрикнула Гермиона, и вокруг них вспыхнул не щит, а целый купол молочно-белого сияния. Тёмная слизь ударила в него и растеклась, шипя, но не проникнув внутрь, однако заставила щит замерцать и раствориться.

— Три минуты, — сквозь зубы процедил Гарри, отбивая очередную попытку Тонкого обойти их с фланга чарами, заставляющими камень тротуара вздыбиться. — Не дай уйти.

— Перехвачу, — тут же отозвалась Гермиона, её палочка описала сложную дугу для следующего заклинания.

Невидимые прочные нити прострелили воздух, сбивая аппарационные чары — Коренастый выругался, поняв, что путь к отступлению осложнился в разы.

— Хватит играть! — рявкнул он и, отбросив осторожность, начал начитывать что-то длинное и зловещее. Воздух затрещал тяжёлой, грозящей болью энергией.

Гарри сделал шаг вперёд, а Гермиона напротив чуть пригнулась и резким, чётким движением она направила палочку не на колдуна, а на лужицу под его ногами — побочное действие от чьих-то чар.

— Гляцио дуо!

Вода мгновенно превратилась в зеркальный лёд. Колдун поскользнулся, заклинание сорвалось с его губ бессмысленным выдохом. Гарри этим мгновением воспользовался идеально: не оглушил, а обезоружил и связал. Ловко перехватил палочку соперника, гневно орущего про такую-то мать из кокона прочных верёвок.

Тонкий, увидев это, метнулся прочь, стараясь преодолеть барьер, за пределами которого можно было переместиться.

Позади, с характерным хлопком разрывающегося воздуха, материализовались три фигуры в аврорских мантиях. Дежурная группа. И Тонкий замер, оценивая шансы один против пятерых, и медленно поднял руки, роняя палочку.

Внезапно наступившая тишина оглушила. Гарри не опускал палочку, пока его коллеги не сковали второго нападавшего и не подняли с тротуара перепуганную, но невредимую маггловскую девушку.

Только тогда напряжение начало спадать с его плеч. Он обернулся к Гермионе.

Она стояла, бледная, в изрядно запылившейся одежде и с растрёпанными волосами, но подбородок был поднят, а в глазах горел огонь возмездия и удовлетворение от хорошо выполненной работы. Она дышала чуть учащённо, но её рука, всё ещё сжимавшая палочку, не дрожала.

— «Затирку» не пришлось использовать, — тихо сказала она, наконец, неловко отирая ладони о бриджи.

Гарри посмотрел на неё — невероятную, упрямую, прекрасную девушку, которая только что дралась плечом к плечу с ним, не как подопечная, а как равный партнёр. Что-то в его груди перевернулось и встало на место.

— Потому что ты — лучший щит, какой только может быть у аврора, — сказал он так же тихо, только для неё. И прежде чем подойти к коллегам для доклада, его рука на мгновение коснулась её спины. «Ты здесь. Ты цела. Ты со мной…».

К ним подошла женщина с резкими чертами — Марго Стрикленд, начальница группы. Её взгляд скользнул по Гарри в тапочках и явно домашней одежде, по взлохмаченной Гермионе.

— Поттер. На больничном, — констатировала она. — И Грейнджер. Что конкретно стряслось?

Гарри, наконец, опустив палочку, ответил:

— Мисс Грейнджер стала свидетелем попытки похищения маггла. Вмешалась, вызвала меня Патронусом. Прибыл, оказал помощь, преступники заде… обезврежены.

Стрикленд лишь прищурилась на его оговорку, оценив манёвр. Хоть и несёт стажёра Поттера, порою, навстречу приключениям на задницу, а юридические основы уже освоил. Гражданский, коим он сейчас формально является, «задерживать» права не имеет.

Криминалист Лайам Гэррот в это время уже сканировал место происшествия, попутно докладывая:

— Думаю, рожи ты их видела: «Бородавка» и «Шило». Банда «Сычей». Торговля живым товаром. Не их район, значит, была конкретная цель, — и вдруг присвистнул. — Ого, вот это щит. Твой, Грейнджер? Поглядим, как связисты будут его подчищать, хе-хе. А ты не хочешь, ну чисто случайно, пройти стажировку у нас?

За спинами снова хлопнуло: наконец-то прибыли из Отдела Связей и взялись за пострадавшую магглу.

Стрикленд повернулась обратно к Гермионе, и Лайаму пришлось заткнуть фонтан красноречия:

— А от тебя им что было нужно?

Девушка выпрямилась.

— Я неудобный свидетель. Один узнал меня. Сказал: «Подружка Поттера?.. Берём и её. Шефу понравится сюрприз».

Лицо руководительницы дежурной группы окаменело.

— И как эти идиоты до сих пор не попались, — она посмотрела на Гарри и вздохнула. — Ты действовал как частное лицо, защищая другого от очевидного преступления. Юридически — чистая самооборона. Но ты на больничном после ранения. И по факту втянул себя в оперативную ситуацию по открытому делу. Завтра к десяти оба ко мне на допрос. И, Поттер, будь готов: Хокс вызовет тебя отдельно. На очередную беседу о здравомыслии.

Гарри кивнул, про себя подумав, что выговор намного приятнее вот таких вот бесед с Хоксом с глазу на глаз.

— Теперь домой, — закончила Стрикленд. — Декст, проводи. И чтобы я вас не видела до завтра.

Рид дошёл с ними до ближайшего тихо переулка, кивнул и вернулся, предоставив их друг другу. Они молча обменялись взглядом, и мир сменился знакомой прохладой их прихожей.

Рон, наконец, победил систему охлаждения. Свежий, почти прохладный воздух обнял их, смывая липкий ужас душного летнего вечера. Гермиона прислонилась к стене затылком, закрыв глаза. Адреналин отступал, оставляя ватную слабость в коленях и странную пустоту под рёбрами, где ещё недавно заполошно колотилось сердце.

Гарри почти неразличимо выдохнул рядом, чтобы без всякого предупреждения шагнуть вперёд и обнять её.

Не как раньше, не для защиты или проверки. Крепко, но бережно прижав её голову к своему плечу так, что она не видела его лица, а он — её. Его щека прижалась к её волосам.

— Ты держалась как скала, — прошептал он ей в макушку, и его голос был низким, сдавленным. — Щиты… Патронус… Ты их задержала в одиночку. Я просто пришёл на готовенькое.

Она смешливо фыркнула.

— «На готовенькое»? Я чуть не превратила весь квартал в желе, пытаясь их замедлить.

Если подумать, в последний раз так открыто и грубо на них нападали ещё до гибели Воландеморта. Спокойная жизнь расслабила, и вот опять…

— Зато эффективно, — его грудь под футболкой вздрогнула от сдержанного смеха. — Даже Гэррот оценил твоё плетение.

— Да уж, — девушка позволила себе расслабиться в его объятиях, чувствуя, как напряжение потихоньку отступает. — Значит, не зря учебники читала.

— Конечно, — прошептал парень, и его пальцы сжались чуть сильнее.

Наступила тишина. Смех отзвучал. Шутки были исчерпаны. Она ждала, когда он отпустит, чтобы пойти смыть с себя этот вечер вместе с привкусом страха и пыли.

Но Гарри не отпускал.

Он просто стоял, обнимая, дыхание у её виска было ровным и тёплым. Его руки были твёрдыми и неподвижными, как будто он решил удержать этот момент, это ощущение — её здесь, живой, целой, в безопасности под его ладонями.

И Гермиона замерла. Её собственные руки, неловко висевшие по бокам, медленно поднялись и легли ему на спину. Пальцы впились в ткань футболки. Его сердце билось ровно и сильно где-то под её ладонью. А собственный пульс застучал в висках, в горле, везде, сбивая дыхание от этой внезапной, оглушительной близости, от того, что… он не отпускал.

Гермиона чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, но он не пустил, мягко, но неумолимо притянув её обратно.

— Гарри… — шепнула она, не желая уходить и всё же, самую малость, колеблясь.

— Подожди, — так же тихо ответил он, сжимая объятия чуть сильнее. — Просто… подожди.

Они стояли так в прохладной, тихой прихожей, и время растянулось. Оставалось только надёжная опора его объятий, тихий звук их дыхания и безумный танец сердца где-то между ними.

Что-то в глубине дома скрипнуло и, кажется, со стуком свалилось.

Гарри вздрогнул и, наконец, отступил на шаг. Поймал и удержал взгляд девушки. Его глаза в полумраке были тёмными и совершенно нечитаемыми.

Напряжение в прихожей сменилось новой, неловкой тишиной. Гарри провёл рукой по лицу.

— Душ. Дамы вперед.

— Угу, — кивнула Гермиона, её голос снова обрёл решительность. — А потом чай. Крепкий.

— Договорились, — он сделал шаг назад, давая ей дорогу.

Она прошла мимо, чувствуя на спине его взгляд. Позже вода смыла грязь, но не ощущение его рук, и не успокоила бешеный стук сердца. И понимание, тихое и ясное: что-то сдвинулось. Необратимо.

Завтра будет Министерство, Хокс, неприятные вопросы. А пока — прохлада, спокойствие и крепкий чай в их безопасном, надёжном доме.

* * *

Ночью была гроза, и раннее утро дышало долгожданной свежестью. Гермиона распахнула все окна в доме, и отправилась готовить завтрак на двоих: Рон до сих пор пропадал у Софи. Они с Гарри вчера отправили Рону и Стоунам сову, коротко рассказали о происшествии и попросили быть осторожнее. А Севастиан ушёл ещё на рассвете, оставив сухую записку о срочном вызове в Аврорат.

Погрузившись в свои мысли, Гермиона подхватила сковородку и аккуратно поставила на огонь. Краем глаза заметила мелькнувший на пороге кухни силуэт и, продолжая взбалтывать будущий омлет, рассеянно пожелала доброго утра.

Прикосновение чужих губ к собственной макушке, слабо ощутимое, но вполне реальное, вздыбило каждый волосок тела. Чувствуя пробежавший по спине холодок и одновременно кипяток, обжигающий щеки, девушка почти не глядя выплеснула смесь на сковороду. Выскользнувшая из пальцев крышка чуть не грохотнула сверху, рискуя перевернуться вместе со сковородкой, и замерла, чтобы медленно и беззвучно спланировать.

— Ты в порядке, не обожглась?

О, Мерлин всемогущий…

Гарри изучил её пальцы, медленно оглаживая подрагивающие девичьи ладошки, и испытующе взглянул на их владелицу. Та сначала кивнула, потом спохватилась и потрясла головой, и её руки аккуратно выскользнули из его рук. Её грудь под домашней футболкой поднималась волнующе часто.

— Давай завтракать, — нервно заправив за ухо выбившуюся прядь, предложила Гермиона. — То есть… — она отвернулась к плите, чтобы выставить таймер (хвала и почёт Рону, который снабдил технику этим нехитрым, но полезным апгрейдом), — Омлет будет готов через семь минут.

Кухня, не сказать, чтобы сильно просторная, стала ужасно маленькой.

— Хорошо, — покорно кивнул Гарри и отступил. Загремел ящичком со столовыми приборами. Глухо звякнули по столу тарелки. Забулькала вода, наполняя заварочный чайник — горячий душистый чай был в самым раз этим освежающим утром.

Гермиона сосредоточенно пялилась на омлет: он маняще пыхтел и подрагивал горячим пышным верхом.

— Ты в порядке? — Гарри, не глядя — потому что девушка интересовала его куда больше — толкнул створку, распахивая окно. За ним шелестел какой-то вечнозелёный куст, заменявший собой жалюзи. Плечи девушки покрылись гусиной кожей от дохнувшей с улицы свежести, причудливо смешавшейся с вкусным теплом кухни. — Гермиона?

— Нет, — пробормотала она и беззвучно рассмеялась. Это было так неловко и… восхитительно, что её чувства как будто бы слегка закоротило. — Подай, пожалуйста тарелку, я положу омлет…

— Позавтракаем в саду?- вдруг предложил Поттер.

— О, да, звучит неплохо, — Грейнджер ответила с самую малость наигранной бодростью.

Небольшой круглый садовый столик располагался под навесом в виде небольшого шатра. И потому трава под ним не напиталась дождевой водой, поблескивающей сейчас на цветочных лепестках и листьях полезных трав, которые были посажены в саду.

Завтрак проходил немного нервно. И чуть позже Гарри разлил чай по чашкам и первую подвинул Гермионе.

— Знаешь, так больше невозможно, — отрывисто и хрипло произнёс он.

— М? О чём ты? — девушка недоумённо посмотрела прямо на него поверх чашки с чаем. Впервые с того момента, как они вместе оказались за столом.

— Невозможно делать вид, что ничего не изменилось. Может, это всё перечеркнёт. Наш дружбу, нашу жизнь вместе, — его становился тише, но вместе с тем обретал твёрдость. — Но знаешь, что? Я люблю тебя. Не как сестру, не как напарника. Люблю так, что не могу подобрать слов.

Её чашка опустилась на стол с громким стуком, и чай океанской волной плеснул через край.

— «Перечеркнёт»? — переспросила девушка тонким от волнения голосом. На её губах расцветала улыбка. — Гарри Джеймс Поттер, с чего вдруг ты решил, что это может произойти? Считай, что мы… подписываемся под тем, что теперь вместе.

Она протянула руку и положила ему на грудь, прямо напротив сердца, чувствуя его бешенный стук.

— И да… на случай, если твои слова закончились… я тоже. Люблю. И тоже не «как».

Кажется, Гарри только теперь вспомнил, как дышать, и накрыл руку девушки своей ладонью. И с молчаливой торжественностью опустился перед любимой на колено, как верный рыцарь перед своей дамой, и запечатлел на её ладони поцелуй — печать, словно скрепляя этим их слова.

…Поход в Аврорат неумолимо сожрал полдня: формальности прочие установленные законом процедуры физически невозможно было выполнить быстрее, тем паче что дело «Сычей» близилось к завершению, и важна была каждая деталь.

Гарри расправился с допросом первым — просто накидал всё по нужной форме и отдал Стрикленд для уточнения. Сначала нужно было предстать пред грозныя очи Хокса.

Вышел парень оттуда далеко не сразу, прошёл мимо столов коллег, попутно здороваясь с кем-то, цапнул стул у своего рабочего места, подкатил и сел рядом с Гермионой.

Она оторвалась от перечитывания записей, которые составила Стрикленд, куда-то отошедшая («Проверь пока, вернусь через минуту»), и посмотрела на Гарри.

— Как прошло?

— Разнос… и премия, — усмехнулся тот, и эта кривая улыбка пробила маску «протокольного» выражения лица. — Легко отделался. Как закончим, сходим в тот книжный?

— Спрашиваешь! — заулыбалась Гермиона. Лейн за её спиной обернулся, потом глянул на Гарри и многозначительно подвигал бровями. Гарри коротко глянул на него, обещая глазами муки Ада, если он решит дальше тренировать своё на редкость пошлятское остроумие, от которого не знаешь то ли плакать, то ли смеяться. — И в то кафе с замороженными десертами заглянем.

— Непременно.

Гермиона вдруг поняла, что совершенно не может сосредоточиться на тексте протокола, и Гарри быстро зачитал ей основные моменты, которые требовали внимания. Вернувшаяся Стрикленд не торопила, искоса поглядывая на… ну да, определённо парочку. Надо же. Не выдержав их переглядок, она аккуратно, но цепко выхватила протокол, как только Гермиона поставила подпись, и сделала изгоняющий жест рукой. Нечего разлагать рабочую атмосферу.

* * *

В прошлый раз она не сказала «приходите ещё» или «буду рада видеть вас снова». Но оказавшись в этой странной мастерской, где пахло химикатами и густой, тяжёлой тишиной, он безо всяких не то причин почувствовал себя так, словно его ждали.

Или ему хотелось так думать-чувствовать — обоим его половинам.

Севастиан принёс с собой амулет со скрытой порчей. Не для заказа, а как… вызов: что подскажет твоё чутьё?

Хозяйка лавки вышла к прилавку бесшумно, будто не шла, а скользила по теням у стеллажей. Взгляд её, чуть расфокусированный, будто смотрящий сквозь, скользнул по амулету на бархатной подкладке. Она взяла его в руки лёгким точным, почти хирургическим движением, и пальцы не коснулись металла, но обняли бархат. И замерла, пробуя.

— Осколки стекла, — слова на тихо, ровно выдыхала, — И... песок. Мелкий, сухой, забивающий собой всё.

Амулет опустился обратно на прилавок: осторожно, будто Леона боялась порезаться об ощущение.

— Песок — носитель, основа заклинания. Пустыня. Безжизненность. Стекло — маскировка, чтобы не почувствовали остроту.

— Остроту? — уточнил Севастиан. — Яд?

— В рецепте нет слова «яд», — отозвалась Леона, отходя к одной из высоких витрин. Она двигалась и перебирала склянки не глядя, будто читала шрифт Брайля. — Есть чернила из коры молочая чайного, дистиллированные на лунном свету в чашу из обсидиана. На вкус это будет как... жжёный сахар и ржавчина.

Она отвернулась, начала рыться в ящике с обрезками пергамента. Её спина, в простой льняной блузе, чуть сгорбилась.

— Иногда, — сказала Леона куда-то в ящик, — вкус слишком яркий. Сливается с реальностью. Вижу ваше беспокойство за друзей, и чувствую текстуру старого, добротного дублёного полотна. Прочного. Его можно было бы использовать для защитного тубуса. Или оберегов. Хороший материал.

Шейф обернулась, в руках у неё был кусок плотной, сероватой кожи.

— Вот. Этот подойдёт для расшифро…ммм… использования. Возьмите. Просто так.

-Почему? — удивился Севастиан.

— Потому что вкус беспокойства — он горьковато-солёный. Как слёзы. Это — отход производства. — Леона махнула рукой в тонких шрамах. — Когда-то давно я пыталась сделать чернила из собственного чувства безопасности. Получилась бледная, водянистая гадость. А пергамент, который я под него выделала, так и остался. Бесполезен для меня, не нашёл нужного клиента, а вы… Вам подойдёт.

Она говорила о своих чувствах как о бракованном сырье, без пафоса и жалости к себе. С отстранённостью опытного мастера, который давно смирился с тем, что даже самой дорогой материал может иметь дефекты.

И эти слова странно откликались внутри самого Севастиана.

— Вы не жалеете? — спросил вдруг Джонс, принимая кожу и кончиками пальцев ощущая необычную поверхность. — Что воспоминания становятся... ингредиентами?

Леона пожала острыми плечами.

— Жалеют о потраченном впустую. Я научилась не тратить впустую. Даже боль. И радость, и тишину, и… всё. Оно уходит в работу. Остаётся... лёгкость. Пустота, которую можно заполнить чем-то новым. Может, менее вкусным, зато более полезным, — она посмотрела на него прямо. — Ваша «инаковость», мистер Джонс. На вкус она как... старый пергамент, пропитанный дымом и полынью. Интересная текстура. Сложный рецепт. Я бы почитала такую книгу.

И в бездонно-бесцветных глазах промелькнуло не страдание, а интерес Мастера. Дар-проклятие стало её единственно-возможным способом взаимодействия миром. Для неё некий анимаг по имени Севастиан Джонс был не «занозкой», а сложным, увлекательным текстом. Признание для него было куда более глубокое, чем открытые восхваления любого прочего человека.

* * *

Обещанный поход в книжный магазин стал будто бы тихой проверкой нового положения. Гарри, обычно терпеливо следовавший за ней вдоль стеллажей на почтительном расстоянии, чтобы не мешать, теперь шёл гораздо ближе. Её убранные в высокий хвост волосы то и дело задевали его, когда она тянулась к верхней поле, а плечи невольно сталкивались.

Он не отходил, а она не просила.

Когда Гермиона, стоя спиной к стеллажу, сравнивала две книги и никак не могла отдать одной из них свое предпочтение, кто-то неосторожный по ту сторону стеллажа так поставил книгу на верхнюю полку, что стопка с их стороны — аккурат над её головой — опасно накренилась.

Гарри резко шагнул вперёд, вскинул руку и придержал заскользившие книги, подтолкнув обратно, одновременно прижимая Гермиону к своей груди, чтобы в любой момент переместить её подальше от сомнительного участка или прикрыть от книгопада.

А потом он опустил взгляд на неё. На секунду всё замерло. Парень чувствовал, как бьётся её сердце сквозь слои одежды, вдыхал лёгкий запах духов и её собственный — тёплый, сладкий, домашний, теперь почему-то ощущавшийся особенно остро. Дистанция между ними была совсем не танцевальная, а вот так: близость тел без музыки и зрителей.

— Расстановка книг неустойчива. Отойдём на два шага влево.

Широко раскрытые глаза Гермионы были прикованы к его лицу, и она безропотно позволила ему направлять себя. А когда они оказались на безопасном расстоянии от коварных томов полного собрания английской классики восемнадцатого века, Гари ослабил хватку, но ладонь его так и осталась лежать на спине у девушки.

— Спасибо, — выдохнула она, — я… не заметила.

— Обращайся, — легко улыбнулся он и отвёл взгляд первым. Чуть отшагнул, позволяя девушке продолжить спокойно изучать заинтересовавшие книги.

…Домой Гарри и Гермиона возвращались медленно, будто нехотя, но желая растянуть эти мгновения как можно дольше, хотя и понимали, что никуда-то друг от друга не денутся. И пока они шли, его большой палец время от времени проводил по её костяшкам, будто проверяя реальность происходящего. Иногда Гарри бросал на девушку быстрый взгляд — она чувствовала и перехватывала его, потом прикусывала губы, чтобы сдержать счастливую улыбку. А он сразу смотрел вперёд, словно боясь, что если будет разглядывать Гермиону слишком долго, эта хрупкая реальность рассыплется.

* * *

Севастиан Джонс осматривал уже третий дом. Риэлтор, молодая волшебница с улыбкой профессионального продажника, уже начала нервничать.

— Прекрасный вид на парк, мистер Джонс! И соседи — тихие, район респектабельный…

Джонс её не слушал. Он слушал. Не то, как заманчиво нашептывает интерьер в пастельных тонах, а о чём толкуют кости дома.

Севастиан составил себе мысленный перечень критериев, которым первоначально должно было соответствовать его убе... его дом. И переключатель практичности, предсказуемости и безопасности пространства, коммуникаций, входов и выходов был повёрнут на максимум.

Однако был ещё один, неочевидный критерий.

Мужчина вышел на балкон и замер, прикрыв глаза. Отсюда не было видно парка — только задние дворы коттеджей с соседней улицы, глухая стена соседнего дома и крыши. Никаких панорам, открытых взорам со стороны. Территория просматривалась им, но не сторонним наблюдателем. Хищник выбирал гнездо, но и возможность засады допускал.

— А здесь вы можете поставить шезлонг! — риэлтор изо всех сил пыталась спасти ускользающую продажу.

Джонс вновь проигнорировал её (между прочим, он сразу прямо ей сказал, что хотел бы осмотреться сам). Он представил Леону здесь. Не как владелицу, как гостью. Её спину, прислоняющуюся к этой самой каменной стене. Её пальцы, ощупывающие подоконник.

Будет ли ей здесь… спокойно?

Он опустил ресницы и мысленно прокрутил её возможные реакции. Воздух в квартире был застоявшимся, пах пылью и старой краской. На языке Леоны это могли быть, например, «сухой картон и затхлость» — негативный фон. Но окна выходили на север, свет был ровный, не режущий. Не будет «вкуса жжёной бумаги от яркого солнца». Тишина — абсолютная, насколько это возможно на окраине. Ни музыки соседей, ни уличного гула. Значит, не будет «металлической стружки в ушах».

Представил, как ставит на широкий подоконник горшок с мятой. Не для красоты: мята перебьёт запах пыли. Для Леоны это может стать свежей, холодной нотой, якорем, на котором можно зацепиться, если остальное пространство начнёт «звучать» слишком громко.

Риэлтор, наконец, замолчала, поняв, что клиент ведёт какой-то свой, непонятный ей внутренний диалог.

— Подвал? — спросил он, не оборачиваясь.

— Д-да! Конечно! Отдельная кладовая! Довольно просторная.

Подвал. Не для хранения баночек с джемом, которыми его систематически снабжает Уизли («Чот я слишком много яблок купил в прошлый раз», «У мамы вишня в этом году — во!» и «Ну зря, что ли, я в эту долбанную жару каждое утро поливал эту долбаную клубнику?!»). Для лаборатории, где можно будет работать, не опасаясь, что запахи или случайный всплеск магии пройдут сквозь толщу земли и камня и побеспокоят… гостя.

Он открыл глаза. Решение было принято.

— Я беру этот, — сказал он ровно. — При одном условии: замки должны быть заменены на простые механические. Магическую защиту поставлю сам.

Севастиан Джонс покупал не дом. Он осваивал новую территорию: с чёткими границами, контролем над подступами и тихой, северной комнатой, где однажды, возможно, сможет находиться человек, чьё спокойствие для него теперь было задачей наравне с собственной безопасностью. И если эта комната пока пуста — тем лучше. Пустота тоже ресурс. Её можно заполнить правильно. Без спешки. Без ошибок.

Как зелье, которое томят на медленном огне, дожидаясь нужного оттенка.

* * *

Новый визит в лавку Леоны был уже не как бы между прочим. Войдя в лавку, Севастиан замер. Тишина. Не та, рабочая и привычная, а тяжёлая, застывшая. Его обостренный слух уловил звук наверху. Не стон, а сдавленное, прерывистое дыхание, словно задыхается пойманная птица.

Джонс взбежал по лестнице, не раздумывая, движимый инстинктом, который не успел заглушить человеческим рассудком.… И нашёл её в углу мастерской, на голом полу, между стеллажами с сырьём. Она сжалась в тугой, дрожащий комок, лицо вжавшись в колени, плечи судорожно вздрагивали.

— Слишком… слишком много… звук как песок… — шёпот перетёк в бессвязный поток слов, обрывков сенсорного кошмара. Она тонула, захлёбывалась внутренним цунами, которое обрушил её же дар.

— Леона, — резко окликнул Севастиан, опускаясь рядом, но реакции не было. Её глаза, если бы она их открыла, видели бы не комнату, а калейдоскоп вкусов, текстур, запахов, превращённых в боль.

Разум подсказывал чёткий алгоритм: встряхнуть, привести в чувство заклинанием. Но, опередив его, сработало нечто более древнее. Севастиан схватил её левую руку — ту, что была испещрена тонкими шрамами-памятками прошлых «бурь», и стал легко, но ощутимо прикусывать чуткие пальцы, стараясь не причинить боли, а дать точку опоры. Лишь чёткий, локализованный сигнал: укус — граница ощущений между реальностью и прочим.

Она вздрагивала, но не возвращалась, а дыхание стало ещё более рваным.

Тогда он, не колеблясь, вонзил зубы чуть выше, в тонкую кожу запястья. Чувствительно, до той черты, когда дискомфорт прорвался сквозь сенсорный хаос.

Леона ахнула — коротко, резко — тело выгнулось, как от удара током. Полные слез и ужаса глаза распахнулись, взгляд метнулся по комнате, нашарил его лицо, его губы, всё ещё прижатые к её запястью, на котором проступали алые точки от клыков и синяк в форме полумесяца.

Он тут же разжал челюсти и отстранился, но не отпустил, продолжая держать её ладонь в своей, твёрдой и сухой.

Они сидели так, пока её дыхание окончательно не выровнялось, а взгляд не прояснился. Леона привстала, посмотрела на запястье, украшенное отчётливым следом-кровоподтёком.

— Вы… — её голос был хриплым.

— Вы тонули, — резко сказал он. — Вынужденная мера.

Она медленно кивнула, не собираясь спорить и не глядя на Джонса, кончиками пальцев коснулась свежего укуса. Ощутить. Проверить его реальность. Закрепить.

Тишина в мастерской была теперь не тяжёлой, а хрупкой, натянутой, как пергамент.

— Вам нужен медик, — сказал мужчина без привычной язвительности, поднимаясь.

— Нет, — ответила Леона так же тихо, усаживаясь на полу спиной к деревянной перегородке между полками стеллажа. — Они не знают, что со мной делать. Дают успокоительное. Оно притупляет всё, работать невозможно. Тогда я не могу...

«…не могу чувствовать материалы. Не могу жить».

— Тогда вам нужна система, — в его глазах не было жалости. Только холодный, аналитический огонь, который Шейф видела в минуты, когда он говорил о сложных алхимических процессах. Теперь этот огонь был направлен на неё. — Противника надо изучать, чтобы нейтрализовать наиболее эффективно. Считайте, что Ваш дар — это противник. Спонтанные атаки выдерживать невозможно, пока позиции не будут укреплены должным образом.

— Предлагаете построить крепость внутри моего разума? — в её голосе прозвучала тень горькой иронии. Ей говорили об этом, но способ, как и прочие до этого, не работал.

— Я предлагаю составить карту Ваших триггеров, — поправил он, подходя ближе, и плавно опускаясь перед ней на корточки, — и синтезировать антидот. Не общий — точечный, на каждый триггер. Если приступ — это шторм, нам нужна не стена, а волнорезы. Материальные.

Севастиан указал взглядом на её запястье.

— Примитивно, не так ли? Но сработало, значит, есть путь. Сильный, локализованный сенсорный импульс извне может перезагрузить систему. Нам нужно найти другие варианты и привязать их к материальным носителям. Целый арсенал.

Он говорил о её психике как о сложном механизме, о её страданиях — как о неисправности механизма. Видел в ней не ущербную личность, а сложный, ценный объект, требующий тонкой настройки. Как редкий алхимический реагент, который взрывается при неправильном хранении, но своим отсутствием делающий невозможным создание высших зелий.

И Леона почувствовала не облегчение, а нечто новое. Доверие, уверенность, что этот человек не сбежит от её безумия, не станет жалеть. Он его возьмёт в работу.

— Хорошо, — сказала женщина, выпрямляясь. Её голос приобрёл твёрдость, как отзвук того, что она сейчас ощущала. — С чего начнём?

— С каталогизации, — ответил мужчина. — Опишите приступ. Не чувства. Цепочку. Первый сигнал. Вкус? Звук? Затем — развитие. Скорость нарастания. Пик. Что вы видели в этот раз?

Они просидели так ещё час. Он задавал чёткие, безжалостные вопросы. Она, стиснув зубы, вытаскивала из памяти кошмар и раскладывала его по полочкам, как образцы в лаборатории. Он не прикасался к ней снова, но его внимание было ощутимее любого касания.

Уходя, Севастиан остановился в дверях.

— Ваш арсенал, Леона, — произнес он, — начни собирать его сейчас: всё, что является прямой противоположностью твоим триггерам. Я вернусь завтра, и мы продолжим.

— Зачем вам это? — спокойно спросила она.

«Зачем?..»

— Ваше состояние — это хаотичная реакция, блуждающий разряд в отлаженной цепи реальности. Меня интересует процесс стабилизации. Беспорядок — признак несовершенной системы. Я намерен эту систему усовершенствовать. С некоторых пор… — он осёкся, опустив взгляд, а потом вновь посмотрел на собеседницу, — Считайте, что борьба с хаосом — это личный мотив.

С этого дня их отношения стали переплавляться из делового симбиоза или осторожного любопытства. Теперь они стали соавторами особенного проекта, в котором Джонс был главным инженером, а Леона — и испытуемым, и экспертом.

…Позже, намного позже, когда предвестники следующей волны начнут подниматься из глубин её сознания — отзвук привкуса металла на языке, назойливое мерцание текстур на периферии зрения, — она будет делать одно и то же.

Касаться того самого шрама-полумесяца на запястье. Водить по нему подушечкой большого пальца, чувствуя неровность кожи, как по карте, на которой нарисован обратный путь.

И волна безумия, натыкаясь на эту твёрдую, осязаемую метку реальности, отступала. Не полностью, но в мере достаточной, чтобы выстоять.

Джонс за ужином был непривычно рассеян, словно его мысли уплыли далеко-далеко, а в голове он выверял рецепт сложного зелья.

— Разговор с Хоксом не задался?

— Нет, с чего Вы взяли? — машинально ответил мужчина и взглянул на Поттера. Тот пожал плечами в жесте «это же очевидно»: расследование, в которое пока «для пробы» включили и Джонса, обещало быть заковыристым. — Мы уладили формальности. Я… купил дом. Мне хотелось бы, чтобы вы, мистер Уизли, его осмотрели и кое-что поправили.

Рон издал сдавленный звук одобрения, чуть не захлебнувшись горячим чаем. В последнее время он, когда не пропадал у Стоунов, практически не выходил из своей комнаты, порою пропуская приемы пищи (в лучших традициях самой Гермионы). Зубрил и конспектировал, готовясь к вступительным экзаменам, или, посещённый музой, что-то с упоением чертил, невнятно бормоча себе под нос. Гермиона была уверена, что на учебные подвиги друга вдохновляет Софи — не словами, а делом, — и была ей глубоко за это признательна. А может, рыжий балбес просто вырос в целеустремлённого парня, острый ум которого решал сложные конструктивные задачи на должном уровне, а сильные руки управлялись с пространственной перспективой так же ловко, как с волшебной палочкой.

— Если нужна помощь с переездом, Севастиан, рада буду помочь, — посерьёзнела Гермиона. В её памяти ещё был жив хаос совместного заселения с Роном в этот дом. Хотя, если честно, от его новости в душе поднялся легкий осадок горьковатой грусти. Джонс стал частью этого дома, а дом стал ему убежищем. Но теперь, когда потребность прятаться прошла, убежище превращалось в клетку.

— Благодарю.

Девушка поправила тёплый свитер, так приятно согревавший сегодняшним прохладным днём. Жара, наконец, спала, даря благодатную прохладу… и неизбежную лёгкую промозглость. Рон при некоторой помощи Гарри перенастроил систему охлаждения, чтобы можно было использовать её в качестве обогрева, но пока решили не включать — до зимы далеко.

Заметив это движение, Гарри обнял девушку за плечи, подтянув к своему тёплому боку. Рон бросил смеющийся взгляд на Джонса, тот же отреагировал на сцену лишь приподнятым уголком губ. Естественно, он всё заметил.

«Я же говорил, что всё сработает!» — торжествующе семафорили карие глаза рыжего.

«Ну разумеется», — снисходительно и саркастично блеснул темнотой из-под ресниц Джонс в ответ, аккуратно поднимая свою чашку с травяным чаем собственного приготовления.

А Гарри и Гермиона пропустили эту переглядку. Им просто было уютно настолько, что весь прочий мир мог бы подождать.

Поздним вечером, когда все разошлись по комнатам, а в доме царило спокойствие и деловитая сосредоточенность, Гермиона рассеянно нашарила оставленным за ухом карандаш и подчеркнула ещё несколько сомнительных пунктов своей научной работы о трансфигурации.

Стук в дверь был неожиданным, но лишь потому, что раздался немного не стой стороны, откуда его обычно ждали.

— Входите, — машинально отозвалась девушка. Дверь, смежная с лабораторией, открылась, и в проёме возник Севастиан. В руках он держал небольшую, плотно завязанную котомку из некрашеной ткани, кажется, льняной.

— Мисс Грейнджер. У вас есть десять минут? — его голос был лишён обычной сухой иронии. Она уступила место плохо скрываемой усталости, той, что просачивается в кости после бессонных ночей у котла.

— Конечно; входите. Чай? — Гермиона взялась за палочку.

— Позже. Сейчас мне нужен не чай, а ваш ум. И ваше… — он замялся, подбирая слова, что было для него редкостью, — тактичное безразличие.

Он развязал котомку и высыпал на свободный участок её рабочего стола несколько предметов: не ингредиенты, не артефактов…

Кусок пергамента с причудливыми неровными пятнами, похожими на высохшие слёзы или потёки невидимой краски. Деревянная шкатулка, испещрённая мелкими царапинами, будто по ней с усилием водили наждаком. Несколько гладких камней разных оттенков серого. И — наиболее странное из всего, пожалуй, — простой браслет из грубой кожи с единственной металлической застёжкой в виде полумесяца.

Гермиона молча рассмотрела коллекцию. Её анализирующий взгляд скользил по предметам, но не находил точек опоры для каких-либо либо.

— Это не материалы для зелья, очевидно, — констатировала она.

— Нет. Карта чужой бури, — голос Севастиана стал тише. Он коснулся пергамента кончиком пальца. — Владелица этого — мастер. Лучший специалист по чернилам и пергаментам, которого я встречал. Её зовут Леона Шейф.

Он сделал паузу, и Гермиона впервые увидела в его глазах не сарказм и не холодный расчёт, а что-то похожее на научную одержимость, смешанную с… досадой? Ответственностью?

— У неё уникальная форма синестезии, — продолжил он. — Магия для неё — вкус, текстура, запах. Она чувствует состав заклинания на языке. Чувствует эмоции в материале. Это делает её гением. И медленно её убивает.

Он указал на пятна на пергаменте.

— Попытка «сварить» чернила из собственного чувства безопасности, — следом мужчина дотронулся до шкатулки. — Попытка заглушить фоновый «шум» реальности.

— А камни? — спросила Гермиона, уже увлечённая головоломкой.

— Анкеры. Точки отсчёта. Твёрдое, холодное, простое. Противовес хаосу вкусов и звуков в её голове.

— Браслет?

Севастиан запнулся. На долю секунды его взгляд стал непроницаемым. Он взял браслет в руки, но не надел.

— Экспериментальный. Локализованное физическое воздействие иногда может «перезагрузить» сенсорную систему в момент кризиса, — сказал он сухо, будто цитировал учебник. Но его палец непроизвольно провёл по внутренней стороне браслета, как будто нащупывая невидимую метку.

Гермиона как-то разом догадалась, что значат «царапины» на шкатулке. Поняла назначение камней. Поняла, что значит этот браслет и что стоит за словом «воздействие». Она посмотрела на Севастиана не как на загадочного анимага или бывшего недруга, а как на коллегу, столкнувшегося с проблемой, которая стала для него непреодолимой. Пока.

— Вы хотите не вылечить её, — тихо сказала она, — а создать управляемую среду. Как… экзоскелет для разума?

Севастиан медленно кивнул. В выражении лица появилось едва заметное облегчение: он был понят правильно.

— Именно. Но я зельевар и кое-что смыслю в защите разума, но я не специалист по устройству сознания. Мне нужен кто-то, кто мыслит структурами, паттернами, долгосрочными проектами. Кто умеет работать с абстракциями и… — он снова запнулся, — и не станет тратить время на излишние… сантименты. Увидит не трагедию, а сложную инженерную задачу.

Гермиона откинулась на спинку стула, её ум уже лихорадочно работал.

— Вам нужен картограф, который составит самый быстрый и действенный путь для возвращения из хаоса?

— Да.

— И вы пришли ко мне.

— Вы — единственный человек из моего крайне ограниченного круга общения, чей ум я уважаю достаточно для подобного. И чью… предсказуемость могу гарантировать.

Они смотрели друг на друга через стол, уставленный странными предметами-отражениями чужой боли.

— Хорошо, — наконец сказала Гермиона. — Давайте ваши записи. И расскажите всё, что знаете о «триггерах». Мы начнём с таксономии.

Уголок губ Севастиана дрогнул, а на лице появился отголосок чего-то, отдалённо напоминающего уважение. Он достал из внутреннего кармана тонкую, испещрённую аккуратным почерком тетрадь.

— Вот систематизация первых наблюдаемых эпизодов, — сказал он, и его голос вновь стал ровным и деловым. Но в глубине глаз, когда Севастиан взглянул на кожаную полоску браслета, промелькнула тень чего-то, что уже не было просто научным интересом.

Гермиона это заметила и промолчала: некоторые переменные в уравнении лучше оставить неопределёнными до поры.

Ей хотелось, чтобы и ему удалось найти свою точку опоры в этой жизни, поймать ощущение покоя и просто побыть счастливым. Просто потому что ну понимаете, он как никто другой имел на это полное право.

На следующий день Севастиан начал собирать вещи. Видимо, звериная половина жаждала оказаться на своей никем не запятнанной территории.

* * *

Ощущение было странным и новым: маленькая, чуть липкая от леденца ладонь доверчиво утопала в его огромной ручище. Элиас не смотрел по сторонам с обычной для него насторожённостью, маленьким бульдозером тащил Рона вперёд, увлечённо тараторя о том, как вчера вечером со стола у него сам собой взлетел и сделал сальто апельсин.

Рон слушал, кивал и изредка вставлял: «Ага... Серьёзно?.. Ну ты даёшь». Его голос был непривычно мягким, без привычной громкости и бравады. София, отпуская их, лишь коротко коснулась его плеча — легко, почти невесомо — доверяя ему самое ценное, что у неё сейчас было.

Они никак не обозначали свои отношения. Он помогал с лавкой, сидел с Элиасом, когда у неё был срочный заказ, и однажды просто остался на ночь, потому что все трое засиделись за чаем, а на улице зарядил холодный августовский дождь. Никаких разговоров: всё было понятно и без них.

— Рон, а это точно безопасно? — Элиас вдруг притормозил у витрины «Визжащей хижины». Глаза мальчика округлились при виде прыгающих на месте носков и марширующих садовых гномов.

— Безопаснее, чем твой летающий апельсин, — фыркнул Рон и толкнул дверь. — Эй, безобразники! Гостя привёл!

В магазине на секунду всё стихло. Потом Джордж, вытиравший пыль с полки «Первоапрельских пакостников», обернулся, и его лицо озарила медленная, хищная улыбка.

— Братец! А мы уж думали, ты в землю врос с этими своими чертежами. И кто это у нас?

— Это Элиас, — Рон произнёс это так же просто и естественно, как когда-то представлял Гарри и Гермиону. — Софиин брат. Элли, это мои братья, Джордж и Фред.

Фред материализовался из-за прилавка, как по мановению волшебной палочки (что, скорее всего, так и было).

— Бра-а-атик! — протянул он, и его взгляд, скользнув с напряжённого Элиаса на невозмутимо гордого Рона, заискрился неподдельным интересом. — Так, значит, не только чертежами занят. И мама об этом в курсе?

Рон не смутился: метнул на брата взгляд, такой по-взрослому спокойный, что Фред на секунду приумолк.

— А знаешь, отличная мысль, — сказал младший из присутствующих Уизли наклоняясь к Элиасу. — Хочешь, познакомлю тебя с миссис Уизли? Она пироги печёт лучше всех на свете. И, — он посмотрел на братьев, — у неё есть волшебная лопата для тех, кто слишком много вопросов задаёт.

Джордж фыркнул, а Фред закатил глаза, но в его глазах промелькнуло уважение. Рон не прятался и не оправдывался, это было внове и выглядело серьёзной декларацией намерений.

— Ладно, герой, — сдался Джордж, доставая из-под прилавка коробочку. — Специально для юного гостя — «Непротыкаемые пузыри». Надуваешь, а лопнуть не могут. Проверь на досуге.

Элиас, забыв про страх, с благоговением взял подарок. Его пальцы, только что сжимавшие ладонь Рона, теперь осторожно гладили яркую этикетку. Магия в этом месте была не угрожающей, а весёлой, осязаемой — как эти пузыри на ней.

— Спасибо, — тихо сказал мальчик, и в его голосе впервые за весь день не было ни вызова, ни страха. Он доверял этим странным дядям, потому что они были семьей Рона.

Рон положил свою большую руку ему на плечо.

— Пойдём, покажу, где у них тестовый полигон для летающих шалостей. Только далеко не заходи, а то Софи меня на порог не пустит.

Он повёл Элиаса вглубь магазина, а за его спиной братья переглянулись. Фред присвистнул.

— Ну что, Джордж, — прошептал он, — похоже, наш малыш нашёл свою точку опоры. И, кажется, она у него довольно крепкая.

Джордж лишь кивнул, наблюдая, как Рон, пригнувшись, объясняет что-то заворожённому Элиасу. Его спина была прямой, а жесты — уверенными. Не осталось и следа от того растерянного пацана, который когда-то приходил сюда за советом. Теперь он сам был тем, кто держал за руку, кто вёл, кто отвечал.

Они шли домой, когда Элиас, уже уставший и счастливый, с коробкой под мышкой, снова взял Рона за руку.

— Рон? — тихо спросил он.

— А?

— А мама твоя… она добрая?

Рон остановился. Где-то над крышами пролетела сова, и первый вечерний фонарь замигал жёлтым светом.

— Самая добрая, — сказал он твёрдо. — И пироги у неё — самые лучшие. Как-нибудь в гости съездим, ладно?

— А лопата?

— Это только для близнецов.

— Тогда ладно.

Элиас кивнул, и его пальцы сжали ладонь Рона чуть сильнее в детском жесте признания. Точка опоры нашла свою нагрузку. И выдержала.

* * *

С появлением Севастиана Джонса в жизни Леоны Шейф мир вокруг стал чётче. Раньше он был сложён из метафизических катастроф — вкусов страха, запахов боли, текстур распадающихся воспоминаний. Теперь появились простые, но упрочившие реальность вещи: звук его шагов по каменному полу (глухой, влажный гранит), запах, который он приносил с улицы (дождь, полынь, озон), ритмичный скрип его пера в блокноте (сухой пергамент и чернильная горечь, но уже знакомая горечь).

Он вновь пришёл. Он теперь часто приходил. Приносил интересные вещи: обломок рунического камня, застывшую в янтаре слезу сирены (подделка, но изящная), горсть пепла с места самовозгорания феникса (опасный, трепещущий материал). Иногда из них выходили те самые нужные воспоминания, которые ложились в основу чернил. Можно сказать, деловой, почти научный обмен.

Но сегодня, когда Севастиан Джонс стоял у рабочего стола Леоны, отряхивая с плаща августовскую морось (мокрая шерсть и металл), её вдруг пронзила мысль, острая и неуместная: а какой он настоящий?

Не как «сложный материал», не как «переменная в уравнении», не как «соавтор проекта по её реальности». А как... поверхность. Текстура. Температура.

Рука поднялась почти без ведома хозяйки. Пальцы, привыкшие оценивать тонкость пергамента и прочность нити, робко коснулись его щеки.

Кожа оказалась прохладной, неожиданно гладкой, если не считать лёгкой шероховатости вечерней щетины. Не «вкус полыни и дыма», а просто кожа. Под ней — твёрдая линия скулы. Настоящая.

Он не двинулся. Не отшатнулся, не оттолкнул, не схватил её за запястье с язвительным комментарием. Он просто замер, позволив ей это вторжение на свою территорию. …И наблюдал.

Но в тёмных глазах не было привычного ясного холода аналитических расчетов. Не было и паники, которую она подсознательно ждала. Было... присутствие? Полное, безотрывное внимание. Он смотрел так, будто она совершила не дерзкий, интимный жест, а проводила сложнейший алхимический эксперимент, исход которого был ему крайне интересен.

Женские пальцы скользнули ниже, к плотно сомкнутым губам. Тёплые. Сухие. Настоящие.

И тогда мир, который она только что пыталась «просканировать», рухнул. Не в хаос вкусов и звуков. В нечто иное. Метафизические ощущения отступили, уступив место простому и оттого оглушающему факту: перед ней стоял живой человек. И она трогает его. И он позволяет.

Леона отдернула руку, как от раскалённого железа. Воздух в мастерской стал густым, тяжёлым, но тишина между ними была уже другого качества. Не рабочая. Не безопасная.

Он медленно выдохнул — звук, который она услышала, а не «распознала как шёлк и пепел».

— Калибровка? — спросил Севастиан, наконец, голосом чуть ниже обычного, без насмешки. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Да. Калибровка. Самой важной точки отсчёта в её новой, обретшей чёткость вселенной.

— Результаты? — в его глазах дрогнула едва заметная, незнакомая ещё не улыбка, а намёк, тень настороженной иронии, направленной уже не на саму Леону, а на всю ситуацию в целом.

— Твёрдый, — выдохнула она. — И... тёплый. В некоторых местах.

Он снова кивнул, как будто получив важные данные, и развернулся к полке, как ни в чём не бывало. Но его спина, обычно такая прямая, словно физическое отображение его внутренней невозмутимости, стала на долю секунды чуть менее напряжённой.

А она сжала пальцы в кулак, на подушечках ещё горело воспоминание о его коже. Оно не имело вкуса. Оно было просто реальным. И от этого было страшнее и ценнее любого чернильного рецепта. Теперь у неё был новый, самый сложный и самый стоящий образец в коллекции. И он, кажется, сам только что это осознал.

* * *

Новый день закончился победой: они, наконец, водрузили на место тяжеленую дубовую балку — основу для кровли будущей мастерской Стоунов и довели эту самую кровлю до ума. Работали до седьмого пота, изредка обмениваясь краткими репликами, в полном слиянии действия и мыслей.

Теперь они сидели на полу почти готовой комнаты, прислонившись к ещё не оштукатуренной стене. Пыль оседала на их ресницах, в прядях волос. В воздухе висело молчаливое удовлетворение.

Софи вытянула гудящие ноги и посмотрела на руки — исцарапанные, приятно подрагивающие от перенапряжения. Эти руки могли бы работать и в полной темноте, узнавая инструменты по весу и балансу, а материал — по сопротивлению под пальцами. И тогда стружка, пахнущая летом и смолой, мягкой спиралью ложилась на колени. Стоун не чертила планов на пергаменте. Проект жил в пространстве между её ладонями и куском материала.

Так она обтесывала доску для полки в комнате Элиаса. Не для того, чтобы было ровно и по уровню. Для того, что бы было правильно, удобно для руки мальчика, который будет сюда тянуться. И чтобы край был закруглённым и тёплым, а не острым и неприступным. Каждое движение рубанка, а затем и резака не удаляло лишнее, а высвобождало скрытую внутри форму. Теперь София вылепливала такую форму из собственной жизни. Расчищала пространство от страха, от одиночества, от прошлого, которое цеплялось острыми краями. И в это подготовленное, выверенное, правильное пространство вошёл он. Рыжий, неуклюжий, со своими трещинами. И оказалось, что его форма идеально ложится в ту пустоту, которую она, сама того не зная, готовила. Софи провела ладонью по гладкой, как шёлк, поверхности дерева. Готово. Можно пускать жильца.

— Готово, — сказала она просто, вторя ленивому потоку мыслей

Рон, сидевший в полуметре, кивнул, отхлёбывая воду из бутылки. Он всё ещё тяжело дышал от приложенных усилий, и сил на разговоры у него явно не осталось, но глаза смеялись.

— Да уж. Выдержит хоть целого дракона.

Тишина между ними не была неловкой, скорее насыщенной общим делом, общей усталостью, общим будущим, одну из опор которого они только что достроили.

Софи повернула голову, изучая профиль парня. Скулу с тонкой царапинкой, длинную стружку, застрявшую в жёстких рыжих волосах, ямочку на щеке, которая появлялась, когда он улыбался искренне. Вспоминала о том, как он три часа бился над расчётом нагрузки, отвергая простые, но ненадёжные решения. Как деликатно отвёл в сторону Элиаса, когда тот чуть не уронил ящик с инструментами. И вот он сидит здесь, в её доме, весь её, от пыли на ботинках до усталого блеска в глазах.

Она не раздумывала. Рассуждения, аргументы и сомнения — они для судей, для чиновников, для ночных страхов. Решение Софи было решение ремесленника: увидела качественный материал, убедилась в надёжности — взяла в работу.

Поставив свою бутылку с тихим стуком, она перенесла вес, подползла на коленях и, прежде чем Рон успел моргнуть, взяла его лицо в свои шершавые ладони. Её пальцы ещё подрагивали — отголоски усталости, но прикосновение было твёрдым, без тени сомнения.

И поцелуй был таким же, как она сама: прямым, лишённым кокетливой игривости. Это было не «может быть», а «есть». Так закрепляют соединение последним поворотом инструмента, так проверяют на прочность.

Рон аж вздрогнул от неожиданности, бутылка выскользнула из рук, покатилась по полу с глухим стуком. На секунду всё в нём застыло… и он ответил. Сначала неуверенно, с почти детским испугом, потом — с нарастающей жадностью человека, который наконец-то получил разрешение на то, о чём давно мечтал, но не решался спросить.

Когда они остановились, чтобы перевести дух, лбы их соприкоснулись. Дышали они в одном ритме, частом и прерывистом.

— Я… — начал Рон, голос у него сел. — Я думал, нужно ещё… ждать…

Софи с нажимом провела большим пальцем по его нижней губе, будто стирая след его слов.

— Я столько ждала в своей жизни, Уизли, — её голос был тихим и хриплым. — В очередях, в приёмных, дождя, удачного заказа. С теми, кто действительно важен, я ждать не собираюсь.

Он рассмеялся — коротко, счастливо, облегчённо — и снова потянулся к ней, уже сам, уверенно. Они целовались в луже закатного света на полу, которую расплескало через большое окно закатное солнце, и пыль на их коже была похожа на позолоту.

.* * *

В маленьком только с виду, но удивительно просторном внутри доме пахло чаем с малиновым листом и сладкими пирогами, слышался сдержанный смех Гермионы из кухни и речь Гарри, что-то отвечающего ей. Коротко и требовательно взмякивал Косолапус, выпрашивая кусочек повкуснее.

Рон, который только что пришёл и теперь мыл руки в ванной, усмехнулся своему отражению. Хоть он тут практически не жил, возвращаться было здорово. И видеть друзей такими… Спокойными, что ли? Ну так-то о каком спокойствии можно говорить у новоявленной парочки, но выглядели они счастливыми. До такой степени, что хотелось отвесить обоим дружеских подзатыльников и спросить какого Мерлина они так долго мялись?

Ладно, теперь без разницы. А в кухню можно не спешить, они там слишком друг другом заняты, и его доле пирога от Молли ничего не грозит.

Рон вышел из общей ванной и наткнулся на Джонса. Тот держал в руках какую-то книгу и явно намеревался уходить.

— О, здрасьте, — Уизли пожал молча протянутую руку. — Не хочешь с нами выпить чаю? Мама передала кое-что.

— Благодарю, я спешу, — дёрнул уголком губ Севастиан, качнув увесистым томиком, и отправился дальше.

Спохватившийся парень нагнал его в прихожей и принялся шарить в своей рабочей сумке.

— Погоди-ка. Чёрт, ну где же... А, вот.

Он вытащил небольшой, неказистый, но крепкий даже с виду льняной мешочек, перевязанный простым шпагатом.

— Держи, — Рон протянул Джонсу мешочек безо всякого торжества, как будто передавал бутылку с водой или запасную отвёртку.

Левая бровь Севастиана поползла вверх. Он смерил взглядом мешочек, затем самого Уизли.

— Объяснитесь, Уизли. Я не занимаюсь контрабандой неопознанных свёртков.

— Да не контрабанда, — Рон отвёл взгляд, потирая затылок и алея ушами, и сбивчиво заговорил. — Софи сказала, штука полезная, чтобы... привести мысли в порядок. Если что.

Джонс медленно протянул руку и принял мешочек, прикидывая его вес и плотность. Чуть сжав пальцы, он услышал тихий скрежет камня о камень и глухой стук дерева. Он припомнил, как на днях Уизли бродил по его дому, что-то шепча, ощупывая то стены, то дверные косяки и периодически выписывая палочкой загадочные финты.

Обычно непроницаемое лицо Джонса чуть дрогнуло, и хищная острота взгляда стала мягче. Он понял, почувствовал то намерение, что было вложено в тяжесть на его ладони.

— Я передам, — сказал он, наконец, коротко и без эмоций, и аккуратно убрал мешочек во внутренний карман мантии. — София и... вы не должны были утруждаться.

— Пустяки, — Рон пожал плечами, хотя это очевидно было важно для него.

Джонс кивнул, словно Уизли был коллегой, а сам он принял отчет о выполненной работе: «Задание понял. Результат принят. Эффективность будет оценена позже».

— Удачи с поступлением, Уизли, — вдруг сказал Джонс, прежде чем выйти. Не в качестве ответной любезности, а как признание того, что Уизли занимается достойным с точки зрения Севастиана делом.

Рон, уже открывший рот для очередного «ладно, бывай», замер. На его веснушчатом лице медленно проявилась смущённая улыбка.

— Спасибо. И тебе... с домом.

Дверь за Джонсом закрылась. Рон ещё секунду постоял в одиночестве, фыркнул, бросил сумку обратно на тумбу и, посвистывая, направился на кухню, нарочито громко топая.

На его обычном месте за столом уже стояла дымящаяся кружка и добрый кусок пирога, а друзья, судя по всему, добросовестно его дожидались.

— Ну что, — сказал он, плюхаясь на стул. — Кажется, я следующий кандидат на переезд.

Гермиона подняла на него взгляд над краем кружки. Гарри перестал помешивать сахар.

— Софи? — уточнила девушка.

Рон кивнул.

— У-гу. Лавку почти достроили, комнату на втором этаже для Элли обустраиваем... и... ну, там теперь полноценная квартира получается. В общем, она... — он полыхнул ушами и заёрзал, заставив несчастный стул скрипнуть, — она спросила, не хочу ли я... то есть, предложила, чтобы я... переехал. Туда. К ним. На постоянку.

Он выпалил это, как заклинание, и замер, глядя на друзей, будто ждал их вердикта.

Гарри первым прервал возникшее молчание. Коротко хмыкнув:

— Спрашиваешь, как будто мы тебя на цепь здесь приковали. Поздравляю, дурак. Это же здорово.

— Здорово, — тихо, но твёрдо повторила Гермиона, и улыбка медленно расцвела на её губах. — Рон, я очень за вас рада.

Рыжий выдохнул, будто с плеч свалилась гора, и сам расплылся в ухмылке.

— Да я-то... я согласился, конечно. Просто... странно как-то. Всё меняется.

— Так и должно быть, разве нет? — сказал Гарри, отодвигая от себя кружку. — Иначе это уже не жизнь, а консервная банка.

— Эй, что ты имеешь против консервов? — притворно возмутился Рон и умолк, занявшись пирогом. Разделавшись с ним, он поднялся, хлопнул Гарри по плечу, потрепал Гермиону по волосам, получив за эту лёгкий возмущенный шлепок по руке (в сырую погоду её прическа и без того жила своей жизнью). И с бодрым «пойду собирать вещи, их, оказывается, дофига!» ушел к себе, оставив друзей наедине.

Осознавать, что в этом доме, арендованном убежище на краю двух миров — маггловского и волшебного, — внезапно оставались только они двое.

Гермиона медленно обвела взглядом кухню: тесную, обжитую, с трещинкой на кафеле у раковины, которую никто так и не заделал.

— Контракт истекает в декабре, — сказала она не в тему, обращаясь больше к своей чашке.

Гарри кивнул. Он уже знал.

— Четыре месяца, — произнёс он тихо. Поднялся, чтобы ополоснуть кружки — свою и друга. — И… у меня есть два законсервированных дома, полных призраков. Я не готов туда идти жить. Может, никогда не буду готов.

— А я, — так же тихо сказала Гермиона, не глядя на парня, — с одиннадцати жила в чём-то временном. Хогвартс, палатка, аренда. Как будто если ничего не называть своим, то и терять нечего.

Звякнули опущенные на подставку кружки. Гарри обернулся к девушке, прислонившись к столешнице у раковины.

— А если бы можно было выбрать? Не из того, что есть. С нуля. Что бы ты хотела?

Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

— Сад. Настоящий. Большой. Лабораторию: отдельную, где можно что угодно пачкать и не бояться, что всё пропахнет после неудачного опыта. Тишину, но… не в глуши. И чтобы до работы — рукой подать, а из окна — деревья или река, а не стена соседского дома.

Уголки губ Гарри дрогнули.

— Не деревня и не большой город? Вроде Оттери, но ближе, чтобы выйти ночью во двор и не видеть ни одного чужого окна. И... чтобы ванная была такая, где можно лежать.

— С двумя ванными, — не открывая глаз, уточнила Гермиона. — И кухней побольше. Чтобы готовить вдвоём, не толкаясь.

— Чтобы все твои книги были на полках, а не ютились в коробках.

— Чтобы твоя мантия висела у двери, а не на стуле.

— Чтобы был камин, в котором можно сжечь старый отчёт.

— Чтобы в спальне помещалась кровать больше полутораспальной, — выдохнула Гермиона и открыла глаза. Щёки горели.

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними казался заряженным, как перед грозой. Это была уже не мечта, а цель, родившаяся из тишины опустевшего дома.

— Выглядит, как… как дом, — прошептал Гарри. — Наш. Не наследство. Не аренда.

— Так и будет, — кивнула Гермиона. — Когда-нибудь. А пока мы здесь. А контракт… его можно продлить. Пока не найдём подходящий дом.

Парень оттолкнулся от столешницы, внезапно оказавшись рядом, и притянул Гермиону к себе, крепко обнял, чувствуя ответные теплые объятия. Так просто и хорошо…

— Знаешь что? — прошептал он ей в волосы, пахнущие травами и, кажется, сладким ягодным пирогом.

— Что? — шепнула она в ответ, успокоенная его решимостью и успокаивающая этим его.

— Мне уже нравится наш будущий дом. Потому что те, другие, были даны мне кем-то. А этот... мы его сами придумали. Осталось только найти ему место на карте.

* * *

Магические свечи в приёмной Отдела Тайн горели ровно, словно были нарисованными и совсем не давали тепла. Практично. И бездушно.

Человек в синей мантии, не самого высокого ранга, чьё имя Джонс забыл сразу после представления, почтительно склонил голову.

— Желаете ли кофе, мистер Джонс? Или предпочитаете чай? Есть легкие закуски…

— Я сыт, — отрезал Севастиан. — Или вы полагаете, меня настолько наивным, чтобы принять что-либо из ваших рук? Передайте вашему начальству: я не подопытный кролик и не экспонат. Я — консультант Аврората. Любое общение — через официальный запрос в отдел Хокса. Регламент вы до сих пор не согласовали. И это не мои проблемы. Не тратьте моё время вот этим.

Он хлопнул тонкой папкой с запросом — четвёртым за тот небольшой промежуток, что мужчина здесь официально работал — по мраморной конторке, развернулся и вышел, оставив дверь открытой. На пороге его ждала Гвендолен Шор. Между прочим, с собой её Джонс не звал.

— Не испугались? — сухо спросила она, шагая с ним в ногу по мраморному коридору.

— Испуг — роскошь для дичи, — парировал Джонс. — Эти же бродят кругами, чувствуют добычу, но боятся сунуться в кусты. И правильно делают. Там и укусить могут.

В Аврорате их уже ждали. Тоже как бы просто так. Севастиан, повинуясь предчувствию, заглянул на всеобщим гомон в комнату отдыха. Там на общем столе лежал здоровенный кусок пергамента с двумя колонками. Слева было криво выведено «заберут к синим до конца года». Справа — «отразит все атаки».

В колонке «Отразит» уже красовалась размашистая подпись Хокса и сумма в пятьдесят галеонов. Лейн, хихикая, пририсовывал пером рядом карикатурного мангуста, грызущего синий плащ. Получилось, надо признать, неплохо.

Торн, проходя мимо, приветственно кивнул Джонсу.

— Шор погребла их бумагами с требованием обосновать «необходимость регулярных замеров аномального субъекта». Они негодуют, — сказал Кай, у которого Севастиан вызывал лёгкий интерес вкупе с нежеланием знать ничего лишнего в целях самосохранения, — Ваша битва держит нас в тонусе.

— Обращайтесь, — иронично ответил Севастиан, но уголок его губ дёрнулся. Он подошёл к пергаменту, выхватил перо у застывшего в неловкой позе Лейна и чётким движением вписал своё имя и ставку в сто галеонов под подписью Хокса. В колонку «Отразит».

— Вы не можете ставить на себя! — возмутился Лейн.

— Почему? — Джонс поднял на него тёмные глаза, в которых замерла ледяная насмешка. — Это самая безопасная ставка во всём Министерстве.

— Ну да, ну да, — похмыкал в стороне Бэнкс, которого вечно назначили наставником «малькам», — Севастиана по известным причинам сия чаша миновала — и скрестил руки на груди, — Ты-то знаешь, на что способен. А они — нет. Отделу Тайн остаётся только облизываться под высоким виноградом, до которого не дотянуться.

Севастиан сделал сложное лицо, бросил перо обратно Лейну и направился к своей лаборатории. Оборона была не в крепости стен, а в статусе. Не в скрытности, а в столь ядовитой, колючей легитимности, что любая попытка прихватить грозила противнику сломанным зубом. Или несварением. Или и тем, и другим.

Дверь рабочей лаборатории захлопнулась, отсекая шум коридора. Тишина, пахнущая полынью и консервированной амброзией, обволакивала и успокаивала — обычно. Севастиан прислонился к косяку, провёл рукой по лицу. В пальцах ещё звучала лёгкая дрожь: не от страха, Мерлин побери. От напряжения. От этой вечной игры в кошки-мышки, в которой он вынужден быть и тем, и другим одновременно.

Почему опять? Карма?

«Облизываться под высоким виноградом...» — мысль прозвучала язвительным эхом. А что, если виноград окажется отравленным? Что, если их терпение лопнет, и они решатся не на намёки, а на прямой удар? Легальный, красивый, против которого не выстроишь щит из сарказма...

В груди что-то ёкнуло не болью, а странным, внутренним спазмом, знакомым и от этого ещё более отвратительным. Воздух в лёгких загустел, не позволяя вдохнуть. Он сделал шаг к столу, чтобы схватиться за край, но мир поплыл.

«Не сейчас. Только не сейчас».

Волна жара прокатилась по коже, сменилась ледяным ознобом. Кости заныли, словно их выкручивали из суставов. Мужчина услышал, как палочка выпала из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на каменный пол.

«Контроль, Севастиан. Нужен контроль. Дыши. Сосредоточься на...»

Мысль оборвалась, разорванная вспышкой белого света под веками. Уже не боль. Преображение. Сжатие, перемалывание, падение вниз, в тёмный, тёплый туннель инстинкта.

Когда зрение вернулось, мир стал выше, больше, острее и наполнился запахами. Пыль, пергамент, остатки зелья на столе... и собственный, знакомый запах страха, который он так презирал в других. Джонс сидел на бесформенной куче своей же одежды. Лапки. Маленькие, с острыми когтями. Серый мех на животе.

Мангуст.

Он попытался сконцентрироваться, натянуть на звериное сознание узду человеческой воли.

«Вернись. Сейчас же».

Тело дрогнуло, шерсть встала дыбом, но лишь слабая, болезненная судорога пробежала по позвоночнику. Мангуст замер, прислушиваясь к себе. Где-то глубоко, в самой сердцевине этого нового существа, спал якорь: та самая, выстраданная стабильность. Но добраться до него сквозь липкий тупой ужас и остаточную дрожь после столкновения с синими... не получалось.

Он просидел так на куче одежды, может, пять минут, а может, полчаса (время для зверя текло иначе), пока наконец внутренняя дрожь не улеглась, а панический туман в сознании не рассеялся, уступая место привычной, холодной ярости. Теперь уже на самого себя.

С концентрацией, какой не достигал прежде, он вытянул из себя человеческую форму. Медленно, кость за костью, мускул за мускулом. А когда преображение завершилось, он стоял на коленях посреди лаборатории, бледный, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу.

Севастиан выдохнул медленно, почти медитативно и поднялся. Подобрал палочку, оделся. Руки уже не дрожали. На лицо вернулась привычная бесстрастная маска.

А в глубине чёрных глаз горел холодный, яростный стыд. Он позволил слабости проявиться. Пусть в относительной безопасности, но всё же… На слабость права у него нет. Не здесь. Да, с точки зрения формы — он всего лишь новорождённый анимаг, ему простительно. Но внутри…

Виноград был высок. Но иногда лоза, на которой он рос, могла и обломиться. И он, охотник, знал, что самая опасная трещина — та, что возникла в собственной обороне.

Севастиан расправил манжеты, подошёл к рабочему столу и окинул взглядом бланк с запросом на экспертизу от Гавейна.

Работа. Порядок. Контроль.

Здесь пока достаточно и этого.

* * *

Гарри сказал, что навряд ли вернётся с работы раньше, чем послезавтра(главаря «Сычей» собирались брать, и важен был каждый человек, даже если просто для подстраховки), но Гермиона всё равно ждала. Не сидела у окна, вздыхая и глядя вдаль, но внутри царило постоянное навязчивое ожидание, что сейчас откроется дверь, и она услышит его шаги.

Несколько раз она грела воду в чайнике, перебрала запасы заварки («Включить в список покупок»). Задумчиво повертела в руках турку, оставленную Роном, соблазнённая мыслью об утреннем кофе с Гарри. Со вздохом отложила и вернулась к научной работе.

Её руководитель, довольно пожилой маг из министерского департамента образования, почти ничего не правил, хотя вычитывал текст очень подробно. И каждый раз ждал её с просто-таки детским нетерпением. Для Гермионы, как и для многих маглорожденных, магия стала лишь удобным инструментом, оружием, орудием, но не третьей рукой. Однако она так приноровилась, что иногда ощущала её частью себя. И тогда строки ложились легко и ровно, формулы выходили без ошибок и находили своё практическое отражение.

Иногда мысль сворачивала в сторону, рождая свои теории и концепции. Их Гермиона обычно уносила в редактуру «Прикладной алхимии и трансмутации» или отдавала для согласования в бюллетень Британской ассоциации трансфигураторов. Всё чаще ею саму выбирали в качестве рецензента статей, через научного руководителя на неё несколько раз выходили целители из Мунго (тема работы Грейнджер носила прикладной характер и была тесно сплетена с медициной) и всё это давало небольшой, но относительно стабильный доход.

Взяв себя в руки, но немножко уступив желанию увидеть Гарри поскорее, Гермиона перебралась заниматься в гостиную, в его любимое кресло.

…Он вернулся только на четвёртый день к полуночи, когда поставил последнюю точку в отчёте, а сычиный босс в бессильной ярости орал в камере для обвиняемых.

Но это всё было там, за каменными стенами министерства.

А здесь…

В гостиной горел свет от маленького ночника.

Гермиона свернулась в зябкий комочек и дремала, уронив голову на подлокотник. На журнальном столике, который они обычно трансфигурировали в обеденный, когда собирались вместе, лежала стопка пергаментов, на которых огромным клубком свернулся Лапус, и книга. Гарри бесшумно подошёл ближе, скользнул взглядом по строкам — что-то о трансфигуративных константах регенирации — вдруг заметил совершенно не вписывающуюся деталь: закладку — маленький блестящий прямоугольник, фантик от его любимых конфет, которые продавались в маггловских магазинах. Выглядел он довольно пошарканным и использовался явно не первый год, судя по тому, как облупилась краска.

Гарри улыбнулся сам себе, поправил закладку и закрыл книгу. Погасил ночник. Бережно, чтобы не разбудить, подхватил крепко спящую девушку и унёс в её комнату спокойно и комфортно досыпать остаток ночи под тёплым одеялом.

* * *

Проснувшись, Гермиона не сразу сообразила, где она. Похоже, что Гарри снова застал её в гостиной, как уже несколько раз случалось, и перетащил на более удобное спальное место.

Только на этот раз не ей принадлежащее.

Девушка аккуратно выбралась из-под одеяла и на цыпочках обошла кровать, дошла до двери… и вернулась обратно.

Гарри спал на животе, прижимая к себе подушку.

Не удержавшись от соблазна, Гермиона вытянула торчавшее из неё перо и мазнула им по щеке спящего. Потом ещё разок. Нос, скулы, губы, веки — пушистое пёрышко щекотно касалось лица. Чутко спящий Гарри по аврорской привычке проснулся почти сразу, но виду не подал. Понял, что не один, вспомнил, что так и должно быть, и, незаметно сменив положение рук на более удобное для захвата, непосредственно его и произвёл.

Гермиона испуганно пискнула, оказавшись в его объятиях, крепко прижатая к тёплому ото сна телу.

— Вы задержаны, мисс Грейнджер, — Гарри же вальяжно-сонным не выглядел. Взлохмаченный, но уже готовый как напасть сам, так и отразить нападение. Смотрел внимательно, и бутылочная зелень радужки едва угадывалась за чернотой зрачка, — до выяснения всех обстоятельств.

— Сотрудничество со следствием смягчит мою вину? — чуть хрипло спросила девушка, не делая попыток освободиться. Замерла с бешено стучащим сердцем — Гарри точно мог определить это по заполошно пульсирующей жилке на девичьей шее. Плавное слитное движение — и он уже смотрит сверху вниз, и всё то же напряжённое ожидание в её взгляде.

Можно было обратить это в шутку, поддразнить, вывернуться, но…

…Стоит быть честной с собой, внутри так сладко, так страшно и томительно, что…

…Ему не хочется прерывать это мгновение, растянувшееся уже на пару минут, и…

…точка невозврата позади. Все несказанные ответы на непроизнесенные вопросы получены.

Твёрдые горячие пальцы невесомо коснулись губ девушки.

— Исключительно добровольное…

Это было очень долгое утро. Деятельное одиночество же дня сменилось тихим уютом совместного вечера. Они просто сидели плечом к плечу, и каждый занимался своим делом. Идиллию нарушил влетевший в гостиную серебристый терьер и возбуждённым голосом Рона выпалил:

— У нас тут небольшое ЧП: какой-то артефакт в соседней лавке взрываться собрался. Можно к вам нагрянуть?

Гарри и Гермиона переглянулись, и девушка на правах хозяйки дома, отправила ответное послание. Гарри — тоже, но в Аврорат. В ответ на него голосом Сэм наворчал серебристый барсук. Ситуация была не то, чтобы критическая, но гражданских из опасного участка эвакуировали.

Дом снова заполнился голосами, звуками, перестуком посуды: Рона и Стоунов выдернули прямо из-за стола. Впрочем, это не помешало хозяйственной троице прихватить с собой горшочек с жарким и миску с овощным салатом. Рон как обычно говорил за всех, Софи отмалчивалась, чувствуя себя не в своей тарелке. Её брат, немного уставший, но довольный внезапным приключением, вертел головой, теперь с куда большим интересом разглядывая дом, в котором вновь оказался.

Когда пришло время чая, Элиас вдруг повернулся к Гарри и с той самой детской непосредственностью, что пронзает броню вежливости любой толщины, спросил:

— А правда, что ты убил Тёмного Лорда?

Даже Рон замешкался, не зная, что сказать и как сгладить возникшую неловкость. Гарри взглянул на ребенка и спокойно ответил:

— Правда.

Элиас распахнул глаза. Нет, он слышал о Гарри Поттере, Великом герое, но как-то не сходилось у него в голове тот образ и вот этот немного хмурый дяденька в футболке со снитчем, чашкой в руках и… и… вот такой всамделишний. Живой.

— А ты его... боялся?

Гарри отвёл взгляд. Он не боялся поднимать тему, но не с ребенком же обсуждать всё это? Там, тогда Поттер действительно прекратил существование безумца самым тривиальным способом.

— Мы боялись, — София заговорила внезапно, и голос её был безэмоцинальный, тихий. — Все время. Не его лично. Мы боялись стука в дверь. Боялись, что не вернётся мама с ночной смены в аптечной лавке. Она была из магглорожденных. Я тогда только-только приехала. Жила в другом городе. А потом погиб отчим… Мы боялись зелёного света в небе над соседним кварталом. Мы были не на войне — под ней. Как… как мыши под колёсами машины.

Парализующий страх, который разъедает душу день за днём, неделя за неделей.

Рон молча протянул руку и приобнял, не привлёк к себе, просто дал почувствовать своё присутствие.

Гермиона обвела пальцем край своей чашки.

— Мы не знали этого страха, — её негромкий голос отчего-то прозвучал особенно чётко. — Наш был иной. Как шторм со свинцовым небом, громом и молниям. И была чёткая цель: пережить бурю. А ваш… как бесконечный сезон дождей. Когда сырость пропитывает стены, вещи, мысли. И ничего не приносит облегчения, потому что завтра снова будет лить. О таком в учебниках не пишут. Не учат противостоять.

Гарри перевёл взгляд с окна на Софию.

— После всего, — начал он с трудом, словно слова превратились в тяжёлые камни, — самое сложное — пустота. Бояться уже нечего. А ты всё равно просыпаешься среди ночи и слушаешь… эту пустоту. И не знаешь, что с ней делать.

Женщина медленно кивнула.

— Это оглушает.

Элиас, жевавший печенье, вскинулся:

— А я помню зелёный свет, он был красивый. Как фейерверк. А мама потом долго мыла окно, хотя оно было чистое.

И эти незамысловатые слова ребенка, для которого те события словно бы стали частью пейзажа детства, странного, страшного, но притягательно яркого, вновь сменили звучание их общей тишины.

София глубоко вздохнула и вновь обхватила свою кружку крепкими, но по-мастеровому чуткими руками.

— Я думала, вы другие, как с колдографий в газетах, — она обвела взглядом Поттера и Грейнджер. — А вы просто… тоже иногда не можете дышать от этой… от этого.

Рон усмехнулся и, наконец-то, прижал её к себе, а Гарри просто кивнул.

— Знаешь, Элиас, — Гермиона поднялась, — у нас в саду за домом живут особые светлячки. Они не просто светятся, а умеют рисовать в воздухе целые картины. Хочешь посмотреть? Может, они сегодня покажут что-то интересное.

Маленькое чудеса спокойного времени — магия, которая принадлежит только миру, тишине и красоте.

Элиас заинтересованно поднял глаза, потом вопросительно посмотрел на сестру. София, кажется, угадала замысел Гермионы и кивнула.

— Только накиньте мантии, на улице сегодня прохладно, — и её голос впервые за вечер прозвучал легко и тепло.

* * *

Совместная работа Гермионы и Севастиана подходила к логическому завершению. Условно, конечно, над этой темой, учитывая изменчивую природу человеческой сути, можно было трудиться пожизненно. Впрочем он, возможно, и собирался, а Грейнджер навязываться напротив не хотела.

Единственное, что ей не хватало, так это кое-каких деталей, чтобы со спокойной совестью сказать «моя часть выполнена, более я здесь не пригожусь».

Как раз размышляя на эту тему по пути от Джонса из годного для аппарации переулка, Гермиона столкнулась с Гарри за пару кварталов от дома. Он выглядел как-то… странно.

— Ранен? — обеспокоилась она, глядя, как он странно держит левую руку за пазухой. Парень огляделся профессиональным взглядом, вычисляющим жульё вокруг, и приподнял край мантии, демонстрируя корешок книги.

— Я получу доступ к этой секции только через год работы без нареканий, поэтому осторожнее с обережными чарами. Ты сегодня всю ночь бормотала что-то про трансфигурацию нестабильных структур, вот и…

— Как ты её добыл? — с восхищением полюбопытствовала Гермиона, успевшая прочитать название томика. — Она же считается утерянной!

— Обещал хранителю учебного архива натаскать внука по Защите. Парень хочет сдавать ЖАБА.

— Через год?

Гарри усмехнулся и взял её за руку, переплетя их пальцы.

— Через три.

— Хм, — понимающе качнула головой девушка, — а они знают толк в долгосрочных инвестициях…

— Слизеринцы.

Они переглянулись и прыснули от смеха.

Дома их ждали упоительно-рутинный совместный ужин и разговоры. И не только разговоры.

…Утром Гермиона задержала взгляд на стопке книг на своём письменном столе. В ней не было и ноты беспорядка: этакий монумент здравому смыслу и академической науке. Тяжёлый фолиант по теории трансфигурации лежал в основании, создавая надёжный фундамент. На нём — два тома практических руководств, их корешки были выровнены по невидимой линии, параллельной краю стола. Сверху, под небольшим углом, — тонкий журнал с последними статьями, чтобы утром первым делом попасть в поле зрения.

Рядом, на отдельной, меньшей по размеру стопке-островке, лежала книга Гарри. Та, что он принёс в обмен на практику слизеринскому мальчику: грубо преломленная кем-то на середине обложка, ветхим корешком к стене.

Гермиона подошла ближе, постояла, облокотившись о край стола. Проскользила взглядом с идеальных линий своей пирамиды на этот непритязательный, живший по своим законам мироздания том.

Уголки её губ дрогнули. Вместо того чтобы поправить, выровнять, подчинить общему замыслу, она медленно потянулась и пальцем слегка сдвинула свою стопку. Всего на сантиметр, так, чтобы между её миром и его миром образовался зазор. Не слияние, и уже не добрососедство, а что-то иное.

Она кивнула сама себе, удовлетворённая новой, более устойчивой конструкцией, и вышла из комнаты.

Элиас влетел в лавку, прищемил дверью шарф, безуспешно подергал, а потом с негодующем пыхтением снова распахнул брякнувшую колокольчиком дверь, позволяя осеннему холодку шевельнуть листы записной книжки на прилавке.

— Софи! Нам пришло письмо! Это от Рона! — закричал он, летя через ступеньку на второй этаж. София отложила в сторону куклу-марионетку, у которой сломался шарнир, и вышла из мастерской. Рон поступил и из-за насыщенных курсов и строгого графика посещаемости вынужден был переехать в общежитие при университете как минимум на ближайший год.

— Вот! — Элиас, нетерпеливо подпрыгивая, вручил сестре толстый конверт из желтой бумаги с сургучной печатью. Женщина неторопливо надломила её, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах, и вытащила два листа. Один из них, который начинался с «Привет, Элиас!..» она отдала брату с наказом наконец-то переодеться и вымыть руки, и тот радостно умчался в свою комнату. Сама она с конвертом вернулась обратно в мастерскую, чтобы под шум зачарованной машинки для шлифовки жадно пробежаться по немного пляшущим строчкам, написанным таким знакомым и родным почерком…

-…Ну что за почерк у тебя, Поттер, — проворчал Гавейн, силясь разобрать последний протокол с осмотра места происшествия. Сэм нависла над ним, опершись руками о стол по обе стороны от блондина и презрительно фыркнула.

— Очки себе купи, Робардс. Что не ясного-то?

Блондин вспыхнул ушами, но промолчал. Гарри сцедил усмешку в кулак. Они с Гермионой на фоне этой странной парочки давно перестали быть темой для столовских разговоров, да и раньше сплетни не трогали его. Там — глубоко внутри, в сердце — они хранили свой тихий мир на двоих. Невозможно прочный, несокрушимый в своей хрупкости.

Передав Торну кипу отчётов по первому закрытому им в качестве аврора, а не стажёра делу, Гарри пожал ему руку и направился к выходу. В дверях кабинета он заметил Хокса, отстраненно созерцающего кипучий рабочий процесс авроров.

— Не задерживайся, Поттер, — сказал начальник, поправляя рукав мантии. — Наши коллеги с девятого уровня подали апелляцию. Пока вторая инстанция на нашей стороне, но это не конец партии. А так… шахматы по переписке. Твой ход может понадобиться в любой момент. Будь готов.

Молодой аврор кивнул, коротко и чётко. Угроза не исчезла, она лишь сменила форму, превратившись в долгую, изматывающую партию, где оружием были пергамент и печати. Но теперь он играл не один.

И Гарри поспешил домой. Гермиона просила вернуться пораньше, если будет такая возможность, и он не спрашивал зачем. Тёплое, спокойное предвкушение согревало, шаги сами собой ускорялись, а на губы наползала улыбка.

Его дорога пролегала через Косую Аллею: мимо отстроенных кварталов, где в некоторых местах на фоне свежей кладки и краски контраст со старыми обугленными стенами был особенно явным. Словно шрамы: боль давно прошла, но ткань, что закрыла собой рану, изменилась навсегда.

По пути Гарри заглянул в артефакторную лавку за небольшим, но приятным заказом: подарок для девушки в честь её победы на министерском конкурсе грантов…

…Победа далась непросто, но Рон выстоял в борьбе за близкий к идеальному результат полусеместрового зачета, который даст возможность на выходные съездить к Софи и Элиасу. Учиться было неимоверно сложно, но преподаватели гоняли примерно на уровне «Гермиона Грейнджер», так что как минимум он был готов морально. Даже заглянул в Нору сразу после. Один. Разговор с мамой прошёл не так, как он боялся, но было много искреннего участия и вопросов: о Софи, о её мелком брате, о её работе. Молли Уизли долго слушала, разглядывая своего повзрослевшего самого младшего сына, кажется, отыскавшего своё дело и своего человека…

…И сейчас это был не зов занозки, требующей помощи, а тихая, настойчивая мелодия другой дороги, другого сердца, бьющегося в такт с редкими, диковинными ритмами мира. Оно приходило с востока, пахло влажной землёй после ливня, шуршанием старых карт и чем-то тёплым, как парящие перья. Луна рассматривала через дождевой кристалл переливы осеннего света на паутине, когда оно легко, но настойчиво тронуло струны её души. Её работа здесь уже завершена: колючий узел распутан, шрам превращён в гладкий шов. Теперь можно было слушать новую музыку и, возможно, отправиться туда, откуда она доносилась, чтобы записать её в свою нотную тетрадь странствий. Она аккуратно опустила кристалл в сумку. Надо поспешить…

…А времени, как обычно ни на что не хватало. Поэтому Гермиона прекратила бессмысленно суетиться и приготовилась ждать. Тот самый столик был накрыт на двоих. У Гарри, наконец, закончился этап стажировки и начался путь самостоятельного борца с магической преступностью. А ей пришло письмо из Ассоциации по изучению Высшей Трансфигурации: её приглашали одним из ведущих специалистов интереснейшего исследования в Италии. Пергамент с фиолетовыми чернилами оставил в душе холодок от предвкушения перемен и неизбежности выбора. Проникнувшийся важностью момента Косолап тоже выбрался в сад и таращил круглые глаза на парящие по саду свечи.…

— …Воск, хорошее качество. На вкус как летний луг и уступчивость, — тихо произнесла Леона и положила мягкий комочек обратно на стол. Металлический замочек на её браслете мелодично тренькнул. — Может быть… чая?

— Мятного? — скорее утверждал, чем спрашивал Джонс, поднимаясь из-за рабочего стола в своей лаборатории.

— С теми колкими конфетами.

— Это дроблёный фундук.

На губах Леоны отразилась тень улыбки, так похожая на его собственную. Она кивнула.