Осколки моего сердца (гет)

Лилит сидела, погружённая в новую книгу, в уютной, но душноватой гостиной Слизерина. Мрачный камин отбрасывал колеблющиеся тени на стены, обтянутые тёмно — зелёным бархатом. Спокойствие было обманчивым и хрупким. Его нарушили тяжёлые шаги и громкие голоса. В комнату ворвались Антонин Долохов и Эван Розье, а следом за ними, как мрачная тень, — Рабастан Лестрейндж.

— Лилит, моя дорогая! — пропел Долохов своим певучим русским акцентом, растягивая слова, будто обращаясь к драгоценной диковинке. Его глаза блестели озорством, обещая если не беду, то гарантированную потерю времени.

Лилит раздражённо захлопнула книгу. Её уединение было растоптано. Она знала, что Долохов с его вечной жаждой зрелищ что — то задумал. Повернувшись к ним, она лишь приподняла бровь — немой, но красноречивый вопрос, полный нетерпения.

— Чего тебе, Долохов? — её голос прозвучал приглушённо, но в нём вибрировала сталь.

В этот момент в гостиную вошли Том Реддл и Абраксас Малфой. Том остановился на пороге, его холодный, оценивающий взгляд скользнул по присутствующим, прежде чем остановиться на Лилит. Абраксас же, менее сдержанный, подошёл ближе.

— Я слышал, ты участвовала в гонках на метлах в Колдотворце, — с неподдельным восхищением произнёс Антонин, переходя на английский. — Легендарные, говорят, заезды!

Лилит лишь цокнула языком, снова открывая книгу, пытаясь вернуться в разрушенный мир текста.

— Мы хотим, чтобы ты представляла Слизерин в квиддиче на Хэллоуин, — добавил Розье, его тон звучал как заманчивое предложение, от которого нельзя отказаться.

Лилит медленно подняла голову, её взгляд, полный чистого недоумения, уставился на Розье.

Из угла донеслось сдержанное, ядовитое фырканье Малфоя.

— Ах, вот оно что! Я уже вижу эту картину — протянул он, явно наслаждаясь потенциальным провалом. — Лилит на метле! — он расхохотался, предвкушая унизительное зрелище.

— Нет, — отрезала Лилит, её голос был твёрд, как гранит. Она снова уткнулась в книгу, возводя вокруг себя невидимую стену.

— Но мой брат говорил, ты обожаешь полёты, — настаивал Антонин, в его голосе зазвучали почти умоляющие нотки.

— Я их ненавижу, — прошептала Лилит, не поднимая глаз.

— Да брось, Лилит, тебе что, сложно? — с напором спросил Розье, явно не понимая глубины её отказа.

— Да, — подтвердила она, её ответ был коротким, острым и окончательным.

— Значит, Долохов, твой брат нам солгал. Похоже, Лилит и на метле — то сидеть не умеет, — констатировал Лестрейндж, наблюдая за её реакцией.

Лилит лишь пожала плечами. Её равнодушие было ледяным и абсолютным.

— Том, — взмолился Долохов, обращаясь к Реддлу. — Нам нужно выиграть! Против Гриффиндора! Это вопрос чести! — его взгляд умолял о вмешательстве.

Том оценивающе посмотрел на Долохова, затем на остальных. После короткой паузы, едва заметно вздохнув, он кивком отправил их прочь. Долохов, воодушевлённый, двинулся к выходу, за ним потянулись остальные.

— Денницо, — произнёс Том, направляясь к креслу напротив её дивана. Его голос был ровен, но в нём чувствовалась скрытая пружина.

— Чего тебе, Марволо? — спросила она уже с откровенным раздражением, предчувствуя продолжение игры.

— Мне птичка нашептала, что на тебя напали гриффиндорцы, но ты… изящно выкрутилась и исчезла, — начал он, и его слова повисли в воздухе, как начало шахматной партии. Лилит лишь лениво наблюдала за ним, её взгляд был прикован к его лицу, выискивая слабину.

— К чему ты клонишь? — Лилит элегантно перекинула ногу на ногу, скрестив руки на груди. Её поза говорила: «Я готова».

— К тому, что будет очень неприятно, если об этом узнает один из наших профессоров, — Том загадочно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул хищный огонёк.

Лилит закатила глаза. Этот примитивный шантаж был ниже её.

— Ты серьёзно думаешь, я не вывернусь? — усмехнулась она, входя в игру. — А если и нет, то пострадает репутация всего Слизерина. А ты, Томас Марволо Реддл, как мне известно, очень печёшься о добром имени факультета. — Она наклонилась вперёд, опершись руками о диван, словно готовясь к прыжку.

Том хмыкнул и откинулся на спинку кресла, его взгляд стал пронзительнее.

— Знаешь, Лилит, я могу и промолчать. И тогда всё обойдётся. Взамен ты сыграешь за Слизерин в квиддиче.

Лилит снова откинулась на спинку, задумчиво уставившись в потолок с резными змеями.

— Знаешь, Том, почему я летала тогда в Колдотворце? — её голос приобрёл странную, ностальгическую окраску. Том лишь пожал плечами.

— Это был мой первый год. Я должна была заработать репутацию, чтобы меня не вышвырнули. Поэтому участвовала во всём.

— И что с того? — спросил Том, не видя связи.

— Если я и буду играть, то только при одном условии: ты, Марволо, играешь тоже. — Лилит улыбнулась, и в её глазах вспыхнул открытый вызов. Она поднялась, взяла книгу и направилась к женским спальням.

Том задумчиво смотрел ей вслед, а затем произнёс то, чего она не ожидала.

— По рукам, Денницо. — Он поднялся и пошёл за ней. Лилит замерла у двери. — Как тогда. Проверим, кто сильнее. — Он протянул руку.

Лилит посмотрела на его ладонь, затем на его лицо. И рассмеялась — звонко, почти беззаботно, но в смехе этом была капля безумия. Она пожала его руку.

— По рукам, — прошептала она, наклонившись к его уху. — Марволо. — И, прежде чем скрыться в спальне, она легко, почти невесомо, коснулась губами его щеки.

Тома в этот момент пробрала дрожь — странная, незнакомая, идущая из самой глубины. В его глазах мелькнула сложная смесь: удивление, жгучий интерес и нечто смутное, чего он сам пока не мог определить. Игра приняла новый оборот.

* * *

Лилит, оказавшись в своей спальне, прислонилась к закрытой двери. Странное тепло на щеке, оставленное её же губами, и та неподдельная, мгновенная дрожь, пробежавшая по телу Тома — это выбивало её из колеи. Холодный стратег, всегда контролирующий каждую микромимику, вдруг проявил такую, неотфильтрованную реакцию. И её собственный шёпот «Марволо» — имя, которое она использовала редко и только в моменты наивысшего напряжения или… близости. Лёгкая дрожь пробежала и по её спине.

Тем временем в гостиной атмосфера была густой, как болотный туман. Том, оставшись с остальными, окинул их взглядом, в котором читалась непреклонная воля.

— Итак. Лилит согласилась.

Долохов, чьё лицо мгновение назад было маской разочарования, расплылся в победной ухмылке.

— Отлично! Я знал, что она не устоит!

— Она согласилась, — холодно повторил Том, — но с условием. Играю и я.

Тишина стала оглушительной. Долохов, Розье, Лестрейндж и Малфой переглянулись, пытаясь переварить услышанное.

— Что? Ты?! — выдохнул Малфой, его надменность сменилась чистым изумлением. — Но ты же презираешь квиддич! «Бестолковая возня с мячом», — процитировал он.

— Обстоятельства меняются, — отрезал Том, его взгляд заставил Малфоя отступить. — Это будет… испытание. Мы выясним, кто из нас сильнее в новой области.

Лестрейдж, до сих пор молчавший, тихо проговорил:

— Но зачем, Том? Это не в твоих привычных интересах.

— Иногда ради общей цели и репутации факультета приходится идти на компромиссы, — ответил Том, и его голос стал ледяным. — Победа над Гриффиндором сейчас важна. Я сделаю то, что необходимо.

Розье, в чьих глазах смешались восторг и тревога, обратился к Долохову:

— Антонин, ты уверен? Том в квиддиче… это звучит как анекдот.

— Неожиданный ход — часто самый верный, — вставил Лестрейндж, его взгляд был расчётлив. — Если Том возьмётся, у нас появится реальный шанс.

Долохов, явно довольный, хлопнул в ладоши.

— Блестяще! Том Реддл и Лилит Певерелл на одном поле! Это войдёт в историю! И победа будет за нами!

Малфой, всё ещё в ступоре, пробормотал:

— Надеюсь, он хоть мантию не запачкает…

Том бросил на него взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

— Не беспокойся, Малфой. Я не намерен выглядеть комично. Теперь, когда с этим решено, у нас есть более насущные дела. Абракс, ты хотел обсудить детали предстоящего собрания?

Малфой кивнул, и атмосфера в комнате мгновенно сменилась, став тяжёлой и конспиративной. Розье, Лестрейндж и Долохов, почувствовав, что дальше последует разговор не для их ушей, поспешили ретироваться. Лилит же, в своей комнате, не подозревала о новых планах, но предчувствие грядущей бури уже витало в воздухе.

* * *

Лилит сидела по — турецки на кровати, погружённая в гробовую тишину. Книга лежала раскрытой, но слова не доходили до сознания. В её глазах, обычно цвета грозового неба, стоял густой, чёрный туман — состояние полного эмоционального оцепенения. Раньше она ценила эти моменты — отпуск от бушующих чувств. Теперь они лишь раздражали. Ни радости, ни печали, ни страха. Лишь плоская, безжизненная пустота.

Её мысли обратились к приюту Вула. Она и тогда не была эмоциональным человеком, но после того, как у неё вырвали сердце, всё усугубилось. А обращение в оборотня обострило инстинкты до животного уровня, свело всё к простой дихотомии: опасно — безопасно, съесть — быть съеденной.

Поэтому, едва Мелиса и Друэлла ступили в коридор женского общежития, Лилит уже почувствовала их. Не звуками, а смутной вибрацией в воздухе, шевелением энергии. Тяжело вздохнув, словно пробуждаясь от тяжёлого сна, она взяла книгу, делая вид, что читает.

— Лилит! — Мелисса, всегда импульсивная, подскочила к кровати. — Нам сказали, ты и Том будете играть в квиддич!

Лилит медленно подняла на неё взгляд. Чёрный туман в глазах рассеялся, уступив место привычному серому. Она приложила немало сил, чтобы поддерживать чары, скрывающие её истинный, кроваво — красный цвет зрачков, проявлявшийся в моменты потери контроля.

— Ага, — коротко бросила она, снова уткнувшись в страницы.

Друэлла, более сдержанная, присела в кресло, её проницательный взгляд изучал Лилит.

— Лилит, — снова позвала Мелисса, когда та показала признаки внимания. — А почему ты сегодня сидела с Ритой Скитерс?

— Она сама подсела, — отрезала Лилит.

За пару месяцев девочки привыкли к её немногословности. Её отстранённость стала нормой, поэтому они не стали давить.

Они завели разговор о нарядах на Хэллоуинский бал. Но Мелисса не удержалась.

— Лилит, а ты в чём пойдёшь?

Лилит громко захлопнула книгу. Её взгляд, полный холодного раздражения, устремился на Мелиссу.

— Если вам не известно, — начала она ледяным тоном, — в этот вечер бал проводится в особняке Розье в Германии. Я буду там.

Она подошла к своему сундуку и достала оттуда платье. Длинное, изумрудно — зелёное, с чёрным корсетом, стягивающим талию. По подолу, разрезанному до середины бедра, извивались вышитые серебром змеи. Небольшое, но дерзкое декольте довершало образ.

— Вот в чём, — произнесла Лилит без тени эмоций.

Девушки тихо ахнули. Мелисса уже видела её в этом наряде мысленным взором, и её глаза загорелись.

— Оно потрясающее!

— Где ты его взяла? — поинтересовалась Друэлла.

— В России. На заказ, — коротко ответила Лилит, аккуратно убирая платье обратно. Для неё это был не просто наряд. Это был доспех, напоминание о прошлом, о силе, которая осталась, когда всё остальное было отнято. И, возможно, единственное, что ещё могло вызвать в ней слабый отголок чего — то, похожего на чувство.

* * *

День Хэллоуина в Хогвартсе был окутан мистической дымкой. Воздух пах жжёной тыквой, опавшей листвой и тайной. На поле для квиддича, освещённом бледным лунным светом и плавающими тыквами — фонарями, должно было развернуться не просто спортивное состязание, а ристалище иного рода.

В раздевалке Слизерина царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом мантий и скрипом кожаных перчаток. Том Реддл, охотник, стоял отдельно, его взгляд был прикован к метле не с азартом, а с холодной аналитичностью солдата, изучающего оружие. Рядом — Антонин Долохов, его охотничий азарт был почти физически ощутим. И чуть в стороне — Лилит. Она казалась отстранённой, её серые глаза смотрели сквозь стены, но в их глубине таилась готовность к буре.

— Сегодня мы играем не просто за кубок, — начал Том, его голос, низкий и властный, заполнил помещение. — Мы играем за превосходство Слизерина. Никаких слабостей. Никакой пощады.

Его взгляд скользнул по Лилит, и в нём вспыхнул немой вызов.

— Особенно ты, Лилит. Покажи им, что значит настоящая сила.

Лилит лишь кивнула. Она понимала: для Тома это не игра. Это проверка на прочность. И она была готова.

— А я, друзья мои, — встрял Долохов, его глаза сверкали, — позабочусь, чтобы гриффиндорцы вспоминали этот день как кошмар! Покажем им класс!

Команда вышла на поле. Трибуны, заполненные развевающимися шарфами, взорвались рёвом. Воздух дрожал от предвкушения.

— Помните: слаженность, — сказал Том уже в воздухе, его метла была неподвижна, как стрела. — Охотники — ваша цель кольца. Загонщики — бладжеры под вашим контролем, защищайте наших, атакуйте их. Ловец… не подведи.

Свисток пронзил воздух. Началось.

Игра сразу же превратилась в хаос. Бладжеры носились как разъярённые шмели. Но все взгляды невольно тянулись к двум фигурам — Тому и Лилит. Том двигался с безжалостной эффективностью, его полёт был математически точен, каждый бросок квоффла — смертоносен. Он забил трижды, его лицо оставалось каменным, но в глазах горел огонь абсолютного доминирования.

Лилит же парила немного в стороне, её стиль был иным — не таким прямолинейным, но столь же смертоносным. Она не гонялась за зрелищностью, её удары были точными, выверенными, как удары кинжала. Иногда, уворачиваясь от бладжера, в её глазах вспыхивал кровавый отсвет, и она совершала манёвр, граничащий с нарушением законов физики.

В один момент, когда Том занёсся для броска, Лилит, словно чёрная молния, пронеслась мимо, выхватив квоффл и, совершив немыслимый вираж, отправила его в кольцо.

Том замер. Гнев, холодный и острый, вспыхнул в его глазах.

— Ты играешь не по правилам!

— Каким правилам? — парировала Лилит, её голос был спокоен, но в нём звучала сталь. — Твоим или игры?

На поле развернулась битва внутри битвы. Они, играя за одну команду, сражались друг с другом. Их метлы скрещивались в воздухе, маневры становились всё рискованнее, а взгляды, которыми они обменивались, были полны немого вызова и чего — то ещё, более тёмного и притягательного.

Долохов, наблюдая за этим, лишь усмехался.

— Вот это зрелище! Настоящая дуэль!

Игра накалялась. Слизерин и Гриффиндор шли ноздря в ноздрю, каждый гол вызывал бурю эмоций на трибунах. Но среди этого хаоса, Том Реддл, словно ведомый неведомой силой, внезапно принял решение. Он подлетел к Лилит, его взгляд был полон решимости и чего — то еще, чего — то более глубокого, чем просто спортивный азарт.

— Лилит, — произнес он, его голос звучал низко и властно, — Давай сыграем по — другому. Пари.

Лилит, удивленная его внезапным предложением, лишь подняла бровь.

— Пари? — переспросила она, ее голос был спокоен, но в нем чувствовалась настороженность.

— Да. Кто из нас забьет больше голов до того, как наш ловец поймает снитч, тот и выиграл. — Том сделал паузу, его глаза сверкнули. — А если я выиграю… ты станешь полностью моей. Только моей. Воздух вокруг них, казалось, застыл. Слова Тома прозвучали как приговор, как обещание, как угроза.

Лилит почувствовала, как ее сердце забилось чаще, а в глазах вновь зажегся красный отблеск. Она знала, на что идет. Знала, что это может означать. Но что — то в глазах Тома, какая — то необузданная страсть, заставила ее принять вызов.

— Согласна, — ответила она, ее голос звучал твердо, но с едва уловимой дрожью.

С этого момента игра преобразилась. Каждый гол, забитый ими, становился еще одним шагом на пути к неизвестности. Они двигались с невероятной скоростью, их маневры становились все более рискованными. Счет был равным: 5 — 5, 6 — 6, 7 — 7. Каждый гол вызывал бурные овации на трибунах, но для них самих это было лишь частью игры, где ставки были невероятно высоки.

На поле царил настоящий хаос. Счёт был равен: 8 — 8. Каждый гол Тома и Лилит был шагом к незримой черте, за которой ждала расплата по их пари. Они носились, словно две стихии — ледяная расчетливость и непредсказуемая ярость.

Именно тогда Том увидел снитч. Золотая точка мелькнула на краю поля. Сердце его ёкнуло не от спортивного азарта, а от предчувствия победы и куда более важной игре. Но, прежде чем броситься в погоню, он совершил нечто, заставившее застыть всех, кто это видел.

Увидев, что Лилит находится в идеальной позиции для атаки, он неожиданно пасом отправил квоффл не ей, а прямо перед носом юного гриффиндорского ловца. Тот инстинктивно дёрнулся, и квоффл, отскочив, полетел прямиком в незащищённое кольцо Слизерина.

ГОЛ! 8 — 9.

В этот же миг их ловец, Джуниус, наконец уловив движение, ринулся за снитчем. Все замерли. Том и Лилит, забыв обо всём, следили за крошечной золотой вспышкой. Джуниус сделал отчаянный бросок, протянул руку — и сжал в кулаке бьющееся крылышками золото.

Свисток. Победа Слизерина.

Но Том не смотрел на ликующих одноклассников. Его взгляд был прикован к Лилит, которая замерла в воздухе, ошеломлённая его последним, коварным пасом. И тогда он ринулся вперёд.

Он настиг её прежде, чем она успела понять, что происходит. Его метла мягко столкнулась с её, и он, не сговариваясь, направил их вниз, к мягкой траве поля. Трибуны, на секунду смолкнув, взорвались новым витком шума — уже не спортивного, а человеческого, полного изумления, зависти, восторга.

Том смотрел в её глаза, где в серой глубине ещё тлели искры ярости и замешательства. Он увидел в них не только это. Увидел вызов. И нечто, похожее на принятие.

И тогда, в свете багрового заката, окрасившего поле в цвета крови и золота, он наклонился и поцеловал её.

Это не был поцелуй завоевателя. Это было клеймо. Утверждение. Его губы были твёрдыми, требовательными, но в них была и странная нежность — как если бы он касался чего — то хрупкого и невероятно ценного одновременно.

— Ты моя, — прошептал он, его голос был тих, но каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Теперь только моя.

На трибунах воцарилась ошеломлённая тишина, которую затем прорвали отдельные выкрики, смешки, аплодисменты.

Но Лилит не слышала этого. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до запаха его кожи, смешанного с запахом осенней травы и пота, до того, как её собственное тело на мгновение откликнулось, прежде чем ум захлестнула лавина противоречий. Она закрыла глаза, позволив этому случиться, позволив волне чужой воли накрыть себя с головой.

А потом — отшатнулась. Резко, словно её ударили током. Её глаза, теперь уже без маски, вспыхнули чистым, яростным красным светом на фоне угольно — чёрных склер. Она не сказала ни слова. Просто развернулась и пошла прочь с поля, оставляя за собой шепот изумлённой толпы и пристальный, пылающий взгляд Тома Реддла, в котором триумф начал медленно замещаться холодным, опасным вопросом.

Игра была выиграна для Слизерина. Но вот Лилит ее проиграла. Но настоящая битва только начиналась.

* * *

Пар ещё висел в воздухе ванной комнаты, обволакивая всё влажным, тёплым туманом, когда Лилит вышла оттуда, закутанная лишь в одно тёмное, впитывающее влагу полотенце. Оно прилипало к коже, оставляя ощущение прохлады, но внутри её пылал огонь недавнего спора. Этот разговор с Томом, как ядовитый укус, впился в самое нутро, отравляя мысли и оставляя после себя горький, металлический привкус.

— Наследник Слизерина, — проворчала она себе под нос, чувствуя, как привычная волна раздражения поднимается из глубины. — Такой же скользкий и холодный, как змеиная чешуя. И так же смертельно опасен.

С этими словами она решительно сбросила полотенце. Прохладный воздух комнаты обжег кожу. Она уже потянулась к чёрному кружевному белью, лежавшему на кровати, как в дверь раздался настойчивый, чёткий стук. Не тот робкий стук, что просит, а тот, что требует.

— Кто там? — её голос прозвучал резко, почти как щелчок хлыста.

— Том, — последовал ответ. Спокойный, ровный, не оставляющий сомнений.

Лилит фыркнула, но, не отрывая взгляда от деревянной поверхности двери, лениво махнула рукой. Из воздуха, словно сгустившаяся ночь, возникла чёрная, плотная дымка. Она обволокла её с головы до ног, создавая движущееся, непроницаемое покрывало, скрывающее каждую линию и изгиб тела.

— Входи.

Дверь бесшумно отворилась, и он вошел. Том. Его присутствие всегда было физически ощутимо, как перепад давления перед бурей. Его взгляд, пронзительный и аналитический, скользнул по ней, задерживаясь на окутывающей её дымке. Он словно пытался рентгеновским зрением проникнуть сквозь эту магическую завесу, оценить то, что было скрыто.

— И куда же ты собралась, моя дорогая, в столь поздний час? — спросил он. Голос был ровным, но в нём дремала сталь. Он направился к креслу у камина — его креслу, как будто он был хозяином этой комнаты, и опустился в него, не отрывая от неё глаз.

— В поместье Розье. В Германию, — ответила она, слегка кивнув в сторону письменного стола, где на тёмном дереве лежал одинокий чёрный конверт с серебряной печатью. — У них бал по случаю Самайна. Точнее, того, что маглы называют Хэллоуином. Меня пригласили.

Том лишь кивнул, не выразив ни удивления, ни одобрения. В этот момент из приоткрытой двери ванной, словно живая тень, выползла Бела. Змея скользнула по холодному полу и направилась прямиком к Тому, обвиваясь вокруг его ног с почти фамильярной грацией, будто приветствуя старого знакомого.

Игнорируя его пристальный взгляд, Лилит приступила к одеванию. Зелёное платье, тяжёлое и прохладное на ощупь, скользнуло по коже. Чёрный корсет туго стянул талию, декольте обнажило ключицы и начало груди. Вышитые серебряной нитью змеи на подоле казались живыми при каждом её движении. Она подошла к зеркалу, и ещё одно лёгкое движение руки — ткань заструилась, идеально ложась по фигуре, подчеркивая каждую линию.

Затем макияж. Магический и безупречный. Под глазами растворились тени усталости, на веках проявились чёткие, острые стрелки, губы стали алыми, как свежая кровь. Волосы — верхняя часть в тугой высокий хвост, нижние пряди — в мягкие, блестящие локоны.

Она открыла шкатулку. Тонкая золотая цепочка со змеёй упала точно в ложбинку между грудей. Серьги — кольца. И на безымянный палец правой руки — массивное золотое кольцо с печаткой, объединяющей символы родов Певерелл и Деницо. Печать власти и крови.

Том наблюдал, не пропуская ни одного жеста, словно изучая ритуал.

— Что касается нашего… спора… — начала Лилит, но он прервал её.

— Теперь ты полностью моя, — произнёс он, медленно поднимаясь. Он приблизился, и воздух между ними сгустился.

Лилит не отступила ни на шаг. Она развернулась к нему, приняв его вызов. Он провёл пальцем по её щеке — движение медленное, властное, пограничное между лаской и осмотром собственности. Она смотрела ему прямо в глаза, не мигая, её собственный взгляд был холодным и вызывающим.

— Твоё сердце, душа, тело, воля… теперь принадлежат мне, — повторил он, его палец скользнул к скуле.

— А не многовато ли для одного? — спросила она, склонив голову набок, и в её голосе зазвучала ядовитая усмешка.

— Нет, — отрезал он, и в этом коротком слове была вся его непреклонность.

Лилит хмыкнула, и её глаза вспыхнули алым на мгновение, прежде чем вернуться к серому.

— Знаешь что, Том? У меня нет ни сердца, ни души. Так что можешь не мечтать. Тело? Мне на него плевать. Воля? Мою волю не сломить. Так что я буду поступать так, как сама решу.

С этими словами она резко отвела его руку и прошла мимо, к своему дорожному сундуку.

— Но ты проиграла пари, — бросил он ей вслед, не повышая голоса.

— Да, — согласилась она, доставая из сундука длинную зелёную мантию на горностаевом меху. — Но тебе принадлежит только моё тело. И то — условно. Всё остальное остаётся при мне.

Она накинула мантию, застегнула, надела чёрные лакированные туфли на опасном каблуке. Подошла к столу, взяла конверт, достала из него портключ — изящную золотую змейку.

— Бела остаётся с тобой, — бросила она через плечо, активируя ключ.

И, прежде чем он успел что — то сказать, пространство вокруг неё сжалось и выплюнуло её в другое место. Она оставила его в комнате один на один с молчаливой змеей и тяжёлым, невысказанным обещанием, витавшим в воздухе.

* * *

Лилит оказалась перед массивным, готическими дверями поместья Розье. Его многочисленные окна светились тёплым, медовым светом, словно десятки приветливых глаз в холодной осенней ночи. Не успела она сделать и шага по гравийной дорожке, как рядом с ней, бесшумно материализовавшись из тени, возник дворецкий.

Он был вампиром. Безупречно бледная кожа, будто высеченная из мрамора при лунном свете, и глаза странного, горячего шафранового оттенка резко контрастировали с безукоризненно чёрным фраком. В магической Германии вампиры не были изгоями. Их вечная преданность, дисциплина и восприятие времени делали их идеальными управителями для древних родов — хранителями тайн и традиций.

— Приветствую вас, мисс… — он склонился в глубоком, бесшумном поклоне. Пауза была красноречивой.

— Денницо — Певерелл , — плавно, с лёгкой снисходительностью в голосе, произнесла Лилит.

— Приветствую вас, наследница Певерелл , — повторил он, и в его тоне прозвучало удовлетворение, будто сложился пазл.

Наследница Певерелл . По этой линии она действительно была последней. Род Денницо был запутаннее, окутан тенями, которые она сама не спешила развеивать.

— Прошу, следуйте за мной.

Он повёл её внутрь, и атмосфера мгновенно сменилась. Поместье было украшено с немецкой готической мрачностью и изяществом. Призрачные паутины из светящегося шёлка свисали с люстр, гирлянды из тончайшего серебра в виде скелетов и черепов позванивали при малейшем движении воздуха. В нишах стояли ожившие тыквы — фонари, изрезанные не смеющимися, а хитрыми, почти зловещими гримасами, их свечение пульсировало в такт невидимым ритмам. На столах — тёмно — бордовые розы, в сердцевинах которых мерцали крошечные огоньки, словно глаза нетопырей. Всё было пропитано тонкой, но ощутимой магией, создавая ощущение, будто находишься внутри ожившей мрачной сказки.

Бальный зал встретил её гулким шумом. Сотни гостей в масках и вечерних туалетах, запах дорогих духов, пряного глинтвейна и чего — то древнего, пыльного — магии старых камней.

Её глаза быстро нашли то, что искала: небольшую группу последователей Гриндевальда. Их узнавала по — особому, фанатичному блеску в глазах и той неестественной собранности, с которой они держались. Они заметили её тоже. Лилит знала: после их последней встречи, когда она была не в себе и её истинная сила вырвалась наружу, Геллерт издал строгий приказ — её не трогать. Желающих повторить тот опыт не нашлось.

Среди толпы она также увидела Винду Розье. Опасная, как бритва, женщина. Её взгляд, острый и оценивающий, уже скользнул по Лилит, и она направилась к ней, её платье шуршало по паркету.

Подарок. Лилит с досадой осознала упущение. Небрежно сунув руку в складки платья, она прошептала заклинание на латыни. В ладони материализовалась маленькая чёрная шкатулка. Внутри на чёрном бархате лежало колье: тончайшая золотая цепь с рубинами, огранёнными в виде крошечных, идеальных роз. От них исходило лёгкое, собственное тепло.

— Приветствую вас, наследница Певерелл , — произнесла Винда, совершив безупречный, ледяной реверанс.

Лилит ответила тем же, её улыбка была вежливой маской.

— Благодарю за приглашение, миссис Розье. Всё, как всегда, великолепно. Позвольте преподнести вам этот скромный дар.

Винда открыла шкатулку. Её глаза, опытные в оценке магии, мгновенно уловили силу артефакта. Она поняла — колье создано здесь и сейчас, силой воли Лилит. На её губах застыла вежливая улыбка, но в глазах вспыхнула искра презрения. Она терпеть не могла эту выскочку, этого загадочного ребёнка, которого Геллерт велел не трогать, назвав её «сильнее его самого в несколько раз». Винда не видела в ней ничего, кроме скучающего взгляда.

Обменявшись формальностями, Винда удалилась. Лилит взяла бокал тёмно — красного вина, отошла к колонне и стала наблюдать.

Именно в этот момент парадные двери распахнулись снова, и в зал вошли Эван Розье и, словно его тёмное отражение, Том Реддл.

Лилит в изумлении приподняла бровь. Эван — понятно. Но Том? Что за игрища судьбы?

Она тут же почувствовала его. Вернее, почувствовала осколок — частицу своего сердца, запечатанную в его палочке. Он горел назойливым, отвлекающим сигналом, полностью заглушая возможное присутствие других фрагментов. Она раздражённо цокнула языком.

Она видела, как Винда, обернувшись, сделала едва заметный жест в их сторону, указывая на неё. Эван и Том, получив ответ, направились прямиком к ней. Каждый их шаг отдавался в её груди глухим раздражением.

Когда они приблизились, Лилит, сузив глаза, прошипела так тихо, что слова были скорее чтением по губам:

— Что вы оба здесь забыли?

— Пришли на праздник, — невозмутимо ответил Том.

Лилит испепелила его взглядом. Воздух вокруг неё затрепетал от сдерживаемой магии. Эван, более чувствительный к таким вибрациям, благоразумно сделал вид, что его невероятно интересует лепнина на потолке.

Лилит уже собралась излить на Тома весь свой гнев, как тяжёлые дубовые двери зала с грохотом распахнулись в третий раз, и в помещение вошёл Геллерт Гриндевальд.

Его появление было подобно падению ледяной глыбы в кипящий котёл. Шум стих, сменившись почтительной, гнетущей тишиной. Все без исключения замерли, а затем склонились: женщины в глубоких реверансах, мужчины в низких поклонах.

Лилит метнула Тому резкий, предупреждающий взгляд. Тот, с отвращением скривив губы, всё же сделал неохотный поклон. Эван среагировал мгновенно и безупречно.

Сама Лилит лишь допила вино и с лёгким звоном поставила бокал на подоконник. Звук, крошечный в общей тишине, привлёк внимание Геллерта. Его ледяные голубые глаза нашли её. И тогда Лилит, будто не замечая застывшей в унижении толпы, очаровательно улыбнулась и направилась к нему сквозь море склонённых спин.

— Лилит, какая неожиданная встреча, — Геллерт улыбнулся, и в его улыбке было столько же власти, сколько и нескрываемого удовольствия от игры. Он взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони — жест одновременно галантный и властный.

— Действительно, Геллерт, весьма… неожиданная, — ответила она, и в её глазах играли искорки дерзкого вызова.

Весь зал продолжал стоять в немой, неловкой позе. Лилит внутренне усмехалась — именно этого она и хотела, чтобы эти чванливые аристократы постояли подольше.

— И что же тебя сюда привело, дитя? — спросил Геллерт, всё ещё не отпуская её руку.

— Приглашение и ваше недавнее письмо, — пожала она плечами с наигранным простодушием. — Разве не очевидно?

— Странно. Раньше ты игнорировала их, хотя мы отправляли тебе регулярно, — парировал он, и намерено проигнорировал вторую часть, его взгляд стал пристальнее.

— Раньше было не до того, — развела она руками, и в её тоне сквозило «а большего вам не положено знать».

— Да, верю, — усмехнулся он. — Зато время для того, чтобы вставлять палки в колёса моим планам, ты находила всегда.

— Я ничего не портила, — нахмурилась Лилит, и в её голосе впервые прозвучало настоящее раздражение. — Я просто спасала свою шкуру от Ковена.

— Кстати, о нём, — Геллерт задумчиво прищурился, наконец отпуская её руку. — До меня дошли слухи, что у них появился некий демон. Довольно могущественный.

— Скорее, демон приобрёл их, а не они его, — поправила Лилит, и её губы изогнулись в холодной усмешке. — Будь они способны на такое, они не были бы кучкой жалких фанатиков.

Геллерт раскатисто рассмеялся, и этот смех, громкий и бесцеремонный, заставил вздрогнуть несколько ближайших фигур, всё ещё застывших в поклоне.

Где — то в дальнем углу кто — то нетерпеливо кашлянул. Геллерт наконец обвёл зал взглядом и, с видом человека, только что вспомнившего о чём — то незначительном, махнул рукой:

— Ох, простите, друзья мои, поднимайтесь, не стойте же так!

Лилит с почти слышимым сожалением наблюдала, как гости выпрямляются, потирая затекшие мышцы. Несколько взглядов, полных ненависти, метнулись в её сторону. Она ответила на них лишь лёгким пожиманием плеч.

— Милая Лилит, не окажете ли мне честь разделить со мной танец? — Геллерт снова протянул руку, и в его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонёк охотника.

Она улыбнулась в ответ — улыбкой, от которой мог бы растаять лёд, но в мыслях уже проклинала его на языке, которому не было названия.

— Вы же знаете, я не танцую, — мягко парировала она.

— Всему когда — то бывает первый раз, — настаивал он, и его обаяние было таким же мощным оружием, как и его магия.

Лилит внимательно смотрела на него. Приятное лицо, мощное сложение, белые волосы, разноцветные глаза — голубой и карий. Ни за что не дашь ему его лет. В нём чувствовалась сила, замораживающая время.

— Извините, мистер Гриндевальд, — произнесла она, намеренно используя формальное обращение. — Я не могу. Я уже обещала этот танец своему кавалеру.

Она солгала с такой лёгкостью и обаянием, что даже воздух, казалось, поверил ей.

— И кто же этот счастливец? — Геллерт мгновенно сменил выражение, его улыбка стала тоньше, холоднее. Он встал так близко, что она чувствовала исходящее от него магическое давление.

— О, это молодой наследник Слизерина, — сказала Лилит, окидывая зал взглядом. Она нашла Тома и одним лишь взглядом — резким, повелительным — приказала ему подойти. — Томас Марволо Слизерин.

Том приблизился. Геллерт, мгновенно преобразившись, снова стал галантным хозяином, протянув руку.

— Геллерт Гриндевальд.

— Томас Марволо Слизерин, — Том пожал ее, его рукопожатие было твёрдым, взгляд — невозмутимым. Он не слышал, как его представили, но по выражению лица Лилит всё понял.

— Так это вы кавалер нашей обожаемой Лилит? — Геллерт изучал его, выискивая слабину.

— Да, — ответил Том без тени колебаний.

Геллерт кивнул, и на его губах вновь появилась та самая, лукавая усмешка.

— Что ж, молодёжь, развлекайтесь, — произнёс он добродушно, а затем наклонился к Лилит так, что лишь она услышала его шёпот, холодный, как зимний ветер: — …осколок у меня.

Слова впились в неё, как ледяные иглы. Как только Геллерт отвернулся, Лилит схватила Тома за руку выше локтя — так крепко, что её пальцы могли оставить синяки — и потащила за собой, пробиваясь сквозь толпу к выходу. Ей нужно было уйти. Сейчас же. Этот бал, эта игра, это место — всё это внезапно стало ловушкой, и щелчок захлопнувшейся клетки она услышала в шёпоте Гриндевальда.