Полное затмение (гет)

I'm a sinner, I'm a saint

I do not feel ashamed

I'm your Hell, I'm your dream

I'm nothing in between

You know you wouldn't want it any other way

Bitch — Meredith Brooks

Подавляющее большинство авроров были мужчины, и Дору предупреждали об этом все подряд с того самого момента, когда она подала документы в подготовительный корпус. Отчасти не зря: в их наборе кроме нее было всего три девушки. Одну завалили на экзаменах — из-за чего именно, никто не знал, но ходили слухи, что ее посчитали «недостаточно выносливой» и списали заранее. Вторая ушла спустя три месяца — не выдержала давления и шуток, которые отпускали авроры, люди в большинстве своем свободные на язык. «Слабонервная» — сказал про нее Долиш. Третья делала карьеру и уже поднялась до командира маленького отряда — она положила Арчи в армрестлинге, даже не напрягаясь, разговаривала по-военному, и чувствовала себя в аврорате как дома.

Дора была где-то посередине. Она не соревновалась с коллегами в силе, не смеялась басом и не делала вид, что она серьезнее, чем есть на самом деле. Ей нравилось по утрам, если хватало сил перед дежурством, нарисовать стрелки почетче и провести по губам помадой, она упрямо раскрашивала ногти во все цвета, какие находила, игнорируя чьи-то смешки насчет «принцесс». Если кто-то особенно наглый переступал границы дозволенного, она швыряла сглаз ему в лицо и уходила, даже не оборачиваясь. Она хохотала звонко, каталась от своего стола к столу Арчи на своем кресле, и умела хлопать ресницами, если нужно было на что-нибудь уломать Августа.

Ее до сих пор не все воспринимали всерьез — ждали, когда «радужная девчонка» сломается в суровом мужском мире и сбежит к маме и папе. Дора усмехалась и приходила на службу в разноцветных носках, от которых Долиша, казалось, хватит сердечный удар. А потом они с Арчи на ужасной жаре наконец ловили того самого подпольного букмекера которого никто не воспринимал всерьез, пока не выяснилось, что он балуется Темной магией (Доре помог, неожиданно, Наземникус — букмекер оказался ему знаком), и Скримджер хвалил их за хорошую работу, пока Дора старалась не выглядеть слишком… ага, еще не хватало — она раздувалась от гордости, не испытывая никаких угрызений совести. И волей-неволей коллеги, когда она проходила мимо, переставали снисходительно ухмыляться.

С другой стороны, в таком коллективе шансы поговорить о квиддиче возрастали в геометрической прогрессии; а еще становилось проще найти подарок, если тебя звали на чью-то вечеринку — важно было только знать любимую команду виновника торжества. Август болел за Паддлмир Юнайтед, и Дора собиралась подарить ему плакат с новым составом команды: они взяли в основной нового вратаря, Оливера Вуда. Плакаты отпечатали всего несколько недель назад, так что она не сомневалась, что подарок придется кстати.

— Пойдешь на вечеринку? — поинтересовалась она у Арчи, спускаясь с ним после дежурства в Атриум. Арчи, занятый тем, что жевал взятый из дома сэндвич, утвердительно промычал. — Как твоя сестра?

— Страдает, что каникулы наполовину кончились, — хмыкнул Арчи. — Ей в этом году на четвертый курс, уже такая большая… У нее день рождения осенью, я обещал ей метлу — откладываю вот.

Дора улыбнулась, но ее мысли двигались совсем в другом направлении. Сестра Арчи была его единственной близкой родственницей, а он — ее опекуном до совершеннолетия. Ее фотографии висели у него на рабочем столе, он носил из дома сделанные ей сэндвичи, когда она приезжала на каникулы, и ее благополучие заботило его больше всего остального. Несколько раз Дора почти решалась заговорить с ним о политике Министра, но каждый раз останавливалась: Арчи зубами держался за действующий порядок, даже если не верил в него, потому что ему было, что терять, и Дора не была уверена, стоит ли его пугать. Однако она обещала Дамблдору попытаться. Она пообещала себе попытаться. К моменту, когда лифт, брякнув дверями, остановился и выпустил их, Дора решила дать себе время до сегодняшнего вечера. Если на вечеринке у Августа не произойдет ничего, что выдаст полную неспособность Арчи прислушаться к словам разума, завтра она попробует забросить крючок.

— Ты тоже пойдешь? — спросил Арчи уже после прощания.

— Да, с Кеем, он позвал.

— Сэвидж? — он выглядел удивленным, но больше ничего не сказал — шагнул в камин, помахал фуражкой и был таков.

Между приглашением Кея и вечеринкой было достаточно времени, чтобы узнать о нем побольше, но Дора этого не сделала. Она предпочитала жить здесь и сейчас, не загадывать, не строить грандиозных планов, чтобы потом горевать на их обломках. Ее пригласил на вечеринку симпатичный коллега, это было все, что она знала, и этого ей вполне хватало, чтобы рассчитывать на приятный вечер. На все непредвиденные ситуации у нее были волшебная палочка и аврорская выдержка. Мать была бы в ужасе. Дора предпочитала считать, что она оставляет в своей жизни место для приятного сюрприза.

Она не стала особенно наряжаться — освежилась, сделала цвет волос немного поярче, и на том и остановилась. Кларисса, крайне недовольная тем, что ее хозяйка где-то пропадает с утра до ночи, терлась о ее ноги и настойчиво требовала внимания.

— Не хочешь меня отпускать? — рассмеялась Дора и, подхватив громко мурчащую сожительницу на руки, завалилась с ней на кровать. Кларисса моментально легла поперек ее живота с явным намерением больше не выпускать. Дора лениво гладила ее по пушистой спине — шерсть у Клариссы была очень красивая, дымчато-полосатая, и она была похожа на маленького тигра. К Доре Кларисса пришла сама и категорически отказалась уходить; магозоолог, которому она показала кошку, заявил, что ей может быть уже около тридцати лет или даже больше. Характер у нее действительно был как у пожившей на свете матроны, степенный и умеренно-сварливый, с той только разницей, что ее не волновало, каким цветом Дора выкрасит волосы в этот раз. Она жила в квартире своей, независимой жизнью и, если в обед и ужин в миске было достаточно корма, иногда на нее находили приступы нежности — хотя Дора назвала бы это собственничеством.

— И как же ты тогда я, по-твоему, должна найти себе какое-нибудь «долго и счастливо»? — поинтересовалась Дора, поворачивая морду Клариссы к себе. Кларисса зевнула, глядя на нее желтыми немигающими глазами. — Ты не хочешь для меня счастья?

Произнеся это вслух, она задумалась, прикусив губу. Переживать из-за замужества вообще было не в ее правилах: она всего год, как получила аккредитацию и начала работать, всего четыре, как выпустилась из Хогвартса, ей было двадцать три, и она еще даже не успела как следует попробовать жизнь на зуб. Дома всегда была мать — Дора очень любила ее, но иногда воспитание Блэков давало о себе знать, а примерным ребенком Дора не была никогда. В Хогвартсе она почти никогда не оставалась одна, в спальне можно было только задернуть полог кровати, и то приходилось жить по распорядку, не ругаться с соседками (очень желательно), не терять баллы факультета (крайне желательно, Дора, иначе мы опять окажемся на последнем месте в этом году)… Сейчас у нее наконец была своя квартира, во что верилось еще с трудом, но Дора прикладывала все усилия. Да, съемная, зато никто не мог отчитать ее за бардак, запретить танцевать в одном белье под Вещих Сестричек с утра просто потому, что настроение хорошее, или потребовать выключить свет после полуночи. Впервые в жизни Дора наслаждалась свободой, и ей было слишком хорошо, чтобы беспокоиться о свиданиях, парнях, женихах и прочей романтике — это волновало пятнадцатилетнюю Дору, которую никто из мальчиков не звал погулять в Хогсмид. Нынешняя Дора, устраивая себе после получения жалования прогулку по Косому переулку, чувствовала себя совершенно довольной.

Возможно, когда-нибудь потом, когда ей этого захотелось бы, она бы задумалась всерьез, а пока… Дора посмотрела на часы и протестующе заворчала. Пора было собираться, а она, как назло, пригрелась под теплым боком Клариссы, разомлела и не хотела никуда выходить. Сняв с себя обиженно мяукающую кошку, она влезла в свои любимые рваные джинсы и стала искать подходящую футболку.

— Вернусь поздно, — предупредила она Клариссу, насыпая ей корм. — Возможно утром. Без меня не буянь, поняла?

Кларисса фыркнула, дав понять, что она выше такого ребячества.

Кей ждал ее на мосту, держа под мышкой сверток с подарком. Дора усмехнулась, расправляя плечи, чтобы рисунок на футболке расправился. Кей несколько раз моргнул и неуверенно улыбнулся:

— Привет, Тонкс! Очень… яркие губы, — он понял, что звучит странно, и поправился, — которые на футболке. Это тоже с… барахолки?

— Нет, это мне подруга подарила — классная группа, хорошие песни поют.

— А! — Кей почувствовал себя спокойнее, и улыбнулся шире. — Что за группа?

— Маггловская, ты слушаешь маггловскую музыку?

— Я вообще не большой фанат, — пожал он плечами, — но никогда не поздно попробовать, верно?

Уже неплохо, мимоходом заметила Дора, пока они спускались под мост, подальше с глаз магглов. Мог отмахнуться еще на слове «маггловская». Во всяком случае он вежливый. Кей предложил ей руку очень серьезно, как джентльмен, и она, хихикая, все же за нее уцепилась — почему бы, собственно и нет?

К Августу стянулись еще не все, но в доме уже было шумно, весело, именинник раскраснелся не то от удовольствия, не то от огневиски и радостно выбежал им навстречу.

— О, Тонкс, молодец, что пришла! — сообщил он довольным тоном, резко отличным от своего официального рабочего. — Проходите в комнату!

Он одной рукой придерживал подарки, второй махнул им в сторону гостиной, где из граммофона громко играли Вещие сестрички и время от времени взрывались зачарованные хлопушки с конфетти.

— Потанцуем? — предложила Дора быстрее, чем Кей успел открыть рот. Он слегка порозовел, но затем активно кивнул:

— Разумеется!

Гостиная была небольшая, танцующие натыкались друг на друга, не извиняясь, а только смеялись и продолжали качаться. Дора подхватила Кея за запястье и втянула его в самый центр. От музыки ей сразу стало весело, внутри все поймало ритм песни, и она с удовольствием ощущала, как больше не нужно ничего контролировать. Ее тело, обычно неуклюжее до нелепого, было словно создано для этого: она встряхивала головой, щелкала пальцами, кружилась на месте, взмахивала руками — резко, неровно, будто каждый гитарный риф отдавался в ней разрядом тока. У нее не было ни ловкости, не элегантности, зато была энергия, которая множилась от шумной песни и требовала выпустить ее наружу. Кей пытался успеть за ней, но то ли стеснялся, то ли боялся, что она уронит его. Дора рассмеялась и подхватила его ладони:

— Это просто, Сэвидж! Слышишь, гиппогриф может танцевать, и ты тоже! Давай, не бойся!

Она потянула его на себя, качнула, подтолкнула. Они закружились, чуть не налетели на другую пару, и Кей покраснел еще больше.

— Тонкс, ты уверена…

— Просто расслабься, чувствуй музыку.

Это было хорошо. Дора тряхнула волосами, и с теми что-то произошло, потому что кто-то из девчонок охнул, но она не обращала внимания ни на что: просто ритм, просто слова, просто музыка, которая качала ее, как волна, и теплые руки Кея, которые она не отпускала. Он очень старался, изо всех сил, и выглядело это так забавно, что она не могла не хихикать над его красным, сосредоточенным лицом. В конце концов они оба выбились из сил и рухнули на диван. Кей тяжело дышал, Дора махала ладонями на лицо — у нее под кожей словно все загорелось. Сейчас она, наверное, могла бы заискриться, если бы очень захотела, прямо как сказала Луна Лавгуд.

— Устал? — она подтолкнула Кея локтем. Тот выдохнул:

— Нет, все прекрасно, мне… — одышка нагнала его снова, и он потер лоб, — мне понравилось. Ты здорово танцуешь!

— Пф-ф, не льсти мне.

— Нет, правда! — Кей вскинул подбородок. — Ты такая… свободная! Тебе знаешь, словно все равно, что о тебе подумают, это… это круто, Тонкс.

— Ну ладно, убедил, — ухмыльнулась Дора.

Кей, словно вспомнив о чем-то, вскочил — и тут же вернулся, не успела она даже глазом моргнуть. В руках у него было два стакана с чем-то мутным и определенно взрослым на вид.

— Не знаю, чем запасся Август, но ставлю сикль, что это точно не тыквенный сок, — хмыкнула она, принимая стакан. Кей прыснул:

— Это именно сок. С виски. Или виски с соком… — он глотнул, зажмурился и кивнул: — Да, точно виски с соком.

Дора поперхнулась от смеха, и сок чуть не пошел у нее из носа; она в последний момент удержалась. Кей был очень… старательный, самое удачное слово. Будто перед их встречей прочел книжку, как ухаживать за девушкой на свидании. Сама Дора была, в общем-то, без понятия, как за ней надо ухаживать, потому что на свиданиях была столько раз, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но она ценила, что Кей прикладывает усилия, потому что флирт явно не был его сильной стороной.

— Что ты подарил имениннику? — спросила она, расеянно наблюдая, как вернувшийся в гостиную Август вместе с еще несколькими из их отдела стал уговаривать Арчи взять гитару. Арчи, выглядевший неприлично трезвым (из-за сестры, догадалась Дора), ворчал и отбивался, но его задавили числом. Кей понизил голос, чтобы не мешать ему:

— Фигурку ловца Паддлмир, Август собрал все, кроме него… а за кого ты болеешь?

На заднем плане ребята нестройно, но очень душевно подпевали Арчи, игравшему какую-то унылую балладу.

— Гарпии. Четвертое место в лиге, и, если они не проиграют Паддлмиру, у них есть все шансы войти в тройку в этом сезоне, — Дора снова чувствовала это легкое напряжение, как в ее первую встречу с Люпином, но в этот раз ничто не спешило прийти им на помощь и разрядить неловкость. — Я люблю Августа, но тут мы с ним враги до гроба. А ты?

— Гордость Портри, — Кей смотрел ей прямо в лицо, открыто улыбаясь, и Дора отвела глаза, потому что от попытки ответить ему тем же у нее закружилась голова.

— Неплохо. Был на их матчах?

Он, словно спохватившись и вспомнив, что нужно проявлять инициативу в разговоре, оживился, даже сел ровнее:

— Нет, я, знаешь, не большой фанат шума и толпы…

— Да ну? Ты явно бросил себе вызов, поступив в Аврорат!

— Ну-у, — Кей поскреб в затылке, — это достойная работа, уважаемая… Я стараюсь соответствовать!

Не то слово, подумала про себя Дора. Она подперла голову ладонью и слушала Кея, глядя из-под ресниц. Ты вообще словно пытаешься чему-то соответствовать — знать бы еще, чему…

Разговор тек вяленько, о чем-то общем; Кей говорил о работе, о каких-то общих знакомых — даже к квиддичу не вернулся, там Доре хоть не приходилось делать вид, что ей интересно. Ситуацию спас Арчи, который вырвался из осады, бросив в Августа гитарой, и упал прямо к ним на диван, с другой стороны от Доры.

— Я его прикончу, — выдохнул он. — Стоит Августу хоть немного выпить, и он начинает упрашивать меня, чтобы я сыграл что-нибудь из Селестины Уорбек.

— Погоди, почему я впервые слышу, что ты умеешь играть Селестину Уорбек? — Дора снова подавилась соком и уставилась на него. — Арч, мы знакомы с тобой четыре года, как ты мог скрывать от меня такое? Откуда ты вообще ее выучил?

— Виолетта, когда была маленькая, не засыпала ни от чего, кроме Селестины, а пластинки тогда стоили слишком дорого… Пришлось научиться играть, — Арчи пожал плечами, и на секунду лицо его стало почти нежным. Затем он посмотрел на Августа и снова помрачнел. — Но Август каждый раз выбирает самые унылые песни, и это невозможно играть — у меня самого слезы на глаза наворачиваются.

Повисла пауза, во время которой Август утирал слезы, обнимая гитару и уткнувшись в кого-то из авроратских ребят. Дора взболтала свой стакан и глубокомысленно заметила:

— Я даже не знаю, что шокирует меня больше: то, что у Селестины можно найти что-то, от чего на глаза наворачиваются слезы, или то, что Август ее тайный… — она покосилась на Августа, — уже не тайный поклонник. Ты просто представь, как я в понедельник должна буду смотреть ему в глаза!

Она хлебнула еще, и в голову ей пришла шальная мысль. Это означало обычно две вещи: что скоро стакан нужно будет отставить в сторону, чтобы утром ни о чем не пожалеть — и что прежде, чем это успеет произойти, она совершит что-то очень безумное.

— Август, это возмутительно! — сунув стакан в руки оторопелому Кею, Дора вскочила и подлетела ко все еще безутешному имениннику. — Я понимаю, что мысль о стремительно уходящих годах и приближающейся смерти удручает, но что толку горевать! Раз жизнь проходит, надо успеть взять от нее все! Например, классную вечеринку. Арч, — она обернулась к напрягшемуся на диване Арчи, с видом, будто объявляла начало операции, сидя в засаде, — ставь пластинку.

Арчи посмотрел на нее нечитаемым взглядом. Он потянулся к ящику, и его рука зависла над стопкой.

— Что ставить?

Дора расплылась в ухмылке от уха до уха:

— Ты украл мой котел, но моего сердца тебе не видать.

Август мгновенно перестал горевать по своим стремительно проносящимся годам, и уставился на нее. Все остальные в комнате тоже. Щелкнула игла граммофона, и по комнате рассыпалась вступительная дробь ударных. Дора выцепила девушку Августа, Агнессу, и вытащила ее за руку в коридор:

— Несс, ты должна мне помочь. — Агнесса ничего не поняла, но с готовностью кивнула.

Спустя несколько мгновений Дора предстала перед все еще пораженными отмечающими вновь. За это время Агнесса успела одолжить ей простыню, которую она обмоталась на манер тоги, и новогоднюю мишуру — та теперь болталась у Доры на шее. Селестина из граммофона уже вовсю распевала, как негодяй-волшебник возомнил себя умным чародеем, и Дора двинулась вперед по комнате, театрально взмахивая руками и покачивая бедрами. Слова обрывками всплывали в голове, но она беззвучно открывала рот и старательно подмигивала всем собравшимся. Толпа расступалась перед ней, все переглядывались, кто-то уже посмеивался. Дора поискала глазами Кея: он выглядывал из-за спин и выглядел одновременно шокированным и озадаченным, озираясь по сторонам. Она подмигнула ему отдельно, и он пошел красными пятнами.

— О, ты украл мою любимую черную шляпу… — затянула Селестина, и тут Дора, подобрав полы своей простыни, вскочила на стол. Кто-то охнул, кто-то одобрительно вскрикнул. Она притопывала по столу, глядя на них сверху вниз. Строчка, еще одна… — Да, ты украл мой котел…

Резко оттолкнувшись, Дора крутанулась на месте, быстро зажмурившись и напрягая все свои мысли. Волосы вытянулись, кожу, менявшую цвет, защекотало. Она махнула головой, откидывая темную челку, и с улыбкой прижала руки к груди.

— Но моего сердца тебе не видать!

Парни восхищенно гудели, девчонки глядели на нее во все глаза. Дора послала в толпу воздушный поцелуй — кожа на ее руках отливала эбонитом. Значит, получилось. Раздался свист, и Арчи бросил ей метлу; на лету поймав ее, Дора прижалась губами к древку, как к микрофону. Восторженный рев усилился.

Она не сходила со своей сцены остаток песни и всю следующую — пели уже хором, пританцовывали, кто-то аплодировал. Август выглядел намного счастливее и горланил песню во все горло, прижав к себе Агнессу. Потом кто-то крикнул: «Тонкс, давай Майрона Вэгтейла!» Снова закрутили Вещих сестричек, с Уильямсона сорвали его кожаную куртку, и, пока он пытался ее вернуть, Дора успела побледнеть до оттенка, при котором поздно звать целителей. С предельной торжественностью облачившись в куртку, она встряхнула головой, и ей на плечи упали пепельные локоны. Настала очередь девчонок визжать от восторга. Комната превратилась в одну безумную танцплощадку — даже Уильямсон забыл, что его лишили куртки, и подсадив себе кого-то на плечи, ревел во все горло, даже Кей затесался в общую кучу и подергивался в такт музыке. Отбивая ногой ритм, Дора крутила метлу, припадала к ней всем телом, томно закатывала глаза и наконец, прыгнув со стола, приземлилась на колени и раскинула руки под шум аплодисментов и потрясенные выкрики.

Ее хлопали по плечу, по спине, не переставали сыпать комплиментами. Дора раскланивалась на все стороны:

— Спасибо, спасибо, вы лучшая публика, которая у меня была! — Комната взорвалась хохотом.

Она чувствовала себя приятно усталой и пьяной, но не от виски, а от всего сразу — теплого, разогретого танцующими людьми воздуха, все еще грохочущего граммофона, всеобщего внимания, улыбок и смеха. Вернув Уильямсону куртку и все еще с важным видом принимая поздравления, как звезда после концерта, Дора профланировала по комнате и упала на свое место на диване. Кей появился откуда-то сбоку — тоже разгоряченный, с широко распахнутыми глазами.

— Тонкс, ну ты… вот это да! — выдохнул он. — Это было нечто, ты прям один-в-один!

— Я буду считать это комплиментом, спасибо, — ухмыльнулась Дора и откинулась на спинку. Кей не сводил с нее восхищенных глаз.

— Ты буквально можешь что угодно? — поинтересовался он, еще сильнее краснея. — Я знал, что ты метаморф, но никогда не видел, чтобы ты так… совсем перевоплощалась!

— Ну, зависит много от чего… Если, скажем, ты попросишь меня превратиться в Скримджера, я буду очень мучиться и нравственно страдать от морщин в двадцать три года, но что-нибудь может получиться. Но в Амбридж превращаться даже не проси, такое за пределами моих возможностей!

— Нет, Мерлин упаси, такого я точно просить не буду, мне дорог мой сон!

— Отлично, смотри, как мы друг друга прекрасно понимаем…

В жаркой комнате после стакана виски и колоссального напряжения перед толпой Дору начало клонить в сон. Она зевнула, съехав пониже на диване, и ее голова сама собой скользнула на плечо Кея. Она зевнула и потерлась о него щекой:

— А ты мягкий… не тяжело?

— Н-нет, — пробормотал Кей. Дора зажмурилась и выдохнула, но что-то мешало ей расслабиться окончательно. Замерев на секунду и не открывая глаз, она прислушалась. Кей дышал шумно и тяжело, слишком тяжело для запыхавшегося.

— Эй, все в порядке? — она глянула на него вполглаза. — Ты нормально себя чувствуешь?

— Д-да…

Его тон насторожил Дору еще больше. Сонливость сняло как рукой.

— Так. Что такое? — Он избегал ее взгляда, и ей пришлось придвинуться ближе. — Сэвидж, что случилось?

На него жалко было смотреть, он весь побагровел и кусал губы, что-то неразборчиво мыча. Потом все же сдался и выдавил:

— Ты просто… быстрая. Я думал, я… ну, я же должен сделать первый шаг, я мужчина и все такое — а ты уже… А вдруг ребята, подумают, что я…

Не договорив, Кей снова отвел глаза, но Доре не нужно было окончание — она сама могла догадаться. И не то чтобы оно ее очень удивляло.

— М-м. Ясно.

— Тонкс, я… — Кей вскинулся и уставился на нее глазами ударенного щенка. — Я не хотел тебя обидеть…

— Мерлин, не дрожи так, — она похлопала его по плечу, от чего он содрогнулся. — Чтобы меня обидеть, нужно очень постараться. Я что-то сонная, так что поеду домой. Веселись.

Дора нашарила свою куртку, попрощалась с Августом и Агнессой (Арчи ушел немного раньше), и двинулась к выходу. Кей нагнал ее в дверях; протянул руку, словно хотел удержать за рукав, но в последний момент передумал и отдернул ладонь.

— Тонкс, я правда не подумал… прости, я…

— Сэвидж, я не злюсь, — усмехнулась Дора, приглаживая вернувшиеся в состояние фиолетового дикобраза волосы. — Это было неплохо. Давай просто остановимся на этом «неплохо». И… не парься так, что подумают ребята. Поседеешь раньше времени, а седина добавляет неуверенности в себе. Увидимся на работе.

Она еще раз хлопнула его по плечу на прощание и толкнула входную дверь. Прохладный воздух лестницы обнял ее лоб, затек под куртку. Дора спускалась неторопливо, потирая щеку, которой пять минут назад прислонялась к рубашке Кея. У нее правда не было на него злости — даже особенной досады. В какой-то мере она просто… была готова к чему-то подобному. Разные мальчишки в жизни научили ее нескольким важным штукам, прежде всего — не питать иллюзий. Дора и не питала. Она просто знала, какова вероятность, что люди поведутся на маску (ей лень было высчитывать заново, с учетом Кея в своей статистике, но цифра и без него была внушительная). Поэтому она никогда не стеснялась. Ее лица менялись, но себе она никогда не изменяла: чтобы все видели (ха, ирония), с кем они имеют дело. Если кому-то это не подходило… Что ж, Дора знала и то, сколькими способами все может пойти не так, и знала, что делать в любом из них. И это был далеко не самый худший.

Она редко думала об этом — все это просто хранилось где-то в ее голове, всплывая в нужный момент. И нет, она не была несчастна. Несчастна была девочка с зелеными косичками, врезавшая Феликсу Розье, когда тот назвал ее «перевертышем». Дора была… усталая, немного сонная и очень сильно хотела пить.

На улице наконец-то стало приятно находиться, по земле стелилась прохлада, легкий ветер перекатывал по тротуару песок и мелкий мусор. Постояв немного и посмотрев на пустую в этот час дорогу — время близилось к полуночи, — Дора сунула руку внутрь куртки. Взмах палочки был такой быстрый и короткий, что ни один маггл, даже если бы он в этот момент выглянул из окна, не понял бы, что произошло. Секунду все оставалось по-прежнему. Затем из темноты послышался стремительно приближающийся гул. Он перерос в жуткий рев, как если бы мотоцикл Сириуса стал раз в десять больше. Дору ослепила вспышка яркого света, она прикрыла глаза рукой, а когда опустила, прямо напротив нее отъехала в сторону ярко-фиолетовая автобусная дверь и на фоне ярко освещенного прямоугольника появилось молодое, присыпанное прыщами лицо.

— Привет, Тонкс! — хмыкнул кондуктор.

— Привет, Стэн, — ухмыльнулась Дора. — Местечко на сегодня найдется?

— Для старых друзей место завсегда найдется, — Стэн Шанпайк приглашающе махнул рукой внутрь салона.

Эрни, увидев Дору, потер свои толстые очки. Дора помахала ему и сунула руку в карман.

— Так, и куда едем-то? — поинтересовался Стэн, забираясь в свое кресло возле Эрни. — Нечасто, знаешь, доводится авроров возить, верно, Эрн?

Дора посмотрела за окно: освещенный Лондон пропал, как и не было его, и автобус петлял в непроглядном мраке, изредка выхватывая в лучи фар черные волны, разбивающиеся о камни в клочья белой пены.

— Где мы сейчас?

Стэн тоже выглянул в окно, прищурившись, потом опустил раму. В салон ворвался порыв свежего ветра, запахло водой и солью.

— В Норфолке, поди, — отозвался он. — Так куда тебе?

— Не закрывай окно, — попросила Дора. Она подошла ближе и положила ладонь на раму. Ветер ворошил ей волосы. — Мне… езжай в Шерингем.

Лицо Стэна вытянулось от удивления, и его рука, уже тянувшаяся к катушке с билетами, замерла в воздухе.

— Прям в самый Шерингем? — уточнил он нетвердым голосом. — Ты ж помнишь, что там…

Она кивнула. Стэн беспомощно обернулся на Эрни, словно тот мог как-то воспрепятствовать решению Доры. Эрни тоже смотрел на нее обеспокоенным взглядом, но лишь пожал плечами.

— Пять сиклей, — сказал Стэн, не глядя на нее. — Мы… у нас еще четыре пассажира, а потом…

— Я не тороплюсь.

— Ага, ну… Ладно.

Он протянул ей билет, и, вкладывая деньги в его костлявую руку, Дора ощутила, как она дрожит.

Они высадили в Норидже какого-то сонного колдуна в министерской форме, взяли куда-то на Север, и Рыцарь катил так долго, что Доре уже начало казаться, что они доберутся до самого Хогвартса. Стэн с трудом поднял трех молодых волшебников — один из них точно был волшебницей, но они все были так похожи, закутаны в мантии и так плохо держались на ногах, постоянно хватаясь друг за друга, что понять, кто есть кто, не было ни шанса. Пока автобус стоял и они спускались, рискуя упасть на каждом шагу, в открытое окно просочился тонкий цветочный запах.

— Мне кажется, или мы уже в Шотландии? — заметила Дора, когда Стэн захлопнул дверь и снова уселся возле Эрни.

— Да, на Болотах Форда. Ну… — Стэн несмело посмотрел на нее. — Шерингем, значит? — переспросил он таким тоном, каким обычно предлагают последнюю возможность передумать на краю пропасти. — Трогай, Эрн.

Автобус сорвался с места, и за окнами снова замелькали горы, словно вырезанные из черного картона на фоне темного неба. Деревья метались в лучах фар, суматошно убираясь из-под колес. Дора подвинула кровать ближе к окну и уперлась лбом в прохладное стекло.

— Спасибо, Стэн, — пробормотала она вполголоса. Стэн вздрогнул:

— Да было б за что… У тебя случилось что ли чего?

— Жизнь случилась, Стэн. Только жизнь.

На прыщавом лице Стэна отразилось понимание. Они оба уже через это проходили — только вместо автобуса был старый мопед, а шотландские горы заменяли меловые холмы. Стэн никогда не задавал вопросов: Дора просто стучала в его окно, а через пять минут он выводил мопед из гаража, не слушая, что из дома кричат его бабушка с дедом. Она садилась позади него, и они гнали, гнали в холмы, пугая своим шумом пасущихся по сторонам дороги овец и поднимая над собой белую пыль; гнали до тех пор, пока не становилось видно море, в котором тонуло кровавое солнце. Стэн по каким-то крохотным, одному ему и, наверное, овцам известным тропинкам, съезжал к берегу, они бросали мопед возле утесов и просто сидели на берегу под шум прибоя. Дора ощутила спазм в горле и усмехнулась себе под нос: это было почти десять лет назад, и тогда жизнь казалась невыносимо сложной. Иногда ей хотелось вернуться на ту самую дорогу среди меловых холмов и сказать этой девочке, которая, вцепившись в тощие плечи Стэна, подставляла лицо ветру, и ветер развевал ее синие волосы, сливавшиеся с небом… сказать ей, что в конце концов она со всем этим справится.

Автобус резко затормозил у самого моря, и Стэн с Эрни дружно уставились на Дору. Судя по выражению их лиц, они оба считали Дору слегка повредившейся в рассудке.

— Подождите меня две минуты, ладно? — попросила Дора. Стэн оторопело заморгал, но, кажется, эта просьба немного успокоила его тревогу насчет Дориного помешательства, и он быстро закивал.

Они стояли у мола, далеко вдающегося в море, и слышно было, как волны яростно бьется о стенки. Дора сделала несколько шагов, глядя себе под ноги, и, только когда из автобуса ее уже было сложно разглядеть, подняла голову. Ветер бил в лицо отовсюду, влажный и холодный, но, если повернуться спиной к земле и уставиться в самый горизонт, то далеко в темноте, где, казалось, уже ничего и нет, на мгновение, краем глаза, становился виден вздымающийся над водой силуэт, который легко было принять за видение, если бы воздух в этой стороне не был странным — холоднее остального, в любую погоду. Дора почувствовала, как ее сердце сжимается само по себе. Она никогда не задумывалась над этим, но сейчас ей стало интересно, видно ли с острова землю? Видел ли ее Сириус?

Автобус был достаточно далеко, чтобы Эрни и Стэн не видели точно, где она, но Дора спиной ощущала, что они вглядываются в ночь и ищут ее. Силуэт над водой мелькнул снова, как мираж. Она отвернулась — не без труда. Какая-то ее часть хотела остаться тут, на молу, среди волн и порывов ветра. Но Дора развернулась и зашагала назад, ни разу не оглядываясь. Салон встретил теплом, и Стэн быстро захлопнул дверь, будто боялся, что Дору сейчас сдует обратно. Две пары глаз выжидающе уставились на нее.

— Ну что? Теперь-то куда?

— К Марте. Помнишь ее адрес?

Даже прыщи Стэна стали чуть розовее, когда краска вернулась на его лицо. Он успокоенно кивнул.

Марта всегда ложилась поздно — еще со школы, когда она торчала где-нибудь неподалеку от Астрономической башни на пару с Авророй с Когтеврана (Дора, приходившая с тренировок, в это время валилась без задних ног). И стуку в свою дверь во втором часу ночи совсем не удивилась.

— Как прошло? — Дора пожала плечами, и Марта распахнула дверь шире. — Понятно. Заходи.

В квартире Марты пахло помидорами и маггловскими спиртовыми маркерами. Она вытащила пробку из уже початой бутылки вина, усадила Дору на диван, а через минуту пихнула ей в руки тарелку пасты — только Марта могла готовить пасту во втором часу, потому что ей так хотелось. Дора автоматически намотала спагетти на вилку, сунула в рот — и неожиданно сморгнула слезу. Марта мгновенно оказалась рядом, и Дора уронила голову ей на грудь.

— Что он натворил? Одно слово, и я убью этого цыпленка, — нежно прошептала Марта, перебирая ее волосы в пальцах. Дора помотала головой.

— Ничего, он… ничего. Я просто очень устала. Я переночую у тебя, можно?

— Конечно. Но завтра ты покажешь мне, где он живет, чтобы я могла подбросить ему конвертик с гноем бубонтюбера.

Они обе слабо рассмеялись. Спазм, сдавливавший горло Доры, ослаб. Кое в чем ей однозначно повезло — у нее были очень хорошие друзья.

Через два дня ее вызвали в штаб-квартиру, и первое, что она увидела войдя, были макушки Фреда и Джорджа в пролете лестницы.

— Эй, вы что там делаете? — близнецы мгновенно шикнули на нее, и ей пришлось допытываться у них шепотом: — Что происходит?

Фред молча поманил ее, и Дора, на цыпочках прокравшись мимо портрета тетки Вальбурги, вскарабкалась к ним. У обоих близнецов в руках было что-то вроде длинных телесного цвета шнуров, и они подглядывали в окно на площадке с таким видом, словно в случае обнаружения им в голову могла прилететь минимум сковородка. Дора подняла брови повыше, и они, по ощущениям, спрятались где-то под волосами.

— Вы двое пойманы на месте преступления и подлежите немедленному пояснению, что такое интересное вы нашли в этом унылом склепе. И что это за шнурки?

— Удлинители ушей, — гордо прошептал Джордж и сунул свой шнур ей в руки. — На, попробуй.

Дора вставила удлинитель в ухо, и тут же чуть не подпрыгнула от голоса, раздавшегося так близко, словно она стояла рядом:

— Она чует тебя, — голос принадлежал Сириусу, и он явно наслаждался происходящим. Фред показал на окно, и Дора прижалась носом к стеклу.

Из окна было видно задний двор дома, обнесенный высокой кирпичной стеной. В нем упрямо, словно назло всему на свете, торчало одно-единственное полусухое дерево. А под деревом двигались две фигуры. Сириус развалился на складном стуле и качался так, что стул держался только на задних ножках; рядом в какой-то эклектичной футболке стоял Люпин с раскрытой книжкой в руке. Вторую руку он держал над… метлой — как первокурсник на площадке для обучения полетам. Глаза у Доры полезли на лоб вслед за бровями.

— Рад за нее, — отозвался раздраженный Люпин. Он попытался зачесать назад свою неряшливую челку, но та соскользнула обратно. — Пусть почует, что было бы неплохо меня послушаться. Вверх! — метла не шелохнулась. — Вверх. Вверх.

Метла слабо трепыхнулась, но осталась на земле. Сириус выглядел точь-в-точь, как Кларисса, сожравшая горшок кошачьей мяты.

— Они так уже минут пятнадцать, — шепнул восхищенный Джордж. — Профе… Ремус сказал, что хочет потренироваться, Сириус дал ему свою метлу.

— Она чует твой страх, — почти счастливо сообщил Сириус. Люпин еще раз резко зачесал челку:

— Блэк. Я взрослый человек. Я прошел войну. Я учил пятикурсников. Я оборотень, черт возьми. Я не боюсь куска дерев…

— Эй! — возмутился Сириус. — Полегче насчет «куска дерева»! У нее вообще-то есть чувства, необязательно грубить! И ты ее боишься.

— Если ты такой эксперт, давай сам.

Сириус даже не стал слезать со стула: легко, почти лениво вытянув руку, он бросил: «Вверх!» — и метла оказалась у него в кулаке. Люпин выглядел так, словно вот-вот взорвется. Затем он очень медленно выдохнул и проговорил так, будто просил передать ему соль:

— Положи метлу на землю, пожалуйста.

Дора чуть не хрюкнула и быстро прикрыла себе рот. Ей вовсе не хотелось, чтобы Люпин узнал о вторжении в свою частную (и явно оберегаемую от посторонних) жизнь, но было что-то невероятно забавное и приятное в том, что увидеть его не вежливым «профессором в отставке», каким он выглядел на собраниях, а раздраженным парнем в дурацкой футболке, который не может переспорить метлу. В этом было что-то от того Люпина, который пытался не заляпать себя сливовым соком, спускаясь по солнцепеку от Лавгудов.

Тем временем во дворе случилось чудо: метла подалась в руки Люпину, и он парил на ней в паре футов от земли, продолжая листать книжку — Дора уже не сомневалась, что это было пособие для первокурсников по основам полетов. Вот смешной человек, интересно, он и перед поцелуями изучал инструкции?

— Брось, ты же учился вместе со всеми, — Сириус, кажется, пытался, успокоить его, но, судя по свирепым взглядам Люпина из-за пособия, у него получалось на троечку. — Люпин, это как на велосипеде кататься, один раз и на всю жизнь.

— Если ты не садился на велосипед пятнадцать лет, можно и шею себе свернуть. Я льщу себе надеждой, что целый и невредимый я Ордену полезнее, — проворчал Люпин, но книжку все же сбросил в траву. Он вцепился обеими руками в древко критически оглядел двор. — В следующий раз я пойду в лес — здесь точно только шею сворачивать.

Он все равно поднялся выше и полетел — очень медленно, постоянно передергивая плечами и спиной. Сириус все же поднялся на ноги и двинулся за ним.

— Перенеси вес вперед, не заваливайся, ты не мешок.

— А ты записался в мои личные тренера?

— Это лучший день в моей жизни… — пробормотал Фред, не отрываясь от окна. Дора усмехнулась:

— Вы ему не дадите это забыть, я же права?

— Никогда, — торжественно пообещал Джордж.

Люпин кружил по двору с невероятно сосредоточенным видом, Сириус расхаживал из стороны в сторону и сыпал советами, метла, характером пошедшая в своего хозяина, дергалась под Люпином, не желая сотрудничать, и он не столько вспоминал технику, сколько пытался не дать ей себя сбросить. Когда он попытался резко развернуться, метла вместо поворота затормозила так внезапно, что Люпин по инерции врезался лицом в древко. Даже удлинители неточно передавали то, что он бормотал, прижимая пальцы к носу, но общий смысл Дора уловила.

— Я люблю ее, она вся в папу, — гордо проворковал Сириус.

— Мне расценивать это так, что ты всегда тайно хотел врезать мне древком по носу?

Другой бы на месте Люпина уже сдался или поискал бы более сговорчивую метлу, но он, зажав ее, как поводья строптивой лошади, продолжал: повороты, остановки, восьмерки… в маленьком дворе не хватало места, и он несколько раз чиркал прутьями по стенам, не вписываясь в поворот — лицо у него в эти моменты каменело, и он повторял маневр снова, снова и снова, пока не начинало получаться больше трех подряд. Где-то через полчаса Люпин слез с метлы; его нездоровая бледная кожа выглядела почти нормально от того, как он раскраснелся. Двигаясь неловко, будто кто-то подсыпал ему в штаны Чесоточного порошка, он двинулся к дому, Сириус с видом одновременно впечатленным и насмешливым, шествовал за ним. Фред и Джордж быстренько свернули удлинители и аппарировали с негромким хлопком, потому что внизу хлопнула дверь.

Внизу уже был Кингсли в форме, пришедший прямо с дежурства, и (Дора мысленно помолилась) Снейп в своей черной мантии — кажется, у него вообще не бывало никакой другой одежды. Дора прошла мимо него с самым невозмутимым видом, хотя готова была поклясться, что щека у него нервно дернулась, и поспешила скрыться на кухне, где уже развалился за столом довольный Сириус.

— Привет, а где Ремус? — Дора старательно делала вид, что не она только что торчала у окна битых полчаса. Сириус ухмыльнулся:

— Переодевается. Он… — он не договорил, и ухмылка его стала особенно вызывающей, потому что в кухне появился Снейп с самым неприятным выражением гаденького торжества на лице.

— О, Блэк, вижу, наслаждаешься мирной домашней жизнью в тепле, пока остальные трудятся на благо общего дела?

— Во всяком случае мне не нужно доказывать каждый день, что я порядочный человек, а не поганый Пожиратель Смерти, — отбил Сириус, почти не меняясь в лице. Но Дора на всякий случай убралась с потенциальной траектории, по которой между ним и Снейпом могли начать летать вещи. Снейп улыбнулся еще неприятнее, его губы так и змеились:

— Тебе вообще ни о чем тут не приходится беспокоиться — безопасно, сытно…

Из-за спины Снейпа раздалось тактичное покашливание. В следующую секунду оттуда появился Люпин и смерил обоих очень, очень уважительным взглядом.

— Я не хотел вас прерывать, но профессор Дамблдор уже здесь, мы начинаем.

Снейп мгновенно переменился в лице, словно его заставили глотнуть яду. Сириус закатил глаза и, когда Люпин садился, прошипел ему в ухо:

— Я прекрасно справлялся, мистер Префект!

— Бродяга, я не хочу сегодня работать еще и шекспировским могильщиком и зарывать на заднем дворе трупы, мне хватает… всего остального.

Дора, сидящая на своем старом месте слева от Сириуса, поглядывала на него краем глаза и не могла подавить улыбку: Люпин успел смочить водой свою прическу, чтобы придать волосам хоть какое-то подобие порядка и натянул на себя пыльно-зеленый свитер — никто и подумать бы не смог, что несколько минут назад он занимался чем-то несолидным для взрослого серьезного профессора, даже его лицо снова побледнело, и синие тени под глазами казались черными. Увидев Дору, он улыбнулся своей вежливой улыбкой и протянул руку, и ей показалось, что он холоднее, чем обычно:

— Привет, Тонкс.

— Здорово. Тебя так и не выпускают, сидишь над картой?

Люпин развел руками так, словно это была его личная вина, и хотел что-то сказать, но в этот момент появился Дамблдор, и разговоры прекратились. Подводили итоги, скольких людей удалось убедить в правде; члены Ордена, следившие за домами Пожирателей, отчитывались об обстановке, пока Люпин что-то записывал на большой карте, истыканной булавками. В середине одного из докладов дверь кухни резко распахнулась, и ввалился Стерджис Подмор, извиняясь за опоздание.

— Я только с дежурства в Министерстве, — пояснил он, падая на стул возле Доры. — Меня сменила Эммелина, и я сразу помчался к вам, простите… Аластор, твоя мантия, — он порылся в кармане и, вытащив комок, похожий на жидкий воздух, протянул Грюму. В Ордене было не так много мантий-невидимок, и для дежурств в Отделе Тайн имевшиеся переходили из рук в руки.

Дверь за Стерджисом закрыли и собирались продолжать, но Молли вдруг снова прервала отчитывавшуюся о происходящем вокруг Малфой-мэнора Гестию:

— Подожди минутку, дорогая…

Она прошагала к двери и решительным движением распахнула ее. Раздался глухой удар и вскрик, и через мгновение вся кухня слышала разъяренное шипение, словно Молли превратилась в негодующую гусыню:

— Я говорила вам сотню раз, а вы продолжаете! Наверх в свою комнату, и если я обнаружу еще хоть одну подобную гадость, я обшарю все шкафы! Когда вы уже поймете, что это слишком опасно… Нет, и думать забудьте! Это дело взрослых, и если хотите помочь — не мешайте им делать свою работу!

Обиженный топот двух пар ног возвестил, что Фред и Джордж поднялись наверх. Молли взмахнула палочкой, из которой вырвались полупрозрачные нити, опутавшие дверь и сразу растворившиеся. Дора хмыкнула себе под нос. Она была совсем немногим старше Фреда и Джорджа и прекрасно их понимала. У нее самой иногда было ощущение, что кто-то из членов Ордена (особенно старых, заставших еще его первый созыв) смотрел на нее так же, как и на них — и вдвойне странно было осознавать себя среди этих людей на равных. Но, раз уж ее считали профессионалом, который был нужен Ордену, Дора не собиралась давать кому-то повод в ней сомневаться. Когда после отчета Гестии спросили ее, она поднялась и уставилась в глаза Снейпу, потому что ей померещилась насмешка в его лице.

— Мы с Ремусом были у Ксено Лавгуда, и он согласился с нами сотрудничать, — заявила Дора. Кто-то улыбнулся, кто-то хмыкнул с явным скепсисом. — Он будет публиковать наши статьи в каждом выпуске своего журнала — у Придиры много читателей, и, если они читают то, что пишет Ксено, велика вероятность, что они поверят и нашим словам.

— Один вопрос, Тонкс, — Снейп даже не пытался скрыть яд в своем голосе. — Я правильно понимаю, что мы делаем ставку на… сумасшедших?

— Ксенофилиус Лавгуд — не сумасшедший, Северус, — неожиданно твердо заметил Люпин. — Он склонен верить в маловероятное и недоказанное, но главное зерно его размышлений верно — сейчас как никогда. Министерство отвлекает внимание людей от главного. Мы должны говорить с ними теми способами, какими можем. Если сейчас мы можем только писать в Придиру — нужно воспользоваться этим. Люди не смогут игнорировать правду бесконечно, но для этого нужно продолжать говорить.

Дора посмотрела на него с возросшим уважением, а Люпин, неловко кашлянув, дай ей понять, что она может продолжать.

— Спасибо, Ремус. Многие подписываются на Придиру просто из любопытства, интереса — нам нужно просто показать им, что есть те, кто сомневается в Министерстве. Пока Пророк в кулаке у Фаджа и за любое упоминание Волдеморта можно потерять работу, люди не станут говорить вслух. Пусть они увидят, что они не одни, что у них есть что-то больше, чем непроверенные слухи из третьих рук.

После такого спорить уже не решался никто, и удовлетворенная Дора опустилась на место. Под столом что-то зашуршало: Люпин нашел ее руку и пожал:

— Это было блестяще, — шепнул он, и Дора постаралась не хихикать, потому что момент был серьезный.

— В следующий раз будете сидеть вместе, голубки… — проворчал Сириус, на которого Люпин при этом навалился, и сразу же получил тычок локтем.

Дольше откладывать было уже нельзя, и на следующий день в Аврорате Дора решила действовать. После утреннего брифинга их с Арчи оставили в Министерстве — им нужно было подготовить доказательства для суда.

— Ответ от Отдела по борьбе с неправомерным использованием магии пришел? — Арчи высунул голову из-за перегородки. — Что именно из заклинаний он использовал?

— Пока молчат, я жду отчет, — Дора оторвалась от длинного пергамента из Исследовательского комитета. — Запрос в архив одобрили?

— Да, уже прислали выписку, вот, посмотри — похожие случаи уже встречались год и два назад, но тогда дела остановили за недостатком доказательств. Пойдет в примечания…

— А точно «за недостатком доказательств», или вовремя подсуетился правильный человек? — хмыкнула она. Арчи полистал выписки:

— Первое дело передали… вот, видишь, Гиббону — по-моему это тот огромный, светловолосый, который работает с Робардсом. И после передачи ему быстро закрыли… Второе он вел с самого начала, и его закрыли еще быстрее. Ты думаешь, он нарочно?

— Я могу думать что угодно, Арч, нам нужны доказательства, — пробормотала Дора, грызя кончик пера. — Поищем информацию о Гиббоне — может быть, он клал неожиданные суммы в Гринготтс, или есть какие-то свидетели… Придется допросить букмекера еще раз. Но пахнет внутренним расследованием.

Арчи откинулся на своем кресле и сердито подпер голову кулаком.

— Нет, всегда понимаешь, конечно, что авроры не святые, — выдохнул он, — но это же… Не знаю, а зачем тогда вообще идти сюда, если для тебя закон — пустой звук?

Дора напряглась вся от макушки до пяток. Она выждала секунду, дав Арчи переварить свои слова, а потом, даже не поднимая глаз, как бы между делом, заметила:

— За деньгами, за влиянием, за местью — выбирай на любой вкус. А закон… закон это для них громкая вывеска. Продавшиеся авроры еще не худший вариант.

— А что, по-твоему, хуже?

Прежде, чем сказать, она осторожно огляделась.

— Например, Министр, который готов любого уволить за слово о Вол… Сам понял.

Арчи побледнел и тоже огляделся.

— Тонкс, ты так не шути.

— А таким и не шутят. Я серьезно.

— Слушай, ты серьезно веришь Дамблдору?

— А ты считаешь, что он выжил из ума или хочет кресло Фаджа? — прошипела Дора еле слышно, придвигаясь вплотную. — Дамблдору дважды предлагали стать Министром, и он отказывался, с чего бы ему сейчас начинать?

— Тонкс, — взмолился Арчи, — если тебе не дорога твоя работа, это твое дело, но мне сестру…

— Я не предлагаю тебе лезть на баррикады, Арч. Я… — Дора подумала, — я хочу тебя предупредить. Чтобы вы с Виолеттой были готовы, когда что-то начнется. Не мне тебе объяснять.

Мать Арчи и Виолетты была магглорожденной, и во время войны ее вместе с мужем и всеми родственниками-магглами убили Пожиратели, это знали все в Аврорате. Арчи стиснул челюсти, и на его лице была написана мучительная работа мысли. Наконец он проговорил, едва шевеля губами:

— Ты мне этого не говорила, в случае чего.

— Само собой. Я тебе просто посоветовала проверить защиту на доме — а то у магглов выросли показатели преступлений, кто знает, какие люди ходят по улицам.

Она еще раз проверила: вокруг по-прежнему не было ни души. Но, если кто-то их подслушал, это стало бы известно уже к обеду.

К обеду все было спокойно. А потом вдруг начался бардак, суета, Дору оторвали от отчетов, и она даже оглянуться не успела, как их с Кингсли вызвали в кабинет Скримджера.

— Инцидент с оборотнями в Южном Уэльсе, подозреваем, что это снова Грейбек, — выдал он отрывисто. — Тонкс, Шеклболт — вы на конвой, нужно отправить задержанных в Азкабан — оставить их здесь нельзя, полнолуние через несколько часов. Все ясно? Свободны, выполняйте!

Выбегая за Кингсли и щелкая по кнопке десятого уровня, Дора чувствовала, что все ее внутренности словно перестали существовать. Она никогда не была в Азкабане и, хотя она пыталась успокоить себя, что все под контролем — внутри она к этому не была готова.

— Ты это уже делал? — спросила она у Кингсли, пытаясь не звучать слишком уж напуганной. Кингсли коротко кивнул:

— Да. Держись рядом, делай, как я, и не разговаривай ни с арестованными, ни с дементорами. Все будет нормально.

— Спасибо, когда мне говоришь это ты, я верю больше, чем своему внутреннему голосу.

Оборотней арестовали буквально за десять минут до их прихода; они все сидели в одной камере и смотрели на авроров даже без намека на страх. Доре эти взгляды крайне не понравились — она от них ощущала себя тушей на столе мясника, причем буквально.

— У-у, — фыркнул кто-то, — девочка-аврор. Симпатичная такая.

— Мягкая, наверное, — заметил второй, не отрывая взгляд от ее шеи. Его одежда вся была заляпана кровью, и в холодном воздухе подземелья от пятен еще поднимался пар. Дора стиснула зубы.

— Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в магическом суде, — отрезал басом Кингсли и обратился к Уильямсону, который доставлял арестованных в Министерство. — Обысканы?

— Дважды, — выпалил тот. — Палочки изъяты, оружия или еще чего-то мы не нашли, наручники проверены.

— Хорошо. Арестованные, выходите по одному, держа руки за головой. В случае попытки побега мы применим силу, вам ясно?

Оборотни выходили не торопясь, скалясь, будто нарочно тянули время — и скорее всего, так оно и было. У Уильямсона на виске билась жилка, он явно сдерживался, чтобы не ткнуть палочкой в кого-то из них. Дора сжимала палочку, направляя ее ближайшему в затылок. Она по-прежнему не чувствовала внутренностей, и это было даже к лучшему. Вблизи оборотни казались мерзкими — все как один вылитые бродяги, с длинными грязными когтями, в пятнах крови, — но все же это были люди, а не звероподобные монстры, и она держалась намного хладнокровнее, чем ожидала.

Для переправки арестованных воспользовались временным порталом, который привел их на причал в Шерингеме. Сейчас силуэт острова казался ближе на фоне грязно-белого, покрытого рваными облаками неба. Авроры кольцом окружили оборотней и ждали.

— Да где они? — нетерпеливо вскинулся Уильямсон. — Их, кажется, не волнует, если нас превратят в бифштекс, пока мы их ждем!

В этот момент из тумана над водой показался нос маленького катера, и арестованные вздрогнули — на его носу стояла, или скорее парила в воздухе, высокая фигура, закутанная в черный плащ. Хладнокровие Доры вдруг начало таять, и она крепче стиснула палочку в окоченевших пальцах. Кингсли заметил это и одними глазами сделал успокаивающий знак.

Часы Доры говорили, что они плыли до острова всего около полутора часов, но казалось, что это длилось вечность. Арестованные вместе с конвоем сидели внутри — в каюте, разделенной тяжелыми дверями. Уильямсон несколько раз проверил, плотно ли пристегнуты наручники к кольцам в лавках камеры, и Дора последовала его примеру. Когда она проверяла цепь, один оборотень наклонился, и ей в лицо ударил мерзкий смрад гнилого дыхания и крови. Оборотень усмехнулся и демонстративно облизал губы. Дора затянула его цепь туже. Она сидела рядом с Кингсли, почти вплотную, но никого это не волновало: на корме стоял еще один дементор, и аврорам, даже скрытым от них стенками каюты, было не по себе, все пытались держаться ближе друг к другу.

Берег острова был совершенно голый, и на гальке, хрустевшей под ногами, не было видно даже заблудших птиц. Азкабан нависал над ними, как гигантская скала; от него веяло ледяным холодом, и Доре не хотелось думать, сколько дементоров в его стенах. Они сдали волшебные палочки сразу же при входе, и их взвешивали, как в Министерстве, снабжая ярлычками. Здесь это казалось чем-то безумным — отголоском нормального мира, оставшегося за милями ледяной воды.

Теперь их сопровождали уже четыре дементора. Один показывал путь, другие окружали группу спереди и сзади. Доре казалось, что ее изнутри набили льдом. Ее плечо касалось плеча Кингсли, и оно было лишь немногим теплее всего вокруг. Они поднимались по лестницам, этаж за этажом — туда, где содержались самые опасные преступники, сидящие здесь дольше всех. С каждым этажом вокруг становилось все больше шума. К решеткам клеток прижимались лица с сумасшедшими глазами, обтянутые кожей как черепа. Откуда-то слышались крики, ругань, шепоты, кто-то смеялся — но все это стихало, едва дементоры приближались к камерам, и сменялось громкими, душераздирающими стонами боли. Стоны проникали в уши, царапая их изнутри, жалили череп, словно это ей было больно вместе с остальными. Во рту пересохло, и Дора впилась ногтями себе в ладонь. Ладонь занемела от холода, боль не чувствовалась.

Они поднялись на последний этаж, свернули в коридор. Дора обернулась и увидела за одной из решеток белую маску — она была похожа на женское лицо, но лицо потерявшее все соки жизни, мертвенное и торжественное в этой неподвижной мертвенности. Маска моргнула тяжелыми веками. Подалась ближе. В слабом свете стала видна копна густых, черных с проседью волос. На мгновение узница наклонила голову, и у Доры сдавило горло. Она знала этот поворот головы, даже здесь не потерявший своей надменности. Беллатриса еще раз моргнула, и в ее темных, запавших глазах загорелась лютая ненависть. Тонкие бескровные губы раздвинулись в жутком подобии улыбки. Дора не могла моргнуть. Беллатриса следила за ней, пока они не скрылись за поворотом.

Остаток пути был как в тумане: Дора понимала, что происходит, делала, что должна, не суетилась (ей вообще казалось, что теперь она не способна двигаться иначе) — но уже потом, на катере, в этот раз отчалившем без дементоров, она не могла точно вспомнить, что было после того, как она увидела тетку. Лицо Беллатрисы стояло у нее перед глазами как живое; она закрывала глаза, но оно становилось только ярче.

В Министерстве уже было спокойнее. Остальные конвои отбыли, на месте происшествия работали штабные и обливиаторы. Кингсли, как главный по группе, отчитался Скримджеру, всех остальных заставили подписаться под его отчетом и отпустили по домам, предупредив, что вызовут, если ночью произойдет что-то еще. Кингсли поймал Дору на выходе и обхватил за плечо:

— Пошли, — только и сказал он, но Дора была не в том состоянии, чтобы спорить. Внутри медленно теплело, но голова у нее была тяжелая, лицо Беллатрисы было видно так же отчетливо, как и два часа назад, и ей уже казалось, что так будет теперь всегда. Она даже не до конца понимала, куда они двигаются, пока за ними не захлопнулась дверь дома на Гриммо.

Дора упала на стул, с грохотом повалив соседние, но никто в этот раз не смеялся. Кингсли сказал два слова на ухо Молли, та всплеснула руками и бросилась ставить чайник. Звуки доносились как из-под воды. Подперев голову руками, Дора сидела и не двигалась — ей хотелось раствориться в тепле этой кухни и ее мягком шуме, пока внутри все не встанет на место.

Что-то легко коснулось ее плеча; она подняла глаза и увидела встревоженного Люпина. Щеки у него запали, лицо осунулось. Точно, сегодня же полнолуние… запоздало вспомнила она. Люпин протягивал ей надломленную шоколадку в мятой фольге.

— Вот, возьми, — попросил он тихонько. — Съешь — станет легче.

Он терпеливо ждал, пока Дора отломит кусок от шоколадки и положит на язык. Удивительно, но от него ей стало легче, и по венам словно заструилось жидкое тепло. Люпин бледно улыбнулся.

— Можешь съесть всю, — он подтолкнул шоколадку. Потом посмотрел на часы, и остатки краски исчезли из его лица. Взяв со стола какой-то стакан, от которого поднимался пар, он в несколько глотков осушил его и передернулся, а потом, извиняясь, быстро двинулся вон из кухни, но в дверях столкнулся с… Артуром.

Артур выглядел немногим лучше него — бледный и вспотевший. Он рванул застежку мантии и выдохнул:

— Только что в Министерстве… Они засекли заклинание Патронуса на Тисовой улице. Гарри хотят исключить.