Нереальная реальность (джен)

Как верно рассчитал капитан Воробей, к Острову Зелёных скал «Чёрная Жемчужина» прибыла, когда горизонт едва начинал сереть. Несмотря на всё любопытство и тщательное разглядывание суши, в темноте не удалось разглядеть цвет тех самых скал и посчитать количество пушек, обороняющих Олд-Скай-Бэй. Лишь вдалеке дрожала под ветром дорожка огней на стене форта. Подобно облаку «Жемчужина» невидимо скользила по ночному морю к восточному мысу, за крутым выступом которого скрывался остров куда меньший. Среди густой зелени маячили россыпи огней, а из бухты направлялись прочь небольшие суда — рыбаки начинали свой день рано. «Чёрная Жемчужина» стала на якорь у края бухты, когда солнце уверенно поднялось над горизонтом. Я молча наблюдала за подготовкой к высадке, считая, что отсутствие вороха вопросов, — от которого едва ли язык не припекало, — будет лучшим доказательством моего «профессионализма».

— И как, интересно знать, я это сделаю? — негромко возмутился боцман на приказ никого не пускать в порт.

Мистер Гиббс что-то прикинул в голове и покосился на него.

— С крепким словцом и суровостью во взгляде, Трейни, не мне тебя учить. — Тут взгляд старшего помощника наткнулся на меня. — Ох ты ж! Рано встаёте, мисс.

Я приподняла плечо и слегка улыбнулась.

— Не хочу опоздать. — Старпом и боцман адресовали мне одинаково непонимающие взгляды, по которым всё стало ясно. Я торопливо устремилась в капитанскую каюту и столкнулась с Джеком Воробьём в дверях. — Ты не берёшь меня с собой? — тут же выпалила я.

— И тебе доброго утра, цыпа, — замешкавшись, ответил Воробей и, сдвинув меня в сторону, направился к шлюпке. — Мистер Трейни, передайте плотникам, что, если они не заделают течь в трюме на совесть за время моего отсутствия, я их лично затолкаю в трещины вместо пакли. Вам ясно? — Боцман хмуро кивнул, а Джек обернулся ко мне. — Будет лучше, если ты останешься на корабле, — кэп блеснул улыбкой, — приглядишь за «Жемчужиной». Я ведь могу на тебя положиться? — с напускной серьёзностью спросил он.

Я фыркнула и скрестила руки на груди.

— Думаешь, я способна увести у тебя твой ненаглядный корабль? Не лучшего же ты обо мне мнения, — с наигранной обидой пробурчала я.

— Ну, дорогуша, кто знает… — протянул Джек. — Времени прошло достаточно, ты многому научилась. — Он обрисовал меня взглядом, а затем дёрнул бровью. — Мне стоит тебя… опасаться.

Моё внимание тут же переключилось на шлюпку, и озорной взгляд Джека Воробья с фирменной улыбкой ускользнули от меня: двое матросов закинули в лодку ружья. Я нервно сглотнула.

— Вы надолго?

Кэп пожал плечами, пропуская Гиббса вперёд к трапу и отворачивая рукава.

— Дня два. Может, три. — Он недовольно цыкнул, увидев на рукаве несколько щедрых чернильных пятен. Затем глянул на меня. — Не больше. Тебе как раз хватит времени, чтобы всё изучить в этом славном городишке, — заметил Воробей, словно бы зная, что мне захочется нарушить запрет на прогулки в порт.

Капитан легко спрыгнул в шлюпку, и мне отчаянно хотелось последовать за ним, отчего внутри меня разгорался спор между двумя «Я»: одно рвалось следом за Джеком, а другое настаивало, что нужно с достоинством и спокойствием принять приказ капитана. Всё же я заставила себя выдавить лукавую улыбку.

— Не пропадай, — Джек возмущённо вскинул брови, — иначе мне не останется ничего другого, кроме как устроить бунт, стать капитаном и, — я сделала акцент, — реквизировать этот фрегат. — Гиббс в шлюпке прыснул со смеху на пару с матросами. Капитан же адресовал мне придирчиво-оценивающий взгляд. — Береги себя, — добавила я негромко, и отчего-то сердце зашлось, как после удара током.

Джек Воробей сверкнул лихой улыбкой.

— Как всегда, — развёл он руками, а затем отсалютовал: то ли мне, то ли нескольким членам команды, провожающим уходящую лодку.

Пара гребцов налегла на вёсла, и шлюпка быстро направилась к берегу. Я стояла на палубе, обняв руками планшир, пока крошечные фигурки на причале не забрались в лодку под серым парусом, и она не направился на запад, в гавань Олд-Скай-Бэй. Я провожала баркас взглядом, и внутри укреплялось ощущение, будто следом за этим серым парусом, словно бы зацепившись за мачту, уползает всё привычное и настоящее, словно бы чья-то невидимая рука стаскивает магический саван, и краски блекнут, боевой настрой сменяется рассеянным, подёрнутым страхом непониманием.

И хотя Джек Воробей прямым текстом заявил о двух днях, я начала мысленно возмущаться их долгому отсутствию уже через два часа. Напряжённый взгляд настойчиво буравил горизонт, будто одного этого должно было быть достаточно для возвращения капитана. И только потом пришло осознание, что я впервые оказалась одна на корабле — без постоянной опеки Гиббса или Джека. Нянчиться со мной, правда, никто не собирался с первого дня, наоборот, пираты крайне усердно уберегали «Жемчужину» от того, что чисто теоретически я могла бы с ней сотворить. Стоило немного освоиться, и любопытство натянуло вожжи самоконтроля, дабы досконально изучить, что же это за штуковина такая — пиратский парусный корабль восемнадцатого века. Но оказалось, что просто так слоняться по фрегату, дёргать за канаты и постукивать по пушкам, прислушиваясь к гудящему звону чугуна, крайне затруднительно. За мной постоянно следовали пиратские взгляды, порой излишне красноречивые, от которых возрастало желание облиться святой водой, а, когда я отважилась спуститься на нижние палубы, путь мне оперативно преградил Джошами Гиббс. Ненавязчиво подхватив меня под руку, он принялся рассказывать какую-то совершенно бессмысленную морскую байку, а потом я внезапно обнаружила себя на полубаке с кружкой рома в руке. И затем такое «волшебство» стало повторяться каждый раз, как я ступала на ведущий вниз трап. На прямой вопрос «Мне туда нельзя?» что старпом, что капитан удивлённо вскидывали брови и виртуозно уводили тему разговора в противоположном направлении. В конце концов я сдалась. Теперь же у меня было «дня два, может, три» на знакомство с «Чёрной Жемчужиной» без опекунов.

Дождавшись полуденной сиесты, я внимательно изучила верхнюю палубу на предмет свидетелей. Несколько матросов, лениво поглядывая по сторонам, коротали время на полубаке за игрой в кости, а на корме Дирк Трейни объяснял членам такелажной команды нюансы обращения с одним из уходящих к мачте тросов. Я пригляделась к канату, задрала голову к мачте, вспомнила, что он называется «брас», и пулей нырнула в трюм.

Внизу стоял таинственный полумрак. По спине пробежали мурашки, мелькнула мысль вернуться, но я, бросив взгляд через плечо, сделала большой шаг вперёд. Воображение с каждым новым разом, когда мне ненавязчиво запрещали спускаться в трюм, рисовало картины всё более живописные, и «обычные» развалы драгоценностей, горы дорогих тканей сменялись уже чем-то абстрактным, но куда более таинственным. Я не могла даже себе объяснить, что же хочу найти во мраке, и всё же надеялась, что находка не разочарует. Однако, несмотря на почти осязаемую таинственность, трюм больше походил на кладовку, чем на сокровищницу. Когда Гиббс торопливо волок меня сюда, чтобы спрятать перед прибытием Барбоссы, подбрюшье корабля показалось местом пугающим. Теперь, чем дольше я слонялась меж ящиков и бочек, тем сильнее укреплялось ощущение чьего-то присутствия. И присутствия отнюдь не материального. Я попыталась отделаться от него, настойчиво подёргала запертую дверь, заглянула через крохотное окошко в карцер, даже по-хозяйски переложила норовившие съехать мешки с чем-то сыпучим и отыскала на них затасканную треуголку, — но всё тщетно. В голову назойливо просились обрывки воспоминаний от множества услышанных и недослушанных морских легенд, и волнительные мурашки перешли в лёгкое подрагивание кончиков пальцев. Я замерла в прямоугольнике света, что обрисовывал люк трапа, и уставилась в самый тёмный угол.

— Я прошу прощения… — вместо тихого голоса вышел шёпот, — не хочу быть назойливой. Но, если ты слышишь меня, я очень рада… гхм… знакомству… ну или… типа того. Это вроде как честь для меня и… фух, да, смешно, наверное, но… надеюсь, мы подружимся. — Я умолкла. Тихо скрипнула доска. С губ сорвался дрожащий выдох, в горле застрял ком.

— Как трогательно! — Я вскрикнула, шарахнулась в сторону как ошпаренная, зацепилась за собственную ногу и неуклюже замерла в обнимку с балкой, что подбирала палубу выше. — А мы разве уже не сдружились?

— Кракен тебя подери, Томас! — нервно воскликнула я. Юнга свесился через край люка и с широкой улыбкой разглядывал меня. Мне хотелось рассмеяться, — ибо, честно признаться, сцена общения с «духом корабля», выглядела абсурдно, — да только сердцу, что зашлось от страха, никак не хватало кислорода. — Ты нарочно это? — возмутилась я, чуть отдышавшись.

Томас плюхнулся на ступени.

— А то, — я тут же вскинула брови, — мистер Трейни сказал приглядывать за тобой. Ну я и вот, — развёл он руками.

— Приглядывать? — я приблизилась, упирая руки в бока.

Томас поочерёдно моргнул и покосился в сторону.

— Ну не прям приглядывать… — уклончиво протянул он, а потом сразу же нашёлся: — Ты же барышня, а на корабле барышням опасно. — Я сверлила его придирчивым взглядом, пытаясь решить, успокоит ли меня подобное оправдание. — Представь, что капитан Джек скажет, если ты тут шею свернёшь, — просиял Томми.

— Думаю, — задумалась я, — что-то вроде: «Эх, жаль, мне будет её не хватать, но хорошо, что Тортуга рядом», — закончила я с искусственной улыбкой.

Физиономия юнги слегка померкла, он неловко чесанул растрёпанную макушку.

— А я думал, ты ему другая, — признался он.

— Другая? — Я невольно подалась вперёд, вытягивая шею, а потом, поняв смысл, резко отпрянула. — Да! В смысле нет! В смысле… А-а-а! — я всплеснула руками. — Я здесь не ради капитанского увеселения, ясно? — Том шмыгнул носом. — Джек и я… мы… просто… партнёры! — наконец выдохнула я.

— А-а-а, — долго протянул Томас, внимательно, словно по новой, присматриваясь ко мне. У меня же щёки пылали, точно домна, благо тень в трюме играла на моей стороне. — Ну вообще-то, — помолчав, заявил Том, — я всё понял. — Я беззвучно ахнула и, бегло глянув по сторонам, направилась на верхнюю палубу. Томми, пристроившись следом, продолжил: — Ты грустная какая-то и места себе не находишь с того момента, как капитан Джек ушёл. Переживаешь, понятное дело. — Мой укоризненный взгляд его не смутил. — Да только зря, рано ещё переживать. Они ж на несколько дней ушли, как пить дать, а то б мы сюда не заходили.

Я грустно вздохнула, отмалчиваясь. Волнение — странная штука, то подступало, заставляя нервно озираться по сторонам и ждать внезапного удара, то оставляло в покое, давая шанс насладиться самостоятельностью. Будь моя воля, я бы тут же рванула в порт, а затем и на соседний остров. И желание это разжигало не только беспокойство о капитане Воробье, но и чисто женское любопытство.

— Отчего мы так далеко от пристани? — пробурчала я, когда перестала щуриться от яркого солнца и устроилась локтями на перилах фальшборта. Найденная в трюме треуголка пришлась в пору, хоть и пахла странно. Томми с готовностью обернулся, и мне отчего-то захотелось козырнуть усвоенным знанием. — У «Жемчужины» вроде не такая большая осадка, разве нет?

— Ага, — юнга выковырял ногтем что-то меж зубов, — отсюда отчаливать удобнее. Край гавани — отличное место для пиратского корабля. А заодно меньше соблазнов для команды, — уже менее радостно добавил он, косясь в сторону суровой фигуры боцмана.

Мистер Трейни почувствовал наши взгляды и медленно обернулся. Я тут же натянула улыбку, правда, вышла она тщедушной, немного напуганной, но боцману это, похоже, понравилось. Чуть прищурившись, он повёл плечом и неспешно направился в кубрик.

— Не знаешь, как уговорить мистера Трейни отправиться в порт?

В ответ прилетел взгляд из разряда: «Гиблое это дело». Усмехнувшись, Томми покачал головой:

— Быть полезной. — Я приняла это за аксиому.

Весь оставшийся день до самого заката я кочевала по кораблю, ненавязчиво и крайне назойливо предлагая помощь. На меня косились с недоумением, неодобрением, а порой с вполне понятными двусмысленными взглядами. Самым очевидным кандидатом на получение подмоги стал кок: куда ж ещё отправляться женщине, как не на кухню, верно? Однако же он поначалу и вовсе разговаривать не захотел, отделавшись презрительным фырканьем. Я разочарованно вздохнула и направилась прочь, когда взгляд зацепился за гору котелков, настолько чёрных, будто их из угля лепили и смолой покрывали. Осознав, из чего всё это время подавалась похлёбка, я с трудом сдержала рвотный позыв и почти заставила кока дать мне эти котелки очистить. И вскоре под грохот железа по ступеням трапа меня провожал искренний недоумевающий взгляд корабельного повара.

В море тонул краешек солнечного диска, а я продолжала настойчиво скрести бок котелка железной щёткой: она почти стёрлась, как и часть кожи на моих ладонях, но я, как одержимая, хотела соскоблить последние следы гари и копоти на внутренней стенке. На меня упала чья-то тень. Я рассеяно глянула вверх, вновь сосредоточилась на грязи, а потом, когда в печёнках ёкнуло, тут же замерла.

— Ты чего делаешь, мисс? — Растерянный взгляд медленно поднялся к Дирку Трейни. Боцман глядел на меня с искренним недоумением, точно я пыталась угнать «Жемчужину» со всей командой на борту с помощью вёсел.

— Хочу отмыть это.

— Зачем? — Трейни аж вытянул шею, будто это могло помочь ему понять бабский замысел.

Я поглядела по сторонам: поддержки не обнаружилось.

— Ну… чтобы хоть как-то быть полезной, — тихо ответила я.

Боцман кивнул, всё ещё глядя на меня с искренним непониманием. В одном его взгляде можно было прочесть красноречивое заявление о несостоятельности моей идеи и увидеть, как стремительно падают мои шансы завоевать доверие — боцмана, а значит, и команды. Тогда мне было невдомёк, что котлы черны не только из-за сажи, но и из-за вполне практичной цели — чтоб не видеть, из чего похлёбка. Поведя челюстью, боцман рассеяно кивнул, заспешил прочь, затем вдруг обернулся:

— Полезной, говоришь? Ты, мисс, грамоте, наверное, обучена?

Я протянула растерянное «Да», так же медленно отставляя в сторону котелок. Поразмыслив ещё с минуту, мистер Трейни всё же решил доверить мне полезное дело: переписывать бесконечные листы беспорядочных заметок в судовой журнал. За этим скрупулёзным занятием я просидела в капитанской каюте до глубокой ночи, пока не растаяла последняя свеча. Глаза пекло от напряжённой работы, шея затекла, но, выбираясь под ночное небо, я была собой крайне довольна: мне удалось опередить сроки, на которые рассчитывал мистер Трейни, а значит, можно было надеяться на снисхождение со стороны сурового боцмана.

Ночь выдалась тихая, безоблачная. Острый месяц светил ярко, даже чуть слепил, и его мерцающий свет рисовал в потревоженной бризом воде завораживающие узоры. Я бродила по пустующей палубе, запрокинув голову и порой останавливаясь, чтобы глубоко вдохнуть свежий воздух. На берегу огней почти не было, на «Жемчужине» покачивался фонарь на грот-мачте, а бархатно-чёрный купол неба был усыпан мириадами звёзд. Игра света в волнах порождала иллюзии, будто к дремлющему кораблю устремились любопытные русалки. Улыбнувшись воспоминаниям, я бросила беглый взгляд по сторонам и перегнулась через планшир. Я негромко запела — первое, что в голову пришло: «Зовусь я Марией, я в прошлом дочь купца, но покинула дом свой…». И вдруг показалось, что песня эта создана для такой ночи, что смешиваются слова с мерным плеском волн у бортов, что бриз задевает такелаж точно в такт и что быть совершенно одной на палубе огромного корабля вовсе не значит быть в одиночестве, ведь ветер донесёт твои слова тому, кто их должен услышать.

Покидать такую идиллию совершенно не хотелось. Я сходила в каюту за пледом, устроила себе гнёздышко на мешках у борта и так провела ночь.

Следующим утром сон растворился от бьющего по ушам звона корабельного колокола. Первым на шканцах появился боцман. Он не успел полностью осмотреть палубу, а я не успела придать своему лицу свежий вид. Его взгляд наткнулся на меня, глаза округлились. Мистер Трейни явно хотел что-то сказать, но передумал отчего-то и просто неоднозначно повёл подбородком. Я поднялась, разминая затёкшие конечности. Утро было раннее, солнце недавно поднялось над горизонтом, и поселение на суше покрывал пушистый туман, спускающийся к морю.

— Мистер Трейни! — окликнула я. Хриплый спросонья голос никак не добавлял моим словами уверенности. — Не могу ли я побывать в городе?

Боцман остановился вполоборота.

— Отчего же? Можете. — Я просияла, а он добавил: — Кэп приказал не пускать в порт только членов команды. — Моя улыбка тут же померкла, почему-то горло заскребла обида.

Я шумно вдохнула и стиснула зубы, мобилизуя все запасы упрямства.

— Тогда какую шлюпку мне взять?

Мистер Трейни прыснул со смеху.

— А управитесь? — в лицо усмехнулся он.

Я невольно скосила глаза к двум оставшимся лодкам. Матросы, конечно, влёгкую орудовали вёслами, да и Джеку, помнится, было не так уж сложно. И всё же шлюпки начали казаться мне куда большими, чем прежде, а рябь на море упрочила позиции зарождённых боцманом сомнений. Но сдаваться отчаянно не хотелось, упрямство и пекущие после чистки котлов ладони мешали сказать: «Да, пожалуй, вы правы», и, понурив голову, ретироваться.

— Я могу с ней! — вдруг ворвалось энергичное в повисшую тишину. Я не успела оглядеться, как сбоку возник взъерошенный спросонья Томас. Он задорно подмигнул мне, и мои губы самопроизвольно разъехались в широкой улыбке.

Дирк Трейни закатил глаза и скрестил руки на груди.

— А приказ капитана ты не слыхал? — низким тоном спросил он.

Юнга на мгновение замешкался.

— Я ж не ради себя! — искренне воскликнул он, взмахнув рукой. — Я это… конвой! — Я подавилась смешком. — Чтоб не случилось чего…

— Ну нет, — тут же перебил боцман, качая головой и сурово поведя челюстью, — этого ещё не хватало. — Он вновь глянул на меня с задумчивым прищуром. — Ладно, мисс, разбуди Фишера и узнай, что докупить надо. А ты, — Томас тут же вытянулся струной, — дуй к Аластору, спроси, не надо ли чего. — Юнга активно закивал, а затем мы обменялись радостными взглядами, точно дети, получившие дозволение лечь позже обычного. Мистер Трейни снова шумно вздохнул. — С вами пойду.

Когда боцман удалился, а Томми готов уже был шустро умчаться, я подлетела к нему с взволнованным шёпотом: «Кто такой Фишер?». Брови юнги поочерёдно взлетели от удивления, скрываясь под чёлкой. «Ну так кок же!» — тщательно сдерживая смех, ответил он.

В путь нас троих провожали малодовольные взгляды с полдюжины пиратов. Мужчины налегли на вёсла, а мне досталось почётное, но крайне ненадёжное место на корме. Волнения на море почти не было, но пальцы на бортиках я разжала, лишь когда до берега оставалось не больше десятка ярдов. Весь путь, пыхтя и сбиваясь, Томми без умолку тараторил о том, куда стоит наведаться в первую очередь и что в порту может быть достойно нашего внимания.

— Так ты здесь уже бывал? — удивилась я.

— Не-а, — покачал он головой, — но здешние порты почти все как один.

Я недоверчиво нахмурилась.

— Да что-то непохоже. Тут с виду рыбацкая деревня, а в Олд-Скай-Бэй даже форт отстроили.

— Ну так это другое, — живо отозвался Томас, — там же гавань — вон какая! Ещё испанцы заприметили, — пропыхтел он. — Это здесь рыбаки, а туда — туда корабли с золотом заходят, — с мечтательностью протянул юнга. — И с жалованьем для солдат, с товарами всякими. Торговля идёт бойкая, деньги там хорошие водятся, а стало быть, нужна защита. Вот и выстроили форт. — По его тону было кристально ясно, что Томас искренне гордится своей осведомлённостью.

Я обернулась к горизонту, где за туманным краем острова скрывалась таинственная гавань.

— И что же, он такой мощный, что ни один пират не…

— Ну что ты! — перебил меня Томми, даже на секунду выпустив весло. Затем быстро спохватился. — Там, где золото, — там солдаты. И пушки. Если в гавань заходит корабль с золотом, то, скорее всего, галеон. Или поменьше что-нибудь, но тогда ему сопровождением бриг, а то и два. Король-то наш не больно щедр. Вот и посчитай: орудия в форте да на кораблях, ещё и солдаты! — Он пожал плечами и скорчил гримасу. — Захватывать такой порт, да ещё и в одиночку, — дело слишком невыгодное. Даже при успехе потеряешь много людей, и тогда тебя догонят и ты умрёшь. — Его губы разъехались в ироничной ухмылке. — Хоть и с мыслью, что почти украл много золота. В открытом море с этим проще. Да, сэр?

Мистер Трейни, что, казалось, всё это время пребывал в каком-то другом измерении, обречённо выдохнул.

— Проще, — нехотя отозвался он, — если подгадать…

— Благоприятный момент, — улыбнулась я, и боцман одобрительно хмыкнул.

В поселении не оказалось ничего примечательного. Всё это время меня тянуло на соседний остров и после рассказов Томаса — вдвое сильнее. Потому деревня, которую с лёгкой руки именовали городом, не произвела никакого впечатления. В порту царила суета, но совсем не такая, как на Тортуге: рыбаки возились со своими яликами, кто-то ловил рыбу с причала, да разгружались небольшие суда. «Контрабандисты, — снисходительно фыркнул Томми, — чего им тут, наливают бесплатно?» Вопрос его остался без ответа. Мы прошлись средь торговых лавок, отыскали всё необходимое. Боцман прикупил табака и оттого, видимо, подобрел, раз дозволил скоротать время в местной харчевне. Я была рада и этому, словно бы на берегу время шло быстрее, а ожидание не казалось таким уж изматывающим. На удивление, в таверне пахло вкусно, но от шума аж в голове мысли путались.

Как оказалось, постоянное население в Сан-Гуардиньо можно было сосчитать по пальцам рук, а вот «пришлых» всегда хватало, в последние дни так стало ещё больше — по разговорам, патрули «озверели» и не совсем честным торговцам пришлось искать свободные гавани. Вряд ли на Острове Зелёных скал не знали о подобном соседстве, скорее, оно приносило свою пользу, и пока на это закрывали глаза. Как и на Сан-Гуардиньо закрывали глаза на военный корабль в гавани: «Чёрная Жемчужина» возвышалась над прочими судами, точно колосс, и, чем больше становилось в порту людей, тем больше появлялось вопросов. Британский флаг, что гордо развевался у клотика грот-мачты, не унял всех подозрений, но местные «власти» в лице некоего сморщенного джентльмена пошли на компромисс — подняли сбор за швартовку вдвое. На возмущения ответ был один: «Если не устраивает, идите в Олд-Скай-Бэй». Мистеру Трейни оставалось только согласиться; потом ещё долго слышалось его ворчание, что ожидание обходится всем слишком дорого.

И с каждым днём его слова обретали всё более широкий смысл. Пара-тройка дней, обещанные Джеком, растянулись втрое. Запрет на выход на берег был частично снят, но о том, что пора бить тревогу, не было и речи. Я успокаивала себя тем, что команде Джека Воробья лучше знать привычки своего капитана, нежели мне, и, раз ни у кого нет подозрений, то и мне не стоит переживать. Да только говорить об этом было проще, чем сделать. Занять себя чем-то, чтобы отвлечься от ненужных мыслей, было нелегко. В лучшие часы я сосредоточенно скрипела пером, переписывая счета, остальное время отдавалось морской жизни. Её было кругом и в избытке для такого дилетанта, как я. Корабельная жизнь давала много уроков и всё чаще на практике. Чтобы не оплошать или не оказаться за бортом в прямом смысле, приходилось ловить на лету любую мелочь и всегда держать ухо востро, впитывать моряцкий уклад с энтузиазмом дошколёнка, что наконец стал первоклассником. А потом часы напролёт наблюдать в подзорную трубу за шхунами и кечами, что уходили и возвращались, за редкими бригами и флейтами, что проходили мимо, за галеонами, что неторопливо держали курс на соседний остров и за одним-единственным военным кораблём, что на всех парусах над волнами летел на восток. И всё же мой досуг не мог похвастаться разнообразием.

Хоть на выручку порой, а вернее, постоянно приходил Томми. Его активное шумное присутствие мало кто долго терпел, и юнга быстро смекнул, что я наилучший вариант для коротания времени. И постепенно его компания стала не просто приятной, но необходимой. За беспорядочными историями, глупыми выходками и воистину детскими спорами забывалось о серьёзном. Да настолько, что, когда Том предложил сыграть наперегонки — кто первый на марс грот-мачты, я согласилась, даже не успев задрать голову. Азарт взял верх над инстинктами, и я принялась карабкаться по вантам с удивительной прытью, уже предвкушая победу. Но куда там… Томми — босиком и со смехом — взлетел наверх, словно его из пушки выстрелили, а потом, беззлобно ухмыляясь, галантно протянул мне руку. И хотя ладони пекло от мозолей, я тут же позабыла обо всём, едва ступила на марсовую площадку.

Мы забрались примерно на высоту трёхэтажного дома, но в тот миг мне казалось — я на вершине мира. Сердце забилось громко и восторженно, и под бризом хотелось расставить руки и отдаться на волю ветра. Корабль, бухта, городок — всё вдруг превратилось в удивительно точные миниатюры, словно кто-то со всей скрупулёзностью построил все эти модели, создав кругом лишь подобие реальности. И, если так, то кто тогда я? Для этого мира. Такая же маленькая и незначительная моделька, которую и не заметишь, если не знать, куда вглядываться? С чего я вообще здесь взялась? Для чего? Ведь должен был быть какой-то смысл. Кругом море на бесконечные мили до горизонта, и в этом бескрайнем море у каждой капли в волнах, у каждой песчинки было своё место. Своя роль. Была ли она и у меня? Или, может, она уже сыграна, а я просто ещё не поняла? Восторг поблёк от приступа тоскливого одиночества, словно бы в целом мире я осталась совершенно одна — наедине с вечным морем и свободным ветром. Но даже в этом было что-то, что я ещё не могла осознать, но знала — это то, чего мне никогда не познать в своём, реальном мире. И можно ли было желать большего?

Глубокой ночью я подскочила от внезапного грохота, не зная, за что хвататься. Томас колотил в дверь, не переставая требовать, чтобы я проснулась. С трудом сориентировавшись в темноте, я всё же сумела нащупать замок.

— ...наверх! — Томми буквально ввалился в каюту, едва не заехав мне в нос фонарём.

— Чего? — Яркий свет слепил, так что сверкающую физиономию юнги удалось распознать не сразу.

— Они возвращаются!

Я мгновенно проснулась.

— Джек?

— Да! — У меня что-то вздрогнуло внутри. — Мы шлюпку заметили, — по пути наверх пояснил Томас, — думал, ты такое не должна пропустить.

Я довольно усмехнулась. Радость от возвращения Джека затмила все упрёки за его долгое отсутствие. В голове болталось что-то счастливое, немного наивное, на ум просились какие-то колкости, которые бы стали достойным ответом на любые истории капитана Воробья: а уж он бы рассказал достаточно, без сомнений. На палубе было немноголюдно. Моя физиономия сверкала ярче корабельного фонаря, и, чем ближе подходила шлюпка, тем громче становился мой волнительный топот. Наконец послышался характерный удар о борт. Я нетерпеливо пританцовывала, выглядывая из-за спины боцмана.

Первым на борт тяжело забрался мистер Гиббс, затем двое гребцов и… Что-то снова ёкнуло где-то в печёнках. Шли секунды, но больше никого не было. Я бегло глянула на старпома: вид у него был уставший, и Гиббс отчего-то упёрся взглядом в доски.

— Джек? — позвала я. Остальные моряки словно бы только заметили, что капитана не хватает. Никто не отозвался. Я повела глазами и решительно прошла к трапу. — Знаешь, довольно безыскусный розыгрыш, — уверенно сообщила я в лодку. В пустую лодку. Пальцы испуганно впились в планшир, я медленно обернулась к мистеру Гиббсу.

Он то ли почувствовал мой взгляд, то ли как раз успел отдышаться, но спросить я не успела.

— Джека схватили, — выдохнул старпом.

Я моргнула. Его тон — уставший, ровный — казался совершенно неправдоподобным для таких объявлений. По спине прошёлся холод, я снова посмотрела в покачивающуюся на волнах лодку, ожидая, что Джек, точно игрушка из коробки, выскочит с очередным неуместно озорным: «Поверила!». В душе отчего-то вскипала злость, и мелькнула мысль, что, возможно, я всё ещё сплю.

— И давно? — первым прервал повисшее молчание боцман.

Гиббс сделал долгий глоток из фляжки.

— Три дня, — выдохнул он и снова припал к ней. Дирк Трейни провёл рукой к затылку и покачал головой.

— Как это? — мой собственный голос прозвучал как из-под стеклянного купола. Я сделала шаг к Гиббсу. — Как это три дня?! — К горлу подступало что-то удушающее, а в голове мигом опустело.

Джошами глянул на меня, приподняв плечи.

— Они все выходы перекрыли. — Матросы, что уходили с ним и капитаном, молчаливо кивали. — Нам и так скрываться пришлось, сбежали при первой возможности. — Боцман принялся напряжённо вглядываться в морскую ночь. — Джек, наверное, в форте. Надеюсь. Но… — он осёкся, поймав мой взгляд.

Я подступила ещё ближе, так что Гиббсу, что уселся на небольшой бочке, пришлось высоко задрать голову. Старпом бросил быстрый взгляд на боцмана, я тут же обернулась к нему, но он лишь сурово повёл челюстью.

— Что — «но»? — голос против воли взял верхние ноты и заметно дрогнул.

— Учитывая обстоятельства, думаю, это ненадолго.

С каждым его словом в моих глазах это всё больше походило на очередную проверку, что капитан Воробей устраивал мне для развлечения. Проваливала я их весьма забавно, и ему это, определённо, нравилось. Должен был появиться страх, но нет, его давила злость: я искренне убеждала себя, что это проверка и что я непременно обрушу весь свой гнев на бессовестного Джека Воробья, что вздумал шутить с такими вещами. Капитан Джек Воробей попался. Это звучало абсурдно в отношении самого неуловимого пирата Испанского Мэйна! Быстрый, юркий, вёрткий как тот самый воробей: просто не могло быть того, кому бы удалось удержать его в клетке и уж тем более в руках.

— Ты в порядке? — Том коснулся моего плеча, отчего я подпрыгнула на месте. Его растерянные глаза, лицо, преисполненное сочувствия, — последнее, что хотелось видеть в тот момент.

Только тогда я заметила, что на палубе прибавилось народу. Собралась вся команда, но не спорили, а обсуждали, вернее, слушали и соглашались с тем, что предлагал Дирк Трейни с молчаливого одобрения мистера Гиббса.

— Тогда живее выбирайте якорь, пора делать ноги, — подытожил боцман.

— П-подождите! — Меня словно уколол кто-то и заставил вернуться в реальность. Пираты приостановились. — Вы что… не собираетесь ему помочь? — возмутилась я.

Они обменялись взглядами, и кто-то из матросов отозвался за всех:

— Чем это? Его схватили солдаты, он в форте, так что, считай, уже труп!

У меня заскрипели зубы от негодования.

— Это же Джек Воробей! — с чувством воскликнула я, выскакивая в центр толпы. — Он уже бывал на виселице!.. И, полагаю, не единожды… Но выбирался даже оттуда!

Поднялся нестройный гул.

— Ну, значит, флаг ему в руки!

— Но… — я обвела их растерянным взглядом. — Он же ваш капитан!

— А это — наши головы! — вступил кок. — И они нам дороже, поверь.

Пиратский кодекс, чтоб его: «за теми, кто отстал, не возвращаться». В тот момент это был не стимул для отстающих становиться лучше, а бесстыжее оправдание трусости. Я чувствовала, как кипит и подступает к горлу гнев, как яд сочится по венам, будоража кровь и разрушая контроль над разумом. Те, кто бессчётное количество раз сражались со всемогущей стихией, кто шли в атаку против заведомого сильного противника и брали на абордаж корабли, имея при себе лишь не бог весть какой клинок, при первой же возможности бежали прочь.

— Конечно, священные постулаты пиратства, — процедила я сквозь зубы. — А мне вот — не дороже! — рявкнула я. — И я пойду за ним! Ясно? На этом самом корабле! Отберёте корабль — доберусь на шлюпке! Да хоть вплавь! И когда я помогу ему сбежать, — А я помогу, уж не сомневайтесь! — мы будем вместе восхвалять вашу отменную трусость. Самим потом не будет стыдно, что вашего капитана спасла какая-то девчонка, пока вы удирали прочь со всех ног? — Удалось ли пристыдить их или нет, но многие взгляды потупили, поглядывали теперь друг на друга искоса, с сомнениями. Руки дрожали; я впилась в эфес, только бы этого никто не заметил. — И да, смею напомнить, «Чёрная Жемчужина» не ваша — это корабль Джека Воробья.

Боцман шумно выдохнул. Я обернулась к нему.

— Идти сейчас туда, — холодным тоном начал он, — чтобы нас всех перебили, отнюдь не геройство.

— Не обязательно драться! — запальчиво воскликнула я, но тут же растерянно умолкла, не зная, что предложить ещё.

— Ну, — вмешался Гиббс, — можно хотя бы разведать обстановку… — Он говорил осторожно, не настаивал, явно не желая открыто идти против команды. Но именно его слова дали сил продолжить дальше.

— Именно! — взмахнула я рукой. — Ночью мы зайдём в порт совершенно незамеченными. Похоже, они настроены никого не выпускать и вряд ли ожидают нашего прибытия. — В тот момент ни я, ни кто-либо ещё не задумались, что это могла быть всего лишь приманка.

Дирк Трейни, чей авторитет явно имел влияние на команду, поднял глаза к небу. За густыми облаками прятался молодой месяц, роняя на воду лишь редкие блики.

— Вообще до рассвета ещё есть время, — задумчиво проговорил боцман. А затем резко и прямо взглянул на меня, так что я едва не отшатнулась. — А что будем делать дальше?

— Импровизировать, — заявила я с твёрдой уверенностью. Дирк Трейни испытывал меня долгим суровым взглядом, под которым и в обычный день дрожали колени. Потом он глянул на Гиббса, на застывших в ожидании пиратов и сухо приказал: «Гаси огни».

Поднялась суета. Воспользовавшись этим, я почти сбежала в каюту. Едва за спиной закрылась дверь, колени подогнулись, и я рухнула на койку, давясь плачем. От той уверенности, с которой звучало каждое моё слово на верхней палубе, не осталось и следа. Я уткнулась в подушку, отчаянно не желая, чтобы меня кто-то услышал, и с каждым всхлипом укреплялось противное ощущение беспомощности, как у ребёнка, что потерялся в гигантском магазине. Потому что я понимала, что совершенно не знаю, что делать дальше, как только «Жемчужина» бросит якорь в Олд-Скай-Бэй. И рядом не было того, кто подскажет или натолкнёт на верную мысль. Рядом не было Джека Воробья.

Раздался осторожный стук. Я подскочила на кровати, суетливо пытаясь вытереть слёзы. Услышав наконец моё сиплое «Войдите», на пороге показался мистер Гиббс. Я улыбнулась, искренне надеясь, что свет тусклого фонаря скроет следы слабины. Взгляд старпома задержался на моём лице дольше обычного. Затем Гиббс спохватился и опустил глаза.

— Вот, — он протянул пистолет, — думаю, пригодится.

У меня похолодели руки, но оружие я всё же приняла.

— Лучше бы нет.

Он кивнул, собрался уйти и, уже взявшись за дверь, обернулся:

— Я… — Гиббс с сомнением глянул на меня. — Собственно, я надеялся, что вы уговорите их идти за Джеком… — Против воли к губам пробилась отчего-то довольная улыбка, но что-то подсказывало, радоваться рано. — Поэтому не стал говорить сразу. — Гиббс бросил быстрый взгляд на дверь. — Джек не просто так сюда явился.

Я кивнула с некоторой растерянностью.

— Да, у него была встреча с кем-то…

Старпом вздохнул.

— Не просто встреча, — он искоса глянул на меня, — а встреча в тюрьме. — Воздух встал поперёк горла, и я едва не зашлась кашлем. — И, похоже, именно там его и узнали.

Несколько секунд я таращилась на Джошами Гиббса в немом изумлении.

— То есть… То есть Джек попался, потому что… он спятил?!

Успокоить взбудораженные нервы оказалось не так легко, как отыгрывать роль бывалой пиратки. Пока «Чёрная Жемчужина» призраком кралась к Олд-Скай-Бэй, я меряла шагами палубу на полубаке, сосредоточенно считая количество шагов. От напряжения подрагивала будто бы каждая клеточка организма и почему-то постоянно хотелось пить. В груди тяжелел мандраж, точно вот-вот на сцену перед сотенной толпой выступать. Когда впереди показались огни гавани, я неровно выдохнула и подбодрила себя победной усмешкой. Мне не терпелось поскорее отыскать Джека, чтобы наконец вдоволь поиронизировать на тему того, как нелепо он попался. Мистер Гиббс доверился мне и поведал чуть больше, чем остальной команде: капитан Джек Воробей наткнулся на камень преткновения всех мужчин — его споила девица в кабаке. А к моменту, когда верный старпом прибыл к месту встречи, от капитана осталась лишь любимая треуголка.

«Чёрная Жемчужина» незамеченной вошла в гавань и бросила якорь на безопасном расстоянии от пристани. Я надвинула шляпу ниже на лоб, спрятала под неё волосы, превращаясь в молодого моряка, и быстро направилась к штормтрапу.

— И что? Какой план дальше? — один из пиратов, здоровый малый с длинной косой на затылке, скрестил руки на груди и недоверчиво искривил губы.

— Мы пойдём в город, — с готовностью ответила я.

А мистер Гиббс поспешил добавить:

— Пойдём только мы вдвоём. Постараемся разузнать что к чему, надеюсь, до рассвета успеем. Если нет — уходите, а к ночи возвращайтесь, — закончил он, обращаясь к боцману. Мы обсудили этот безыскусный план с Гиббсом, едва у меня кончились возмущения о глупом пленении Джека. Но теперь, словно бы услышав его со стороны, я искренне засомневалась, не бросят ли нас в этом проклятом городе. Дирк Трейни сурово повёл челюстью и несколько раз кивнул. Я встретилась взглядом с Томасом, и он тут же расцвёл ободряющей улыбкой. Глаза его сверкали, будто, дай волю, он в одиночку перевернёт весь этот город вверх дном. — И без глупостей, — весомо добавил Гиббс.

Ступив на покрытые илом камни у дальнего края гавани, я была полна хладнокровной решимости и уже расценивала происходящее как приключение, а не испытание. Улицы города полнились ночной жизнью, и на нас с Гиббсом никто не обращал внимания, равно как и мне не было дело до городских пейзажей. Нужная таверна располагалась в квартале от шумной площади. Гиббс велел ждать снаружи, а сам отправился на поиски той самой девицы, что оказала Джеку и всей команде «Жемчужины» медвежью услугу.

Я в волнении прохаживалась вдоль глухой стены таверны, поглядывая на прохожих и периодически поглаживая пальцами эфес сабли. Несколько минут в одиночестве показались несправедливо долгими. Наконец скрипнула дверь, выпуская в ночь звуки музыки и алкогольный смрад, а с ними Гиббса и нетрезвую девицу. Она была похожа на перемороженную сардину — такой же посредственной свежести.

— Оу, привет! — дыхнула она мне в лицо, взмахнув бутылкой. — Выпьешь?

Гиббс остался у входа, искусно изображая местного завсегдатая. Я легко повела рукой и заставила себя приветливо улыбнуться.

— Говорят, ты сделала большое дело для короля, да?

Она прищурилась и сдавленно икнула.

— Может быть. — Её настороженный взгляд прошёлся по мне. — А что?

— Значит, правду говорят? Ты помогла схватить пирата? — продолжала упорствовать я с ярким любопытством в глазах.

Девица вздохнула, глянула через плечо и сделала глоток.

— Приятно, когда офицеры просят о помощи, — похвасталась она. — Сказали, тот человек умеет хорошо убегать. Ну и попросили сделать то, что хорошо умею я, — её качнуло вперёд, и я едва удержалась, чтобы не скривиться.

— Ты довольно храбрая, — заметила я.

Она звонко хмыкнула.

— Они неплохо заплатили.

У меня невольно скрипнули зубы. Нить разговора потянулась в другую сторону. Я подступила на полшага ближе, тон голоса стал куда менее сладким.

— Вот как? И много?

— Пять шиллингов, — с насторожённостью протянула девица.

Я сглотнула.

— Пять шиллингов… Ты продала жизнь человека за пять шиллингов? — холодно процедила я, впиваясь в неё взглядом.

Она вновь обернулась, затем широко развела руками, не сводя с меня упрямых глаз.

— Каждый выживает как может! — воскликнула она. Затем смерила меня взглядом. — Я за эти деньги могу пару дней отдохнуть от всякого сброда. Да и ты, похоже, тоже не цветами торгуешь. — Гиббс, почуяв неладное, направился к нам. — Что вам нужно? — прошипела девица.

Мои пальцы впились в рукоять пистолета. Сердце забилось громко, ощутимо.

— Подробности.

— Чего? — она с непониманием взглянула на Гиббса, а через секунду её глаза округлились. — А-а-а, — протянула девица с хищной улыбкой, — вы его ищете. А добропорядочные люди никого не ищут тайком в тавернах, да ещё и ночью. — Её лицо приняло столь самодовольное выражение, что мне стоило больших трудов не плюнуть в него.

— Чего ты хочешь? — быстро спросил Гиббс.

Она играючи повела плечами.

— Ещё три сверху.

Я глянула по сторонам, качая головой. Улицы опустели, музыка в таверне стала громче.

— У меня другое предложение. — Её брови заинтересованно приподнялись. Я медленно достала пистолет из-за пояса. — Как насчёт того, что ты рассказываешь правду обо всём, что знаешь, а я не пристрелю тебя прямо сейчас? — Мои глаза пылали гневом, я больше не пыталась держать себя в руках и отчего-то была уверена, что при надобности добьюсь ответа и силой.

Девица нагло ухмыльнулась.

— Ты и так этого не сделаешь, — заявила она.

Губы разъехались в злобном оскале.

— Хочешь проверить?

Её глаза заблестели, дыхание чуть сбилось. Она бросила беглый взгляд по сторонам и уже менее требовательно сообщила:

— Я закричу.

— Давай, — оскалилась я, качнув пистолетом в руке, — только пуля всё равно настигнет тебя скорее, чем подоспеет подмога. — Взгляд скользнул по тёмным окнам ближайших домов. — Если вообще кто-то откликнется. — Она неуверенно топталась на месте, но кричать не решалась. — Сейчас у тебя пять шиллингов и сносная жизнь. Хочешь поторговаться и лишиться и того и другого? Оно того стоит?

Девица в нерешительности обернулась к Гиббсу: он стоял за её спиной, скрестив на груди руки и всем своим видом давая понять, что намерения наши не стоит недооценивать.

— Я всего лишь сделала, что мне велели! — наконец сдалась она. — Они сказали, что я могу помочь его поймать и получить часть награды. Ну и я всего-то подсыпала ему сонный порошок. Вот и всё.

— Всё? А дальше что?

Она задумчиво почесала спутанную копну волос на затылке.

— Ну-у, его увели… унесли, вернее. В форт.

— Значит, его держат там, — кивнул мне мистер Гиббс. — Они что-то говорили про казнь?

— Сначала ничего, — покачала она головой и умолкла. Эта недолгая пауза заставила сердце испуганно сжаться. — А потом оказалось, что он вроде и не рядовой пират. Что удивительно. Выглядел, как обычный портовый пьяница, — недоумённо закончила девица.

Мне вдруг перестало хватать воздуха. Я рвано вдохнула, но голос всё равно сел:

— Что это значит?

На её губах медленно проявилась жуткая садистская улыбка.

— Вы не найдёте его в форте. И на этом острове. — Она победно приосанилась и сделала большой смелый глоток. — Они повезли его в Лондон, на рассвете как раз корабль уходил. И вешать его будут там.

— Лондон? — встрепенулся Гиббс. В его глазах так ясно виделось неверующее недоумение. — Когда?

— Уже почти три дня как.

— Ты лжёшь! — вскипела я.

— А какая мне радость-то? — пропела она, подаваясь вперёд. — Да и правда вам сейчас горчит побольше ведь.

— Ах ты!..

Гиббс вовремя перехватил мою руку.

— Тише, мисс Диана! — шикнул он.

Девицу пытался испепелить мой взгляд, полный беспомощной ярости.

— Ой, да ты ещё и девушка! — восхитилась она и понимающе кивнула: — А тот, значит, любовником твоим был? Печально это, наверное…

Я взревела, вырывая руку из сильной хватки Гиббса. Старпом опередил меня, и грубо отшвырнул мерзавку в сторону.

— Убирайся, пока в добром здравии! — прикрикнул он под тихий лязг моей сабли о ножны. Девица ухмыльнулась и поспешила скрыться в ночи.

Голова шла кругом, а в мыслях воцарилась звенящая — и потому пугающая — пустота. Тупой взгляд упёрся в кривую вывеску таверны, а к горлу подступал панический крик.

— Эй! — перед лицо резко мелькнула рука. Я рассеянно моргнула. — Надо уходить, — скомандовал Джошами Гиббс, — она сейчас, чего доброго, всю округу на уши поднимет. — Он быстро направился прочь и тут же обернулся. — Мисс!

— Я видела его, мистер Гиббс, — тихим жалобным голосом пролепетала я. Старпом непонимающе нахмурился и шагнул ближе. — Тот корабль. Он шёл на всех парусах, и я не…

— Сейчас не время, мисс, — перебил пират, — нужно вернуться на «Жемчужину».