Кадзоку (яп. Семья) (джен)

— Тамаё! Тамаё, проснись! — послышался далёкий, но громкий и настойчивый голос.

Чья-то рука схватила её за плечо, и óни, открыв глаза, резко села на расстеленном для неё на манер футона матрасе. Перед собой она увидела чем-то сильно взволнованных сестёр Котё.

— Что случилось? — спросила кидзё, протирая глаза. — На вас лица нет. Что-то с мальчиком?

От последней мысли её сердце сжалось. Сама не зная, почему, óни очень хотела его защитить, уберечь от всех бед. Боялась за него. Пока это чувство было ещё слабым, но крепло, казалось, с каждым часом.

— В каком-то смысле, — ответила Синобу. — Не нужно вставать, Тамаё, он в порядке.

— Я тебя не понимаю...

— Простите, мы напугали вас, — Канаэ присела и протянула женщине стакан с кровью. — Нам кажется, что старая семья мальчика не просто не любила его. Мы думаем, с ним обращались очень жестоко.

— И почему вы так думаете? — Тамаё отпила из сосуда небольшой глоток, чувствуя, что заснёт теперь нескоро.

— Вы не могли не заметить, какой он худой, — произнесла старшая. — А сегодня он второе утро подряд встаёт очень рано. Если вчера он просто умывался, то сегодня... Он приготовил нам завтрак! И сказал, что делал так каждое утро для дяди и тёти. Мы расспросили... Так продолжалось с тех пор, как ему исполнилось пять! Я чувствую, что он о многом молчит. Мы пытались его разговорить. Однако больших результатов не добились. Так ведут себя...

— Те, над кем издевались. Я знаю, — Тамаё откинула одеяло и встала. — Пока это только догадки, но, на всякий случай, постарайтесь обращаться с ним, как раньше. Будьте ещё мягче, чем были. Если то, что мы думаем, истинно, Поттеру нужна поддержка.

— А как быть с этими тётей и дядей? — хмурясь, спросила Синобу. — Они заслужили наказание.

— Сестричка, я тебя понимаю, но полагаю, что экзекуция может и подождать. Гарри Поттер — наш подопечный, и наш приоритет — это забота о нём. Простите, госпожа Тамаё, мы не хотели вас будить.

— Вы всё сделали правильно. А теперь давайте обсудим наше дальнейшее поведение.

* * *

Быть вежливой и непринуждённой с мальчиком у Канаэ получалось легко. Она в принципе со всеми была по возможности добра и обходительна. Некоторые считали её из-за этого наивной. Друзья не раз смеялись над её мечтой о мире между людьми и óни: как могут люди ужиться с теми, кто их ест?

Так было раньше. А потом Канаэ попала сюда и встретила, к большой своей радости, госпожу Тамаё. Эта óни стала живым доказательством возможности исполнения её желаний.

Проблема была в том, что Канаэ было скучно. Деятельная по натуре, она привыкла искать демонов и истреблять их. Возможно, привыкшие к присмотру за пациентами подруги чувствовали себя лучше. Но ей нужно было занятие. Потому она, руководствуясь необходимостью заботы о мальчике, стала чаще проводить с ним время. Дабы досуг не тратился на пустые разговоры, Котё-старшая принялась учить его правильному дыханию. В её родном мире это был важный аспект для всех фехтовальщиков. Как дела обстоят здесь, она не знала, но решила, что мальчику это не повредит.

— Нет, не вдыхай слишком глубоко, — наставляла она, придавая ученику правильную осанку и поднимая голову. — Для начала попробуй делить выдох на несколько, чтобы не нагружать лёгкие. Так, хорошо, продолжай в том же духе, а потом уменьшай количество выдохов, пока они не сольются в один. Постепенно звуки твоего дыхания станут совсем незаметны и, когда мы перейдём к практике, тебе будет легче.

* * *

Лучше всех Гарри ладил с Канаэ. Нет, с остальными он тоже ладил неплохо, но с Тамаё он виделся лишь по вечерам, а Синобу почти всегда была рядом с сестрой. Канаэ почти никогда не повышала голос, часто улыбалась и, казалось, искренне интересовалась жизнью подопечного и его учёбой. Именно ей он чаще всего рассказывал о своих друзьях и отношениях с учителями.

Дни были долгими, но полными дел, так как после очередного осмотра Синобу и Тамаё наконец признали, что он в порядке. Он помогал по дому, показывая, как готовить британские блюда, а они взамен обучали японской кухне. Потом были долгие, но пока ещё не сложные уроки фехтования и врачевания, а по вечерам Поттер зачитывал им вслух английские книги или письма своих родителей. Неловкость и осторожность в отношениях ушла, и Поттеру хотелось поделиться эпизодами жизни своих родителей. И из нескольких посланий он узнал, что их другом был некий Римус Люпин. Оборотень, учившийся с Джеймсом и Лили на одном курсе. И это несмотря на то, что подобные ему считались тёмными, опасными существами.

— Так у тебя, мой дорогой, оказывается в крови дружелюбие к опасным существам! — Синобу потрепала его по голове. — Теперь понятно, почему ты не боишься нашу óни.

— А почему мне нужно бояться кого-то из вас? — Гарри поднял голову. — Вы же хорошие люди?

Ответом ему было молчание. Синобу, как и всегда, улыбнулась, но в этот раз улыбка была грустной, Тамаё отвела глаза. И лишь Канаэ осталась невозмутимой.

— Думаю, твои родители гордились бы тобой, — шепнула она.

* * *

— Ты уверен, что тоже хочешь в этом участвовать? — спросила Синобу, когда Гарри протянул руку над стаканом для госпожи Тамаё. — Тебе вовсе необязательно сдавать кровь.

— Но мы ведь живём вместе. Вы отдохнёте, а я внесу свою лепту. Почему я должен быть освобождён от этой обязанности? Вы заботитесь обо мне, а я ничем отплатить не могу.

— Дурачок, не нужно нам никакой оплаты. Ты ведь это понимаешь.

Поттер кивнул. Но руку не не убрал. И девушка со вздохом поднесла к ней танто⁽¹⁾.

* * *

Уроки врачевания вели обычно оба медика. Но в тот день на занятия со своим подопечным пришла только младшая Котё. Удивлённому Гарри она разъяснила, что у пятисотлетней женщины, когда она узнала, чью кровь ей предстоит употребить, случилась небольшая паническая атака, отчего она впала в прострацию, и за ней присматривает Канаэ.

— Может, зря я ей сказала, что это твоя кровь? Она очень боиться навредить детям. Не переживай, с ней всё в порядке. А теперь давай-ка приступим... Так, нервная система...

* * *

Тем же вечером в окно их дома влетели две совы с письмами.

Вскрыв одно из них, недоумевающий Гарри прочёл:

«Дорогой крестник!

Понимаю, что ты, скорее всего, меня даже не помнишь. Зовут меня Сириус. Я был лучшим другом твоего папы и твоим крёстным отцом. Именно я должен был позаботиться о тебе, но, увы, не смог этого сделать: вместо своего святого долга исполнения надлежащих мне обязанностей, я предпочёл гнаться за предателем и потерял связь с тобой на долгие годы. Сейчас я в месте, куда лучшем, чем Азкабан, но не могу даже встать с постели, и вместо меня пишет другой друг твоих родителей, Римус Люпин. Я предлагал ему написать письмо вместе, но ему стыдно за то, что он не навещал тебя все эти годы. Он согласился присматривать за мной, и, верь мне, крестник, мы встретимся с тобой, когда вернёмся в Лондон.

Вместе с письмом высылаю очередную сумму и желаю тебе счастья. Передай моё безграничное уважение тем старушкам, что присматривают за тобой.

Сириус Блэк».

— Кого это он старушками назвал? Мне всего восемнадцать, Канаэ столько же! Госпоже Тамаё пусть много веков, но больше двадцати на вид ей не дашь! Гарри, мы что, похожи на старушек?

Поттер посмотрел в красивые лица и помотал головой.

— Сестра, но он же нас не знает! И мы понятия не имеем, что ему говорил господин Дамблдор...

— Не оправдывай его! И, может, ты и того оборотня решишь выгораживать? Одиннадцать лет не интересоваться жизнью сына лучших друзей!

— Согласна, — подала голос сидевшая поодаль от других óни. — Хорошо уже то, что он раскаивается. А что во втором письме?

Поттер вскрыл второй конверт, пробежал по тексту глазами и застонал, хлопнув себя ладонью по лбу.

1) японский боевой нож

Вернуться к тексту