Шёпот ядовитых уст (гет)

Антива встретила воронов прохладным дыханием северного ветра, несущим запах моря, пряных специй и невидимой угрозы. Город жил одновременно в прошлом и настоящем: величественные купола старых соборов возвышались над улицами, мощёными древним камнем, а среди теней проскальзывали силуэты наёмников, воров и игроков, готовых рискнуть всем ради одного броска костей. В сравнении с этим местом Тревизо казался провинциальной гаванью, а Салле — всего лишь пыльным торговым постом. Но троим воронам было некогда предаваться размышлениям о величии Антивы. Они пришли сюда с одной целью. Найти Виаго. Найти его, пока ещё не стало слишком поздно.

Казино «Бриллиант Кантори» возвышалось в одном из богатейших кварталов города, переливаясь в свете фонарей и магических светильников, словно драгоценность, спрятанная на ладони у самого дома Кантори. Здесь всё дышало роскошью и изысканностью, но за этой тончайшей вуалью скрывался холодный расчёт. Дом Кантори владел десятками подобных заведений по всей стране. Внешне — это место развлечений, где можно спустить состояние за одну ночь или сорвать куш, опьянённый дорогим вином и азартом. Но для воронов оно было куда больше, чем просто игорный дом. Это была их база. Тайное убежище среди блеска и богатства.

Первый этаж был царством греха и азарта. Игральные залы никогда не пустовали. Здесь не было понятия «день» и «ночь» — только вечное мерцание свечей, шелест карт, звон монет и смех тех, кто ещё не осознал, что уже проиграл больше, чем мог себе позволить. Кантарелла шла по залу, не скрывая интереса, впитывая глазами всё: разодетых в богатые ткани мужчин, облачённых в перья дам, танцовщиц с обнажёнными плечами, которые огибали гостей, словно кошки, с обещанием удовольствий за шёлковыми занавесями. Здесь царил праздник, который никогда не заканчивался.

Панорамные окна, обрамлённые настоящим золотом, открывали вид на каналы Антивы, где неспешно двигались гондолы, украшенные серебряной инкрустацией. По полу расстилались бархатные ковры цвета ночного неба, а стены украшали фрески, изображавшие сцены великих битв, любовных интриг и триумфов антиванской знати. История жила здесь, запечатлённая в красках и тенях. Высокие зеркальные потолки, сделанные из закалённого стекла, отражали всё, что происходило внизу. Никто не мог обмануть крупье или соперников — каждое движение, каждая эмоция фиксировалась в этих холодных поверхностях, превращая казино в живой, дышащий механизм.

Из скрытых уголков звучала живая музыка. Оркестр, спрятанный за ажурной решёткой балкона, наполнял воздух нежным ритмом виолончелей и флейт, под который можно было как заключать сделки, так и перерезать горло за игорным столом. Подававшие напитки девушки были облачены в шёлк, обтягивающий их фигуры, как вторая кожа. Они двигались легко, непринуждённо, но в каждом жесте скользила отточенная точность. Это был спектакль.

«Бриллиант Кантори» ослеплял, как настоящий драгоценный камень, и Кантарелла поняла, что его название выбрано неслучайно. Всё здесь было рассчитано, подобрано до мельчайшей детали, вплоть до аромата благовоний, смешанных с запахом золота и тонкого табака. Она замедлила шаг, заворожённая этим местом. Здесь люди забывали о своих страхах и долгах, растворяясь в огнях и блеске. Здесь они жили одной ночью, одним моментом.

Никто не обратил внимания на троицу воронов, одетых в тёмные одежды. Они были здесь чужаками, их присутствие выбивалось из общей картины. Но в этом и заключалась магия казино — пока ты не мешал игре, тебе позволялось быть кем угодно. Кантарелла сжала пальцы на рукояти кинжала, спрятанного под плащом. Им нужно было идти дальше.

— Хочешь сыграть в «Порочную добродетель»? — тёплый, бархатистый голос Илларио раздался у самого её уха, напоминая о близости в недавнюю ночь.

Кантарелла даже не заметила, как он приблизился. Теперь он стоял за её спиной, наклонившись чуть ближе, чем позволяли рамки приличия, и изучал её взглядом, полным скрытого веселья. Она чувствовала, как от него исходит тепло, как в воздухе смешивается его парфюм с терпкими ароматами дорогого вина, свежих специй и ночного ветра, ворвавшегося сквозь приоткрытые двери казино. Он наблюдал за ней всё это время.

В отличие от Кантареллы, Илларио прекрасно знал такие места. Он бывал здесь не только по работе. Азарт, соблазн, роскошь — это был его привычный мир, и он чувствовал себя в нём, как рыба в воде.

— Хочу тебя огорчить, — она чуть повернула голову, ловя его взгляд, и одарила самодовольной улыбкой. — Я выиграю.

Илларио усмехнулся, но прежде, чем он успел ответить, их прервала Тейя, шагавшая позади.

— Мой кабинет на пятом этаже, — её голос прозвучал жёстко, без намёка на терпение. — Чем быстрее мы там окажемся, тем скорее узнаем последние новости. И продумаем план.

Илларио с напускным недовольством распрямился и скучающе пожал плечами.

— Какая ты скучная, Тейя, — заметил он, но послушно двинулся вперёд.

Проходя мимо Кантареллы, он легко задел её ладонью. Всего мгновение — короткое, почти невесомое прикосновение, но она почувствовала, как по коже пробежал едва уловимый электрический разряд. Это не было случайностью. Илларио знал, что делает.

Кантарелла замерла, задержав дыхание, но прежде, чем успела что-то сказать, он уже обернулся через плечо и посмотрел на неё, лукаво улыбаясь. В его взгляде было нечто откровенное, вызывающее, почти дерзкое. Он видел, как по её шее поднялся жар, как по щекам растёкся лёгкий румянец. Илларио всегда умел играть, даже когда ставки были куда выше, чем просто карты на зелёном сукне.

Кабинет Андаратейи выглядел внушительно, почти так же, как рабочее пространство Виаго, но с одной заметной разницей — здесь было много света. Панорамные окна открывали вид на город и залив Риалто, и солнечные блики, играя на стекле, словно дразнили воронов, пробираясь внутрь лучами золотистого света. В этом кабинете всё казалось продуманным до мелочей: строгая мебель из красного дерева, мягкие ковры с узорами далёких стран, несколько массивных книжных полок с кожаными корешками томов.

Юноша, один из воронов дома Кантори, уже ждал их. Он держался напряжённо, будто в любой момент ожидал удара. Тейя, прислонившись к столу, скрестила руки на груди и кивнула, позволяя ему говорить.

— Андаратейя, важные новости, — заговорил он быстро, словно опасался, что, если замедлится, не сумеет выговорить то, что должен. — Мастер Руст отправился на новое задание. Ему пришло письмо от нашего лидера с контрактом на...

Юноша запнулся. В горле пересохло, губы дрогнули. Он избегал смотреть на Тейю, но та лишь терпеливо ждала продолжения, не торопя его.

— На Виторро Араннайя.

Кантарелла почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она резко повернула голову, ловя взгляд Илларио, и увидела в его глазах то же напряжение. Их словно обдало ледяной водой. Опять письмо от лидера. Опять нелепый контракт.

Араннай — лидер одного из домов, Восьмой Коготь. Это было не просто рискованное задание, это выглядело самоубийством. Что-то не сходилось. Почему Мастер Руст принял контракт, не обсудив это с главой дома? Почему никто не задавал вопросов? Тейя вздохнула и легко махнула рукой, отпуская докладчика. Кантарелла изучающе посмотрела на эльфийку, но та, казалось, на секунду провалилась в свои мысли, опуская взгляд на носки своих чёрных туфель.

— Где ваш глава? — голос Кантареллы прозвучал чуть громче, чем следовало.

— В другой стране, — Тейя не подняла головы. — Он взял контракт и отбыл. Мы не сможем призвать его обратно. А нам нужно отправляться к Араннаю прямо сейчас.

Тишина в кабинете казалась ощутимой. Глава Кантори часто отсутствовал, оставляя дела дома на Тейю — свою правую руку. Многие вороны ошибочно принимали её за лидера, но, даже став Седьмым Когтем, она не свергла его. Или, возможно, не хотела. Все знали — рано или поздно власть в доме перейдёт к ней, к эльфийке с каштановыми волосами, чья тень уже накрывала этот дом.

Мысль о Виаго пронзила разум внезапно, как лезвие, скользящее по обнажённой коже. Она помнила, как он водил её за собой — молчаливый, невозмутимый, словно тень, ставшая её судьбой. Но прежде, чем Кантарелла заслужила его доверие, она прошла через жестокий урок. Жёсткий, беспощадный, оставивший в её душе глубокий след.

Она глубже сунула руки в карманы плаща, пальцы нащупали что-то мягкое. Ткань, впитавшая в себя запах прошлого, воспоминания, которые никогда не угаснут. Платок. Он всегда был с ней. Почти бесполезная вещь, но для неё — реликвия, напоминание о дне, когда всё изменилось. Её дыхание сбилось на мгновение, будто она ощутила тот момент снова: напряжение в воздухе, взгляд Виаго, холодный, испытующий… и боль, которую нельзя было забыть.

Она вздрогнула, а Илларио, уловив её состояние, почти незаметно подался ближе, словно хотел сказать что-то, но вместо этого его пальцы скользнули по её запястью, еле заметным касанием. Тепло его кожи разлилось по её телу тонким, почти болезненным током. Она не отстранилась. Только перевела дыхание, встречаясь с ним взглядом. В его глазах было что-то большее, чем просто интерес.

* * *

Антиванские вороны редко задерживались на одном месте. Их работа — это вечное движение: новые города, новые цели, новые убийства. Они привыкли к дороге, к чужим улицам, к запаху незнакомых рынков и гостиниц. Для Кантареллы же это было иначе. Год назад её жизнь изменилась, когда на работорговом рынке в Салле её купил человек в безупречных перчатках и холодным взглядом — Виаго де Рива, мастер-отравитель, а теперь Пятый Коготь и глава дома.

С тех пор она была рядом с ним. Не по своей воле, не по собственному выбору. Он взял её под опеку, но опека ли это была? Или заключение? Он учил её, настаивал, выбивал из неё всё долийское, пытаясь превратить в нечто новое — послушного убийцу, преданную ворону. Но Кантарелла не хотела подчиняться. Она сопротивлялась, держа в сердце лишь одну мысль: сбежать. Найти сестру, которую забрали в тот же день, когда её жизнь была продана за пригоршню монет. Её настоящее имя было похоронено вместе с прошлым. "Кантарелла" — чужое, искусственное, словно её заставляли снять кожу и натянуть другую. Она отказывалась его принимать, и за это Виаго наказывал её. Жёстко. Беспощадно.

Теперь же они были в Риалто, где собирались Когти — лидеры домов воронов. Виаго не мог оставить её одну в Салле. Он знал, что стоит ему отвернуться, и она попробует сбежать. Поэтому она была здесь — в его тени, под его пристальным взглядом.

Ученики воронов выглядели просто. Тёмно-синяя или чёрная одежда, невзрачные ткани, простой крой. В таком наряде их можно было принять за слуг, за мальчишек на побегушках. Что касалось Виаго... Он не мог затеряться в толпе. Он был из тех, кто не прячется, а заявляет о себе даже в окружении убийц. Его жилет глубокого цвета индиго облегал фигуру, подчёркивая каждое движение. Высокий ворот скрывал шею, а обтягивающие кожаные штаны подчёркивали выверенную грацию хищника. Плащ, тяжёлый, почти до самого пола, развевался за ним, когда он шёл. Всё на нём служило не только для красоты — ремни, рассекавшие его силуэт, держали ножи, сумки с ядами, ножны с его неизменным мечом. И, конечно же, его перчатки. Иногда Кантарелле казалось, что он даже спит в них.

Они остановились на балконе, откуда открывался вид на сцену. Внизу уже собирались вороны и их приближённые. Люди, вплетённые в сеть убийств и власти. Но их балкон был отдельным, отгороженным стеной. Вип-комната. Закрытая территория, куда никто, кроме них, не придёт. Кантарелла почувствовала странное напряжение в воздухе. Она была здесь не по своей воле. Но почему-то в этой тишине, в этом закрытом пространстве наедине с Виаго, её сердце забилось быстрее.

Этот древний театр был гордостью торгового Риалто. Маленький, но богатый город славился не только своими купцами, но и историей, пропитанной роскошью и трагедиями. Здесь сходились дороги Тедаса — корабли привозили специи, шкуры диковинных зверей, артефакты с Глубинных троп, золото и серебро. Иногда порт не вмещал всех желающих бросить якорь у его пристани, но это только прибавляло Риалто веса в глазах мира. Когда-то город чуть не исчез с карты — пожар разорвал его, словно голодный зверь, пожирая каменные стены, деревянные крыши, мостовые, впиваясь огненными клыками в самый его дух. Власти так и не нашли виновного. Руины долго восстанавливали, но некоторые районы так и не вернулись к жизни. С годами их поглотил лес, и теперь там резвились дикие звери.

Кантарелла скользнула взглядом по великолепию театра, но не замечала красоты. Её внимание приковала массивная люстра, сверкающая радужными бликами цветного стекла. Она думала не о том, как искусно она сделана, и не о том, как чудесно она рассеивает свет. Она думала, что случится, если эта махина рухнет вниз. Как тяжёлые куски хрусталя разлетятся по залу, рассекая воздух, ломая кости, пронзая шеи. Она представляла, как под её тяжестью гибнут шемлены — люди. Долийские эльфы называли их этим словом с презрением.

— Садись, — голос Виаго вернул её к реальности.

Он указал на кресло, расшитое красным бархатом, такое же роскошное, как и всё вокруг. Она подчинилась, но в каждом движении чувствовались злость и гордость. Кантарелла демонстративно скрестила руки, бросая на него взгляд, полный вызова. Она не хотела быть здесь. Не хотела подчиняться. Но Виаго, как всегда, не проявил ни капли беспокойства.

Только она коснулась подлокотников, как запястье сковала холодная сталь. Щелчок замка — и её свобода исчезла. Кантарелла резко подняла голову, в глазах полыхнуло возмущение.

— Что ты творишь? — её голос был тихим, но острым, как кинжал.

— Это для твоей же безопасности, — Виаго даже не взглянул на неё.

— Безопасности? — она дёрнула рукой, чувствуя, как металл врезается в кожу. — Ты просто не хочешь, чтобы я ушла.

— Именно, — усмехнулся он. — Ты не должна покидать это место, пока я не вернусь.

Кантарелла сжала зубы.

— Куда ты идёшь?

— Скоро всё увидишь.

Он развернулся и исчез за дверью, оставив её одну. Она вновь рванулась, но кресло будто вросло в пол, а кандалы сжимали запястье, не давая даже надежды на побег. Кантарелла выдохнула, бросив убийственный взгляд в сторону двери. Ей оставалось лишь смотреть вниз, на сцену, не зная, что именно там ждёт.

На неё, возвышающуюся над зрительным залом, вышли восемь человек. Восемь воронов, вершина и сердце организации. Они двигались с отточенной грацией хищников, неспешно, словно наслаждаясь вниманием толпы. Кантарелла не знала их имён и лиц, кроме одного. Виаго был последним. Его появление сопровождалось еле уловимым всплеском напряжения, словно зрители знали — этот человек не из тех, кто покорно играет по правилам. Он шагнул в круг света, и Кантарелла сразу увидела тень раздражения, мелькнувшую в его глазах. Он не хотел быть здесь. Но был. Потому что таковы законы Антиванских воронов.

Его представляла женщина. Возраст оставил лёгкий след в её каштановых волосах — серебристые нити среди мягких волн. Она держалась так, будто весь мир принадлежал ей. Кантарелла видела, как её взгляд мягко и уверенно скользит по залу, как она ловит каждое движение, каждую эмоцию собравшихся. Её уважали. Её боялись. Позже Кантарелла узнает её имя — Катарина, Первый Коготь. Но сейчас её это не интересовало. Этот спектакль, наполненный человеческим пафосом, вызывал у неё лишь раздражение. Люди любили красивые слова, жесты, притворство. Они наслаждались игрой власти. А Кантарелла? Кантарелле нужна была свобода.

Она потянулась, испытывая кандалы на запястье. Холодная сталь оставляла красные следы на коже. Бежать. Нужно бежать.

«Ты сам учил меня выходить из безвыходных ситуаций, шемлен».

В её волосах, собранных в небрежный пучок, таилась шпилька. Кантарелла вытащила её, и светлые локоны рассыпались по плечам. Пусть. Сейчас это неважно. Она сосредоточилась на замке, вспоминая каждое движение, каждую хитрость, которой её обучали. Щелчок. Кандалы соскользнули на пол, издав глухой звук по дереву. Кантарелла замерла на мгновение, не веря, что так легко смогла вернуть себе свободу. Тонкие губы изогнулись в усмешке. Она бросила последний взгляд вниз. Виаго стоял в круге света, не поднимая глаз. Он даже не заметил её побега.

«Научил — сам и поплатишься».

Кантарелла скользнула в тень, растворяясь в темноте театрального коридора. Позади остались шум толпы, аплодисменты, голоса. Всё это стало лишь фоном, далёким, незначительным. Она шла быстро, потирая запястье, размышляя, где искать выход. Свобода уже дразнила её близостью. Но было ли это так просто?

Спустившись на первый этаж, Кантарелла замедлила шаг. Коридор тянулся перед ней длинной змеёй, полуосвещённый редкими лампами. Где-то впереди раздавался смех. Два молодых человека стояли у стены, перекидываясь шутками и похлопывая друг друга по плечу. Высокие, крепкие, с самоуверенными улыбками. Их костюмы — пусть и без кричащих знаков отличия, сразу выдавали в них воронов. Недавних, но уже почувствовавших вкус власти. Кантарелла ощутила, как напряглось тело, как сердце забилось быстрее. Они ещё не заметили её. Хорошо.

Она опустила плечи, втянула голову в воротник, сделала шаг... Потом ещё один. Взгляд вниз, походка быстрая, но не привлекающая внимания. Она стала меньше, незаметнее, растворяясь в тенях коридора. Повезло. Юноши были слишком увлечены разговором, чтобы обратить внимание на пробегающую мимо тень. Но удача была капризной. Завернув за угол, Кантарелла врезалась во что-то твёрдое, массивное, пахнущее потом, специями и горячим хлебом. От удара она пошатнулась, инстинктивно потирая ушибленный лоб. Перед ней стояла крупная женщина, массивная, как морской булыжник, и такая же неподвижная. На её мощных руках виднелись пятна муки и следы от ожогов, а фартук, некогда белоснежный, теперь был украшен разводами крови, жира и соусов. Кухарка.

Кантарелла почувствовала, как внутри всё сжалось. Женщина смерила её взглядом, тяжёлым, цепким, и вдруг взорвалась:

— Шляешься по коридорам, вместо того чтобы работать!?

Голос её был подобен раскату грома.

— Хочешь, чтобы Карлос узнал, что очередная эльфийка решила уклониться от своих обязанностей? Он будет рад выписать тебе пять плетей!

Кантарелла замерла, но всего на мгновение. Этого она не ожидала. Однако... это был шанс. Она тут же опустила голову, пряча взгляд, сжалась, будто от страха. Пусть видит перед собой не убийцу, а запуганную тень.

— Простите, хозяйка... — пробормотала она, заставляя голос дрожать.

Женщина хмыкнула, окидывая её испытующим взглядом. Тишина. Напряжённая, тяжёлая, словно кухарка решала, стоит ли звать кого-то ещё. А потом — резкий рывок. Крупные пальцы сомкнулись на её запястье, сдавливая то самое место, что ещё болело от кандалов. Кантарелла прикусила щёку изнутри, не издав ни звука, и позволила себя тащить.

— Пошевеливайся! — рявкнула женщина, увлекая её вглубь коридора. — Работы полно!

Кантарелла не сопротивлялась. На губах заиграла едва заметная тень улыбки. Кухарка купилась. Оставалось лишь ждать момента. Едва отвернутся, едва потеряют бдительность — она исчезнет. Исчезнет, и никто её больше не найдёт.

Кантареллу втолкнули в просторное, наполненное жаром помещение. Воздух был густым, пропитанным ароматами запечённого мяса, пряных специй и свежей выпечки. Дымка пара поднималась к потолку, мешаясь с огоньками лампад, отбрасывавших дрожащие тени на стены. Перед огромным камином, где на вертеле медленно вертелась туша неизвестного животного, на четвереньках стояла маленькая эльфийка. Лицо её было сосредоточенным, тонкие пальцы судорожно тёрли каменный пол, пытаясь очистить его от липких пятен — крови или соуса. Вокруг сновали другие эльфы-слуги, ловко поднося поварам ингредиенты: свежую зелень, куски сырого мяса, кувшины с густыми соусами.

На длинных столах громоздились огромные блюда, уже наполненные овощами, виноградом и фруктами. Всё было выложено аккуратно, со вкусом — сцена требовала не только изысканного вкуса, но и представления. Когти воронов собирались вкушать этот пир вместе, утопая в показной роскоши. Кантарелла тихо фыркнула, скривив губы. Показуха.

Резкий толчок в плечо заставил её пошатнуться. Позади задыхалась кухарка — щеки её пылали от жара кухни и собственной массивности, но это, похоже, её не беспокоило. Она дышала тяжело, но с каким-то удовлетворением, словно наслаждалась этой суетой, хаосом, порядком, известным лишь ей.

— Для тебя есть другая работа, — прорычала она, ухватив Кантареллу за рукав и потащив в сторону.

Девушка не успела возразить, как оказалась в тесной коморке. Воздух здесь был затхлым, тяжёлым, наполненным запахами старой муки и сырости. По углам громоздились мешки и ящики с припасами, на полу в пыли темнели следы ног.

— Перебери картошку.

Кантарелла моргнула.

— Что?

— Что непонятного? — кухарка махнула рукой в сторону груды мешков. — Тухлую и червивую выбрасывай, остальное оставляй.

— Я...

— И не выходи, пока не закончишь. Поняла, остроухая?

Дверь захлопнулась. Щелчок. Замок. Кантарелла осталась одна. Она медленно разжала пальцы, а затем с силой сжала их снова, пытаясь заглушить гнев. «Остроухая». Она слышала это слово и раньше, но не отваживалась думать, что кто-то решится сказать его ей в лицо. Это было не просто оскорбление. Это был вызов. И его нельзя было оставлять без ответа. Губы её скривились в беззвучном шипении. Сделав несколько глубоких вдохов, Кантарелла опустилась перед замком, нащупывая в рукаве шпильку. Металл показался холодным на ощупь. Она вытащила её, выровняла пальцами, сунула в замочную скважину.

Щелчка не было. Она сосредоточилась, прокручивая тонкий металл в механизме, нащупывая язычки замка. Почти... Чуть сильнее... Глухой треск. Кантарелла замерла, не сразу осознавая случившееся. Потом медленно отдёрнула руку. Шпилька треснула пополам, её обломки беззвучно упали на пыльный пол. Она смотрела на них несколько секунд, а потом сжала челюсти. Выругавшись сквозь зубы, она откинулась назад, прислоняясь к мешку с картошкой. Запах сырого крахмала щекотал нос. Дурацкая дверь. Дурацкий замок. Дурацкие вороны. Ничего не оставалось, кроме как делать то, что от неё требовали. Она подождала немного — вдруг кто-то подойдёт, вдруг появится новый шанс. Но шум снаружи утихал. Гул голосов становился всё тише, шаги стихали.

Через какое-то время повара и слуги покинули кухню, унеся с собой весь суетливый хаос. Тишина. Кантарелла нехотя перевела взгляд на мешки. Похоже, выбора у неё не осталось. Пальцы её потянулись к узлу, развязали его, открывая мешок. Она засунула руку внутрь, перебирая шершавые, пыльные клубни. Теперь ей оставалось только ждать. Она уставилась на груду картошки, вяло перебирая картофель. Под ногтями скопилась грязь, ладони пахли пылью и сыростью, и, хотя выросшая в лесах эльфийка не боялась запачкаться, внутри всё кипело от ярости. Перебирать картошку, прислуживать людям — это было унизительно. Она отряхнула руки о штаны, поднялась и огляделась.

Коморка была маленькой, душной, пропитанной затхлым запахом гниющей муки и старых овощей. Доски пола поскрипывали, где-то в углу едва слышно шуршали крысы. Нужно было выбраться. Кантарелла обшарила полки, перевернула несколько ящиков в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь выбить дверь или взломать замок. Гвоздь, кусок железа, даже чертов камень — но здесь не было ничего, кроме пищевых припасов.

Прошло около получаса, прежде чем за дверью послышались шаги. Несколько голосов — громкие, раскатистые, насмешливые. Кантарелла насторожилась. Её шанс. Она бросилась к двери и громко застучала кулаком.

— Эй!? Есть там кто? Выпустите меня!

Шаги замерли. Несколько мгновений — тишина. А затем скрип замка, лёгкий лязг механизма, и дверь отворилась. Кантарелла быстро опустила голову, выходя из кладовки, как и полагается послушной слуге. Она боковым зрением заметила форму воронов. Юные убийцы, едва ли успевшие запятнать руки кровью. Что они делают на кухне? Но это её не касалось. Главное — выйти.

— Спасибо, — выдохнула она, сделав шаг вперёд.

Но сильная рука вцепилась в её предплечье, словно капкан. Кантарелла резко обернулась. Высокий мужчина, по всей видимости, старший среди компании, держал в другой руке бутылку вина. Лицо его было румяным от спиртного, в глазах плясал лихорадочный блеск.

— Куда это ты собралась? — он наклонился ближе, и в лицо ей пахнуло перегаром.

За его спиной остальные трое переглянулись и усмехнулись.

— Мы тебя не отпускали.

Кантарелла напряглась.

— Покажи нам, где тут прячут выпивку, — потребовал второй, помоложе, с кудрявыми волосами и наглой ухмылкой.

— Я… я тут новенькая, — дрожащим голосом соврала она, быстро пряча выражение отвращения.

Она знала, как люди смотрят на слабость. Как им нравится чувствовать себя сильными. Юные вороны, похоже, поверили. Но отпускать её не спешили.

— Ну, хоть жратву нашли, — лениво протянул третий, разворачивая кусок хлеба и жадно откусывая.

Первый, державший её, наклонился ещё ближе, сжимая руку крепче.

— А ты красивая, — его голос стал медленнее, ленивее. Он скользнул взглядом по её лицу, задержался на светлых волосах, разном цвете глаз.

Кантарелла почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Давно тут работаешь?

— Она же сказала, что новенькая, Рикардо, — захохотал один из его друзей.

— Может, составишь нам компанию?

— Меня ждёт хозяйка, — слабо улыбнулась Кантарелла, стараясь выглядеть напуганной, но покорной. — Я не могу задерживаться.

— Ничего, подождёт. Ты же не откажешь воронам в услуге?

Он дёрнул её за руку, потянув в сторону камина. Горящие угли отбрасывали на их лица красные отсветы, пламя плясало в глазах убийц. Они окружили её, приближаясь медленно, лениво, будто в этом не было никакой спешки. Они хотели её напугать. Но в их насмешливых взглядах не было страха. Только желание развлечься. Кантарелла знала этот взгляд. Она видела его той ночью, когда сестра оказалась жертвой таких же, как они. Грудь сдавило, будто воздух вдруг сделался густым и тяжёлым. Земля ушла из-под ног. Нет. Её сердце бешено застучало, но не от страха. От гнева. Она не станет жертвой. Не сегодня. Не завтра. Никогда.

Кантарелла глубоко вдохнула, обводя взглядом кухню. Ножи. Вилки. Тяжёлая чугунная сковорода. Что угодно могло стать оружием. Пьяные вороны слишком заигрались, не замечая, что их добыча уже не боится. Они не понимали, что выпустили в круг загнанного хищника.

— Она такая хорошенькая, — протянул первый, сжимая в руке бутылку. Его язык слегка заплетался, но в голосе звучал хищный азарт. — Можно я буду первым?

Кантарелла не двигалась. Она ощущала, как по спине прокатывается холодная волна отвращения.

— А почему ты? — возразил второй, с кривой ухмылкой. — В прошлый раз ты так же говорил. И что в итоге? Девчонка умерла.

— Так кто же знал, что она не выдержит моего напора!

Они засмеялись. Громко, мерзко. Кантарелла сжала кулаки. Значит, этот случай уже не первый.

Она знала, что люди бывают жестоки. Мир за пределами лесов был гнилым, насквозь пропитанным насилием, несправедливостью и вещами, хуже смерти. Ей хотелось вернуться обратно, но дома больше не было. Леса превратились в пепел, а соклановцев, что не убили, в рабов. Где они теперь?

Мужчина с бутылкой сделал шаг вперёд. Кантарелла напряглась, словно туго скрученная пружина. Её глаза сузились, тело застыло в боевой готовности. Виаго учил её обращаться с кинжалами, мечами и даже простыми ножами. Она знала, как драться без оружия. Она знала, как выживать.

— Ты что, хочешь сопротивляться? Любишь пожёстче? — оскалился он.

Он протянул руку, пытаясь схватить её за волосы. Но схватил только воздух. Кантарелла увернулась, молниеносно пригнувшись, и в следующую секунду оказалась у него за спиной. Вороны замерли. Затем раздался смех. Громкий, издевательский. Они воспринимали это как игру. Но для неё это была борьба за жизнь. Кантарелла скользнула взглядом по комнате. Выход был перекрыт. Двое убийц перегородили путь, ухмыляясь, наслаждаясь её беспомощностью. Они не понимали. Она не была беспомощной.

Глаза метнулись к бутылке вина, поблёскивающей в отблесках каминного пламени, в руках одного из них. В следующее мгновение эльфийка схватила её, размахнулась и с глухим треском разбила о край стола. Хруст стекла разорвал воздух. В руке остался импровизированный клинок — осколок с зазубренными краями, сверкающими в свете огня. Она сделала шаг вперёд, прижимая бутылочное лезвие к груди одного из убийц. Но они всё ещё смеялись. Они не вытащили оружие. Они не воспринимали её всерьёз. Глупцы.

Один из них подошёл слишком близко. Одно движение — и острое стекло полоснуло его по лицу. Воздух прорезал крик. Убийца отшатнулся, вцепившись в окровавленную щёку.

— Она… Она меня порезала! — заорал он, его глаза округлились от шока.

Кровь закапала с его пальцев. Смех остальных стих. Но один всё ещё ухмылялся.

— Ты ей не нравишься, — усмехнулся он, глядя на товарища. — Дай другим попробовать.

Кантарелла прищурилась. Они всё ещё думали, что контролируют ситуацию. Как жаль, что скоро поймут — контроль уже не в их руках.

Остальные двое тоже засмеялись, но смех был не радостным, а зловещим, пропитанным жестоким предвкушением. Только первый, чьё лицо теперь пересекала тонкая кровавая линия, больше не улыбался. Его глаза метали молнии, ноздри раздувались от злости. Сжав кулаки, он сделал новый рывок вперёд, движением быстрым, как удар змеи. На этот раз он не играл. Ловким движением он выбил у неё из руки осколок бутылки, и Кантарелла осталась безоружной. Дыхание её сбилось, сердце заколотилось в груди, но страх сменился холодной решимостью. В глазах вспыхнуло понимание — ей нужно новое оружие. И она его увидела.

На столе, среди кусков разделанного мяса, лежал окровавленный тесак. Острый, тяжёлый, он выглядел таким же хищным, как и те, кто её окружал. Но вороны не собирались просто стоять и смотреть. Они зажали её со всех сторон, и один из них, воспользовавшись моментом, схватил её со спины за талию. С силой рванув её к себе, приподнял над землёй. Её ноги взметнулись в воздухе, она дёргалась, вырывалась, но хватка была стальной.

— Какая дикая, — хохотнул он, крепче сжимая её в кольце рук.

— Вот так её и держи, — оскалился первый, тот, кого она оцарапала. В глазах его пылало злорадство. Он облизывал пересохшие губы, подходя ближе. На его лице всё ещё была свежая кровь.

Кантарелла замерла, когда он схватил её за лодыжки, раздвигая ноги. Волна паники вспыхнула в ней, поднимаясь откуда-то из тёмных глубин памяти. Запах перегара, прелого пота и чего-то ещё — чего-то затхлого, словно гниль, заполнил её лёгкие, заставляя желудок скрутиться. Внутри всё кричало от ужаса, но наружу не вырвалось ни звука: один из них зажал ей рот. Но они не понимали. Она не была покорной жертвой.

Кантарелла вонзила зубы в его ладонь с такой силой, что почувствовала, как кожа трескается под её клыками. Мужчина заорал, разжимая хватку, и этого было достаточно. Она развернулась, ударяя локтем другого в солнечное сплетение, а затем с силой и яростью врезала первому в кадык. Он захрипел, отшатнувшись назад, хватаясь за горло. Она прыгнула к столу, схватила тесак, холодный и липкий от чужой крови. Теперь её страх сменился не просто решимостью — жаждой выжить. Но вороны уже поняли, что игра закончилась. Теперь это была охота. Они больше не смеялись. Клинки блеснули в их руках.

— Ты не уйдёшь отсюда живой, — процедил один из них, вытирая окровавленную ладонь о рубашку.

Они сомкнулись плотнее. Кантарелла сжимала тесак, чувствуя, как липкая кровь чужих рук покрывает её пальцы. Дышала прерывисто, но держала стойку. Её мышцы были напряжены, как у загнанного зверя, готового вцепиться в глотку охотнику.

Первый двинулся — его удар был быстрым, стремительным, но она отбила его. Второй. Третий. Она двигалась, ускользала, их лезвия рассекали воздух в считанных миллиметрах от её кожи. Её оттесняли, вынуждали пятиться, и она не сразу поняла, куда ведёт её этот неумолимый танец смерти.

Тепло. Горячее, обжигающее, лизавшее её спину. Камин. Когда её загнали в угол, пламя отразилось в расширенных глазах. Огонь был близко, слишком близко. Жар лизал воздух, манил, звал. Он обещал избавление — или гибель.

Один из убийц шагнул вперёд и приставил клинок к её горлу. Остальные замерли, ожидая. Тесак выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на деревянный пол. Кантарелла замерла, ощущая, как лезвие холодит кожу. Запах пламени и крови смешался, забивая лёгкие, но она всё ещё дышала. Пока ещё.

— Ты проиграла, — усмехнулся мужчина.

Её сердце грохотало в рёбрах. Но страх? Страх исчез. Она смотрела в глаза убийце, видела его уверенность. Он думал, что победил. Он ошибался. Он потерял бдительность и это стало его роковой ошибкой. Кантарелла рванулась в сторону, чувствуя, как лезвие рассекает кожу на её шее. Горячая, как раскалённое железо, боль вспыхнула под кожей, но она не остановилась. Это была малая жертва ради свободы.

Она оказалась у него за спиной прежде, чем он понял, что произошло. Размахнулась и с силой толкнула в камин. Вспыхнул сноп искр, пламя, будто живое, жадно лизнуло его одежду, волосы. Мужчина закричал — дико, протяжно, животным голосом. Запах палёной плоти ударил в нос, тяжёлый, тошнотворный. Она не дала ему вырваться. Хватка её пальцев вцепилась в его волосы, вдавливая его глубже, удерживая в жарком пекле. Огонь шипел, пожирая кожу, плавя её, словно воск. Его тело дёргалось в агонии, пальцы судорожно скребли по камню. Кантарелла чувствовала, как жар подбирается к её руке. Секунда, ещё секунда — и она отпустила. Он рухнул на пол, извиваясь, его лицо теперь представляло собой окровавленную, почерневшую маску.

— Сука, ты сдохнешь! — раздался яростный крик.

Один из воронов схватил ведро и окатил его водой. Пламя зашипело, огонь угас, но его агония ещё не закончилась. Остальные замерли, потрясённые увиденным. На их лицах застыло что-то среднее между страхом и бешеной яростью. Но это длилось мгновение.

Первый кинулся на неё с клинком, а за ним — второй, третий. Как хищники, они налетели на неё с разных сторон, обезумевшие от злобы. Кантарелла с трудом успела схватить тесак с пола. Сталь сверкнула в воздухе, встретив другую сталь. Удар. Второй. Боль пронзила плечо — кинжал едва задел кожу, оставив тонкий кровавый след. Они давили, загоняли её в угол. Кантарелла не могла долго держать оборону. Силы уходили, дыхание сбивалось, руки дрожали от напряжения. Но пока они были ослеплены гневом, они забыли главное. Выход был рядом. Она отступала, удар за ударом приближаясь к двери, делая вид, что просто защищается. Её сердце колотилось, кровь пульсировала в висках. Ещё немного. Ещё шаг. И она вырвется.

— Что здесь происходит!?

Голос, тяжёлый, как удар стали о камень, прорезал воздух кухни. Он эхом отдался в её костях, пронзил насквозь. Кантарелла вздрогнула, сердце больно кольнуло грудь. Она знала этот голос. Все замерли. Даже те, кто секунду назад готов был пустить её кровь. Медленно, будто сквозь вязкую темноту, она повернулась. В дверном проёме стоял Виаго.

Широкие плечи, высокая фигура, тень, упавшая на пол, растянувшаяся, словно крылья огромного ворона. Его кудри были взъерошены, на лице застыло выражение холодного недоумения. Он осматривал помещение с прищуром, взгляд его скользил по разгромленной кухне, по обидчикам, по ней — заляпанной кровью, с клинком в руке. Он шагнул вперёд. Один, второй, третий — быстрые, широкие шаги. Кантарелла невольно отступила назад. Горло сдавило, в груди вспыхнуло нехорошее предчувствие. Она провалилась. Не смогла сбежать.

— Я спрашиваю, что здесь происходит?

Голос его стал глубже, опаснее.

— Эта мразь сожгла мне лицо! — взвыл один из воронов. Тот, что валялся у камина, теперь сдёргивал с себя обугленные куски кожи. Его тело содрогалось от боли, а голос сорвался на истошный визг. — Она должна заплатить!

Виаго медленно перевёл взгляд на его товарища.

— Почему это случилось?

Ворон запнулся, отвёл глаза.

— Я... Мы... Мы просто шутили... А она... Она с цепи сорвалась!

Виаго молча осматривал поле битвы. Осколки бутылки, кровь на полу, тесак, который едва не стал спасением. Всё это он впитывал, как хищник, что в тишине изучает добычу перед прыжком. Кантарелла встретила его взгляд. Вызов. В её глазах больше не было страха. Только огонь — дикий, беспощадный, такой же, каким он был в тот момент, когда пламя поглотило её врага. Она не сожалела. Он выдохнул и выпрямился.

— Забудьте о том, что здесь было.

— Но... Она меня...

— Это приказ. — Его голос стал резким, как удар хлыста. — Убирайтесь отсюда. Или я расскажу вашим когтям, что вы хотели сделать с моей подопечной.

Тишина. Они поняли. Виаго не повторял дважды.

Вороны вздрогнули, обменялись взглядами, полными злобы и разочарования. Но никто не посмел возразить. Они покинули кухню, уходя в темноту коридоров, их шаги растворялись в гулкой тишине. Последним вышел тот, чьё лицо теперь напоминало восковую маску, растаявшую под пламенем. Он бросил на Кантареллу взгляд, в котором смешались боль, ненависть и что-то ещё — страх. Она не отвела глаз, пока он не исчез за дверью. Только тогда Кантарелла позволила себе выдохнуть.

Огонь в камине потрескивал, как насмешливый свидетель произошедшего. Свет пламени играл на лезвиях ножей, на осколках стекла, на потемневших пятнах крови. Она не двигалась, только смотрела на огонь, чувствуя, как капли крови медленно стекают с шеи, оставляя тёплые дорожки на коже. Виаго молчал. Но долго это не могло продолжаться.

— Ты сбежала. — Его голос был холоден, спокоен. В нём не было укора, только констатация факта. — Я же предупреждал тебя не делать этого.

Она промолчала.

— Даже если бы тебе удалось уйти, я всё равно нашёл бы тебя. — он сделал шаг вперёд, и его тень легла на пол рядом с её. — Ты никогда не сбежишь от воронов. Мы теперь твоя семья.

Кантарелла усмехнулась. Семья. Не о такой семье она мечтала.

— Пока ты это не признаешь, будешь попадать в подобные ситуации.

Её пальцы сжались в кулак.

— Грязные шемы не достойны жизни. — Она подняла на него глаза. В них больше не было страха, только холодный гнев. — Зачем ты их отпустил? Я не первая жертва.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Они получат своё. Но не сегодня.

— Я не хочу никого спасать. — Её голос стал резким, как лезвие. — Я хочу убивать виновных.

Уголок губ Виаго дрогнул.

— Благородная цель. — Он чуть склонил голову, оценивая её. — Мы тоже этим занимаемся.

— Вы убиваете тех, на кого укажут богатые кошельки.

Он пожал плечами.

— Что ж, такова жизнь.

Кантарелла вновь отвела взгляд, уставившись в огонь. Виаго наблюдал за ней молча. Потом сунул руку в карман и достал белый платок с бирюзовой вышивкой по краям.

— У тебя кровь.

Она моргнула, не сразу поняв, чего он хочет. Он протянул ей платок, и, поколебавшись, Кантарелла приняла его. С тех пор он у неё остался. Она выстирала его и хотела вернуть Виаго. Но он почему-то отказался. Кантарелла не пыталась больше сбежать. Не потому, что поверила его словам. Не потому, что боялась наказания. А потому, что в тот момент, когда огонь жадно облизывал кожу того, кто хотел превратить её в жертву, она поняла: этот мир не терпит слабых.

Если она убежит сейчас — то снова станет добычей. В другом месте, в другой ситуации, но исход будет тем же. В мире, где правила устанавливают сильные, ей не позволят быть свободной, если она не научится сражаться. И Виаго это знал. Он видел, как её взгляд изменился. Как сгорела последняя надежда на спасение, и вместо неё появилась новая цель — выжить. Он знал, что теперь она не сбежит. Но всё равно наблюдал за ней внимательнее.

Возможно, он видел в её глазах нечто знакомое. Возможно, он понимал, что Кантарелла больше не та девочка, которую когда-то привели сюда. Теперь она была вороном. Только не их вороном. Пока.