Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

Тот август, что Гарри прожил у Дурслей перед отъездом, был пропитан тяжелой, ватной тишиной. После визита Хагрида и его санитаров Дурсли словно дали обет молчания. Дадли теперь впадал в тихую истерику при одном виде Гарри; он верил, что кузен может «сглазить» его — или, что вернее, снова ударить током. Тетя Петунья и дядя Вернон больше не запирали Гарри, но их игнорирование было холоднее любой клетки. Они обходили его по широкой дуге, словно он был носителем смертельного вируса.

Гарри почти не выходил из своей комнаты. Его единственным собеседником был Букля — белоснежный почтовый дрон. Гарри нашел это имя в «Истории медицинских манипуляций», учебнике, который оказался куда более захватывающим, чем любой приключенческий роман. Там описывались великие «волшебники» — врачи прошлого, которые проводили дерзкие опыты на человеческом сознании.

Букля вел себя странно для машины. Он часто зависал на подоконнике, нацелив объектив на пролетающих мимо птиц, а иногда приносил в манипуляторе странные «трофеи» из соседских садов: чью-то потерянную сережку или обрывок газеты. Тетя Петунья больше не совалась к нему в комнату; ей не хотелось видеть ни жужжащее устройство, ни племянника, который часами лежал на кровати, уставившись в пустоту, пока в углу его обзора мигали данные нейро-интерфейса.

Каждую ночь Гарри мысленно отмечал прошедший день в календаре, который выводил ему на сетчатку датчик на шее. Оставалось всё меньше времени до первого сентября.

В последний день августа Гарри решил, что пора прервать затянувшееся молчание. Ему нужно было добраться до вокзала. Он спустился в гостиную, где Дурсли смотрели тупое телевизионное шоу. Когда Гарри вошел, Дадли сдавленно пискнул и мгновенно испарился из комнаты.

— Э-э... Дядя Вернон, — Гарри прокашлялся.

Дядя Вернон издал неопределенный горловой звук, не отрывая глаз от экрана, где кто-то выигрывал стиральную машину.

— Завтра мне нужно быть на вокзале Кингс-Кросс. К одиннадцати утра. Для... трансфера в Хогвартс.

Дядя Вернон снова хмыкнул. Гарри воспринял это как готовность слушать.

— Вы не могли бы меня подбросить?

Последовала долгая пауза, прерываемая только бодрой музыкой из телевизора. Наконец, дядя Вернон медленно повернул голову. Его глаза были сужены.

— Поезд? — проскрипел он. — Государство тратит тысячи фунтов на твоё «специальное образование», а они даже не прислали за тобой карету скорой помощи? Что, все вертолеты для особо одаренных психов заняты?

Гарри промолчал, привычно игнорируя колкости.

— И где именно находится эта твоя... клиника? — продолжил Вернон.

— Я не знаю, — честно ответил Гарри. Он вытащил из кармана билет, который прислал Хагрид. — Тут написано: «Санитарный состав № 5972. Путь 9 и 3/4».

Дядя Вернон уставился на него так, словно у Гарри прямо сейчас выросла вторая голова.

— Девять и что? — он издал короткий, лающий смешок. — Мальчишка, вокзалы так не работают. Там есть девятый путь, есть десятый. Никаких «трех четвертей» не существует. Это, должно быть, код для какого-нибудь заброшенного погрузочного дока, где пакуют... таких, как ты.

Гарри посмотрел на билет. Золотые буквы на плотной бумаге казались издевкой над здравым смыслом.

— Хагрид сказал, что это специальный маршрут. Для своих.

— «Для своих», — Вернон поднялся, поправляя галстук. — Ладно. Мне всё равно завтра нужно в Лондон. Надо купить Дадли новый костюм, старый на нем лопнул от стресса. Я высажу тебя у Кингс-Кросс. Посмотрим, как ты будешь искать свой несуществующий путь среди нормальных людей.

* * *

На следующее утро Гарри проснулся в пять часов. Его нейро-интерфейс сразу активировался, высветив перед глазами время и пульс. Уснуть снова было невозможно. Он влез в старые джинсы и футболку — ехать в медицинском халате Хогвартса через весь город было бы безумием, лучше переодеться в специализированном вагоне.

Он трижды перепроверил кейс с реактивами и оборудованием, убедился, что дрон-Букля надежно закреплен в транспортировочном боксе, и начал мерить шагами комнату. Датчик на шее слегка зудел — признак того, что система синхронизировалась с его волнением.

В десять тридцать они были на вокзале Кингс-Кросс. Дядя Вернон, на удивление молчаливый и почти услужливый, выгрузил тяжелый чемодан на тележку и сам покатил её к платформам. Гарри шел следом, чувствуя подвох. Всё прояснилось, когда они остановились между девятым и десятым путями. Дядя Вернон обернулся, и на его лице расплылась широкая, злорадная усмешка.

— Ну что ж, малец, вот мы и на месте. Вот девятый путь, вот десятый. Твоя платформа, по логике, должна быть где-то посередине. Но, видимо, Минздрав забыл её достроить.

Он был прав. Между путями стоял массивный кирпичный пилон, поддерживающий свод вокзала. Никаких поездов в Хогвартс, никаких санитарных составов. Только спешащие толпы «нормисов» с обычными чемоданами.

— Счастливой госпитализации! — Вернон хохотнул, развернулся и быстро зашагал к выходу. Гарри увидел, как в дверях вокзала тетя Петунья и Дадли, прильнув к стеклу, разразились смехом.

У Гарри пересохло во рту. Датчик на шее выдал предупреждение: ЧСС: 125.

Он стоял посреди вокзала с огромным чемоданом, полным запрещенных медикаментов и инструментов, и кейсом, в котором тихо жужжал гироскопами дрон-разведчик. Люди начали бросать на него подозрительные взгляды. В этом мире одинокий подросток с кучей странного оборудования выглядел либо как потенциальный террорист, либо как беглец из психушки.

Гарри попытался заговорить с дежурным полицейским, но когда тот обернулся, слова застряли в горле. Как спросить про путь «девять и три четверти» и не оказаться в местном отделении под седативными прямо сейчас? Полицейский, разумеется, никогда не слышал о Хогвартсе, а на вопрос о поезде в одиннадцать часов лишь раздраженно буркнул, что такого рейса нет в расписании, и посоветовал «не паясничать».

Гарри стоял, прижимаясь к своей тележке, и чувствовал, как паника ледяными пальцами сжимает горло. Хагрид явно забыл проинструктировать его о том, как именно осуществляется «трансфер».

В этот момент мимо него прошла группа людей, и до Гарри донеслись обрывки разговора, которые мгновенно заставили его нейро-датчик на шее отозваться резким импульсом.

— Я так и думала, что тут будет целая толпа нормисов... — проворчала пухлая женщина.

Гарри резко обернулся. Эти слова произнесла женщина, окруженная четырьмя огненно-рыжими мальчиками. Каждый из них толкал тележку с тяжелым металлическим кофром, а у одного в клетке-переноске нервно мигал красным глазом-объективом дрон-разведчик.

Гарри почувствовал, как сердце забилось в ритме тревожного сигнала. Он изо всех сил толкнул тележку за ними.

— Так, какой у вас номер пути? — строго спросила женщина, когда они дошли до самого конца платформы, где заканчивался навес.

— Девять и три четверти, — пропищала маленькая рыжеволосая девочка, дергая мать за руку. — Мам, а можно мне тоже в лечебницу? Ну хоть на экскурсию!

— Ты еще слишком мала для закрытого сектора, Джинни, успокойся. Ну что, Перси, ты ведешь.

Один из мальчиков, на вид самый старший и болезненно серьезный, подошел к неприметной серой будке с надписью: «ОПАСНО. ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА МИНЗДРАВА». Дверь была приоткрыта. Перси заглянул внутрь, кивнул и исчез в темноте дверного проема.

— Фред, ты следующий, — скомандовала женщина.

— Я не Фред, я Джордж, — ответил один из близнецов. — Скажи мне честно, женщина, неужели у тебя от наших лекарств совсем память отшибло? Как ты можешь называть себя нашей матерью, если не видишь, что я — Джордж?

— Джордж, дорогой, прости меня... — виновато выдохнула женщина.

— Я пошутил, на самом деле я Фред, — осклабился мальчик и нырнул в будку вслед за братом.

Гарри больше не мог ждать. Он набрался смелости и подошел к женщине.

— Извините меня, — робко произнес он. — Я... я тоже туда. Но я не знаю дороги.

— Привет, дорогуша, — женщина тепло улыбнулась ему, и Гарри заметил у нее на запястье браслет с медицинским ID. — Первый раз в Хогвартс? Рон, мой младший, тоже новичок.

Она указала на последнего мальчика — длинного, тощего и нескладного, с лицом, усыпанным веснушками. Рон выглядел не менее напуганным, чем сам Гарри.

— Не бойся, — женщина весело подмигнула. — Тут никакой магии, просто технический тоннель. Мы пойдем цепочкой. Главное — под ноги смотри, там ступени скользкие. Спускаешься вниз, в технический коридор. Там развилка под рельсами. Иди вправо, мимо двух лестниц наверх — они ведут на обычные платформы. Тебе нужна третья. Там стоит спецсостав.

— Идем вместе, — предложил Рон, и в его голосе Гарри услышал надежду на то, что вдвоем идти в подземелье будет не так страшно.

Они вошли в будку. Внутри пахло сыростью и пережженным электричеством. Пологая железная лестница уходила глубоко под землю. Гарри, с трудом удерживая тяжелый чемодан, начал спуск. Ступени лязгали под ногами, эхо уходило в бесконечную темноту.

Внизу они оказались в узком бетонном тоннеле, освещенном редкими тусклыми лампами в защитных сетках. Над головой слышался глухой рокот — там, наверху, проносились поезда с обычными людьми, которые даже не подозревали, что творится под их ногами.

Они дошли до развилки.

— Нам вправо, — шепнул Рон.

Они шли цепочкой: женщина впереди, за ней близнецы, потом Гарри и Рон. Они миновали первый подъем, залитый резким дневным светом — там шумел девятый путь. Миновали второй. Наконец, у третьего подъема женщина остановилась.

— Вот здесь. Поднимайтесь.

Гарри первым взобрался по лестнице, толкая перед собой тележку, и зажмурился от резкого контраста.

Гарри выбрался на поверхность и оказался на скрытой от посторонних глаз узкой платформе, зажатой между высокими бетонными стенами. У края путей стоял массивный алый состав. Это был старый паровоз, переоборудованный под нужды ведомства — мощный, тяжелый, он больше походил на бронепоезд, чем на обычный транспорт. Надпись на электронном табло гласила: «СПЕЦСОСТАВ № 5972. ХОГВАРТС-ЭКСПРЕСС. 11:00».

Гарри оглянулся. Позади него была распахнута массивная кованая решетка, перекрывающая выход из технического тоннеля, с табличкой: «СЕКТОР 9 ¾». Значит, он на месте.

Над головами собравшихся людей плыли клубы густого дыма, смешанного с запахом мазута и антисептиков. Под ногами шныряли кошки — Гарри заметил, что у некоторых на ошейниках поблескивали миниатюрные камеры слежения. До него доносились обрывки фраз, скрежет тяжелых металлических кофров и резкое, механическое попискивание почтовых дронов, которые «переговаривались» между собой на своих частотах.

Первые несколько вагонов уже были забиты подростками. Они высовывались из зарешеченных окон, чтобы выкрикнуть последние слова родителям. Гарри двинулся дальше, стараясь не задевать никого своим чемоданом.

— Бабушка, мой образец снова сбежал! — растерянно говорил круглолицый мальчик, мимо которого проходил Гарри.

— О, Невилл, — тяжело вздохнула пожилая женщина в строгом костюме. — Если этот подопытный амфибий сорвет тебе зачет по биологии, я не буду заступаться перед главврачом.

Через несколько метров дорогу Гарри преградила толпа, сгрудившаяся вокруг кудрявого парня.

— Ну покажи, Ли, — громко просили несколько голосов. — Говорят, это из секретной лаборатории?

Кудрявый приоткрыл крышку тяжелого пластикового контейнера, и все стоявшие рядом отпрянули. Гарри успел заметить, как из коробки высунулась длинная волосатая лапа — похоже, это был гигантский паук, покрытый странными наростами, явно результат гормонального эксперимента.

Гарри продолжал протискиваться сквозь толпу и наконец нашел пустое купе в вагоне почти в самом хвосте состава. Сначала он занес внутрь кейс с Буклей — дрон издал успокаивающее гудение, обнаружив стабильный сигнал Wi-Fi. Затем Гарри попытался загрузить свой огромный чемодан с реактивами. Однако поднять такую тяжесть в одиночку было почти невозможно. Чемодан соскользнул с подножки и больно ударил его по голени.

Датчик на шее Гарри мгновенно отреагировал на вспышку боли. В углу глаза мигнула красная пиктограмма: ВЫБРОС АДРЕНАЛИНА.

— Помощь нужна? — обратился к нему рыжеволосый парень. Это был один из тех близнецов, чья мать подсказала Гарри путь к техническому тоннелю.

— О, спасибо, — Гарри тяжело перевел дыхание. Его нейро-датчик на шее продолжал мелко пульсировать, транслируя в угол обзора показатели участившегося сердцебиения.

— Эй, Фред! Иди сюда, тут груз тяжелый!

Близнецы с удивительной слаженностью подхватили кофр и затащили его в купе. Удары металла о пол отозвались гулким эхом в пустом вагоне.

— Спасибо, — улыбнулся Гарри, утирая пот со лба. Очки чуть съехали на кончик носа.

— Что это у тебя? — внезапно спросил один из близнецов, бесцеремонно уставившись на его лоб.

В купе повисла тишина. Близнецы замерли, разглядывая шрам в форме молнии — аккуратный, но глубокий след от хирургического вмешательства.

— Будь я проклят... — выдохнул второй. — Ты ведь тот самый, да?

— Кто — я? — не понял Гарри, инстинктивно прикрывая лоб челкой.

— Гарри Поттер! «Мальчик-Который-Выжил-После-Лоботомии»! Живая легенда нейрохирургии! — почти хором воскликнули они.

— Ну... да, это я, — Гарри покраснел, чувствуя себя крайне неловко. В этом мире его знаменитость всегда отдавала привкусом больничной палаты и медицинских отчетов.

Близнецы смотрели на него с нездоровым восторгом, словно перед ними был редкий экспонат из музея анатомии. К счастью для Гарри, снаружи раздался властный женский голос.

— Фред? Джордж? Вы где застряли?

— Мы идем, мам!

Близнецы, в последний раз бросив жадный взгляд на шрам Гарри, выпрыгнули на платформу.

Гарри сел у окна, стараясь не привлекать внимания. Снаружи пухлая женщина, мать рыжих братьев, уже вовсю занималась «предрейсовой подготовкой» младшего сына.

— Рон, у тебя что-то на носу, — заявила она, вытаскивая из кармана носовой платок, пахнущий антисептиком.

— Мам, отстань! — Рон пытался увернуться, но она крепко держала его за затылок, яростно оттирая пятно. — Ты мне сейчас всю кожу сотрешь!

— Ой-ой-ой, у маленького Ронни грязненькая мордашка, — запели близнецы, приплясывая вокруг. — Смотри, а то санитары примут за неряшливость и отправят в изолятор.

— Заткнитесь! — огрызнулся Рон, багровея до корней волос.

— А где Перси? — спросила мать, оглядываясь.

— Вон он, шествует.

Старший из братьев подошел к группе с видом человека, на плечах которого лежит судьба всей системы здравоохранения. Он уже переоделся в школьную форму — строгий черный халат из плотной ткани. На груди у него тускло поблескивал серебряный значок с буквой «С».

— Я буквально на секунду, — произнес он сухим, официальным тоном. — Нам выделили отдельный отсек в голове поезда. Вагон для старост и доверенных лиц персонала.

— Ого, так ты теперь официально «стукач»... то есть, староста? — притворно удивился один из близнецов. — А чего же ты молчал всё лето? Мы бы тебе хоть венок сплели.

— Да он упоминал об этом, — подхватил второй. — Раза три...

— Или десять...

— Или в каждом предложении за завтраком!

— Да заткнитесь вы, — Перси пренебрежительно махнул рукой, поправляя воротник своего халата.

— А почему это, собственно, у Перси новая спецформа из армированной ткани, а у нас — старая казенка? — спохватился один из близнецов, разглядывая рукав брата.

— Потому что он теперь староста блока, — в голосе матери чувствовалась гордость, смешанная с тревогой. — Ну, дорогой, желаю тебе хороших показателей в учебе. И не забудь отправить дрон, как только пройдете регистрацию в Хогвартсе.

Она поцеловала Перси в щеку, и тот, чеканя шаг, направился к голове состава. Женщина повернулась к близнецам.

— Так, теперь вы двое. В этом году вы должны вести себя прилично. Если я еще раз получу уведомление о том, что вы что-то натворили — вывели из строя систему канализации в мужском секторе или...

— Вывели из строя канализацию? — изумился один. — Мы никогда не занимались саботажем сантехники.

— А может, попробуем? — хмыкнул второй. — Короткое замыкание в насосной — отличная идея, мам, спасибо за наводку.

— Это не смешно! — отрезала мать. — И приглядывайте за Роном. Его только-только перевели на более сильные препараты, он может быть дезориентирован.

— Не бойся, мы не дадим крошечке Ронни впасть в кататонию...

— Да заткнитесь вы, — снова пробурчал Рон. Несмотря на веснушки и худобу, он выглядел довольно рослым, хотя кончик его носа всё еще пунцовел после материнской «дезинфекции».

— Да, мам, ты себе и представить не можешь, — начал один из близнецов, понизив голос. — Угадай, кого мы только что встретили в том вагоне?

Гарри в купе быстро откинулся назад, стараясь не попадать в поле зрения окна.

— Помнишь черноволосого мальчишку, который стоял рядом с нами у технического входа? — подхватил второй. — Знаешь, кто он?

— Кто же?

— Гарри Поттер!

До Гарри долетел тонкий, восторженный голос девочки:

— Ой, мам, можно мне заглянуть в вагон? Ну пожалуйста, я хочу посмотреть на его шрам! Мам, ну один разок...

— Ты его уже видела, Джинни. И вообще, не смей пялиться на бедного мальчика, как на медицинский экспонат в банке с формалином. Фред, это действительно он? Откуда такая уверенность?

— Я зашел помочь ему с кофром и увидел, — пояснил Фред. — След от лоботомии прямо там, на лбу. Настоящая «молния». Работа кустарная, но глубокая, всё как в отчетах Минздрава писали.

— О, бедняжка... — вздохнула женщина. — Теперь понятно, почему его никто не провожал. Один, с таким анамнезом... А ведь такой вежливый, воспитанный мальчик.

— Да ладно, — перебил ее один из близнецов. — Как думаешь, он помнит, как выглядит Тот-Кто-Его-Вскрыл? Ну, Ты-Знаешь-Кто? Помнит лицо маньяка?

Мать внезапно посуровела, её голос стал резким:

— Я запрещаю тебе спрашивать его об этом, Фред. Даже не вздумай провоцировать у него флешбэки. Неужели ему нужно напоминать об этом кошмаре именно сегодня, в день госпитализации?

— Ладно, ладно, не будем...

Раздался оглушительный, пронзительный свисток паровоза, выбросивший в небо столб густого пара.

— Давайте, шевелитесь! — скомандовала женщина. Трое рыжеволосых мальчишек запрыгнули в тамбур. Поезд вздрогнул, металл заскрежетал о металл. Близнецы, высунувшись из дверей, посылали сестре и матери воздушные поцелуи. Джинни, оставшись на платформе, внезапно расплакалась.

— Перестань, Джинни, мы будем присылать тебе записи со своих дронов! — крикнул один из близнецов.

— Пришлем тебе в подарок сиденье от унитаза из изолятора! — пообещал второй, перекрывая шум набирающего ход состава.

— Джордж! — возмущенно выкрикнула женщина, но поезд уже начал ускоряться.

— Да я шучу, мам! Это просто побочный эффект от таблеток!

Поезд тяжело вздрогнул, гидравлика под полом купе глухо вздохнула, и состав начал медленно отчаливать от платформы Сектора 9 ¾. Гарри видел сквозь решетчатое окно, как миссис Уизли машет рукой, а маленькая Джинни бежит за вагоном, вытирая слезы рукавом. Вскоре она превратилась в крошечное пятнышко и исчезла в клубах угольного дыма и пара.

Поезд плавно вильнул, и платформа окончательно пропала из вида. За окном замелькали серые лондонские окраины, обшарпанные стены промзон и граффити. Гарри ощутил странный прилив адреналина. Он еще не знал, какие процедуры и эксперименты ждут его в Хогвартсе, но был уверен в одном: любая клиника будет лучше, чем комната с мягкими стенами у Дурслей.

Дверь в купе с тихим шипением приоткрылась. В проеме стоял самый младший из рыжих братьев.

— Здесь свободно? — спросил он, кивнув на обтянутое жестким дерматином сиденье напротив. — В других вагонах одни старосты да агрессивные, сесть некуда.

Гарри кивнул. Рон быстро зашел и захлопнул дверь. Он украдкой покосился на Гарри, но тут же отвел взгляд, делая вид, что его страшно интересует грязный пейзаж за окном. На носу у мальчика всё еще виднелось темное пятно — след от какой-то специфической мази или въевшейся химической краски, которую мать так и не смогла оттереть.

— Эй, Рон! — в купе снова заглянули близнецы. — Мы в четвертый вагон. Там Ли Джордан раздобыл образец из сектора энтомологии — гигантского тарантула-мутанта, он его в коробке из-под фильтров везет. Хотим посмотреть, как на него подействует стимулятор.

— Ну и идите, — пробурчал Рон, не оборачиваясь.

— Гарри, мы так и не представились официально, — близнецы синхронно ухмыльнулись. — Фред и Джордж Уизли. Наследственные нарушители режима. А это наш брат Рон, он на испытательном сроке. Еще увидимся на обходе.

— До встречи, — ответили Гарри и Рон почти одновременно. Близнецы исчезли, оставив после себя легкий запах озона и жженой изоляции.

— Ты действительно Гарри Поттер? — выпалил вдруг Рон. Было видно, что вопрос распирал его изнутри, как избыточное давление в автоклаве. — Ну, тот самый «Мальчик-Который-Выжил-После-Лоботомии»?

Гарри молча кивнул.

— Ох... а я уж подумал, что Фред и Джордж опять подмешали мне что-то в утренний сок, и у меня глюки, — Рон облегченно выдохнул. — А у тебя действительно есть... ну... вот это?

Он неуверенно ткнул пальцем в сторону лба Гарри. Гарри привычным движением откинул челку, обнажая бледный, аккуратно зашитый шрам. Рон подался вперед, не сводя глаз с метки, как зачарованный.

— Значит, это сюда Он... ну, Ты-Знаешь-Кто... воткнул скальпель?

— Похоже на то, — ответил Гарри, ощущая, как датчик на шее холодит кожу. — Но я почти ничего не помню. Только вспышки.

— Совсем ничего? — в голосе Рона слышалось разочарование, смешанное с трепетом. — Даже голоса маньяка? Или его лица?

— Я помню только ослепительный зеленый свет, — Гарри нахмурился, пытаясь выудить из памяти хоть что-то, кроме этого неестественного сияния. — Очень много зеленого света. И холод.

— Ух ты... — Рон покачал головой и на мгновение затих, глядя на Гарри с таким видом, словно тот был не сверстником, а редчайшим медицинским экспонатом, который внезапно заговорил. Спустя минуту он, видимо, осознал свою бестактность и снова уставился в окно, где Лондон постепенно сменялся серыми шотландскими полями.

— У тебя в семье все... ну, из Системы? — спросил Гарри. Рон был ему интересен в той же степени, в какой он сам был любопытен для Рона. Это был его первый настоящий контакт с кем-то, кто вырос внутри этого странного мира лекарств и диагнозов.

— Э-э-э... да. Думаю, да, — Рон на мгновение задумался, потирая шею рядом с местом, где у него под кожей тоже угадывался биодатчик. — Кажется, у мамы есть двоюродный брат, он из «нормисов», обычный бухгалтер. Но мы о нем никогда не говорим. Знаешь, это семейный позор — когда в роду рождается кто-то абсолютно нормальный.

Вполне очевидно, что Уизли были из тех самых «династий», о которых с таким высокомерием рассуждал бледный мальчик в ателье. Семьи, чьи психические отклонения и нейронные аномалии передавались из поколения в поколение, превращаясь в своего рода аристократию безумия.

— Я слышал, ты жил у «нормисов». — В глазах Рона вспыхнуло жуткое, почти клиническое любопытство. — Какие они вообще? Ну, те, у кого в голове нет... всей этой химии?

— Ужасные... — Гарри передернуло. — Хотя, наверное, не все. Но мои опекуны и кузен — они помешаны на нормальности так, что это само по себе кажется болезнью. Я бы хотел, чтобы у меня было трое братьев в Системе, как у тебя.

— У меня их пятеро, — голос Рона внезапно стал тяжелым и невеселым. — Я шестой. И понимаешь, в чем проблема... мне теперь придется из кожи вон лезть, чтобы просто соответствовать их показателям. Билл был лучшим подопытным, его мозг выдавал невероятные результаты. Чарли играл в «Спец-Лиге», носил капитанскую повязку — он чувствовал самокат как часть своего тела. А Перси теперь вот стал старостой блока, помощником санитаров. Фред и Джордж, конечно, те еще психопаты, вечно балуются со стимуляторами, но у них высокие когнитивные баллы, и их все любят.

Рон вздохнул, его взгляд затуманился.

— Все ждут от меня, что я покажу ту же нейропластичность, что и братья. Но даже если я буду учиться хорошо, это никого не впечатлит — ведь они уже это сделали. К тому же, когда ты шестой ребенок в семье с государственным пособием по инвалидности, тебе никогда не достается ничего нового. Вот я и еду: халат от Билла, инъектор — старая модель Чарли, а питомец...

Рон запустил руку во внутренний карман своей куртки и вытащил оттуда жирную серую крысу. Животное безмятежно спало, не реагируя на шум поезда.

— Её зовут Короста. Она абсолютно бесполезная, похоже, у неё хроническая летаргия. Отец подарил Перси дрон-сову, когда узнал, что того назначили старостой, и я тоже надеялся, но... у нас нет ре... — Рон запнулся, его уши заметно покраснели. — В общем, мне досталась эта старая лабораторная крыса.

Он замолчал, явно жалея, что сболтнул лишнего о бедности своей семьи, и снова уставился в окно, где шотландские пустоши медленно погружались в туман. Гарри посмотрел на крысу. Она выглядела старой и какой-то слишком... человечной в своей неподвижности. На её лапе не хватало одного пальца.

ЧСС: 85, — бесстрастно высветил нейро-интерфейс в глазу Гарри. Он почувствовал странное родство с этим мальчиком. Они оба были заложниками чужих ожиданий и системы, которая уже распланировала их жизни по медицинским картам.

Гарри подумал, что не стоит стесняться отсутствия денег. В конце концов, до прошлого месяца он сам не видел ничего, кроме ржавых медяков, и он честно рассказал об этом Рону. Рассказал, как донашивал за Дадли обноски, которые висели на нем мешком, и как на день рождения ему обычно дарили в лучшем случае старую вешалку или пару поношенных носков дяди Вернона.

Рон заметно приободрился, услышав это. Оказалось, что даже «Мальчик-Который-Выжил» может быть таким же аутсайдером, как и он сам.

— А пока Хагрид не пришел с теми санитарами, я даже не знал, что я... ну, один из вас, — продолжал Гарри. — Я ничего не знал о родителях. И о Волан-де-Морте...

Рон внезапно дернулся, вжавшись в спинку сиденья так, словно его ударило током. Его глаза округлились от ужаса.

— Ты что? — удивился Гарри. — Датчик глючит?

— Ты назвал по имени Того-Самого! — прошептал Рон, испуганно озираясь на дверь купе. — Прямо вслух! Я думал, ты... ну, раз ты пережил встречу с ним, ты должен бояться больше всех.

— Я вовсе не пытаюсь казаться храбрецом, — пояснил Гарри, чувствуя, как на шее вибрирует биодатчик (ЧСС подскочила до 95). — Просто я не знал, что в Системе это имя — табу. Теперь ты понимаешь? Я ничего не смыслю в ваших правилах. Боюсь, что на первом же обследовании меня признают безнадежным и отправят в подвал на лоботомию номер два.

— Не бойся, — Рон попытался улыбнуться. — В Хогвартсе полно детей из семей «нормисов». Врачи говорят, что у вас свежий мозг, не забитый наследственными патологиями. Вы быстро учитесь.

Поезд тем временем покинул пределы города. За окном проносились пасторальные пейзажи: коровы и овцы мирно щипали траву, не подозревая, что по этим путям несется состав, полный нестабильных подростков и экспериментальной химии.

Примерно в половине первого в коридоре раздался тяжелый металлический грохот и лязг. Дверь купе бесцеремонно распахнулась. Вместо доброй женщины со сладостями в проеме стояли двое дюжих санитаров в серых безрукавках поверх медицинских халатов. Один из них толкал тяжелую нержавеющую тележку, на которой дымились глубокие пластиковые лотки.

— Обед, — буркнул санитар с низким голосом, сверяясь с планшетом. — Сектор 7, купе 4. Поттер, Г. и Уизли, Р.

Гарри, который не ел со вчерашнего вечера, вскочил, нащупывая в кармане золотые монеты. Ему до смерти хотелось чего-нибудь вкусного: шоколада или хотя бы батончик «Марс».

— Я хотел бы купить... — начал он.

— Сядь, парень, — оборвал его санитар, ловко швыряя на откидной столик два одинаковых пластиковых подноса с глубокими ячейками. — Это Хогвартс-экспресс, а не круизный лайнер. Питание за счет Минздрава. Казенный рацион для пациентов. Никаких личных закупок, никакой контрабанды. Сахар в крови должен быть в норме для предстоящих тестов.

Рон уныло посмотрел на свою порцию. У него в сумке лежали сандвичи, собранные мамой, но по правилам их полагалось уничтожить, чтобы не портить клиническую картину.

Гарри ошеломленно смотрел на еду. На подносе лежала порция серой безвкусной каши — «баланды», как называл такую еду дядя Вернон, — два куска подсушенного хлеба, пластиковая баночка с тыквенным пюре (основной витаминный стандарт в Хогвартсе) и пара подозрительных круглых таблеток-драже. На упаковке значилось: «Берти Боттс: Мультивитаминный комплекс с переменным вкусом».

— Приятного аппетита, — саркастично бросил второй санитар, захлопывая дверь.

Гарри сел на место, глядя на свои золотые галлеоны. Оказалось, что в этом мире деньги не всегда могут купить даже плитку шоколада. Здесь всё решали протоколы и правила государственного предприятия.

— Ну, хотя бы бесплатно, — пробормотал Рон, ковыряя ложкой кашу. — Мама говорит, что в Хогвартсе еда получше, чем в районных диспансерах. А эти драже... осторожнее с ними. Фред говорит, что иногда они путают партию, и вместо вкуса апельсина попадается вкус серы или засохшей крови. Экспериментальное производство, сам понимаешь.

Гарри взял одну «конфету» и осторожно раскусил её. Ему повезло — вкус напоминал дешевую зубную пасту. Он посмотрел в окно, понимая, что его путь в «магический мир» на самом деле — это просто переход из одной клетки в другую, только теперь она была гораздо больше и пахла хлоркой.

— Ты настолько голоден? — спросил Рон, наблюдая, как Гарри вскрывает упаковку «Тыквенного печенья».

— Я просто умираю, — ответил Гарри, откусывая сразу половину. Галета была сухой и отдавала аптекой, но чувство голода было сильнее.

Рон вытащил откуда-то измятый бумажный пакет и выудил четыре сандвича, завернутых в серую оберточную бумагу.

— Мама всегда забывает, что я ненавижу синтетическую говядину, — грустно произнес он, разглядывая серое сухое мясо между кусками казенного хлеба.

— Меняю на свое, — Гарри протянул ему упаковку галет. — Давай, присоединяйся.

— Тебе эти сандвичи не понравятся — мясо как подошва, и соуса никакого, — покачал головой Рон, но заметно напрягся, словно защищая свою семью. — Нас просто много... Мама вечно в спешке, когда собирает нас на госпитализацию.

— Давай ешь, — Гарри кивнул на гору «продуктов». Гарри никогда раньше не имел возможности поделиться чем-то — у него просто ничего не было. Это странное чувство обладания ресурсами и возможности раздавать их Рону приносило ему почти физическое удовольствие. Про сандвичи с говядиной они быстро забыли.

— А это что? — спросил Гарри, взяв в руки увесистый батончик в блестящей обертке. — «Гематоген лечебный»? Это что, прессованная кровь?

Следовало признать, что после всего увиденного в Косом переулке Гарри не удивился бы, если бы батончик при вскрытии попытался уползти.

— Ну, почти. Это классика нашего рациона, — улыбнулся Рон. — Шоколадная основа с добавлением альбумина и кучи стимуляторов. Но ты вкладыш не выбрасывай — мне Агриппы не хватает для коллекции.

— Что? — не понял Гарри.

— А, ну конечно, ты не знаешь, — спохватился Рон. — На внутренней стороне обертки напечатаны резюме и портреты. Серия «Знаменитые клиницисты и патологоанатомы». Почти все в Хогвартсе их собирают. У меня их штук пятьсот, только вот Агриппы нет и Птолемея, кажется, тоже.

Гарри аккуратно развернул гематогенку. На внутренней стороне обертки, выполненной из качественной фольгированной бумаги, был напечатан портрет человека в затемненных очках, с длинным крючковатым носом, вьющимися седыми волосами и окладистой бородой. Его глаза за стеклами очков, казалось, мерцали.

«Альбус Дамблдор» — гласила надпись под изображением. Портрет был выполнен методом высококачественной лентикулярной печати — когда Гарри слегка поворачивал вкладыш, Дамблдор словно подмигивал ему.

— Так вот какой он, этот Дамблдор! — воскликнул Гарри.

— Только не говори мне, что ты никогда не слышал о главвраче! — запротестовал Рон. — Можно я возьму одну обертку? Вдруг там Агриппа...

Гарри перевернул вкладыш и прочитал краткую биографическую справку:

«Альбус Дамблдор, в настоящее время главврач Центра реабилитации "Хогвартс". Считается величайшим теоретиком и практиком экспериментальной психиатрии нашего времени. Профессор знаменит своим участием в медицинском споре с Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения синтетической крови и фундаментальными трудами по нейрофармакологии в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли».

Гарри снова взглянул на портрет и вздрогнул. Ему показалось, что из-за побочного действия «витаминных» драже картинка изменилась — кресло на портрете теперь было пустым.

— Он куда-то исчез! — прошептал Гарри, лихорадочно протирая глаза. — Его нет на обертке!

Рон перестал жевать и посмотрел на него со смесью сочувствия и издевки.

— Ты что, уже галлюциногенных объелся? — хмыкнул он. — Это же просто вкладыш. Глаза протри, Поттер, это побочка от твоих лекарств.

Гарри снова моргнул и посмотрел на фольгу. Дамблдор был на месте. Старый врач смотрел на него со снимка своим пронзительным взглядом, и Гарри готов был поклясться, что уголок его губ только что дернулся вверх.

— А вот мне опять попалась Моргана, — Рон с досадой отбросил очередную обертку. — У меня таких уже шесть штук. Это знаменитая исследовательница истерии, но её вкладыши суют в каждый второй батончик. Может, возьмешь и начнешь свою коллекцию? А то будешь в отделении как «нормис» — без единого раритета.

Рон как бы случайно окинул взглядом кучку нераспечатанного гематогена.

— Угощайся, — предложил Гарри, заметив его голодный блеск в глазах.

Рон не заставил себя долго ждать. Пока он с упоением уничтожал запасы, Гарри принялся изучать биографии великих умов прошлого. Скоро, помимо Дамблдора и Морганы, в его импровизированной картотеке появились Хенгист из Вудкрофта (основатель системы изоляторов), Альберик Граннион (пионер электросудорожной терапии), Цирцея (мастер фармакологических ядов), Парацельс и легендарный Мерлин, чей вклад в изучение массовых психозов считался непревзойденным. Последней была Клиодна — жрица-друид, чьи методы лечения трансом до сих пор изучали на факультативах по гипнозу. Она на фото выглядела так, словно неспешно почесывала нос, но Гарри решил, что это просто дефект печати.

— Ты поосторожнее, — предупредил Рон, когда Гарри потянулся к пакетику с драже «Берти Боттс». — На них написано: «Экспериментальный набор витаминов с аутентичными вкусовыми добавками». И это чистая правда. Иногда там попадается вполне терпимый апельсин или мята, но создатель этой дряни был явно маньяком. Там есть вкусы почек, требухи и даже печени. Джордж божится, что однажды ему попался вкус засохших соплей из инфекционного бокса.

Рон с опаской выбрал зеленое драже, внимательно его обнюхал и решительно откусил.

— Фу! — он скривился так, будто его заставили пить дезинфектор. — Брюссельская капуста! В чистом виде!

Они провели следующий час, ставя на себе гастрономические эксперименты. Гарри попробовал конфеты со вкусом поджаренного тоста, кокосового масла, вареной фасоли и даже карри. Он смело разгрыз серую гранулу, которой побоялся коснуться Рон — та оказалась пропитана концентрированным экстрактом черного перца, от чего у Гарри на глаза навернулись слезы, а нейро-датчик на шее выдал предупреждение о критическом повышении температуры слизистой.

Вскоре веселье угасло само собой. Местность за окном резко изменилась. На смену обжитым пригородам и аккуратным фермерским полям пришли глухие леса, разлившиеся серые реки и суровые зеленые холмы, окутанные туманом. Небо стало тяжелым, свинцовым. Было полное ощущение, что поезд увозит их туда, откуда обычные люди предпочитают держаться подальше — в самое сердце шотландской глуши, где законы общества заменялись протоколами изоляции.

Кто-то негромко постучал в дверь купе. На пороге появился тот самый круглолицый мальчик, мимо которого Гарри проходил на платформе. Вид у него был такой, словно он находился на грани нервного срыва.

— Извините, — выдавил он, шмыгая носом. — Вы тут не видели... мой объект? Жабу?

Рон и Гарри синхронно покачали головами. Мальчик прислонился к косяку, и его лицо исказилось в гримасе отчаяния.

— Я потерял её! Это мой проект по биологии, она вечно пытается дезертировать из контейнера! Если санитары узнают, что я упустил подопытный образец, они меня в изолятор запрут!

— Она найдется, — попытался утешить его Гарри. — Поезд закрыт, ей некуда деться.

— Да, наверное... — грустно прошептал мальчик. — Если увидите земноводное с датчиком на спине — дайте знать. Меня Невилл зовут.

Когда он ушел, Рон пренебрежительно фыркнул.

— Не пойму, чего он так трясется из-за амфибии. Если бы мне навязали жабу в качестве «якоря», я бы сам её выкинул еще в Лондоне. Хотя моя крыса немногим лучше.

Короста всё еще спала, уютно устроившись у Рона под халатом.

— Может, у неё уже мозг атрофировался, а может, просто глубокая фаза седативного сна — разницы никакой. Выглядит как чучело, — с отвращением проговорил Рон. — Вчера я пытался перепрограммировать её биоритмы, чтобы она хотя бы сменила пигментацию на желтую — думал, так она будет меньше похожа на кусок грязи. Но мой инъектор барахлит. Смотри...

Рон порылся в своем чемодане и вытащил потрепанное устройство. Это был старый многоразовый шприц-инъектор, корпус которого был исцарапан и кое-где перемотан изолентой. На конце, рядом с иглой пневмовпрыска, поблескивало что-то белое и тонкое.

— Оптическое волокно почти вылезло наружу, — смущенно пояснил Рон. Итак...

Не успел он активировать устройство, как дверь купе снова распахнулась. На пороге опять стоял Невилл, но теперь его сопровождала девочка. У неё были густые каштановые волосы и слегка выступающие вперед передние зубы, что придавало ей вид крайне сосредоточенного грызуна. Она уже успела переодеться в строгий школьный халат, который сидел на ней идеально.

— Никто не видел жабу с инвентарным номером? — спросила она начальственным тоном, который обычно используют старшие медсестры при обходе. — Невилл потерял свой лабораторный образец, а я провожу инспекцию вагонов, чтобы помочь ему. Так вы видели объект или нет?

— Он здесь уже был, — буркнул Рон, пряча за спину свой пошарпанный прибор. — Мы ему ясно сказали: объекта в купе нет.

Но девочка его не слушала. Её взгляд, острый и анализирующий, вцепился в пошарпанный инъектор в руках Рона.

— О, вы проводите полевые испытания? — оживилась она, бесцеремонно усаживаясь на свободное сиденье. — Ну же, не стесняйтесь. Мне интересно посмотреть на работу старых моделей стимуляторов.

Рон заметно занервничал, бросая короткие взгляды на Гарри.

— Э-э... ну ладно, — выдавил он. — Это... это хак, которому меня Фред научил. Должно сработать.

Он прокашлялся, проверил уровень жидкости в прозрачной камере шприца и нацелил иглу пневмовпрыска на спящую Коросту. Его голос стал торжественным, словно он зачитывал латинское назначение:

— Солнечный свет, липиды, сыворотка-желть... перепрограммируй эту серую плоть!

Рон резко нажал на спусковой крючок. Раздался громкий пшик, в воздух выбросило облачко мелкодисперсного физраствора, пахнущего спиртом. Игла вонзилась в загривок крысы, впрыскивая дозу гормонального коктейля. Короста на мгновение дернула лапкой, издала тихий писк, но... осталась такой же грязно-серой и сонной, как и прежде.

— Ты уверен, что это правильный протокол? — поинтересовалась девочка, скептически приподняв бровь. — По-моему, ты просто вколол ей разбавленный адреналин с физраствором. Что-то никакого изменения пигментации не заметно, ты не находишь?

Рон густо покраснел и начал лихорадочно протирать иглу обшлагом халата.

— А я вот уже успела попрактиковаться на нескольких простых техниках нейростимуляции, — продолжала девочка, не давая ему вставить ни слова. — И знаете, у меня отличные показатели синхронизации! В моей семье нет «отклоняющихся», мы все абсолютно стандартные «нормисы», так что вы даже не представляете, как мы были поражены, когда пришло уведомление о моей госпитализации в Хогвартс. То есть, приятно поражены, конечно, ведь это ведущий мировой центр по изучению одаренных психопатологий. И, разумеется, я уже выучила наизусть все наши протоколы и учебники по клинической химии — надеюсь, этого базового багажа хватит, чтобы стать лучшей пациенткой курса. Да, кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер, а вас?

Она говорила пулеметной очередью, почти не делая пауз для вдоха. Гарри почувствовал, как его нейро-интерфейс завибрировал. Он посмотрел на Рона и по его ошеломленному, застывшему лицу понял, что тот тоже не открывал учебники с момента их покупки.

— Я... Рон Уизли, — пробормотал рыжий, окончательно смутившись.

— Гарри Поттер, — представился Гарри, чувствуя, как взгляд Гермионы мгновенно переместился на его лоб.

— Ты действительно Гарри Поттер? — Взгляд девочки стал пронзительным, почти диагностическим. — Можешь не сомневаться, я уже изучила твой клинический кейс. Я приобрела несколько дополнительных справочников, которых не было в списке, и твое имя упоминается в «Анналах современной психиатрии», в «Истории взлета и падения деструктивных культов» и в «Величайших аномалиях нейрохирургии двадцатого века».

— Да? — только и вымолвил Гарри. Он почувствовал, как датчик на шее выдал короткий импульс вибрации. Быть «величайшей аномалией» в учебниках — совсем не то же самое, что быть героем сказки.

— Господи, неужели ты не знал? — удивилась девочка. — Если бы я была на твоем месте, я бы выучила собственную медкарту наизусть. Кстати, вы уже думали, в какое отделение вас определят? Я изучила структуру Хогвартса и очень надеюсь попасть в Гриффиндор. Похоже, это самый перспективный блок — отделение острых психозов. Говорят, там лежат самые неординарные личности, склонные к героическому безумию. Сам главврач Дамблдор когда-то там наблюдался. Хотя Когтевран, блок когнитивных аномалий, тоже неплох — для тех, у кого зашкаливает IQ на фоне ОКР... Ладно, мы пойдем искать биологический объект Невилла.

И она ушла, увлекая за собой всхлипывающего Невилла.

— Не знаю, в какой блок меня засунут, но надеюсь, что не в один с этой занудой, — прошептал Рон, убирая неисправный инъектор в чемодан. — Ничего не вышло. Фред обещал, что этот коктейль изменит пигментацию, а теперь мне кажется, он просто всучил мне подкрашенный физраствор, чтобы поржать.

— А в каких отделениях твои братья? — спросил Гарри, пытаясь успокоить Рона.

— Все в Гриффиндоре, — кивнул Рон, снова погрустнев. — У нас вся семья — классические шизоиды с манией подвига. Отец и мама тоже там лежали. Не представляю, что будет, если меня отправят в другое место. В Когтевране я сойду с ума от их уравнений, а если попаду в Слизерин... к этим зажравшимся социопатам из VIP-реабилитации...

— Это то отделение, где лежал Волан... ну, Ты-Знаешь-Кто?

— Ага, — кивнул Рон. — Самое элитное и самое гнилое место. Там держат тех, у кого нет совести, зато есть влиятельные родители в Минздраве.

— Слушай, мне кажется, усы у Коросты всё-таки посветлели, — произнес Гарри, приглядываясь к крысе. — Значит, препарат хоть немного, но подействовал. А твои старшие братья... ну, те, кто уже «выписался». Чем они занимаются?

Гарри было любопытно. Жизнь после Хогвартса представлялась ему туманной — то ли это была свобода, то ли просто перевод на другой уровень контроля.

— Чарли в Румынии, в закрытой зоне, — пояснил Рон. — Изучает «Класс Рептилий» — гигантских ящериц-мутантов, которых вырастили в лабораториях еще при прошлом режиме. А Билл работает на банк Голдманов, уехал в Африку аудитором — взламывает старые проклятые... в смысле, заблокированные сейфы в заброшенных филиалах. Ты слышал про «Гринготтс»? В «Утреннем диагнозе» писали, что на днях там была попытка несанкционированного доступа в Сектор Максимальной Защиты. Кто-то пытался вскрыть один из сверхсекретных сейфов.

Гарри вытаращил глаза. В памяти мгновенно всплыл пустой холодный подвал, гермодверь и маленький невзрачный сверток в коричневой бумаге, который Хагрид спрятал в свою огромную куртку.

Объект-713, — вспыхнула мысль. Датчик на шее Гарри отозвался резким, тревожным зудом.

— На самом деле? И что случилось с налетчиками?

— Ничего, — Рон понизил голос. — В том-то и дело, об этом все полицейские сводки трубят. Их не поймали. Отец говорит, что это наверняка был какой-то «незарегистрированный» высокого уровня — ну, из бывших пациентов, из тех, кого кличут рецедивистами. Иначе бы ему не удалось обойти системы защиты Голдманов, вскрыть гермодверь и выйти оттуда невредимым. Но самое странное — они ничего не взяли. Конечно, все в Системе шепчутся, что за этим стоит Ты-Знаешь-Кто. Ищет свои старые запасы или какие-то наработки.

Гарри судорожно обдумывал услышанное. Каждый раз, когда кто-то упоминал Того-Кого-Нельзя-Называть, его датчик на шее отзывался легким жжением. Наверное, так и должно быть в этом мире — страх перед главным психопатом прошлого был частью коллективного подсознания. Но лично Гарри было проще называть его Волан-де-Мортом: для него это было просто имя из чужих рассказов, не вызывавшее того парализующего трепета, который испытывал Рон.

— Ну, а про «Спец-Лигу» ты, конечно, слышал, — в голосе Рона снова появилась уверенность. — Ты за какой клуб болеешь?

— Э-э-э... Вообще-то я не знаю ни одной команды, — признался Гарри.

— Да ты что! — Рон выглядел по-настоящему потрясенным, его челюсть едва не отвисла. — Это же лучшее терапевтическое шоу в мире!

И Рон принялся с жаром объяснять правила: в «Спец-Лиге» играют одним высокотехнологичным мячом, который хаотично меняет траекторию. Команды по семь человек, все на скоростных электросамокатах. Рон описывал функции игроков: нападающие, защитники, вратарь... Он взахлеб рассказывал о знаменитых матчах, на которые его братья протаскивали его тайком, и о том, какой навороченный самокат он бы себе купил, будь у него хоть немного личных средств в банке.

Рон как раз объяснял тонкости маневрирования на «Нимбусе-2000», когда дверь купе снова поехала в сторону. Но это был не рассеянный Невилл и не всезнайка Гермиона.

В купе вошли трое мальчишек, и Гарри сразу узнал того, кто был в центре. Это был тот самый бледный пациент из ателье мадам Малкин. Сейчас он смотрел на Гарри с куда более жадным, исследовательским интересом, чем во время примерки халатов.

— Это правда? — с порога спросил бледнолицый, даже не пытаясь скрыть своего превосходства. — По всему составу гуляет слух, что в седьмом секторе едет сам Гарри Поттер. Значит, это ты, верно? Тот самый уникальный случай?

— Верно, — коротко кивнул Гарри.

Те двое, что маячили за спиной бледного, были настоящими шкафами. Они выглядели так, будто их с детства пичкали гормонами роста и препаратами, подавляющими интеллект в пользу грубой силы. На их лицах застыло выражение тупой, исполнительной угрозы.

— Это Крэбб, а это Гойл, — небрежно представил их бледный, заметив, как Гарри изучает его «сопровождение». — А я Малфой. Драко Малфой.

Рон издал странный звук, похожий на сдавленный смешок. Гарри показалось, что рыжий просто не выдержал этого пафоса. Драко Малфой мгновенно обернулся к нему, его глаза сузились.

— Тебе моё имя кажется смешным, не так ли? Даже не буду просить тебя представиться. Мой отец достаточно рассказывал мне о твоей породе. Рыжие волосы, веснушки и безумное количество детей... — Малфой сделал паузу, его губы скривились в брезгливой ухмылке. — Мы называем вас «предателями крови», Уизли. Все в Системе знают ваш секрет: вы так боитесь потерять свои «способности», что веками плодитесь только внутри своего узкого круга. Ваши близкородственные связи — это медицинский анекдот. Отсюда и эта ваша плодовитость, и вырождение... Генетический мусор, упакованный в многодетную семью на пособии.

Рон побледнел, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Малфой же, выдав эту ядовитую тираду, снова переключился на Гарри:

— Ты скоро поймешь, Поттер, что в нашем мире есть разные касты. Есть элита из VIP-реабилитации, чистые династии, сохранившие разум, и есть вот такие... генетические тупики. Тебе ни к чему начинать свой путь в Хогвартсе с общения с теми, кто ниже тебя по статусу. Я помогу тебе занять правильное место в иерархии.

Он протянул бледную, тонкую руку для рукопожатия. Гарри посмотрел на эту ладонь, затем перевел взгляд на Рона, чей датчик на шее сейчас яростно мигал алым цветом от едва сдерживаемого гнева.

— Спасибо, — холодно произнес Гарри, оставив руку Малфоя висеть в воздухе. — Но я думаю, что мой мозг достаточно исправен, чтобы я мог сам отличить достойных людей от тех, кто слишком много возомнил о своей «чистоте».

Драко Малфой не покраснел — его кожа приобрела неприятный сероватый оттенок, а на щеках проступили лихорадочные пятна.

— На твоем месте я был бы поосторожнее, Поттер, — медленно, с расстановкой произнес он. — Если не научишься фильтровать свое окружение, закончишь как твои родители. Они тоже думали, что умнее Системы. Они связались с «неправильными» людьми, с отребьем вроде этого Уизли и этого дикаря Хагрида. И посмотри, где они теперь. Под землей. А ты — всего лишь дефектный малец со шрамом на пол-лица.

Датчик на шее Гарри выдал резкий сигнал тревоги: ЧСС: 130..

— Убирайся из купе, — тихо сказал Гарри, и в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило Крэбба и Гойла инстинктивно сделать шаг назад.

Гарри и Рон одновременно вскочили со своих мест. Лицо Рона налилось кровью, датчик на его шее, должно быть, зашкаливал от давления.

— Повтори, что ты сказал, — потребовал Рон, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— О, вы собираетесь устроить спарринг? — презрительно скривился Малфой, оглядывая их хилые фигуры. — Крэбб, Гойл, кажется, пациенты буйствуют.

— Убирайтесь, пока мы не вызвали охрану, — храбро заявил Гарри. Хотя голос его дрожал: на фоне стероидных туш Крэбба и Гойла они с Роном выглядели как первоклассники против старшекурсников.

— О, мы не уйдем с пустыми руками, правда, парни? — усмехнулся Малфой, кивнув на гору провизии. — К тому же, мы проголодались, а у вас тут избыток калорий. Поделитесь во благо тех, кто сильнее.

Гойл, тупо ухмыляясь, потянулся своей огромной лапой к открытой упаковке гематогена. Рон дернулся, чтобы перехватить его руку, но не успел.

Внезапно раздался омерзительный хруст и истошный, визгливый вопль.

На мясистом пальце Гойла повисла Короста. Старая крыса, до этого казавшаяся мертвой, вцепилась в плоть мелкими желтыми зубами с яростью бешеного зверя. Крэбб и Малфой в ужасе отшатнулись, боясь заразы. Гойл выл как сирена, яростно тряся рукой и разбрызгивая капли крови по всему купе, пытаясь сбросить грызуна.

— Убери её! Она заразная! — визжал Малфой.

Наконец Короста разжала челюсти, отлетела в сторону, глухо ударившись о стекло, и шлепнулась на сиденье. Троица, решив, что крыса бешеная, или испугавшись вида крови, молниеносно вылетела в коридор. Топот их ног затих в дальнем конце вагона.

Спустя секунду в дверном проеме возникла Гермиона Грейнджер. Она брезгливо сморщила нос, оглядывая поле битвы.

— Что тут за нарушение режима тишины? — спросила она, глядя на пятна крови на полу, разбросанные обертки и Рона, который держал крысу за лысый хвост. — Кто-то получил травму? Мне вызвать санитаров?

— Нет... — тяжело дыша, произнес Рон, поднося крысу к глазам. — Я думаю, она... она вырубилась. От перенапряжения.

Он пощупал ей брюхо.

— Не могу поверить! Она снова спит. Просто в коме какой-то.

Короста действительно обмякла, вернувшись в своё привычное состояние биологического анабиоза.

— Ты раньше пересекался с Малфоем? — спросил Рон, вытирая руки влажной салфеткой.

Гарри коротко пересказал их стычку в магазине медтехники.

— Я слышал о его клане, — мрачным тоном начал Рон, понизив голос. — Они были в «ближнем круге» у Того-Кого-Нельзя-Называть. Одни из первых, кто прибежал обратно к Минздраву, когда Главарь исчез. Малфой-старший заявил, что был под воздействием тяжелых психотропов и гипноза, что его заставляли участвовать в экспериментах силой.

Рон презрительно фыркнул.

— А мой отец в это ни на грош не верит. Он говорит, что Люциусу Малфою не нужны были никакие таблетки, чтобы встать на Темную сторону. Ему нравилась власть. Ему нравилось, что они творили с людьми в закрытых блоках. Просто у него хватило денег и связей, чтобы откупиться от трибунала и не сесть в изолятор пожизненно.

Гермиона все еще стояла на пороге купе, сканируя взглядом беспорядок. Рон, пытаясь прикрыть рукавом пятно крови на обивке, повернулся к ней:

— Мы можем тебе чем-нибудь помочь? Или ты пришла составить протокол?

— Вы лучше поторопитесь, иначе нарушите регламент внешнего вида. — Её голос был сухим и назидательным. — Я только что была в кабине машиниста, говорила с начальником транспортного узла. Он подтвердил, что мы входим в «Зону отчуждения». А вы тут что, устроили групповую потасовку? Хороши, нечего сказать. Еще не прошли приемное отделение, а уже готовите себе путевку в изолятор!

— Это Короста защищалась, а не мы, — Рон сердито посмотрел на девочку, чьи передние зубы при этом освещении казались еще более хищными. — Может быть, ты выйдешь и дашь нам надеть униформу?

— Разумеется. Я вообще-то зашла к вам просто потому, что в остальных секторах начинается паника. Все ведут себя как... ну, как пациенты в фазе обострения. Носятся по коридорам, кричат. — Гермиона презрительно хмыкнула, поправляя идеально отглаженный воротник своего халата. — А у тебя, между прочим, нарушение гигиены на лице. Грязь на носу. Санитары это не одобрят.

Рон проводил ее свирепым взглядом, когда дверь захлопнулась. Гарри уставился в окно. Пейзаж снаружи окончательно изменился: исчезли последние признаки цивилизации, теперь вокруг тянулись черные, как смола, леса и скалистые горы, верхушки которых тонули в фиолетовом предгрозовом небе. Поезд начал ощутимо сбрасывать скорость, колеса визжали на поворотах.

Гарри и Рон поспешно стянули куртки и джинсы, натягивая длинные черные балахоны из плотной, грубой ткани — стандартную униформу пациентов Хогвартса. Халат Рона был ему явно маловат: рукава едва доходили до запястий, а снизу предательски торчали старые спортивные штаны с лампасами.

— «Внимание, спецконтингент», — разнесся по вагонам искаженный помехами громкий голос, от которого у Гарри завибрировал датчик на шее. — «Прибытие в Терминал "Хогвартс" через пять минут. Оставьте личные вещи и багаж в купе. Досмотр и санобработка груза будут произведены отдельной бригадой. Выход строго по команде».

Гарри так разнервничался, что у него скрутило живот — датчик показал резкий скачок адреналина. Рон побледнел так сильно, что его веснушки стали похожи на сыпь. Они торопливо рассовали остатки гематогена и драже по глубоким карманам халатов и вышли в коридор.

Там уже царил хаос. Подростки толкались, напуганные темнотой за окнами и предстоящей неизвестностью. Поезд дернулся в последний раз и с тяжелым шипением пневматики замер.

Гарри с трудом протиснулся к выходу и спрыгнул на низкую, неосвещенную бетонную платформу. Воздух здесь был ледяным и сырым, пахло озоном и хвоей. Гарри поежился, кутаясь в тонкую ткань халата.

Внезапно над морем голов вспыхнул мощный прожектор, разрезая тьму.

— Новички! Первичное поступление! Все ко мне! — прогремел знакомый бас.

Над толпой испуганных детей возвышался Хагрид. Но на этот раз он был не один. Вокруг него полукругом, сцепив руки в замок и образуя живой кордон, стояли десять рослых санитаров в защитной экипировке, с дубинками на поясах и тактическими фонарями в руках. Их лица были скрыты под козырьками шлемов.

— Эй, Гарри, показатели в норме? — крикнул Хагрид, заметив его в толпе, и на секунду в его голосе промелькнула теплота, не вяжущаяся с суровым окружением.

Затем великан снова обратился к толпе:

— Так, все собрались? Никто не отстал? Тогда двигаемся колонной! Шаг в сторону — расценивается как попытка побега! Под ноги смотрите! Новички, за мной!

Хагрид развернулся, и отряд санитаров двинулся следом, оттесняя детей к краю платформы. Поскальзываясь на мокрой грязи и спотыкаясь о корни, они начали спуск по узкой, крутой тропе, уходящей вглубь черного леса.

Их окружала такая плотная, вязкая темнота, что Гарри казалось, будто они спускаются в открытую могилу. Санитары по бокам колонны лучами фонарей выхватывали из тьмы искривленные стволы деревьев. Все разговоры мгновенно стихли. Дети шли в полной тишине, нарушаемой лишь чавканьем грязи под сотнями ног. Только Невилл, тот мальчик с потерянной жабой, пару раз громко чихнул, за что тут же получил лучом фонаря в лицо от идущего рядом конвоира.

— Еще несколько секунд, и вы увидите периметр Объекта! — рявкнул Хагрид, не оборачиваясь. — Смотреть прямо! Не отставать!

— О-х-х... — вырвался у толпы дружный, сдавленный вздох ужаса.

Они вышли к берегу большого, черного и маслянистого озера. Вдали, посреди свинцовой воды, лежал остров.

Это был не замок. На вершине скалистого плато стоял мрачный комплекс из десяти серых, облупленных панельных зданий в пять этажей каждое — типичные постройки времен жесткой экономии и тоталитарного функционализма. Окна в них были узкими и закрытыми решетками. В центре комплекса, подавляя своей массой, возвышался кирпичный заводской корпус с гигантской трубой, из которой даже ночью валил густой химический дым. Сбоку, мигая тревожными красными габаритными огнями, торчала стальная решетчатая башня метеостанции и антенного комплекса.

Остров соединялся с берегом длинным бетонным мостом, освещенным мертвенно-бледными лампами. Вход на мост преграждали две бетонные вышки; в амбразурах виднелись силуэты вооруженной охраны. Такие же вышки стояли и на самом острове. Весь жилой сектор был обнесен двойным контуром забора с колючей проволокой, по которой, судя по характерному гудению, был пущен ток. По периметру шарили лучи прожекторов.

— По четыре пациента в шлюпку, не больше, — скомандовал Хагрид, указывая на флотилию ржавых металлических лодок, покачивающихся у причала. — Грузитесь!

Гарри и Рон, дрожа от сырости, забрались в одну лодку с Гермионой и Невиллом.

— Расселись? — проревел Хагрид, занимая отдельный моторный катер. — Тогда вперед! Держитесь за борта!

Флотилия двинулась. Лодки, ведомые скрытыми под водой тросами, заскользили по гладкой, как черное стекло, поверхности озера. Все молчали, не сводя глаз с приближающегося острова-тюрьмы. Чем ближе они подплывали к утесу, тем больше нависали над ними бетонные коробки бараков и заводская труба. Прожекторы с вышек слепили глаза, скользя лучами по лицам детей.

— Пригнитесь! — зычно крикнул Хагрид, когда они подплыли к скалам. — Сейчас будет зона технического сброса!

Все наклонили головы. Лодки нырнули под нависающие трубы канализации, с которых свисали куски гнилого мха и ржавой арматуры. Миновав зловонную завесу, они попали в темный бетонный туннель, который заканчивался прямо под фундаментом заводского корпуса. Вскоре они причалили к подземному доку — сырому, пахнущему соляркой и плесенью.

Они высадились на скользкий бетон.

— Эй, ты! — гаркнул Хагрид, светя мощным фонарем в днища пустых лодок. — Это твой образец?

— Ой, Тревор! — радостно, почти истерично завопил Невилл, выхватывая жабу из лужи мазута на дне шлюпки. — Он жив!

Хагрид повел к краю дока с противоположной стороне от озера и теперь они стояли перед огромной, двустворчатой стальной дверью, выкрашенной в сурик. Над входом висела камера наблюдения.

— Все здесь? — поинтересовался Хагрид, оглядывая испуганную толпу. — Эй, ты, с жабой, держи её крепче, тут дератизацию проводят, отраву раскидывают.

Убедившись, что все в сборе, Хагрид поднял свой огромный кулак и трижды, с гулким грохотом, ударил в стальную обшивку двери.

— Прибыли! Открывай! — рявкнул он в висящий рядом интерком.