Бесконечность равнодушия (гет)

Сатору и Акира зашли в первую попавшуюся кафешку прямо у входа в парк. Здесь оказалось очень уютно. Разноцветные столики, чуть приглушенный свет, гирлянды, живые цветы. В воздухе витал запах вафельных рожков и свежесваренного кофе.

— Садись, — Сатору усадил мальчика за столик у окна, а сам плюхнулся напротив. — Заказываем все самое вредное. Это официальное разрешение. Я, как почетный гость этого места, сегодня разрешаю тебе все.

— А ты почетный гость? — с сомнением спросил Акира.

— Сейчас буду, — Сатору подмигнул и подозвал официантку.

Через пять минут перед Акирой стояла тарелка с огромной порцией клубничного мороженого, политым шоколадным сиропом, с вафельной трубочкой и горой взбитых сливок. Сатору заказал себе такую же порцию и чашку кофе. Он сделал глоток и с наслаждением закатил глаза, будто выпил эликсир бессмертия.

— Божественно, — простонал он. — Не то что эти киотские помои, которыми меня утром травили. Акира, запомни на всю жизнь: в Киото можно ездить только за храмами.

Акира кивнул, но слушал вполуха. Мальчик уже с головой ушел в изучение мороженого. Сначала он попробовал ложкой. Потом вафельной трубочкой. Потом решил, что ложка только мешает, и просто макнул нос в тарелку.

— Ты чего делаешь?! — засмеялся Сатору.

— Я нюхаю, — объяснил Акира с полным ртом. — Оно пахнет клубникой.

Акира хихикнул и продолжил атаку на мороженое. Через пять минут шоколадный сироп размазался по щекам, на носу красовалась клубничная клякса, а сливки украшали подбородок.

— Ну все, — Сатору отставил кофе и достал салфетку. — Ты такой грязнуля, — сказал он мягко. — Сейчас будет магия. Замри!

Акира послушно зажмурился и замер, смешно сморщив нос. Сатору начал осторожно вытирать его лицо, будто стирал пыль с самой дорогой вещи в мире. Маленькое личико. Маленький курносый нос. Ресницы дрожат.

Акира открыл глаза, посмотрел на него и сказал:

— Спасибо, дядя Сатору!

В этот момент внутри Годжо все оборвалось. Улыбка исчезла с его лица. Сердце пропустило удар, провалилось куда-то в желудок и застряло там колючим комом.

"Папа, — закричало все внутри. — Скажи мне папа. Пожалуйста. Всего один раз."

Сатору очень сильно хотел услышать это. Всего одно слово. Но нельзя. Нельзя, потому что он не имеет права. Нельзя, потому что Сагири его убьет. Нельзя, потому что он сам когда-то сказал "избавься".

— На здоровье, — сказал Сатору, его голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло и снова улыбнулся. — А теперь пойдем стрелять! Я знаю тир, где работает один дядька, который обожает ругаться на посетителей. Нам срочно нужно его разозлить.

Тир был старым, обшарпанным, но от этого еще более колоритным на фоне ругающегося дядьки. Вдоль стен висели игрушки, а за прилавком стоял мужик лет шестидесяти с лицом, которое видело слишком много жуликов и слишком мало честных людей.

— Кто будет стрелять? — буркнул он, глядя на Сатору с подозрением.

— Я буду, — ответил Годжо. — Акира, смотри внимательно. Сейчас будет мастер-класс.

Он взял ружье, прицелился и одним выстрелом снес все мишени подряд, а заодно и табличку с ценой, и пару лампочек для настроения.

Хозяин поперхнулся кофе.

— Это... это как?!

— Я мастер, — скромно сказал Сатору, ставя ружье на место. — И немного магии. Но ты не бери в голову.

— Да ты жулик! — взорвался мужик. — Я таких фокусов не видел! Работай честно, если пришел!

— Честно? — Сатору приложил руку к сердцу. — Я обижен до глубины души. Я просто талантлив. Акира, скажи ему, что твой па... твой дядя Сатору самый честный человек на свете.

— Самый честный! — подтвердил Акира, хотя понятия не имел, о чем речь.

Хозяин махнул рукой и уже открыл рот, чтобы высказать все, что думает о таких выскочках, но Сатору ловко положил на прилавок несколько купюр.

— Это за моральный ущерб, — улыбнулся он. — И за игрушку. Акира, подходи, выбирай любую. Хочешь тигра или медведя? А может вон того большого уродца с тремя глазами?

Акира подошел к стене с игрушками и долго вглядывался. Его выбор упал на небольшого белого и лохматого медведя в углу с черными глазами-пуговицами.

— Я хочу вот этого мишку, — Акира показал пальцем. — Дядя Сатору, он похож на нас!

Сатору моргнул.

— На нас?

— Ну да, — Акира посмотрел на свои белые волосы, потом на Сатору. — Он белый. Как мы.

Сатору почувствовал, как внутри снова что-то кольнуло.

— Бери, — сказал он. — Он твой.

Акира прижал медведя к груди, погладил по лохматой голове и сказал:

— Я назову его Сатори.

Сатору замер.

— Как?

— Са-то-ри, — по слогам повторил Акира. — В честь тебя. Потому что ты тоже белый и смешной.

— Я... смешной? — Сатору не знал, плакать ему или смеяться.

— Ага, — кивнул мальчик. — Но по-доброму. Мама говорит, что добрые люди — самые лучшие.

Сатору отвернулся, делая вид, что поправляет очки, и быстро моргнул несколько раз.

— Идем, — сказал он, беря Акиру за руку. — Идем, Сатори-младший. Нас ждут американские горки.

У входа на горки они столкнулись с первой серьезной проблемой.

— Молодой человек, — строгая женщина в форме работницы парка преградила им путь. — Ваш ребенок еще слишком мал для таких атракционов.

— Вообще-то, — Сатору наклонился к табличке с правилами, — Там написано "при росте выше 110 сантиметров". А он...

Сатору прикинул Акиру на глаз. Акира был очень мелким.

— Ладно, — вздохнул Сатору. — У меня есть план Б.

Он отвел Акиру в сторону, присел на корточки и прошептал:

— Помнишь, как мы сюда попали?

Акира кивнул.

— Сейчас будет то же самое. Только быстрее. Закрывай глаза, держись за меня крепко и не отпускай медведя.

— А Сатори тоже с нами пойдет?

— Сатори — почетный гость. Он летит первым классом.

Акира зажмурился, вцепился в руку Годжо и прижал медведя к груди. Воздух сжался, хлопнул — и они оказались прямо в одном из свободных вагончиков атракциона.

— Ого! — Акира открыл глаза и ахнул. — А мы уже едем!

— Тише, — Сатору приложил палец к губам. — Мы тайные агенты. Никто не должен знать. Быстро пристегиваемся!

Они проехали горки раз, потом еще раз, потом третий. Акира визжал так, что закладывало уши. Сатору орал громче всех, потому что Акира смеялся, когда он кричал.

После третьего круга они вышли на платформу. Контролерша смотрела на них с таким лицом, будто увидела привидение.

— Вы?.. — прошептала она.

— Мы, — весело ответил Сатору. — Отличные горки, кстати. Советую прокатиться.

Он подхватил Акиру на плечи и быстро растворился в толпе.

Дальше они пошли на карусели. Акира выбрал белую лошадку, Сатору устроился на соседней.

Годжо на всех аттракционах делал селфи. Сейчас они спокойно сидели на лошадках и рассматривали фотографии.

— Смотри, у тебя глаза тут как у сумасшедшего, — комментировал он фото с американских горок. — Идеальное фото для мамы. Жаль, мы ей его не покажем.

— А почему не покажем? — спросил Акира.

— Потому что... — Сатору замялся. — Потому что это наш секрет. А секреты тем и хороши, что они тайные.

После карусели было колесо обозрения.

Они поднимались медленно, а перед ними открывался вид на огромный, шумный и бесконечный Токио. Сатору смотрел на город сверху и чувствовал странное спокойствие. Рядом с ним сидел его сын, прижимал к себе медведя Сатори и восторженно крутил головой.

— Смотри, — Сатору показал пальцем вдаль. — Видишь те здания?

— Угу.

— Это Токийский магический колледж. Я там работаю. Это самый крутой колледж в стране.

— А кем ты работаешь? — спросил Акира.

— Учителем, — Сатору улыбнулся. — Учу молодых волшебников всяким штукам.

Акира задумался, а потом сказал:

— А моя мама тоже в волшебном колледже учится. Только в Киото.

— Знаю, — тихо сказал Сатору.

— У нее есть волшебная катана, которую она сама сделала. Мама говорит, что это ее лучшая работа.

— Она права, — Сатору снова вспомнил катану, торчащую из стены. — Твоя мама — лучшая в своем деле.

Акира помолчал, глядя на проплывающие внизу огни.

— Только мама не хочет быть волшебницей, — вдруг сказал он. — Говорит, что мир магии очень опасный и жестокий. Мама хочет быть просто мамой.

Сатору замер. Внутри все сжалось в тугой комок.

"Она права, — подумал он. — Мир магии жестокий. Я жестокий. Я часть этого мира. И я сделал его жестоким для нее."

— Твоя мама — молодец, — сказал он вслух. — Она самая лучшая мама на свете.

Акира серьезно кивнул.

— Я знаю.

Колесо сделало полный круг.

— Нам пора, — сказал Сатору, глядя на часы. Почти шесть.

— Уже? — Акира посмотрел на него с такой мольбой, что у Годжо чуть не разорвалось сердце.

— Уже, малыш. Возможно, когда-нибудь, мы еще вернемся сюда.

Годжо не стал давать обещание Акире. Он сам не знал, сможет ли сдержать его. Но сейчас, глядя в эти глаза, не мог сказать иначе.

— Закрывай глаза, — сказал он. — Летим домой.

За долю секунды они оказались во дворе детского сада. Там же, где все началось.

Акира огляделся и вздохнул.

— Спасибо, дядя Сатору, — сказал он. — Это был самый лучший день.

— Акира, для меня он тоже был самым лучшим и самым счастливым, — Сатору улыбнулся. — У меня для тебя есть еще один подарок, — Годжо снял свои очки. — Держи.

Акира уставился на них.

— Это мне?

— Тебе. На память. Носи их, когда вырастешь. Чтобы девчонки не сходили с ума от твоего взгляда.

— А зачем девчонкам сходить с ума?

— Вырастешь — поймешь, — усмехнулся Сатору. — А пока просто храни и помни обо мне.

Акира бережно взял очки и прижал рядом с медведем к груди. Сатору достал из кармана черную повязку и ловко повязал ее на глаза.

— У меня есть это, — улыбнулся он.

Акира с любопытством смотрел на Годжо.

— Дядя Сатору, зачем вам повязка?

Сатору на секунду задумался. Сказать правду? Сказать, что Бесконечность утомляет? Что мир такой яркий и такой жестокий, что хочется иногда совсем ничего не видеть?

— Мои глаза слишком много видят, — ответил он. — И от этого сильно устают. Так что повязка — это как отдых для них.

Акира понимающе кивнул.

— Дядя Сатору, а вы еще придете?

Сатору замер.

— Если смогу — приду, — сказал он. — Но я буду за тобой наблюдать.

Акира подошел ближе и, в силу своего роста, обнял Годжо за ноги.

— Я запомню этот день, — сказал он в штанину. — Навсегда.

Сатору положил руку ему на голову, чувствуя под ладонью мягкие белые волосы.

— Я тоже, малыш, — прошептал он. — Я тоже.

Сатору мягко отстранился, присел на корточки и обнял мальчика. Он не хотел отпускать Акиру, не хотел, чтобы этот день заканчивался. В глазах предательски начало щипать.

— А теперь беги, — сказал Годжо. — И помни, что сегодняшний день — это наш секрет. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул Акира.

— Беги.

Акира побежал к дверям детского сада, откуда уже выходила его группа. На бегу он обернулся и на прощание помахал рукой. Сатору помахал в ответ.

Годжо вышел за ворота. Внутри все разрывалось на части. Кричало, выло, рвалось наружу. Ему хотелось закричать так громко, чтобы в соседних зданиях лопнули стекла. Хотелось ударить кулаком по стене, пробить ее насквозь. Хотелось упасть на колени и выть от бессилия. Потому что он понимал, что такого дня, возможно, больше не будет. Он не знал, когда снова вот так вот увидит сына, обнимет его. Не знал, увидит ли вообще. И эта неизвестность была страшнее любого проклятия.

Он шел по пустынной улице с повязкой на глазах, и думал, что сердце — самая хрупкая вещь в мире. Даже Бесконечность не способна защитить его от боли.

А за воротами детского сада маленький мальчик с белыми волосами крепко прижимал к груди медведя Сатори и черные очки, которые подарил ему самый лучший на свете дядя Сатору.