Бесконечность равнодушия (гет)

В маленькой комнате многоквартирного дома в Киото, залитой теплым светом ночника, пахло детским шампунем и нежностью. Сагири поправила одеяло, под которым уже уютно устроился ее сын.

Ослепительно-белые волосы Акиры, напоминавшие первый зимний снег, ярким пятном выделялись на темно-синей наволочке. Она невольно провела по ним пальцами, ощущая шелковистую мягкость. Ее собственные волосы, неестественно-белые от ежемесячной тщательной покраски, лежали тяжелой косой на плече. Просто идеальное прикрытие.

— Мама, — голос Акиры прозвучал задумчиво. Мальчику было четыре с половиной, и его мир полнился разными вопросами. — А где мой папа?

Вопрос, как всегда, пришелся неожиданно, пронзив тишину словно острием ножа. Рука Сагири замерла на голове мальчика.

— Его нет с нами, солнышко. Он… далеко.

— Но он жив? — настайчиво спросил мальчик.

Его огромные, не по-детски ясные глаза цвета холодного неба, смотрели с интересом. У Акиры были его глаза.

— …Да. Жив.

— Почему же он тогда не с нами? Он нас не любит?

Сагири, сидевшая на краю кровати, поймала маленькую теплую руку в свою. Ее темные, карие глаза, встретились с его ледяной лазурью.

— Иногда, Акира, взрослые не умеют любить по-настоящему. Не умеют быть семьей. Они боятся ответственности. И вместо того, чтобы остаться, стать сильнее, они убегают. Это их слабость. Их выбор. Он не имеет никакого отношения к тебе. Ты был самым желанным ребенком на свете. И я так благодарна, что в моей жизни появился именно ты. Мы с тобой — сильная, крепкая, дружная семья.

Сагири нежно поцеловала мальчика в лоб. Детский любопытный взгляд скользнул на выбеленные волосы матери, а затем вновь встретился с ее глазами.

— А почему ты красишь волосы? Чтобы быть похожей на меня, потому что очень сильно любишь? — в голосе Акиры прозвучала нотка смутной надежды.

— Очень очень люблю тебя, — ответила она, — Я и ты — беловолосая команда.

Мальчик улыбнулся, но тут же нахмурился, касаясь своих ресниц.

— А вот глаза… У нас разные. У тебя темные, как горький шоколад, который ты любишь. А у меня… как зимнее небо, говорит воспитатель в саду. Почему?

Сагири наклонилась близко к нему, их лбы почти соприкоснулись.

— Потому что ты уникальный и самый необыкновенный мальчик на свете. Ты унаследовал самые редкие и красивые черты от… от далеких-далеких предков. Твои глаза — это небо, в котором живут все звезды. А мои — как земля, которая его держит. Так и должно быть. Ты — мое небо, Акира.

Мальчик, казалось, успокоился, убаюканный ее голосом и этой сказкой. Он закутался в одеяло и закрыл глаза. И тут, уже почти во сне, пробормотал:

— Мама… я сегодня видел дядю…

Кровь Сагири похолодела, но лицо осталось спокойным.

— Какого дядю, милый? Где ты видел его?

— В детском саду, на прогулке, за забором. Он был о-о-очень высокий, и улыбался мне махая рукой. И у него… — Акира открыл глаза, в них вспыхнуло удивление. — Волосы как у меня. Точь-в-точь. И глаза такие же. Голубые.

И без того маленькая детская комната вдруг стала совсем тесной для Сагири. Она чувствовала, как по спине ползут мурашки. Неужели Шестиглазый видел их сына?

— Ты… подходил к нему? Говорил с ним? — материнский голос звучал ровно, пытаясь не выдавать внезапно охватившей Сагири паники. Все мышцы сковало стальным напряжением.

—Нет. Я мяч уронил, он покатился к забору. Дядя через решетку поднял и отдал его мне в руки. Он сказал… — Акира на секунду задумался, вспоминая слова незнакомца. — Сказал, что у меня интересный цвет волос. Спросил что-то про семью, и как меня зовут.

— И что ты ответил?

— Сказал, что меня зовут Ямада Акира. Дядя кивнул и сказал: "Хорошее, сильное имя. Береги маму, Акира". Потом он взъерошил мои волосы, попрощался и ушёл. Мама, это был добрый дядя? Ты знаешь его?

Сагири встала и подошла к окну. За шторами горел свет в окнах соседних домов. Он мог быть везде. Или нигде. Он был самой тенью, от которой не спрячешься.

— Не все добрые люди выглядят добрыми, сынок. И не все, кто улыбается, хорошие. Ты больше никогда, слышишь, никогда не должен разговаривать с незнакомцами. Даже если кажется, что они очень похожи на тебя и у них добрая улыбка. Обещаешь?

— Обещаю, — тихо сказал Акира, напуганный резкостью в ее голосе.

Она вернулась, поцеловала его в лоб, почувствовав под губами прохладу его белых волос.

— Спи. Все хорошо. Мама не даст тебя в обиду, и всегда будет рядом.

Сагири выключила свет, вышла, прикрыв дверь.

В гостиной, в полной темноте, она опустилась в кресло. Скрываемая дрожь, наконец, вырвалась наружу. Сагири достала из потайного кармана сумки старую, потрепанную фотографию. На ней, довольно улыбаясь, стояли два шестнадцатилетних идиота. Она, с черными, как смоль, волосами и карими глазами, полными обожания. И он. Годжо Сатору. Беловолосый, голубоглазый, с улыбкой будущего бога, для которого весь мир — игрушка. Его рука уверенно лежала у нее на талии.

Она сравнила фото с отражением себя в темном окне. Оттуда смотрела женщина с мертвенно-белыми волосами и глазами, полными леденящего ужаса и ярости. Сагири красила их, чтобы стереть прежнюю версию себя, чтобы слиться с сыном, чтобы его особенность не бросалась в глаза. А Годжо… Он просто пришел и показал Акире его истинное отражение.

Ее пальцы сжали фото так, что хрустнула бумага. Нет. Ни за что. Он не получит его. Не посмеет снова коснуться ее сына. Из детской донесся ровный сонный вздох. Нет! Только не Акира. Ее голубоглазый, беловолосый мальчик, который считал себя просто "уникальным". Она встала, подошла к двери и прислушалась.

Тишина.

Сагири смотрела в темноту. Ее выбеленные волосы светились призрачным светом в холодных лунных лучах, пробивавшихся сквозь щель в шторах. Внутри, под грудой страха, закипала решимость.

Он решил поиграть, думая, что это шахматная доска, а они — фигуры? Он ошибся.

Сагири больше не была пешкой. Теперь она ловушка. И если Сатору сделает еще один шаг к ее сыну, она захлопнет ловушку, даже если это будет стоить ей всего.

Май. 2006 год. Поздний вечер.

Сагири, закутавшись в банное полотенце и стоя перед раскрытым шкафом, водила пальцем по вешалкам с одеждой. Завтра намечалась скучная поездка с родителями за город к их друзьям. Надеть нужно было что-то нейтральное и приличное.

На столике коротко завибрировал телефон, загорелось имя "Сатору😎", ниже сообщение:

Сатору: Ты куда пропала? Я скучаю🥲

Сагири: Выбираю прикид на завтрашний кошмарно-скучный день в компании предков и их друзей😭 Помоги! Платье или блузка с юбкой?

Сатору: Пришли фото. Гарантирую мнение эксперта😎

Девушка усмехнулась. Она сделала две фотографии. На первой с платьем у зеркала. На второй — свое милое распаренное личико после душа с чуть высунутым языком и оголенными плечами на фоне открытого окна, в которое врывался теплый майский ветер.

Сатору: Выглядишь сексуально🔥Полотенце — твой лучший наряд❤️

Сагири: 😅А если серьезно? Что надеть?

Сатору: Серьезно? Хочешь фокус?🙃

Сагири: Конечно!❤️

Сатору: Стой там, где стоишь. Не двигайся😉

Сагири нахмурилась, еще раз перечитала сообщение. Вокруг неожиданно завибрировал воздух, словно сжалось все пространство. За спиной она услышала слабый хлопок, напоминавший лопнувший мыльный пузырь. Девушка обернулась и увидела Сатору. Он стоял посреди комнаты спрятав руки в карманах спортивных штанов. На лице красовалась фирменная ухмылка. Белые волосы Годжо слегка растрепались, а за черными очками, сдвинутыми на кончик носа, искрились бездонные голубые глаза.

— Та-дам! — победно провозгласил он.

— Сатору... Как? — изумилась Сагири, крепче прижимая полотенце к груди.

— Совершенствую свою технику, — ответил он. — Телепортация через координаты визуального поля. Круто, да?

— Офигеть просто! — прошептала она с восторгом и широко открытыми глазами. — Отец говорит, что такое под силу лишь самым сильным и опытным магам.

— Ну, я и есть самый сильный. И почти опытный маг, — парировал Сатору, делая шаг вперед. Его взгляд скользнул по ее мокрым темным волосам и каплям воды на ключицах. — Фото было классное! Расценил как приглашение. Очень захотелось увидеть тебя в таком виде вживую.

Сатору подошел вплотную. Его пальцы коснулись влажного плеча девушки. Она уловила запах Годжо, и по спине побежали мурашки. Он пах ветром, дорогой конфетой с ментолом и свободой, о которой они мечтали.

— Сатору, подожди...

— А чего ждать? — он наклонился, губы коснулись ее шеи. — Мы же команда. Будущие лучшие маги Токио. Разве мы не должны тестировать все на себе?

Сагири перестала сопротивляться. Сатору был прав. Они давно вместе и считали себя командой. Он — ее первая любовь, ее ослепительное и невероятное будущее. Полотенце соскользнуло на пол.

Их первый сокровенный момент был неловким, поспешным, со смесью смущения и острого любопытства. Сагири почувствовала боль. Зажмурившись, она закусила губу и стала думать только о том, что это — их новый, взрослый секрет, общая тайна.

После всего случившегося они лежали в обнимку на смятой простыне. В окно дул теплый ветер, доносивший шелест листвы. Сагири, прижимаясь щекой к груди Сатору, слушала ровный стук его сердца.

— Знаешь, — тихо сказала она, вглядываясь в темноту комнаты. — Что бы ни случилось, я буду на твоей стороне. Всегда. Если однажды будет тяжело, знай, у тебя есть мое плечо. Я люблю тебя, Сатору.

Он провел кончиками пальцев по ее спине.

— Сагири, сегодня ты сентиментальная, — усмехнулся Годжо. В его голосе не было того тепла, которое искала девушка. — Спи. У тебя завтра адский день с родителями и их друзьями. А по приезду можно вместе отработать барьеры.

Годжо так и не сказал тех слов, которые хотела услышать Сагири. Она уснула. Сатору аккуратно уложил ее голову на подушку, поцеловал в щеку, оделся и растворился в пространстве комнаты.

Июнь 2006 года. Знойный полдень в парке.

В тот день стояла невыносимая жара. Парочка сидела на скамейке в густой тени кленов и пила холодный лимонад из банок. Сатору развалившись на скамейке, будто она его собственная, с азартом рассказывал о жизни второкурсника в Токийском колледже.

— Мне и Гето на днях поручили миссию по охране какой-то девчонки. Приступаем на днях. Препод сказал, что эта миссия первого уровня. А я чувствую, что с Сугуру мы будем просто няньками этой малолетки.

Сагири внимательно слушала его, кивала, но внезапно все вокруг начало плыть. Волной накатила резкая слабость, в глазах все потемнело. Странный кислый привкус заполнил ее рот. Она побледнела как полотно.

— Сагири? Эй, что с тобой?

Голос Сатору звучал в ее ушах будто из воды. Девушка сглотнула, пытаясь подавить подступающую тошноту.

— Все в порядке, — ответила она. — Жарко сегодня. И, кажется, съела что-то не то на завтрак. Я пойду домой, Сатору. Мне нужно прилечь.

Сагири встала и почувствовала дрожь в ногах. Годжо приподнялся, сдвинул очки на кончик носа и с недоумением посмотрел на нее.

— Тебя проводить?

— Нет-нет, все нормально. Завтра увидимся.

— Тогда пока! — надвинув очки, Сатору лег обратно на скамейку и закинул ногу на ногу.

Девушка старалась идти ровно, пока не скрылась за ближайшим поворотом. Там она прислонилась к стволу дерева и судорожно вдохнула. В голове завертелась пугающая мысль "Сомнений больше нет".

Весь оставшийся день Сагири не отвечала ни на сообщения Сатору, ни на его звонки. Лишь на следующий день он получил короткое смс:

Сагири: Нужно поговорить. Сегодня в восемь жду на нашей площадке.

Вечером девушка пришла раньше назначенного времени. Она села на качели, достала из кармана плотный пластиковый пакетик, безразлично глядя на него начала крутить в пальцах. Вскоре на горизонте появилась фигура Годжо. Он шел неспешной, уверенной походкой, улыбался и выглядел как юный бог. У девушки перехватило дыхание.

— Привет! Что за срочность? Нашла проклятие особого уровня? — пошутил он.

Сагири молча достала из пакета два теста, на которых четко рисовались четыре красные полоски, и протянула ему.

Улыбка сползла с лица Годжо. Он разглядывал их и делал вид, что ничего не понимает.

— Это что? Шутка?

— Нет, — тихо произнесла Сагири. — Я беременна, Сатору.

Воцарилась тишина, которую разрезал лишь далекий гул машин.

— Этого не может быть! — в его голосе зазвучала паника. — Ты скорее всего ошиблась, Сагири. Сделай еще десять.

— Я сделала пять. Это не ошибка, Сатору.

— Тогда избавься, — резко выпалил он, словно отдавал приказ на уничтожение назойливого проклятия низшего уровня.

Сердце Сагири упало в пятки.

— Что?

— Избавься, Ямада, — строго повторил он. — Или ты не понимаешь, что этот ребенок перечеркнет ВСЕ?! Все наши планы, всю судьбу. Ты не поступишь в колледж. А меня свяжет по рукам и ногам. Это конец.

— Но мы можем... — начала она, и голос предательски дрогнул.

— НИЧЕГО мы не можем! — Сатору резким движением снял очки, и его ледяной взгляд впился в Сагири. — Послушай меня. Вся твоя жизнь полетит к черту. Ты станешь одной из этих серых, вечно уставших женщин с колясками, которые элементарный барьер построить не могут. Ты сломаешься. И я... — он запнулся. — Я не готов к этому. Я не хочу рушить свою жизнь. Нам всего лишь по шестнадцать. Мы сами еще дети. Это — ошибка, Ямада. И ее нужно исправить.

Каждое слово Годжо било по ней, как молоток по стеклу. Сагири смотрела на него — на своего Сатору, с которым строила воздушные замки, — и видела испуганного мальчика, который хочет сбежать от последствий своей же затеянной игры. Она медленно кивнула и сказала:

— Хорошо. Я все поняла. Ты прав. Все это ошибка. Я... я исправлю ее.

Напряжение сошло с плеч Сатору. Он попытался натянуть подобие прежней улыбки.

— Вот и умница, Ямада. Договорились. Только держи меня в курсе, хорошо? Если нужны будут деньги...

— Не нужно, — перебила она его, опустив голову. — Я сама. Просто... Давай на это время, пока я все не решу, прекратим наше общение. Ладно?

— Ладно, — быстро согласился он. — Береги себя, Ямада! Звони, если что.

Сатору повернулся и ушел. Он не утешил девушку, не обнял, не сказал, что все будет хорошо. Она сидела на качелях в полном одиночестве, сжимая в руке свидетельство их общей "ошибки". Затем медленно разжала пальцы, и пластиковые палочки упали в пыль. Девушка встала и направилась в другую сторону.

С тех пор Сатору больше не видел Сагири. Ее телефон постоянно был выключен, сообщения оставались непрочитанными. Однажды, набравшись наглости, он пришел к ней домой. Родители Сагири с холодной вежливостью сказали, что та на время уехала к дальним родственникам на Хоккайдо, чтобы "набраться опыта и сил перед колледжем".

Сам Годжо, впервые в жизни столкнувшись с последствиями, от которых нельзя было отмахнуться ударом "Красного" или "Пурпурного", просто пожал плечами. Он ушел с головой в учебу и тренировки, в планы и мечты о силе. Сатору решил, что Сагири просто испугалась. Сделала то, что нужно, и сбежала от стыда. Со временем он начал забывать девушку, поселив память о ней в самом дальнем уголке своего сознания, как отработанный материал, помещенный пылиться в архив.