Бесконечность равнодушия (гет)

В маленькой комнате многоквартирного дома в Киото, залитой теплым светом ночника, пахло детским шампунем и нежностью. Сагири поправила одеяло, под которым уже уютно устроился ее сын.

Ослепительно-белые волосы Акиры, напоминавшие первый зимний снег, ярким пятном выделялись на темно-синей наволочке. Она невольно провела по ним пальцами, ощущая шелковистую мягкость. Ее собственные волосы, неестественно-белые от ежемесячной тщательной покраски, лежали тяжелой косой на плече. Просто идеальное прикрытие.

— Мама, — голос Акиры прозвучал задумчиво. Мальчику было четыре с половиной, и его мир полнился разными вопросами. — А где мой папа?

Вопрос, как всегда, пришелся неожиданно, пронзив тишину словно острием ножа. Рука Сагири замерла на голове мальчика.

— Его нет с нами, солнышко. Он… далеко.

— Но он жив? — настайчиво спросил мальчик.

Его огромные, не по-детски ясные глаза цвета холодного неба, смотрели с интересом. У Акиры были его глаза.

— …Да. Жив.

— Почему же он тогда не с нами? Он нас не любит?

Сагири, сидевшая на краю кровати, поймала маленькую теплую руку в свою. Ее темные, карие глаза, встретились с его ледяной лазурью.

— Иногда, Акира, взрослые не умеют любить по-настоящему. Не умеют быть семьей. Они боятся ответственности. И вместо того, чтобы остаться, стать сильнее, они убегают. Это их слабость. Их выбор. Он не имеет никакого отношения к тебе. Ты был самым желанным ребенком на свете. И я так благодарна, что в моей жизни появился именно ты. Мы с тобой — сильная, крепкая, дружная семья.

Сагири нежно поцеловала мальчика в лоб. Детский любопытный взгляд скользнул на выбеленные волосы матери, а затем вновь встретился с ее глазами.

— А почему ты красишь волосы? Чтобы быть похожей на меня, потому что очень сильно любишь? — в голосе Акиры прозвучала нотка смутной надежды.

— Очень очень люблю тебя, — ответила она, — Я и ты — беловолосая команда.

Мальчик улыбнулся, но тут же нахмурился, касаясь своих ресниц.

— А вот глаза… У нас разные. У тебя темные, как горький шоколад, который ты любишь. А у меня… как зимнее небо, говорит воспитатель в саду. Почему?

Сагири наклонилась близко к нему, их лбы почти соприкоснулись.

— Потому что ты уникальный и самый необыкновенный мальчик на свете. Ты унаследовал самые редкие и красивые черты от… от далеких-далеких предков. Твои глаза — это небо, в котором живут все звезды. А мои — как земля, которая его держит. Так и должно быть. Ты — мое небо, Акира.

Мальчик, казалось, успокоился, убаюканный ее голосом и этой сказкой. Он закутался в одеяло и закрыл глаза. И тут, уже почти во сне, пробормотал:

— Мама… я сегодня видел дядю…

Кровь Сагири похолодела, но лицо осталось спокойным.

— Какого дядю, милый? Где ты видел его?

— В детском саду, на прогулке, за забором. Он был о-о-очень высокий, и улыбался мне махая рукой. И у него… — Акира открыл глаза, в них вспыхнуло удивление. — Волосы как у меня. Точь-в-точь. И глаза такие же. Голубые.

И без того маленькая детская комната вдруг стала совсем тесной для Сагири. Она чувствовала, как по спине ползут мурашки. Неужели Шестиглазый видел их сына?

— Ты… подходил к нему? Говорил с ним? — материнский голос звучал ровно, пытаясь не выдавать внезапно охватившей Сагири паники. Все мышцы сковало стальным напряжением.

—Нет. Я мяч уронил, он покатился к забору. Дядя через решетку поднял и отдал его мне в руки. Он сказал… — Акира на секунду задумался, вспоминая слова незнакомца. — Сказал, что у меня интересный цвет волос. Спросил что-то про семью, и как меня зовут.

— И что ты ответил?

— Сказал, что меня зовут Ямада Акира. Дядя кивнул и сказал: "Хорошее, сильное имя. Береги маму, Акира". Потом он взъерошил мои волосы, попрощался и ушёл. Мама, это был добрый дядя? Ты знаешь его?

Сагири встала и подошла к окну. За шторами горел свет в окнах соседних домов. Он мог быть везде. Или нигде. Он был самой тенью, от которой не спрячешься.

— Не все добрые люди выглядят добрыми, сынок. И не все, кто улыбается, хорошие. Ты больше никогда, слышишь, никогда не должен разговаривать с незнакомцами. Даже если кажется, что они очень похожи на тебя и у них добрая улыбка. Обещаешь?

— Обещаю, — тихо сказал Акира, напуганный резкостью в ее голосе.

Она вернулась, поцеловала его в лоб, почувствовав под губами прохладу его белых волос.

— Спи. Все хорошо. Мама не даст тебя в обиду, и всегда будет рядом.

Сагири выключила свет, вышла, прикрыв дверь.

В гостиной, в полной темноте, она опустилась в кресло. Скрываемая дрожь, наконец, вырвалась наружу. Сагири достала из потайного кармана сумки старую, потрепанную фотографию. На ней, довольно улыбаясь, стояли два шестнадцатилетних идиота. Она, с черными, как смоль, волосами и карими глазами, полными обожания. И он. Годжо Сатору. Беловолосый, голубоглазый, с улыбкой будущего бога, для которого весь мир — игрушка. Его рука уверенно лежала у нее на талии.

Она сравнила фото с отражением себя в темном окне. Оттуда смотрела женщина с мертвенно-белыми волосами и глазами, полными леденящего ужаса и ярости. Сагири красила их, чтобы стереть прежнюю версию себя, чтобы слиться с сыном, чтобы его особенность не бросалась в глаза. А Годжо… Он просто пришел и показал Акире его истинное отражение.

Ее пальцы сжали фото так, что хрустнула бумага. Нет. Ни за что. Он не получит его. Не посмеет снова коснуться ее сына. Из детской донесся ровный сонный вздох. Нет! Только не Акира. Ее голубоглазый, беловолосый мальчик, который считал себя просто "уникальным". Она встала, подошла к двери и прислушалась.

Тишина.

Сагири смотрела в темноту. Ее выбеленные волосы светились призрачным светом в холодных лунных лучах, пробивавшихся сквозь щель в шторах. Внутри, под грудой страха, закипала решимость.

Он решил поиграть, думая, что это шахматная доска, а они — фигуры? Он ошибся.

Сагири больше не была пешкой. Теперь она ловушка. И если Сатору сделает еще один шаг к ее сыну, она захлопнет ловушку, даже если это будет стоить ей всего.

Май. 2006 год. Поздний вечер.

Сагири, закутавшись в банное полотенце и стоя перед раскрытым шкафом, водила пальцем по вешалкам с одеждой. Завтра намечалась скучная поездка с родителями за город к их друзьям. Надеть нужно было что-то нейтральное и приличное.

На столике коротко завибрировал телефон, загорелось имя "Сатору😎", ниже сообщение:

Сатору: Ты куда пропала? Я скучаю🥲

Сагири: Выбираю прикид на завтрашний кошмарно-скучный день в компании предков и их друзей😭 Помоги! Платье или блузка с юбкой?

Сатору: Пришли фото. Гарантирую мнение эксперта😎

Девушка усмехнулась. Она сделала две фотографии. На первой с платьем у зеркала. На второй — свое милое распаренное личико после душа с чуть высунутым языком и оголенными плечами на фоне открытого окна, в которое врывался теплый майский ветер.

Сатору: Выглядишь сексуально🔥Полотенце — твой лучший наряд❤️

Сагири: 😅А если серьезно? Что надеть?

Сатору: Серьезно? Хочешь фокус?🙃

Сагири: Конечно!❤️

Сатору: Стой там, где стоишь. Не двигайся😉

Сагири нахмурилась, еще раз перечитала сообщение. Вокруг неожиданно завибрировал воздух, словно сжалось все пространство. За спиной она услышала слабый хлопок, напоминавший лопнувший мыльный пузырь. Девушка обернулась и увидела Сатору. Он стоял посреди комнаты спрятав руки в карманах спортивных штанов. На лице красовалась фирменная ухмылка. Белые волосы Годжо слегка растрепались, а за черными очками, сдвинутыми на кончик носа, искрились бездонные голубые глаза.

— Та-дам! — победно провозгласил он.

— Сатору... Как? — изумилась Сагири, крепче прижимая полотенце к груди.

— Совершенствую свою технику, — ответил он. — Телепортация через координаты визуального поля. Круто, да?

— Офигеть просто! — прошептала она с восторгом и широко открытыми глазами. — Отец говорит, что такое под силу лишь самым сильным и опытным магам.

— Ну, я и есть самый сильный. И почти опытный маг, — парировал Сатору, делая шаг вперед. Его взгляд скользнул по ее мокрым темным волосам и каплям воды на ключицах. — Фото было классное! Расценил как приглашение. Очень захотелось увидеть тебя в таком виде вживую.

Сатору подошел вплотную. Его пальцы коснулись влажного плеча девушки. Она уловила запах Годжо, и по спине побежали мурашки. Он пах ветром, дорогой конфетой с ментолом и свободой, о которой они мечтали.

— Сатору, подожди...

— А чего ждать? — он наклонился, губы коснулись ее шеи. — Мы же команда. Будущие лучшие маги Токио. Разве мы не должны тестировать все на себе?

Сагири перестала сопротивляться. Сатору был прав. Они давно вместе и считали себя командой. Он — ее первая любовь, ее ослепительное и невероятное будущее. Полотенце соскользнуло на пол.

Их первый сокровенный момент был неловким, поспешным, со смесью смущения и острого любопытства. Сагири почувствовала боль. Зажмурившись, она закусила губу и стала думать только о том, что это — их новый, взрослый секрет, общая тайна.

После всего случившегося они лежали в обнимку на смятой простыне. В окно дул теплый ветер, доносивший шелест листвы. Сагири, прижимаясь щекой к груди Сатору, слушала ровный стук его сердца.

— Знаешь, — тихо сказала она, вглядываясь в темноту комнаты. — Что бы ни случилось, я буду на твоей стороне. Всегда. Если однажды будет тяжело, знай, у тебя есть мое плечо. Я люблю тебя, Сатору.

Он провел кончиками пальцев по ее спине.

— Сагири, сегодня ты сентиментальная, — усмехнулся Годжо. В его голосе не было того тепла, которое искала девушка. — Спи. У тебя завтра адский день с родителями и их друзьями. А вечером можно вместе отработать барьеры.

Годжо так и не сказал тех слов, которые хотела услышать Сагири. Она уснула. Сатору аккуратно уложил ее голову на подушку, поцеловал в щеку, оделся и растворился в пространстве комнаты.

Июнь 2006 года. Знойный полдень в парке.

В тот день стояла невыносимая жара. Парочка сидела на скамейке в густой тени кленов и пила холодный лимонад из банок. Сатору развалившись на скамейке, будто она его собственная, с азартом рассказывал о жизни второкурсника в Токийском колледже.

— Мне и Гето на днях поручили миссию по охране какой-то девчонки. Приступаем на днях. Препод сказал, что эта миссия первого уровня. А я чувствую, что с Сугуру мы будем просто няньками этой малолетки.

Сагири внимательно слушала его, кивала, но внезапно все вокруг начало плыть. Волной накатила резкая слабость, в глазах все потемнело. Странный кислый привкус заполнил ее рот. Она побледнела как полотно.

— Сагири? Эй, что с тобой?

Голос Сатору звучал в ее ушах будто из воды. Девушка сглотнула, пытаясь подавить подступающую тошноту.

— Все в порядке, — ответила она. — Жарко сегодня. И, кажется, съела что-то не то на завтрак. Я пойду домой, Сатору. Мне нужно прилечь.

Сагири встала и почувствовала дрожь в ногах. Годжо приподнялся, сдвинул очки на кончик носа и с недоумением посмотрел на нее.

— Тебя проводить?

— Нет-нет, все нормально. Завтра увидимся.

— Тогда пока! — надвинув очки, Сатору лег обратно на скамейку и закинул ногу на ногу.

Девушка старалась идти ровно, пока не скрылась за ближайшим поворотом. Там она прислонилась к стволу дерева и судорожно вдохнула. В голове завертелась пугающая мысль "Сомнений больше нет".

Весь оставшийся день Сагири не отвечала ни на сообщения Сатору, ни на его звонки. Лишь на следующий день он получил короткое смс:

Сагири: Нужно поговорить. Сегодня в восемь жду на нашей площадке.

Вечером девушка пришла раньше назначенного времени. Она села на качели, достала из кармана плотный пластиковый пакетик, безразлично глядя на него начала крутить в пальцах. Вскоре на горизонте появилась фигура Годжо. Он шел неспешной, уверенной походкой, улыбался и выглядел как юный бог. У девушки перехватило дыхание.

— Привет! Что за срочность? Нашла проклятие особого уровня? — пошутил он.

Сагири молча достала из пакета два теста, на которых четко рисовались четыре красные полоски, и протянула ему.

Улыбка сползла с лица Годжо. Он разглядывал их и делал вид, что ничего не понимает.

— Это что? Шутка?

— Нет, — тихо произнесла Сагири. — Я беременна, Сатору.

Воцарилась тишина, которую разрезал лишь далекий гул машин.

— Этого не может быть! — в его голосе зазвучала паника. — Ты скорее всего ошиблась, Сагири. Сделай еще десять.

— Я сделала пять. Это не ошибка, Сатору.

— Тогда избавься, — резко выпалил он, словно отдавал приказ на уничтожение назойливого проклятия низшего уровня.

Сердце Сагири упало в пятки.

— Что?

— Избавься, Ямада, — строго повторил он. — Или ты не понимаешь, что этот ребенок перечеркнет ВСЕ?! Все наши планы, всю судьбу. Ты не поступишь в колледж. А меня свяжет по рукам и ногам. Это конец.

— Но мы можем... — начала она, и голос предательски дрогнул.

— НИЧЕГО мы не можем! — Сатору резким движением снял очки, и его ледяной взгляд впился в Сагири. — Послушай меня. Вся твоя жизнь полетит к черту. Ты станешь одной из этих серых, вечно уставших женщин с колясками, которые элементарный барьер построить не могут. Ты сломаешься. И я... — он запнулся. — Я не готов к этому. Я не хочу рушить свою жизнь. Нам всего лишь по шестнадцать. Мы сами еще дети. Это — ошибка, Ямада. И ее нужно исправить.

Каждое слово Годжо било по ней, как молоток по стеклу. Сагири смотрела на него — на своего Сатору, с которым строила воздушные замки, — и видела испуганного мальчика, который хочет сбежать от последствий своей же затеянной игры. Она медленно кивнула и сказала:

— Хорошо. Я все поняла. Ты прав. Все это ошибка. Я... я исправлю ее.

Напряжение сошло с плеч Сатору. Он попытался натянуть подобие прежней улыбки.

— Вот и умница, Ямада. Договорились. Только держи меня в курсе, хорошо? Если нужны будут деньги...

— Не нужно, — перебила она его, опустив голову. — Я сама. Просто... Давай на это время, пока я все не решу, прекратим наше общение. Ладно?

— Ладно, — быстро согласился он. — Береги себя, Ямада! Звони, если что.

Сатору повернулся и ушел. Он не утешил девушку, не обнял, не сказал, что все будет хорошо. Она сидела на качелях в полном одиночестве, сжимая в руке свидетельство их общей "ошибки". Затем медленно разжала пальцы, и пластиковые палочки упали в пыль. Девушка встала и направилась в другую сторону.

С тех пор Сатору больше не видел Сагири. Ее телефон постоянно был выключен, сообщения оставались непрочитанными. Однажды, набравшись наглости, он пришел к ней домой. Родители Сагири с холодной вежливостью сказали, что та на время уехала к дальним родственникам на Хоккайдо, чтобы "набраться опыта и сил перед колледжем".

Сам Годжо, впервые в жизни столкнувшись с последствиями, от которых нельзя было отмахнуться ударом "Красного" или "Пурпурного", просто пожал плечами. Он ушел с головой в учебу и тренировки, в планы и мечты о силе. Сатору решил, что Сагири просто испугалась. Сделала то, что нужно, и сбежала от стыда. Со временем он начал забывать девушку, поселив память о ней в самом дальнем уголке своего сознания, как отработанный материал, помещенный пылиться в архив.

Токио. Общежитие Токийского магического колледжа. Ночь.

Сатору лежал на кровати, закинув ногу на ногу, и смотрел в потолок. В комнате было тихо. Бесконечность работала в фоновом режиме. Он видел все: проклятую энергию студентов в соседнем крыле, барьеры колледжа, видел каждую пылинку в воздухе.

Сатору скучал.

Он мог бы пойти тренироваться. Мог бы отправиться в лабораторию к Сёко, чтобы поболтать. Мог бы за секунду оказаться там, где шумно, весело и не нужно думать. Вместо этого он открыл ящик прикроватного столика.

Под стопкой старых конспектов и забытой упаковкой мятных конфет Годжо нашел фотографию. Четыре года он не доставал ее. На фото им обои было шестнадцать. Май. Она улыбается, запрокинув голову, черные волосы падают на плечи, темные глаза блестят. А он... он немного влюблен, держит Сагири за талию и смотрит на нее.

"Что бы ни случилось, я буду на твоей стороне. Всегда", — в голове эхом отозвались слова Сагири, сказанные в их первую близость.

Сатору провел пальцем по ее лицу.

— Дура, — сказал он вслух. — Надо было бежать от меня сразу же.

Он хотел убрать фото обратно. Но не сделал этого. Сатору взял со стола ноутбук, открыл его и вбил в поиске "Ямада Сагири".

Киотский магический колледж. 3 курс.

Маг второго уровня.

Специализация: крафт проклятых инструментов. Направление — катаны.

Сатору присвистнул.

— Пошла по стопам родителей. Круто. А я думал, ты бросишь это и займешься обычным построением барьеров.

Годжо вспомнил, как Сагири занималась с клинком во дворе своего дома. Тогда ей было пятнадцать. Он сидел на заборе, болтал ногами, внимательно наблюдал за ней, комментируя ее движения. В ответ девушка закатывала глаза и поправляла хватку. Иногда Годжо молчал и восхищался ею. Он вспомнил ее слова:

"Я стану лучшей, Сатору. Вот увидишь".

— Стала, — тихо сказал он.

Взгляд Годжо скользнул ниже по личным данным.

Семейное положение: не замужем

Дети: Ямада Акира.

Дата рождения: 27.02.2007 г..

Отец:

Сатору ближе поднес лицо к экрану ноутбука.

"27.02.2007 г.. Май 2006 — февраль 2007. Девять месяцев", — просканировал мозг.

Годжо перевел взгляд на фотографию сверху. Черная смоль сменилась белым снегом. Лицо спокойное, а глаза кажутся уставшими.

— Ты же сказала, что исправишь... — прошептал он.

Экран молчал.

— Зачем ты красишь волосы? Ты так гордилась их природным цветом.

Сатору замер. В голове складывался пазл.

"Ты красишь волосы, чтобы слиться... с сыном? Потому что он не похож на тебя, Сагири? Чтобы мальчик никогда не чувствовал себя чужим?"

Сатору отставил ноутбук и закрыл глаза.

— Хитрая белая лисичка, — выдохнул он. Его голос прозвучал без свойственной ему насмешки.

Утром Годжо подал заявку на командировку в Киото, ссылаясь на важные и личные дела. Масамичи Яга посмотрел на него поверх своих черных очков, но не стал задавать лишних вопросов и подписал его прошение. Ранним утром следующего дня он сел в поезд.

Поезд «Токио — Киото» шел два часа пятнадцать минут. Сатору сидел у окна, пил кофе и смотрел, как встает солнце, мелькают столбы, серые крыши домов, рисовые поля, леса, тоннели.

Киото встретил его жарким и ярким августовским солнцем. Сатору надвинул черные очки и отправился в путь. Вопреки своим принципам, ночью, собственной персоной, он на несколько минут посетил архив киотского магического колледжа, чтобы раздобыть нужный адрес.

Квартал в пятнадцати минутах ходьбы от колледжа. Старый район, тихие улицы с деревьями вдоль тротуаров. Он шел и чувствовал, как внутри разрастается странная, липкая тишина.

Вот и нужный дом. Сатору остановился недалеко от подъезда и стал наблюдать.

В 8:10 открылась дверь. Первой вышла Сагири. Студенческая форма Киотского магического колледжа была ей к лицу. Белые волосы убраны в низкий хвост. На плече висел маленький синий рюкзак с нашивкой-медвежонком. Следом за ней вышел мальчик и весело спрыгнул со ступеньки крыльца. Он что-то рассказывал, махал своими маленькими ручками, и Сагири, наклоня голову, внимательно слушала его, улыбалась, делала удивленное лицо и искренне смеялась.

Сатору подметил, что улыбка Сагири такая же, как на той фотографии. Только теперь она предназначалась не ему.

Сагири наклонилась к мальчику, чмокнула его в щеку и взяла за руку. Они прошли мимо. На минуту Годжо забыл как нужно дышать.

Сагири не заметила его. Мальчик мельком глянул на недалеко стоящего высокого беловолосого мужчину в черных очках, задержал взгляд на секунду и отвернулся, увлеченный своим рассказом.

Сатору стоял на тротуаре, сжимая в кармане пустоту.

— Акира, — произнес он, словно пробуя это имя на вкус.

Детский сад был в двух кварталах.

Сатору шел за ними в том же направлении, стараясь держать расстояние и ни на шаг не приближаться.

У входа в ворота сада Сагири присела на корточки, поправила мальчику летний костюм, надела бейсболку и отдала рюкзак с медвежонком, прошептав ему на ушко что-то важное. Акира кивнул, обнял ее за шею, чмокнул в щеку и побежал к группе собравшихся детишек.

Сагири выпрямилась. На секунду задержала взгляд на улице за забором и помахала сыну.

Сатору стоял недалеко под деревом и наблюдал за ней. Она, не видя его, скрылась за углом. Годжо тоже хотел уйти, но остался.

Он наблюдал, как дети копошились в песочнице, играли в мяч, носились по дорожкам, кричали, смеялись, падали и вставали. Его глаза устремились на ребенка с таким же цветом волос под бейсболкой, как и у него.

Дворник, подметавший тротуар, подозрительно косился на высокого блондина в очках, который не курил, не разговаривал по телефону и просто смотрел на детей. Сатору поймал его взгляд и ослепительно улыбнулся во все тридцать два. Мужчина отвернулся и начал мести с удвоенной силой.

Акира сидел на корточках у края песочницы, нагружая лопаткой игрушечное ведерко. Рядом вертелась девочка с двумя хвостиками и просила построить замок. Акира кивнул с серьезным лицом и начал утрамбовывать песок ладошкой.

Сатору пристально наблюдал за ним. В голове промелькнуло:

"А если бы я тогда не струсил?"

Он отогнал эту мысль. Бесполезно.

Его шесть глаз видели энергию Акиры. Она текла внутри мальчика — чистая, прозрачная, абсолютно родная. Та же самая, что текла в самом Сатору. Та же, что он чувствовал в себе с детства, — бесконечная, плотная, живая.

"Мой сын", — на губах Сатору дрогнула улыбка.

Он знал это из документов. Он знал это из дат и цифр. Но только сейчас, глядя на этого ребенка, который сосредоточенно лепил замок из песка, Сатору окончательно убедился в этом всем своим нутром.

— Ты здесь, — прошептал Сатору. — Ты все это время был здесь.

— Акира, — крикнул кто-то из детей, когда к песочнице подкатился мяч. — Подай пожалуйста.

Акира встал, поднял мяч, но не удержал его из-за пластиковой лопатки в руке. Мяч покатился к забору, где стоял Годжо. Мальчик побежал за ним смешно переставляя маленькие ножки.

Сатору, протянув руку сквозь решетку, подхватил мяч. Свободной рукой он снял очки.

— Держи.

Акира взял мяч и с интересом начал разглядывать Годжо. У Сатору захватило дух. Он смотрел на свое детское отражение. А эти голубые глаза... В них просто можно было утонуть.

"Я столько лет смотрелся в зеркало. Почему никто не сказал мне, что это так... больно?"

Мальчик, не отрывая взгляда от Сатору, изучал его волосы, глаза. Потом посмотрел на свою руку, крепко сжимающую кусок оранжевого пластика.

— Ты чего? — тихо спросил Годжо. Его собственный голос в этот момент показался ему странным.

Акира снова поднял на него свои голубые глаза.

— У вас волосы как у меня, — сказал он и замер в удивлении, что произнес это вслух.

Сатору медленно опустился на корточки и посмотрел в любопытные глазенки.

— Да, — гордо подтвердил Годжо. — Как у тебя.

— А у мамы тоже белые волосы, — добавил он тихо. — Только она их красит. Говорит, что мы беловолосая команда.

"Сатору, мы — команда", — слова Сагири прорезались сквозь воспоминания.

— Знаю, — кивнул Сатору и улыбнулся.

— Вы знаете мою маму?

— Да, знаю. Мы с ней давно знакомы.

— А-а, значит Вы ее друг.

На минуту воцарилась пауза. Акира посмотрел на мяч, потом снова на Сатору.

— А как Вас зовут?

— Сатору.

— Са-то-ру, — Акира повторил по слогам его имя, чтобы запомнить.

— А тебя?

— Акира. Ямада Акира.

— Акира — хорошее, сильное имя.

Акира стеснительно улыбнулся.

— Мне мама его дала. Оно означает "светлый".

— Хорошая у тебя мама.

— Да, — мальчик кивнул и улыбнулся.

— Акира, — сказал Сатору, косаясь его щеки. — Береги маму.

— Я берегу, — с детской серьезностью ответил Акира. — Она у меня самая лучшая!

За его спиной раздался голос воспитательницы:

— Ямада Акира! Пора строиться!

Мальчик обернулся, потом снова посмотрел на Годжо.

— Мне пора, — сказал он с сожалением. — Спасибо за мяч, дядя Сатору!

Сатору снял бейсболку с его головы, взъерошил детские волосы и улыбнулся. Через мгновение мальчик бежал к группе, прижимая мяч к груди. Годжо смотрел ему вслед.

— Умный мальчик, — сказал Сатору пустоте. — Весь в мать.

Он остался стоять у забора. Перед тем как скрыться в дверях детского сада, Акира обернулся и еще раз взглянул на Сатору. Тот улыбнулся и помахал ему рукой. Мальчик улыбнулся ему в ответ.

Годжо постоял еще пару минут, надел очки и пошел в ближайшую гостиницу. Он решил завтра же отправиться в Киотский магический колледж навестить Сагири.

А тем же вечером, в маленькой комнате многоквартирного дома в Киото, Ямада Акира впервые задал вопрос своей матери об отце.

Киото. Магический колледж. Утро.

Киотский магический колледж встретил Годжо Сатору запахом старой бумаги, полированного дерева, вековой пыли и собственной важности. Он стоял у главных ворот, держа руки в карманах, и скептически оглядывал территорию.

— Хм, уютненько, — усмехнулся Годжо. — Прямо музей магического застоя. Наверное, здесь даже проклятия умирают от скуки.

Все здесь казалось ему слишком правильным, слишком традиционным. Черепичные крыши с загнутыми краями, аккуратные дорожки из белого камня, сосны подстрижены так старательно, будто их готовили к похоронам императора. Проклятая энергия здесь текла медленно и тягуче, напоминая сироп.

— О боже, какой трэш, — с искренним сочувствием пробормотал Сатору. — Никакого драйва, никакой дерзости. В Токио даже воздух пахнет битвой. А здесь пахнет чайной церемонией и послушанием.

Он вошел в ворота и неспешно двинулся к главному корпусу. Годжо шел и разглядывал архитектуру колледжа с таким выражением лица, которое обычно приберегают для осмотра помойки за рестораном. Его шаги звучали слишком громко в этой благословенной тишине. Белые волосы, черные очки, расслабленная походка — он был здесь живым пятном на выцветшей фотографии.

Студенты, шедшие ему навстречу, шарахались в стороны. Кто-то вжимался в стены, кто-то делал вид, что очень занят разглядыванием неба, кто-то шептался за спиной:

— ...Годжо? Тот самый?..

— ...шесть глаз, смотри!

— ...не смотри на него прямо!

А кто-то откровенно таращился.

— Чего вылупились? — ласково поинтересовался Сатору, сдвигая очки на кончик носа. — Живого Годжо Сатору не видели? Или вам запрещено смотреть на чужаков без разрешения старосты? Я не кусаюсь. В отличие от ваших преподов, судя по вашим лицам.

Студенты синхронно отвели взгляды и ускорили шаг.

— То-то же, — довольно улыбнулся Сатору.

В приемной он наткнулся на трех преподавателей в старомодных кимоно с фамильными гербами.

"Они явно из тех, кто все еще считает эпоху Мэйдзи вчерашним днем", — подумал про себя Сатору, а на губах дрогнула едва заметная улыбка.

В свою очередь преподаватели смотрели на него так, будто он принес с собой чуму и плохие манеры. Но старались сохранять спокойствие.

— Неожиданно, Годжо-сан, — произнес один из преподавателей. — Ваш визит не был согласован. Чем обязаны такому... неожиданному вторжению?

Сатору расплылся в своей самой широкой, самой фальшивой улыбке и сказал:

— Ой, да ладно вам, сэмпай! — он сделал ударение на "пай", тем самым превратив уважительное обращение в фамильярное похлопывание по плечу. — Какие могут быть согласования между своими? Я мимо проходил и подумал — а дай хотя бы раз сюда загляну, проведаю, как дышится в музее магического застоя.

У старика дернулся глаз.

— У нас нет совместных программ с Токио в этом семестре.

— А у меня есть личный интерес, — Сатору прошел вглубь кабинета, игнорируя то, что его не приглашали. — У вас здесь учится одна студентка. Ямада Сагири. Крафт проклятых инструментов, третий курс, кажется. Мне нужно с ней парой слов перекинуться.

— Ямада-сан занята. У нее тренировка.

— Отлично! Я подожду, — Сатору плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и демонстративно уставился в потолок. — Вы даже не представляете, как я люблю смотреть на тренировки. Особенно чужие. Это так... так поучительно.

Преподаватели переглянулись. Они хотели его выставить, но не знали как. Формально он не нарушал правил. Формально он был гостем. Формально они боялись его больше, чем хотели показать.

— Второй зал, — процедил наконец самый старый преподаватель. — Не задерживайтесь.

— Вы само очарование, — Сатору вскочил и на ходу бросил через плечо: — Кстати, у вас тут пыль на шкафах. На вашем месте я бы вызвал уборку. А то складывается впечатление, что здесь не мели со времен вашей молодости.

Коридоры Киотского колледжа были ровными, чистыми и абсолютно безжизненными. Сатору шел, насвистывая дурацкую мелодию, и разглядывал таблички на дверях.

"Отдел теории проклятий"

Посторонним вход воспрещен

"Архив клановых свитков"

Вход только по разрешению совета

"Тренировочный зал №2

Крафт и работа с проклятыми инструментами"

Вход строго по пропускам

— Строго по пропускам, — прочитал вслух Сатору и толкнул дверь ногой. — Я ваш пропуск.

Он замер. Зал был огромный. Высокие потолки, под ними огромные окна, через которые солнечный свет заливал все пространство. Все стены были в стеллажах с разным оружием.

"С таким арсеналом Токийский колледж нервно курит в сторонке", — мысленно отметил Годжо.

Здесь можно было найти все что угодно: катаны, викадзаси, танто, что-то экзотическое, и явно ручной работы. В зале пахло металлом, маслом и немного озоном, как после грозы.

В центре зала, на полированном деревянном помосте, стояла Сагири. На ней был специальный тренировочный костюм — черные штаны, футболка, белоснежные волосы убраны в тугой пучок. Перед ней в воздухе парила катана. Она водила руками, клинок двигался следом, описывая плавные дуги, впитывая проклятую энергию в структуру металла.

Сатору снял очки и положил в карман. Он наблюдал за ее работой, и впервые за долгое время у него перехватило дух. Не потому что Сагири была красива, хотя, черт возьми, была. А потому, что она была чертовски, профессионально и безнадежно хороша.

«Я стану лучшей, Сатору. Вот увидишь».

Шесть лет. Это было шесть лет назад. А она все еще пыталась ему что-то доказать. Или уже не ему, а себе?

Сагири закончила серию движений, выдохнула, поймала катану рукой и провела ладонью по лбу, стирая пот. Затем она резко обернулась, почувствов чужой взгляд. Их глаза встретились.

Сатору все так же стоял в дверях, без очков, без улыбки, без привычной маски вселенского пофигизма. Он просто смотрел на нее и видел ту самую девочку, которая когда-то сказала ему:

"Ты будешь моим".

— Привет, белая лисичка, — сказал он тихо и без насмешки. — Недурно. Для Киото, конечно. В Токио бы тебе аплодировали стоя.

Сагири ничего не ответила. Она всего лишь смотрела на него, будто мысленно решала ударить сразу или сначала дать договорить. Пальцы сжали рукоять катаны так, что побелели костяшки.

— Какого черта ты здесь делаешь, Годжо?

— Соскучился, — Сатору пожал плечами и вошел в зал. — Решил проведать старую... хм... знакомую.

— Врешь.

— Обижаешь. Я никогда не вру. Просто говорю правду в таких формулировках, которые выгодны мне.

Лицо Сагири стало чуть серьезнее.

— Вчера вечером Акира рассказал мне, что видел тебя, — ровно сказала она.

— А, мелкий шпион, — уже теплее улыбнулся Сатору. — Он славный. Весь в меня.

— Нет. Он не в тебя. Акира целиком и полностью принадлежит клану Ямада. У него нет твоих способностей. Только внешнее сходство. И это единственное, что ты ему дал пять лет назад.

Сатору остановился в нескольких шагах от нее и смерил взглядом. Сагири стояла в стойке, уже готовая к атаке. Проклятая энергия вокруг нее вибрировала как натянутая струна.

— Ты злишься, — уголки губ Годжо дрогнули. — Имеешь право. Но я хочу прояснить одну деталь.

— Давай.

— Я тогда сказал тебе "избавиться", — голос Сатору стал ровным. — Потому что я был идиотом. Мне было шестнадцать лет. Потому что я думал, что ребенок сломает нам жизнь. Я боялся.

Сагири горько усмехнулась.

— Ты? Сильнейший маг современности? Боялся?

— Сильнейший маг современности, — кивнул Сатору. — Который понятия не имел, как растить детей. Который в шестнадцать лет единственное, что умел — это быть сильным. А ты просила меня быть... другим.

В зале воцарилась тишина, в которой можно было услышать, как гудит проклятая энергия в клинках на стеллажах.

— Я не пришел просить прощения, — продолжил Сатору. — Мне оно и не нужно. Ты стала сильнее, как и хотела. Ты справилась без меня, вырастила Акиру одна. Честь тебе и хвала.

— Зачем ты здесь, Годжо?

— Акира — мой сын. И я имею право быть рядом. Не с тобой, но с ним. Ты можешь ненавидеть меня до конца жизни. Можешь не разговаривать со мной. Можешь даже попытаться прибить меня этой катаной, — он кивнул на клинок в ее руке. — Кстати, красивая работа, ты правда выросла как мастер. Так вот. Акира и мой сын тоже. И я буду рядом. Хочешь ты этого или нет.

— Ты не посмеешь, — выдохнула Сагири. — Я не позволю тебе вот так просто ворваться в его жизнь и разрушить ее так же легко, как разрушил мою.

Сатору наклонил голову, рассматривая ее с любопытством.

— Я разрушил твою жизнь? Серьезно? Ты стоишь здесь, в лучшем зале этого сарая, с катаной, которую сделала сама, и говоришь мне, что я разрушил твою жизнь? Да ты без меня расцвела, Сагири. Ты стала той, кем хотела. Я тут вообще ни при чем. И ты это прекрасно знаешь.

Она промолчала. А проклятая энергия вокруг нее чуть дрогнула.

— Я не буду вмешиваться, — уже тише сказал Сатору. — Я не буду лезть в ваши дела. Я просто буду где-то рядом. Если Акире что-то понадобится, я помогу. Если нет, то я просто буду существовать на периферии. Ты даже не заметишь.

— А если я скажу "нет"?

— Тогда я все равно буду рядом, — Сатору улыбнулся. — Просто ты об этом не узнаешь.

— Ты невыносим.

— Я знаю. Всему виной моя магия.

Сагири смотрела на него долго. Очень долго. А потом медленно расслабила хватку на рукояти.

— Ты не изменился, Годжо — усмехнувшись сказала она. — Все такой же самовлюбленный...

— ...обаятельный, — подхватил Сатору. — ...гениальный...

— ...невыносимый.

— Это мы уже проходили. Дальше что?

— Дальше — ты уйдешь.

— Уже ухожу, — он развернулся и направился к двери. — Но я вернусь. Привыкай.

Он уже взялся за ручку, когда за спиной свистнул воздух. Катана вонзилась в стену в нескольких сантиметрах от его головы. Лезвие дрожало, издавая низкий гул. Сатору замер. Затем медленно обернулся. Сагири стояла на месте с пустыми руками.

— Если ты еще раз подойдешь к моему сыну без моего разрешения, — ее голос резал как лезвие. — Я найду способ обойти барьеры и твою Бесконечность, Годжо, и этой же катаной, которую ты назвал красивой, я снесу твою самовлюбленную голову. И не посмотрю, что ты Годжо Сатору и Сильнейший маг современности.

Снова воцарилась тишина. Сатору посмотрел на катану, торчащую из стены. Потом перевел взгляд на Сагири, и гордо улыбнулся.

— Красивая работа, — сказал он. — Пока, белая лисичка.

Он шагнул за порог, и дверь закрылась. Сагири стояла неподвижно. Потом медленно подошла к стене и выдернула катану.

— Черт бы тебя побрал, Сатору Годжо, — прошептала она в пустоту.

Ее губы дрожали, а глаза щипало от сдерживаемых слез. Она не плакала пять лет. С того самого дня, когда на площадке он развернулся и ушел.

Сагири стояла и слушала, как затихают его шаги в коридоре. А потом и вовсе стихли. Она выдохнула, расправила плечи и вернулась к помосту, ни разу не обернувшись на дверь. Но проклятая энергия вокруг еще дрожала, как натянутая струна. Как сердце, которое так и не научилось ненавидеть Сатору по-настоящему.

Следующим утром Сатору проигнорировал угрозу Сагири снести ему голову. Не то чтобы он не верил в ее способности — катана, торчащая из стены в нескольких сантиметрах от него, была весьма убедительна. Просто он Годжо Сатору, и у него были свои грандиозные планы на этот день. А когда у Годжо есть планы, вселенная обычно вздыхает и подчиняется.

Он вышел из гостиницы рано утром, когда Киото только продрал глаза и чесал затылок, готовясь к новому дню. По пути в детский сад Сатору заскочил в первую попавшуюся кофейню за американо. Сделав глоток, Годжо скривился.

— Ну и дрянь. Киото, ты прекрасен во всем, кроме кофе и магического колледжа. Вот храмы у тебя ничего.

Кофе полетел в ближайшую урну.

Подойдя к детскому саду, Сатору осмотрелся, выбрал самое толстое дерево и спрятался за ним.

— Опять этот длинный придурок в очках, — проворчал дворник, орудуя метлой. — Вот кому нечем заняться в пятницу утром, как глазеть на детишек за забором. Надо в полицию звонить.

Сатору, услышав это, выглянул из-за дерева. На его лице заиграла широкая и белоснежная улыбка.

— Доброе утро! Прекрасная погода, не правда ли? — пропел он. — Какое чудесное утро, не находите? А вы отлично метете! Так держать! Киото в надежных руках!

Дворник поперхнулся воздухом, покраснел и отвернулся. Сатору довольно хмыкнул и продолжил высматривать Сагири и Акиру.

— Так, — прошептал он, вглядываясь в ту сторону, откуда они должны были появиться. — Где же ты, моя маленькая копия? Папа пришел тебя воровать.

В половине девятого утра показались две фигуры. Сагири так же была в студенческой форме, на плече висел синий рюкзак с медвежонком. Она вела Акиру за руку, что-то рассказывала ему, а тот заливался смехом, от которого у Сатору одновременно внутри все переворачивалось и вставало на место.

У ворот детского сада Сагири присела на корточки, отдала сыну рюкзак, обняла и чмокнула в щеку. Затем она выпрямилась и оглянулась по сторонам. Годжо в этот момент вжался в дерево. Сагири ушла, а он медленно выдохнул. Через пару минут Годжо уже стоял у забора с той стороны, где в песочнице копошились дети.

— Акира, — позвал он шепотом.

Акира обернулся.

— Дядя Сатору!

— Тсс! — Сатору приложил палец к губам. — Иди сюда. Только тихо.

Акира подбежал к нему.

— А мама мне запретила разговаривать с незнакомцами, даже если они похожи на меня и кажутся добрыми.

— Ну какой я незнакомец, Акира?! — Годжо приспустил очки. — Мы с твоей мамой старые друзья. Очень старые. И тем более она мне разрешила сегодня навестить тебя. Хочешь покататься на американских горках?

Акира замер. В его глазах боролись долг и желание. Долг проиграл мгновенно.

— Хочу!

— Тогда дуй к воспитательнице и скажи, что за тобой пришли.

Акира кивнул и рванул к молоденькой девушке, которая собирала разбросанные по двору игрушки. Сатору тоже направился к воротам. На лице сияла улыбка, от которой таяли сердца даже самых стойких преподавателей Токийского магического колледжа.

— Доброе утро! — пропел он и сдвинул очки на кончик носа, когда поравнялся с девушкой. — Я за Ямада Акирой. Срочные семейные дела. Очень срочные. Прям горят.

— О-ой, — девушка захлопала ресницами. Она пыталась одновременно смотреть и не смотреть ему в лицо, потому что от его глаз у нее подкашивались ноги. — А вы... вы кем ему приходитесь?

— Дядей, — Сатору шагнул ближе и вложил в руку воспитательницы стопку купюр. — Очень дальним, очень любящим. И очень щедрым. Правда? — он подмигнул. — Я заберу Акиру на весь день. Вечером верну, целым, невредимым и довольным. Вот только...

Он наклонился к ее уху и прошептал:

— ...маме мальчугана это знать не обязательно. Сюрприз, понимаете? Семейный и очень трогательный. Со слезами радости в финале.

Девушка сглотнула. Рука с деньгами исчезла в кармане фартука.

— Дядя Сатору! — подбежал к ним Акира. — А вы уже здесь?!

Воспитательница посмотрела на ребенка, потом на Годжо, с Годжо на ребенка, снова на Годжо.

— Только верните Акиру к шести, — выдохнула она.

— Отлично! — улыбнулся Годжо. — Я очень пунктуален.

Он взял Акиру за руку и повел к воротам.

"Боже, — подумал Сатору и крепче сжал детскую ладонь в своей большой руке. — Какая маленькая, теплая рука. И целиком моя. Ну почти. Но сегодня моя."

Они вышли за ворота и направились в ту сторону, откуда Сагири привела их сына.

— Акира, я хочу устроить сегодня день веселья. Максимального, запредельного веселья. Такого, чтобы ты его запомнил.

Акира засмеялся.

— А что ты ел сегодня на завтрак?

— Невкусную кашу, — Акира надул губы.

— У меня есть отличное предложение! — громко объявил Сатору. — Как на счет мороженого на второй завтрак и веселья на весь день?

— А бывает второй завтрак?

— Всегда! Это самый важный прием пищи. После первого, третьего и полдника, — улыбнулся Сатору. — Ты какое мороженое любишь?

Акира задумался, пересчитывая на пальцах. Потом запутался и махнул рукой.

— Клубничное! — мальчик подпрыгнул на месте, дернув Сатору за руку. — Дядя Сатору, а как мы будем веселиться? Мы пойдем в парк с горками и сладкой ватой? А в тир пойдем, где дядька всегда ругается?

— Ого, — Сатору приподнял бровь. — А ты уже бывал в парках развлечений?

— Да! Тут в Киото есть парк. Мы с мамой ходим иногда.

— Акира, а ты часто с мамой бываешь в Токио?

— Я никогда там не был, — ответил мальчик. — Мама говорит, что не любит Токио. Там слишком шумно и много людей.

— Твоя мама права, — кивнул Сатору. — Токио — это адский улей.

— А еще в Токио живут мои бабушка и дедушка! — гордо добавил Акира. — Они волшебники!

— О-о-о-о, как интересно! — Годжо остановился и присел на корточки напротив мальчика, не выпуская его руки. — А я тоже волшебник!

— Правда? — Акира широко открыл глаза от восторга.

— Чистая правда. Даже больше. Я самый сильный волшебник в мире.

Акира нахмурился.

— Сильнее бабушки?

— Ну... — Сатору задумался. — Бабушка — отдельная категория. Бабушек вообще никто не побеждает. Это закон природы. Но после бабушек — я.

— А дедушки?

— Дедушки сдаются без боя, — ответил Годжо. — Это тоже закон природы.

Акира захихикал.

— А хочешь я покажу тебе фокус?

— Хочу, дядя Сатору!

— Тогда, — Годжо оглянулся по сторонам. — Крепче держи меня за руку. Вот так. Молодец. А теперь закрой свои глазки.

Акира послушно зажмурился, смешно сморщив нос. Сатору посмотрел на эту маленькую копию себя и почувствовал, как в груди разрастается теплое, огромное и совершенно неконтролируемое чувство.

— Держись крепче, малыш, — прошептал он. — Сейчас будет самое интересное.

Воздух вокруг сжался, загудел. Далее последовал хлопок, похожий на лопнувший мыльный пузырь.

Акира открыл глаза и ахнул. Вокруг толпа людей, все спешили куда-то, над головой грохотал поезд, где-то играла музыка, а в воздухе пахло попкорном, сахарной ватой и счастьем.

— Ого! Где мы, дядя Сатору? — прошептал Акира, вцепившись в руку Годжо.

— Добро пожаловать в Токио, малыш! В самый большой, самый шумный, самый безумный парк развлечений во всей Японии.

Сатору наклонился к Акире и добавил уже тише:

— И, между нами, твоей маме об этом знать совсем не нужно. Это будет наш с тобой самый настоящий мужской секрет. Договорились?

Акира поднял на него свои небесно-голубые глаза и с серьезностью кивнул.

— Договорились, дядя Сатору!

Годжо выдохнул.

— Отлично! Тогда начнем наш день с самого важного — с клубничного мороженого на второй завтрак.

Сатору легонько коснулся пальцем кончика носа Акиры.

— Пунь, — сказал он с серьезным лицом.

Акира замер, скосил глаза к переносице, пытаясь разглядеть, что там делает палец дяди Сатору.

— А что это? — спросил он с подозрением.

— Это? — Годжо убрал руку и сделал вид, что ничего не было. — Ничего. Просто ритуал такой. Древний.

— А зачем?

— Чтобы нос не замерз, пока мы едим мороженое.

Мальчик потер нос ладошкой.

— А можно я тебе тоже так сделаю?

Сатору на секунду замер и подставил лицо.

— Валяй.

Акира сосредоточенно прицелился, вытянул указательный палец и аккуратно нажал Сатору на нос.

— Пунь, — сказал он, копируя интонацию Годжо.

Сатору потер нос.

— Все. Теперь мы связаны древней магией. Обратного пути нет. Ты теперь мой... соратник по пунькам. — Сатору сжал маленькую руку. — Идем.

Акира засмеялся, а Сатору поймал себя на мысли, что готов слушать этот смех вечно. Даже если рухнет весь мир.

Сатору и Акира зашли в первую попавшуюся кафешку прямо у входа в парк. Здесь оказалось очень уютно. Разноцветные столики, чуть приглушенный свет, гирлянды, живые цветы. В воздухе витал запах вафельных рожков и свежесваренного кофе.

— Садись, — Сатору усадил мальчика за столик у окна, а сам плюхнулся напротив. — Заказываем все самое вредное. Это официальное разрешение. Я, как почетный гость этого места, сегодня разрешаю тебе все.

— А ты почетный гость? — с сомнением спросил Акира.

— Сейчас буду, — Сатору подмигнул и подозвал официантку.

Через пять минут перед Акирой стояла тарелка с огромной порцией клубничного мороженого, политым шоколадным сиропом, с вафельной трубочкой и горой взбитых сливок. Сатору заказал себе такую же порцию и чашку кофе. Он сделал глоток и с наслаждением закатил глаза, будто выпил эликсир бессмертия.

— Божественно, — простонал он. — Не то что эти киотские помои, которыми меня утром травили. Акира, запомни на всю жизнь: в Киото можно ездить только за храмами.

Акира кивнул, но слушал вполуха. Мальчик уже с головой ушел в изучение мороженого. Сначала он попробовал ложкой. Потом вафельной трубочкой. Потом решил, что ложка только мешает, и просто макнул нос в тарелку.

— Ты чего делаешь?! — засмеялся Сатору.

— Я нюхаю, — объяснил Акира с полным ртом. — Оно пахнет клубникой.

Акира хихикнул и продолжил атаку на мороженое. Через пять минут шоколадный сироп размазался по щекам, на носу красовалась клубничная клякса, а сливки украшали подбородок.

— Ну все, — Сатору отставил кофе и достал салфетку. — Ты такой грязнуля, — сказал он мягко. — Сейчас будет магия. Замри!

Акира послушно зажмурился и замер, смешно сморщив нос. Сатору начал осторожно вытирать его лицо, будто стирал пыль с самой дорогой вещи в мире. Маленькое личико. Маленький курносый нос. Ресницы дрожат.

Акира открыл глаза, посмотрел на него и сказал:

— Спасибо, дядя Сатору!

В этот момент внутри Годжо все оборвалось. Улыбка исчезла с его лица. Сердце пропустило удар, провалилось куда-то в желудок и застряло там колючим комом.

"Папа, — закричало все внутри. — Скажи мне папа. Пожалуйста. Всего один раз."

Сатору очень сильно хотел услышать это. Всего одно слово. Но нельзя. Нельзя, потому что он не имеет права. Нельзя, потому что Сагири его убьет. Нельзя, потому что он сам когда-то сказал "избавься".

— На здоровье, — сказал Сатору, его голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло и снова улыбнулся. — А теперь пойдем стрелять! Я знаю тир, где работает один дядька, который обожает ругаться на посетителей. Нам срочно нужно его разозлить.

Тир был старым, обшарпанным, но от этого еще более колоритным на фоне ругающегося дядьки. Вдоль стен висели игрушки, а за прилавком стоял мужик лет шестидесяти с лицом, которое видело слишком много жуликов и слишком мало честных людей.

— Кто будет стрелять? — буркнул он, глядя на Сатору с подозрением.

— Я буду, — ответил Годжо. — Акира, смотри внимательно. Сейчас будет мастер-класс.

Он взял ружье, прицелился и одним выстрелом снес все мишени подряд, а заодно и табличку с ценой, и пару лампочек для настроения.

Хозяин поперхнулся кофе.

— Это... это как?!

— Я мастер, — скромно сказал Сатору, ставя ружье на место. — И немного магии. Но ты не бери в голову.

— Да ты жулик! — взорвался мужик. — Я таких фокусов не видел! Работай честно, если пришел!

— Честно? — Сатору приложил руку к сердцу. — Я обижен до глубины души. Я просто талантлив. Акира, скажи ему, что твой па... твой дядя Сатору самый честный человек на свете.

— Самый честный! — подтвердил Акира, хотя понятия не имел, о чем речь.

Хозяин махнул рукой и уже открыл рот, чтобы высказать все, что думает о таких выскочках, но Сатору ловко положил на прилавок несколько купюр.

— Это за моральный ущерб, — улыбнулся он. — И за игрушку. Акира, подходи, выбирай любую. Хочешь тигра или медведя? А может вон того большого уродца с тремя глазами?

Акира подошел к стене с игрушками и долго вглядывался. Его выбор упал на небольшого белого и лохматого медведя в углу с черными глазами-пуговицами.

— Я хочу вот этого мишку, — Акира показал пальцем. — Дядя Сатору, он похож на нас!

Сатору моргнул.

— На нас?

— Ну да, — Акира посмотрел на свои белые волосы, потом на Сатору. — Он белый. Как мы.

Сатору почувствовал, как внутри снова что-то кольнуло.

— Бери, — сказал он. — Он твой.

Акира прижал медведя к груди, погладил по лохматой голове и сказал:

— Я назову его Сатори.

Сатору замер.

— Как?

— Са-то-ри, — по слогам повторил Акира. — В честь тебя. Потому что ты тоже белый и смешной.

— Я... смешной? — Сатору не знал, плакать ему или смеяться.

— Ага, — кивнул мальчик. — Но по-доброму. Мама говорит, что добрые люди — самые лучшие.

Сатору отвернулся, делая вид, что поправляет очки, и быстро моргнул несколько раз.

— Идем, — сказал он, беря Акиру за руку. — Идем, Сатори-младший. Нас ждут американские горки.

У входа на горки они столкнулись с первой серьезной проблемой.

— Молодой человек, — строгая женщина в форме работницы парка преградила им путь. — Ваш ребенок еще слишком мал для таких атракционов.

— Вообще-то, — Сатору наклонился к табличке с правилами, — Там написано "при росте выше 110 сантиметров". А он...

Сатору прикинул Акиру на глаз. Акира был очень мелким.

— Ладно, — вздохнул Сатору. — У меня есть план Б.

Он отвел Акиру в сторону, присел на корточки и прошептал:

— Помнишь, как мы сюда попали?

Акира кивнул.

— Сейчас будет то же самое. Только быстрее. Закрывай глаза, держись за меня крепко и не отпускай медведя.

— А Сатори тоже с нами пойдет?

— Сатори — почетный гость. Он летит первым классом.

Акира зажмурился, вцепился в руку Годжо и прижал медведя к груди. Воздух сжался, хлопнул — и они оказались прямо в одном из свободных вагончиков атракциона.

— Ого! — Акира открыл глаза и ахнул. — А мы уже едем!

— Тише, — Сатору приложил палец к губам. — Мы тайные агенты. Никто не должен знать. Быстро пристегиваемся!

Они проехали горки раз, потом еще раз, потом третий. Акира визжал так, что закладывало уши. Сатору орал громче всех, потому что Акира смеялся, когда он кричал.

После третьего круга они вышли на платформу. Контролерша смотрела на них с таким лицом, будто увидела привидение.

— Вы?.. — прошептала она.

— Мы, — весело ответил Сатору. — Отличные горки, кстати. Советую прокатиться.

Он подхватил Акиру на плечи и быстро растворился в толпе.

Дальше они пошли на карусели. Акира выбрал белую лошадку, Сатору устроился на соседней.

Годжо на всех аттракционах делал селфи. Сейчас они спокойно сидели на лошадках и рассматривали фотографии.

— Смотри, у тебя глаза тут как у сумасшедшего, — комментировал он фото с американских горок. — Идеальное фото для мамы. Жаль, мы ей его не покажем.

— А почему не покажем? — спросил Акира.

— Потому что... — Сатору замялся. — Потому что это наш секрет. А секреты тем и хороши, что они тайные.

После карусели было колесо обозрения.

Они поднимались медленно, а перед ними открывался вид на огромный, шумный и бесконечный Токио. Сатору смотрел на город сверху и чувствовал странное спокойствие. Рядом с ним сидел его сын, прижимал к себе медведя Сатори и восторженно крутил головой.

— Смотри, — Сатору показал пальцем вдаль. — Видишь те здания?

— Угу.

— Это Токийский магический колледж. Я там работаю. Это самый крутой колледж в стране.

— А кем ты работаешь? — спросил Акира.

— Учителем, — Сатору улыбнулся. — Учу молодых волшебников всяким штукам.

Акира задумался, а потом сказал:

— А моя мама тоже в волшебном колледже учится. Только в Киото.

— Знаю, — тихо сказал Сатору.

— У нее есть волшебная катана, которую она сама сделала. Мама говорит, что это ее лучшая работа.

— Она права, — Сатору снова вспомнил катану, торчащую из стены. — Твоя мама — лучшая в своем деле.

Акира помолчал, глядя на проплывающие внизу огни.

— Только мама не хочет быть волшебницей, — вдруг сказал он. — Говорит, что мир магии очень опасный и жестокий. Мама хочет быть просто мамой.

Сатору замер. Внутри все сжалось в тугой комок.

"Она права, — подумал он. — Мир магии жестокий. Я жестокий. Я часть этого мира. И я сделал его жестоким для нее."

— Твоя мама — молодец, — сказал он вслух. — Она самая лучшая мама на свете.

Акира серьезно кивнул.

— Я знаю.

Колесо сделало полный круг.

— Нам пора, — сказал Сатору, глядя на часы. Почти шесть.

— Уже? — Акира посмотрел на него с такой мольбой, что у Годжо чуть не разорвалось сердце.

— Уже, малыш. Возможно, когда-нибудь, мы еще вернемся сюда.

Годжо не стал давать обещание Акире. Он сам не знал, сможет ли сдержать его. Но сейчас, глядя в эти глаза, не мог сказать иначе.

— Закрывай глаза, — сказал он. — Летим домой.

За долю секунды они оказались во дворе детского сада. Там же, где все началось.

Акира огляделся и вздохнул.

— Спасибо, дядя Сатору, — сказал он. — Это был самый лучший день.

— Акира, для меня он тоже был самым лучшим и самым счастливым, — Сатору улыбнулся. — У меня для тебя есть еще один подарок, — Годжо снял свои очки. — Держи.

Акира уставился на них.

— Это мне?

— Тебе. На память. Носи их, когда вырастешь. Чтобы девчонки не сходили с ума от твоего взгляда.

— А зачем девчонкам сходить с ума?

— Вырастешь — поймешь, — усмехнулся Сатору. — А пока просто храни и помни обо мне.

Акира бережно взял очки и прижал рядом с медведем к груди. Сатору достал из кармана черную повязку и ловко повязал ее на глаза.

— У меня есть это, — улыбнулся он.

Акира с любопытством смотрел на Годжо.

— Дядя Сатору, зачем вам повязка?

Сатору на секунду задумался. Сказать правду? Сказать, что Бесконечность утомляет? Что мир такой яркий и такой жестокий, что хочется иногда совсем ничего не видеть?

— Мои глаза слишком много видят, — ответил он. — И от этого сильно устают. Так что повязка — это как отдых для них.

Акира понимающе кивнул.

— Дядя Сатору, а вы еще придете?

Сатору замер.

— Если смогу — приду, — сказал он. — Но я буду за тобой наблюдать.

Акира подошел ближе и, в силу своего роста, обнял Годжо за ноги.

— Я запомню этот день, — сказал он в штанину. — Навсегда.

Сатору положил руку ему на голову, чувствуя под ладонью мягкие белые волосы.

— Я тоже, малыш, — прошептал он. — Я тоже.

Сатору мягко отстранился, присел на корточки и обнял мальчика. Он не хотел отпускать Акиру, не хотел, чтобы этот день заканчивался. В глазах предательски начало щипать.

— А теперь беги, — сказал Годжо. — И помни, что сегодняшний день — это наш секрет. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул Акира.

— Беги.

Акира побежал к дверям детского сада, откуда уже выходила его группа. На бегу он обернулся и на прощание помахал рукой. Сатору помахал в ответ.

Годжо вышел за ворота. Внутри все разрывалось на части. Кричало, выло, рвалось наружу. Ему хотелось закричать так громко, чтобы в соседних зданиях лопнули стекла. Хотелось ударить кулаком по стене, пробить ее насквозь. Хотелось упасть на колени и выть от бессилия. Потому что он понимал, что такого дня, возможно, больше не будет. Он не знал, когда снова вот так вот увидит сына, обнимет его. Не знал, увидит ли вообще. И эта неизвестность была страшнее любого проклятия.

Он шел по пустынной улице с повязкой на глазах, и думал, что сердце — самая хрупкая вещь в мире. Даже Бесконечность не способна защитить его от боли.

А за воротами детского сада маленький мальчик с белыми волосами крепко прижимал к груди медведя Сатори и черные очки, которые подарил ему самый лучший на свете дядя Сатору.

25 октября 2018 года. Токио. Общежитие Токийского магического колледжа. Ночь.

Сатору лежал на кровати, закинув ногу на ногу, и смотрел в потолок. В комнате было тихо. Бесконечность работала в том же фоновом режиме. Он видел все: проклятую энергию студентов в соседнем крыле, барьеры колледжа, каждую пылинку в воздухе. Видел даже, как в лаборатории Сёко уже в который раз засыпает над пробирками и сейчас ее лоб с характерным звуком впечатается в стол.

Сатору мог бы спуститься к ней, поболтать, подколоть, а потом убежать от ее скальпеля. Он мог бы остаться здесь и просто лежать, считая трещинки на потолке, прикидывая, сколько из них напоминают форму проклятий. Мог бы пойти тренироваться, или отправиться туда, где много шума, музыки и не нужно думать.

— К черту, — сказал он вслух, вставая с кровати. — Хочу туда, где не нужно думать.

Он натянул черные брюки и рубашку, сверху накинул легкое пальто. Очки Сатору сменил на повязку, ту самую, что надел после прогулки с Акирой. С тех пор он носил ее чаще. Шесть Глаз уставали видеть слишком много. Особенно когда то, что он хотел видеть, было так далеко.

Годжо вышел за ворота колледжа и телепортировался в центр Токио.

Ночной клуб "Void" — самое модное место в Сибуе, где проклятая энергия мешалась с алкоголем и чужими надеждами. Сатору бывал в этом клубе пару раз и знал, что здесь его никто не тронет. Да и кто осмелится напасть на Сильнейшего? Уж слишком очевидный суицид.

Сатору прошел внутрь, лениво оглядываясь по сторонам. Вокруг мелькали лица, тела, чужие жизни. Кто-то пытался приставать к девушкам, кто-то искал приключений, кто-то пытался забыться, кто-то просто убивал время.

Годжо поморщился.

— Боже, — пробормотал он пробираясь сквозь толпу. — И это называется "клубная жизнь"? Где шампанское рекой? Где танцы на столах? Сплошное разочарование. Я требую вернуть мне вечер.

Он поднялся на второй этаж, где было чуть тише, облокотился о перила и уставился вниз. Музыка вибрировала в его груди, а разноцветные огни резали темноту. Взгляд с любопытством скользил по толпе, но без особого интереса. Красивая блондинка поймала его и улыбнулась. Сатору улыбнулся в ответ, но внутри ощущалась пустота.

"Не та", — подумал он и отвернулся.

Его взгляд скользнул к барной стойке. Годжо замер.

Внизу, в черном платье, открывающее ключицы, сидела Сагири. Ее белые волосы падали на плечи свободными волнами. Сатору выпрямился, сдернул повязку с глаз, чтобы убедиться, что Бесконечность не шутит с ним. Бесконечность не шутила. Рядом с ней сидели две девушки. Втроем они смеялись, чокались и о чем-то болтали.

Ямада Сагири. Уже не та девчонка, что швыряла в него катану несколько лет назад. Не та, что когда-то сказала "я люблю тебя" одной майской ночью. Это была другая Сагири — взрослая и уверенная женщина.

Сатору смотрел, как она что-то говорит подругам, на ее жесты, улыбку, на то, как поправляет волосы. Она была здесь, всего в нескольких метрах от него. Сатору собирался уйти. Просто развернуться и исчезнуть, пока она его не заметила.

Годжо уже поворачивался, как краем глаза заметил, что к ее компании подошел мужчина. Он что-то сказал подругам Сагири, те захихикали и ушли танцевать, а потом наклонился к ней и заговорил.

Сагири вежливо улыбалась, качала головой и отвечала ему.

Сатору почувствовал, как температура вокруг упала градусов на десять.

— Ну надо же, — пробормотал он, впиваясь пальцами в перила. — Какой смелый.

Годжо стал наблюдать за происходящим.

Мужчина подвинул стул ближе к Сагири, присел и положил руку на данную стойку. Его рука оказалась в паре сантиметров от ее руки. Сатору просканировал это расстояние. Затем мужчина наклонился и что-то зашептал ей на ухо. Та заулыбалась.

Годжо вмиг спустился по лестнице и расталкивая людей направился к ним.

— Вечер добрый! А, вы, простите, с моей девушкой знакомитесь?— громко и с улыбкой сказал он, наклонившись к его уху.

Сагири округлила глаза, а мужчина подпрыгнул на стуле и резко обернулся. Увидев высокого блондина в пальто с повязкой на глазах, он решил, что имеет дело с психически нездоровым косплеером.

— Девушкой? Она сказала, что свободна.

— Она скромная, — Сатору похлопал его по плечу. — А я ревнивый парень. Очень ревнивый. До неприличия. До рукоприкладства. Короче, бывай, мужик.

Последние слова он произнес без улыбки и с серьезной интонацией.

Мужчина не стал спорить. Люди с такими лицами, как у этого психа в повязке, обычно не шутят. Сатору проводил его взглядом, довольно хмыкнул и плюхнулся на освободившийся стул.

— Привет, белая лисичка, — он снова расплывался в улыбке. — Давно не виделись.

Сагири с удивлением посмотрела на него.

— Годжо.

— Какая встреча. Потрясающе выглядишь. Жизнь в Киото явно идет тебе на пользу. Но не думал, что ты ходишь по таким местам. Ты же теперь важная шишка — преподаватель магического колледжа.

— А ты следишь за мной? — приподняла бровь Сагири.

— Я? — Сатору приложил руку к сердцу. — Я просто проходил мимо. Услышал, как здесь кто-то пристает к красивым женщинам, и не смог пройти мимо.

— Спасение прекрасных женщин — теперь твоя работа?

— Ну, технически, — он усмехнулся, — я Сильнейший. Могу позволить себе немного рыцарства.

Сагири фыркнула.

— Будьте добры виски со льдом и еще один коктейль для этой милой дамы, — обратился он к бармену. — Твои подруги? — Сатору кивнул на двух девушек, которые с интересом наблюдали за ними с танцпола.

— Да, — Сагири через трубочку отпила коктейль. — Школьные подруги.

— А ты почему не танцуешь?

— А ты почему в повязке? — ответила она вопросом на вопрос.

Сатору помолчал. Потом снял повязку и убрал в карман.

— Глаза устают. Слишком много видят.

Сагири с интересом начала рассматривать его лицо.

— Ты плохо спишь, Годжо, — сказала она тихо.

— А ты следишь за мной? — усмехнулся он.

— Просто вижу.

Они немного помолчали.

— Как Акира? — спросил Сатору.

Сагири посмотрела на него. В полумраке клуба его глаза казались черными.

— Растет. В школе хорошо учится. Друзья появились. Недавно кактус домой притащил, назвал его Сатори-младший.

Сатору поперхнулся виски.

— Что?!

— Я серьезно. Сказал, что кактус колючий, но добрый, как... один его знакомый.

Годжо замер. Потом улыбнулся.

"Он помнит, — пронеслось в его голове. — Акира помнит тот день. А Сагири явно что-то подозревает."

— Медведь Сатори до сих пор на его кровати стоит, — продолжила она с улыбкой.

Сатору молча смотрел в свой стакан.

— Сагири, — сказал он вдруг. — Я тут на днях видел его. Издалека.

Она напряглась.

— Где?

— У школы. Я был в Киото по делам, ну и... зашел. Просто посмотреть.

Он замолчал.

— В последний раз он стоял с девочкой. Они о чем-то спорили, а потом она рассмеялась, и он... он смутился, затем отвернулся и довольно заулыбался.

Сатору посмотрел Сагири в глаза.

— Они напомнили мне нас в парке. Ты тогда тоже смеялась, а я делал вид, что мне все равно. А на самом деле...

— Что? — тихо спросила Сагири.

— На самом деле я думал: "Господи, какая же она красивая, когда смеется. Надеюсь, она никогда не перестанет".

Сагири отвернулась, потому что в глазах немного защипало. Она глубоко вздохнула и повернулась к нему.

— Ты тогда не сказал этого, — глухо произнесла она.

— Я много чего не сказал тогда, — ответил Сатору.

— Ты все такой же дурак, Годжо, — в ее голосе не было злости.

— А ты все такая же красивая, — ответил он.

Сагири встала.

— Пошли, — сказала она.

— Куда?

— Танцевать.

Сагири, не оглядываясь, пошла в толпу. Сатору последовал за ней.

Танцпол гудел от вибраций и басов. Сагири двигалась свободно, раскованно в такт музыке, будто не было этих лет разлуки, будто не было боли, будто она все еще та девчонка, что когда-то сказала ему "ты будешь моим".

Сатору просто стоял рядом и смотрел, словно завороженный. Как тогда, в зале Киотского колледжа, когда наблюдал за ее работой с катаной.

Она поймала его взгляд, усмехнулась и протянула ему руку.

— Танцуй, Годжо.

Он шагнул к ней, взял за руку и резко притянул к себе. Улыбка исчезла с ее губ.

Музыка, огни, люди — все вокруг стало фоном. На танцполе остались только они вдвоем.

— Сатору, — в замешательстве прошептала Сагири.

Он ничего не ответил. Она положила руку ему на плечо, приподнялась на цыпочки, закрыла глаза и нежно коснулась его губ.

В этот момент внутри Годжо все остановилось. Он прижал Сагири крепче и с жадностью впился ей в губы. Ее руки скользнули ему в волосы, а ледяная стена внутри, которую она выстраивала годами, дала трещину.

Оторвавшись от поцелуя их лбы соприкоснулись.

— Кажется, нам здесь не место, — выдохнул он.

Сагири открыла глаза.

— Согласна.

Воздух вокруг сжался, загудел. В голове Сагири пронеслось воспоминание: май, им шестнадцать, он — улыбающийся, наглый, но такой любимый.

Сатору и Сагири появились прямо посреди комнаты отеля. Панорамные окна выходили на ночной Токио, который утопал в море огней.

Годжо крепче прижал ее к себе, впиваясь в ее губы снова и снова. Сагири рванула его рубашку, пуговицы разлетелись в стороны. Он стянул с нее платье, даже не заботясь о том, что может его порвать.

Она толкнула его на кровать, а Годжо утащил ее за собой.

В свете неоновых огней, врывающихся в окна, они наконец-то перестали быть врагами, бывшими и чужими людьми друг для друга. Больше не было слов. Только стоны. Только пальцы, впивающиеся в кожу. Только губы, не знающие усталости. Только эта дикая, одержимая страсть, которая ждала своего часа больше десяти лет.

Утро.

Солнце пробивалось сквозь плотные шторы тонкими полосками света. Сагири открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится и почему ей так хорошо. Она медленно повернула голову.

Сатору лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сползло до пояса, открывая его худую и жилистую спину. Белые волосы торчали в разные стороны, делая его похожим на того медведя, которого так бережно хранил Акира и всем запрещал трогать.

Сагири смотрела на Годжо и не могла понять, что чувствует на данный момент. Стыд? Неловкость? Сожаление?

Нет. Ничего из этого.

"И за что я столько лет любила этого идиота?" — думала она глядя на Сатору.

Он зашевелился, что-то пробормотал и перевернулся на спину.

— Если ты сейчас думаешь о том, чтобы сбежать, — прохрипел он сонным голосом, — имей в виду: я все равно тебя найду. Бесконечность, шесть глаз и все такое.

Сагири фыркнула.

— Я не собираюсь сбегать.

— Отлично. Тогда дай мне поспать еще пять минут. Или час. Или вечность.

— Сатору.

— Ммм?

— Нам нужно поговорить.

Он открыл один глаз. Посмотрел на нее с подозрением.

— "Нам нужно поговорить" — обычно за этим следует "больше мне не звони" или "это было ошибкой". А я не готов это слышать как минимум до завтрака.

— Ты невыносим.

— А ты все такая же красивая, — он потянулся, как довольный кот. — Особенно утром.

Сагири отвернулась, пряча свою улыбку.

— Говори, — сказал он тихо.

Сагири немного помолчала.

— Сатору, я не жалею об этой ночи, — начала она. — Но между нами это ничего не меняет. Понимаешь?

Сатору кивнул.

— Понимаю. Но это пока.

— В прошлом было слишком много боли. Слишком долго я училась жить без тебя.

— Я знаю.

— Но я больше не злюсь, Сатору. Правда. Ненависть к тебе ушла. Но я до конца тебя не простила.

Он смотрел на нее, молчал и ждал.

— Ты можешь быть рядом, — сказала Сагири. — Не со мной. Но с ним.

Сатору замер.

— Что?

— Акира. Ты можешь приезжать в Киото. Гулять с ним. Говорить с ним. Быть в его жизни.

— Сагири... — голос Сатору дрогнул. — Ты серьезно?

— Но есть условие, — перебила она. — Ты будешь для него дядя Сатору и мой друг детства. Пока не придет время. Пока он не будет готов узнать правду. И пока я не буду готова ему ее рассказать.

Сатору смотрел на нее так, будто она только что подарила ему весь мир, но одновременно разбивая его сердце.

— Дядя Сатору, — повторил он. — Значит, всю жизнь буду дядей?

— Не знаю, — ответила Сагири. — Может, не всю. Может, когда-нибудь... я смогу. Но не сейчас.

Они немного помолчали.

— Мне пора. — Сагири встала. — Поезд через два часа.

— Я провожу.

— Не надо. Я сама.

Одеваясь, Сагири чувствовала его взгляд на себе. А уходя она обернулась и сказала:

— Приезжай в следующую субботу. Акира будет рад.

— Приеду.

— И Сатору...

— Ммм?

— Спасибо. За эту ночь.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

Годжо остался один среди смятых простыней и утреннего света. Он сидел на кровати и смотрел на дверь, за которой только что скрылась Сагири.

— Спасибо тебе, — сказал он пустоте. — За все.

Сатору откинулся на подушку и впервые за долгое время довольно улыбнулся.

25 декабря 2018 года. Киото. Утро.

Сагири проснулась поздно. Она лежала глядя в потолок прислушиваясь к тишине. Из соседней комнаты доносилось ровное дыхание ее сына. Акира еще спал. В одиннадцать лет организм требовал сна в промышленных масштабах, и будить его раньше полудня было бессмысленно.

"Выходные, ну наконец-то", — она сладко потянулась, улыбнувшись своим мыслям.

Сагири накинула халат, сунула ноги в тапки и поплелась на кухню. Она засыпала молотый кофе в турку, когда неожиданно раздался звонок в дверь.

— Странно, — пробормотала она. — Мы не ждем гостей.

Не спрашивая "кто там?", она открыла дверь. На площадке никого. Послышались лишь торопливые шаги на лестнице. Кто-то сбегал вниз, не желая быть пойманным. Сагири выглянула.

— Шутник, — недовольно буркнула она и уже хотела закрыть дверь, когда краем глаза заметила на коврике белый конверт.

Он оказался толстым и тяжелым. На лицевой стороне, знакомым кривоватым почерком, выведено «Ямада Сагири». Сагири замерла. Этот почерк до боли был ей знаком. Она узнала бы его из тысячи.

— Годжо Сатору, горе-отец, — усмехнувшись прошептала она и покачала головой.

Сагири закрыла входную дверь, прошла на кухню, положила конверт на стол и присела.

Последний раз она видела Сатору утром в отеле, когда разрешила ему приехать к Акире. Но Сатору исчез так же неожиданно, как и появился когда-то в дверях тренировочного зала Киотского магического колледжа.

Сначала Сагири ждала. Неделю, две, месяц. На улице она всматривалась в толпу, ловила себя на том, что вздрагивает от каждого высокого силуэта. Злилась на себя за это. Потом привыкла.

"Так даже лучше, — думала она. — Без него спокойнее и не так больно."

Сагири почти убедила себя в этом. Почти. Но по ночам, когда Акира засыпал, а город затихал, она ловила себя на том, что стоит у окна, всматривается в темноту и думает: "Где ты? Вспоминаешь ли о нас?". Сагири гнала эти мысли. Слишком больно и глупо.

"Он выбрал уйти, значит, так надо. Значит, не судьба", — мелькало в ее голове.

Кофе закипел. Сагири налила чашку, уселась поудобнее и распечатала конверт. Толстая пачка фотографий вывалилась веером на стол. Она взяла одну и улыбнулась.

На фото пятнадцатилетней давности Сагири стояла в очках Годжо и посылала воздушный поцелуй. Среди них лежали сложенные вдвое тетрадные листы, исписанные торопливым, неровным почерком. Сагири развернула их и начала читать.

"Привет, белая лисичка!

Если ты читаешь это письмо, значит сегодня приехать у меня не получилось. А я планировал. Честно. У меня были грандиозные планы на это Рождество. Хотел заявиться с подарками к вам с Акирой, постучать в дверь и сказать: "С Рождеством! Теперь вся беловолосая команда в сборе!". Ну или что-то поострее придумать. Я же мастер, ты знаешь.

Мне очень хотелось провести этот день с Акирой не как "дядя Сатору", а как отец и сын. Знаю, что ты так и не рассказала ему обо мне. А я бы очень хотел этого. Чтобы ты наконец-то разрешила мне быть рядом, а не наблюдать со стороны. Хотел, чтобы сегодняшний день стал особенным. Для него. Для тебя. Для меня тоже. Хорошо, пусть эта новость будет еще одним рождественским сюрпризом.

Знаю, что в нашей стране не принято отмечать Рождество, но я купил вам кучу подарков. Даже медведю Сатори что-то перепало. Принесу сам, если получится. Если нет, то курьер все доставит.

А-а, ты же еще не знаешь историю медвежонка Сатори. Я выиграл его в тире, когда мы с Акирой были в Токио. Владелец даже обозвал меня жуликом, когда я одним выстрелом сбил все мишени и пару лампочек. Признаюсь, без магии не обошлось. Но Акира был в восторге. Он назвал медведя в честь меня. Сатори. Представляешь? Тогда Акира так смешно произнес его имя по слогам.

Да-да, Сагири, я украл день, где мы вдвоем с Акирой были в парке развлечений. Это наш с ним секрет. У мальчиков ведь тоже бывают секреты.

Мы отправились туда на следующий день, после нашей встречи в колледже. Я проигнорировал твое предупреждение не приближаться, и решил устроить "День отца".

-

— Ах, Годжо Сатору, ты не исправим, — с улыбкой пробормотала Сагири и продолжила читать.

-

Сагири, это был чудесный день и самый лучший в моей жизни. Повеселились мы с сыном от души. Эти воспоминания я бережно храню до сих пор. Столько сладкого я за всю свою жизнь не ел. Я рад, что и Акира помнит его до сих пор. А понял это после той истории с кактусом по имени Сатори-младший. В стопке старых фотографий ты так же найдешь наши с ним фото. Акира там такой забавный.

-

Сагири улыбнулась, бросила короткий взгляд на фотографии и продолжила читать.

-

В кафе он так измазался мороженым, что я невольно назвал его грязнулей. А когда вытирал его маленькое личико, Акира зажмурился точно так же, как ты когда-то. Когда я впервые сделал тебе "пунь". Помнишь? Ты потом смеялась и говорила, что я дурак. А потом он открыл глаза и сказал: "Спасибо, дядя Сатору". Знаешь, Сагири, в этот момент внутри меня все оборвалось, стало больно. Мне так хотелось, чтобы он назвал меня папой. Хотя бы один раз.

В шестнадцать я был самовлюбленным дураком, считал себя богом этого мира, когда назвал нашего будущего сына "ошибкой" и попросил тебя "избавиться". Я был просто самовлюбленным глупцом. Тогда, сейчас, всегда. Сагири, спасибо, что ты не послушала, и у нас есть сын.

Помнишь, в киотском колледже я сказал, что прощение мне не нужно, — я соврал. Сагири, прости меня за все.

Признаюсь честно. После твоего исчезновения, я забыл о тебе. На время. Но однажды я нашел наше старое фото. Там ты улыбалась, закинув голову назад, а я смотрел на тебя. Все воспоминания вернулись мгновенно. И с тех пор не отпускали.

Сагири, помнишь май 2006-го? Я вспоминаю каждую секунду того момента. Твои мокрые волосы, запах шампуня, полотенце на полу. Тогда ты сказала, что любишь меня, а я лишь улыбнулся своей самодовольной улыбкой и сказал, какая ты сентиментальная. Я пожалел, что не сказал тогда тебе тех слов, которые ты так хотела услышать.

Я люблю тебя, Ямада Сагири.

Вспоминаю нашу ночь после клуба. Она была безумно нежной. Ее обязательно нужно повторить. Сагири, я хочу тысячу, миллион таких ночей рядом с тобой. И очень скучаю по тебе.

Прости, что после я исчез. На то были веские причины. Когда-то давно я рассказывал тебе о своем друге по колледжу Сугуру Гето. Мы были лучшими друзьями. Однажды Сугуру предал нас. Предал меня. Не хочу описывать все последствия его предательства. Об этом расскажу как-нибудь потом, в тишине и покое за чашкой горячего чая. Знаешь, есть еще одна вещь, о которой я хочу тебя попросить. На ночь никогда не желай мне "сладких снов". Просто поцелуй в лоб и как можно крепче прижмись ко мне. Этого будет достаточно.

Твои слова, сказанные Акире, что мир магов очень опасен и жесток, верны. Тучи проклятий стали гуще и темнее .

Сейчас вечер, 23 декабря. Пишу тебе, а в голове картина: прихожу после всего дерьма, что вот вот должно случиться, рву это дурацкое письмо, беру огромную коробку с подарками и сразу же оказываюсь в Киото, на вашем пороге. Мне все равно сколько будет времени, будет ли это день, ночь, вечер, раннее утро. Я очень надеюсь, что снова увижу Акиру и тебя. Не из далека. И смогу вас крепко обнять.

Сагири, мне так хочется сейчас быть рядом. Надеюсь, 25 декабря на пороге своей квартиры ты увидишь немного побитого Годжо Сатору, а не это письмо. Тогда я стану лучшим отцом в мире. Обещаю! Или хотя бы попытаюсь.

Черт...

Вместо меня на пороге все-таки оказалось письмо. Значит, что-то пошло не так, по-настоящему не так.

Видимо, не судьба. Видимо Сильнейший проиграл.

-

"Проиграл."

Сагири замерла. Улыбка сошла с ее лица. Внутри нарастала тревога.

Нахмурив брови, она еще раз перечитала.

Это слово не укладывалось в ее голове. Годжо Сатору не проигрывает. Он — Сильнейший. Он тот, кто всегда улыбается и говорит "все под контролем". Она перевела взгляд на следующую строчку.

-

И сейчас ты читаешь мою исповедь, Сагири, а это значит, что меня больше нет.

-

— Что значит "меня больше нет", Сатору?! — с дрожью в голосе проговорила она. В глазах противно защипало от накатывающихся слез.

Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. Чтобы не разбудить Акиру. Чтобы он не услышал, как его мать в этот момент разваливается на части. Плечи затряслись. Слезы хлынули градом. Сагири не смогла их удержать.

Глаза дальше побежали по строчкам размывая текст.

-

Только не плачь, белая лисичка. Хотя кого я обманываю — ты же Ямада Сагири. Ты не плачешь. Ты всегда была сильной. Помнишь, я говорил тебе это? А ты отвечала, что станешь еще сильнее. Я вот помню. И гордился, когда смотрел на тебя в зале киотского сарая.

-

— Я все помню, Сатору, — ее голос все так же дрожал.

-

Сагири. Я прошу тебя об одном. Расскажи ему. Расскажи Акире, кто я. Не потому что, я хочу, чтобы он меня помнил (хотя, боже, как я этого хочу). А потому что он имеет право знать. Знать, что его отец был не каким-то "дядей Сатору", с которым они просто похожи и однажды были в парке развлечений. Что его отец — Годжо Сатору, сильнейший маг современности.

Нужно идти. У нас полным ходом идет подготовка. Надеюсь, удача будет на нашей стороне. Береги Акиру. Береги себя. И пусть у вас все будет хорошо.

С Рождеством, моя белая лисичка. С рождеством, Акира. С Рождеством, семья. Жаль, что не вместе."

Дочитав, руки Сагири упали на колени. Листы разлетелись по полу.

Она сидела не двигаясь, не дыша и смотрела в одну точку перед собой. Слезинки одна за другой катились по ее щекам.

— Бесконечность, — тихо произнесла она. — Твою бесконечность я чувствовала все это время. Только думала, что это равнодушие. А это была просто... любовь, которую ты не умел показывать.

Она перевела взгляд в сторону комнаты сына. За дверью было так же тихо.

— Обещаю, — прошептала Сагири. — Обещаю, Сатору. Я расскажу ему.

Она помолчала.

— Но не сегодня.

В прихожей раздался звонок. Сагири встала и пошла открывать дверь. Ноги совсем не слушались. Парень в синей форме протянул огромную коробку, перевязанную красной лентой. Сагири внесла ее в квартиру и поставила у елки. Затем вернулась на кухню, собрала листы и села за стол.

Снег за окном все падал и падал.

Крупные хлопья ложились на карниз, на ветки, на крыши домов. В квартире стояла оглушительная тишина. Сагири сидела и смотрела на разбросанные по столу фотографии. На эти каракули. На последние слова человека, которого когда-то ненавидела, но любила всю жизнь, и которого больше нет.