Человек без души (джен)

«Обернись» — Город 312

 

С утра в Отделе магического правопорядка царило оживление; стоило мне ступить на порог кабинета, как в моей руке оказался стакан сливочного пива. Молодой человек с серыми глазами, который мне его вручил, подмигнул.

— У моего друга сын родился! — радостно воскликнул он. — Я стану крёстным!

— Поздравляю, — улыбнулся я. Даже острить не хотелось.

Мне казалось, что Блэк (так его звали) от счастья вот-вот заплачет. Чуть дальше, пребывая в таком же возбуждённом состоянии, принимал поздравления Джеймс Поттер. Его карие глаза блестели за стёклами очков.

— Это так... чудесно, — сказал кто-то.

Я обернулся. Возле меня стояла Эмили Бронте. Она сдержанно улыбалась, сжимая стакан напряжёнными пальцами.

— Что именно? — поинтересовался я. — Что дети рождаются?

— Что они рождаются в такое время, — она вздохнула.

— Да уж. Так глупо.

Она резко повернулась ко мне.

— Глупо?

Я понизил голос, чтобы Поттер и Блэк не услышали:

— Эти дети с самого рождения рискуют стать несчастными. Сегодня у них есть дом и мама с папой, завтра — нет ничего.

— По-вашему, счастье возможно только в том случае, если живы родители?

— Именно так.

Я поймал взгляд её серебряных глаз. В них читался вопрос, которого я ждал. Она спросила:

— А ваши родители живы?

Я был готов, поэтому слегка улыбнулся.

— Нет.

Она отвела взгляд.

— Мне жаль. Простите.

И всё же, в её голосе не было ни капли сожаления и раскаяния. Я с живым интересом посмотрел на её аккуратную талию, чётко выделяющуюся благодаря вытачкам на фиолетовой мантии. Стандартные мантии не подчёркивают фигуру, значит, сшито на дому. Прямоугольный вырез немного открывает взору ключицы; на шее плотно сидит чёрный чокер с маленькой серебряной подвеской в виде сердца.

Она перехватила мой оценивающий взгляд. Я ожидал пощёчины, но она внезапно улыбнулась:

— Мистер Сакуноске, а что вы делаете сегодня вечером?

— Беру уроки кулинарии у Чуи, — усмехнулся я. — Вы хотите предложить мне что-то более приятное?

Она помедлила, проводя пальцем по краю стакана.

— Если вы не против, я жду вас у себя дома, — сказала она и протянула мне кусок пергамента. — Здесь адрес. Буду ждать вас в шесть часов вечера.

— Вы живёте одна? Не в общежитии?

По её лицу скользнула судорожная улыбка; губы дрогнули.

— Мне... не очень рады в общежитии. Поэтому я съехала.

— Вам не рад Крауч? Тот, кто лишил вас бо́льшей части полномочий?

Её щёки порозовели.

— Это уже не ваше дело, мистер Сакуноске. Если так интересно, можете спросить любого: здесь любят сплетни.

— Простите, — так же неискренне, как она, сказал я.

— Что здесь происходит?

Смех и болтовня разом стихли. На пороге стоял Крауч. Поттер первым вышел из оцепления и подошёл к начальнику, протягивая ему сливочное пиво и натянуто улыбаясь.

— Сэр, у меня родился сын...

— Замечательно, — холодно проговорил Крауч. — Только какое отношение это имеет к нашей работе?

Поттер замер.

— Я... просто хотел поделиться радостью, сэр...

— Радость — самая неподходящая вещь для настоящего времени, — жёстко сказал тот и обвёл подчинённых взглядом. — Живо все по постам! У нас шестнадцать вызовов. Шестнадцать, Поттер! Это куда более важно, чем ваш сын.

Поттер побагровел. Он сделал движение в сторону Крауча, но Блэк удержал его за плечо.

— Бронте, я всё ещё жду ваш отчёт по ревизии на складе!

Та покраснела от стыда, но твёрдо отозвалась:

— Сию минуту, мистер Крауч! — она бросила на меня прощальный взгляд. — В шесть.

* * *

Нас с Чуей отправили в дом в магловском районе, над крышей которого повисло большое изображение Чёрной метки.

— С таким хорошего не жди, — пробормотал Чуя. В его прищуренных голубых глазах причудливо отражались зелёные череп со змеёй.

В доме всё было перевёрнуто вверх дном, а два кресла и вовсе были разнесены в щепки. На полу лежало тело женщины. Я наклонился и потрогал пульс.

— Мертва.

Чуя раздражённо пожал плечами.

— Ясное дело.

Я поднял веко женщины.

— От Круциатуса.

— Что?

Чуя присел рядом.

— Зрачки обычные, — объяснил я. — После Кедавры они сужаются. И глаза в принципе остаются открытыми.

— Откуда такие познания?

— Я, в отличие от некоторых, читаю что-то посодержательнее отчётов.

Чуя покраснел, но сдержался.

— Хочешь сказать, её запытали до смерти?

— Других вариантов нет.

Чуя нахмурился и поднялся на ноги. Я услышал его шёпот: «Твари!» Я тоже встал.

Дверь в соседнюю комнату открылась, и вышла пожилая женщина.

— Джентльмены, вы из полиции?

— Да, — с готовностью ответили мы. Ей ни к чему знать, что Министерство следит за всеми вызовами в магловскую полицию и перехватывает те, в которых есть подозрения на Пожирателей. — Вы соседка?

Женщина кивнула, бросила взгляд на труп на полу и вздохнула.

— Кошмар! Кто мог это сделать?

— Полиция разберётся, — быстро сказал Чуя.

Соседка покачала головой.

— Как хорошо, что ребёнка не тронули.

Только после этих слов мы заметили мальчика, сидевшего возле стены в соседней комнате. Чуя шепнул мне на ухо:

— Он мог их видеть. Поговори с ним, только осторожно.

— Может, лучше ты?

— Ты же хотел проявлять себя, — он толкнул меня в комнату и закрыл дверь.

Я вздохнул и медленно подошёл к мальчику. Он не обратил на меня внимания; по его щекам крупными каплями катились слёзы. Я сел перед ним корточки.

— Привет.

Он не ответил. Я откашлялся.

— Как тебя зовут?

К моему удивлению, он поднял голову и тихо сказал:

— Эрнест.

— Очень приятно, — я улыбнулся. — А меня — Ода Сакуноске.

Мальчик всхлипнул и снова потупил взгляд. Я старательно перебирал в голове возможные фразы, но каждая оказывалась хуже предыдущей. Молчать тоже было нельзя, и с моего языка сорвалось:

— Почему ты плачешь?

Я мысленно проклянул себя и поблагодарил небо за то, что в этот момент рядом не оказалось Чуи. Я бы нисколько не удивился, если бы ребёнок тут же послал меня к чёрту, но дети часто бывают снисходительны к глупости взрослых. Эрнест так же тихо, как ранее, ответил:

— Мама умерла.

Детский голос выговорил эти два страшных слова, как что-то нереальное. Его большие глаза остекленели, и в них уже трудно было разглядеть боль. Я вздохнул и провёл рукой по своим волосам от макушки до затылка.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Эрнест. Ты думаешь, что мама оставила тебя навсегда, так?

Он кивнул.

— Мёртвые ведь никогда не возвращаются к живым.

— Верно, — я улыбнулся мягко и печально. — Но они всегда рядом. Даже если ты их не видишь. Смотри.

Я достал из кармана палочку и поднял её. Вызов патронуса всегда давался мне тяжело, но в этот раз я просто обязан был суметь его вызвать. Я взмахнул палочкой и произнёс:

— Экспекто Патронум!

Большая панда, сотканная из серебряного дыма, сделала круг по комнате и повисла перед нами. Мой отец отнюдь не был плюшевым и забавным, как панды; но он был надёжным и добрым. Он был лучшим.

Даже когда патронус рассеялся, Эрнест продолжал заворожённо смотреть на то место, где он парил до этого. В его глазах наконец-то появилось что-то светлое, что-то вроде надежды. Я сказал:

— Ты не всегда можешь их увидеть или услышать, но они есть. Они не оставляют тебя ни на минуту, — я заколебался. — Ты мне веришь?

— Верю, — тихо и честно ответил мальчик.

Я встал и вытер глаза, делая вид, что убираю с лица чёлку.

— Ну вот и славно, Эрнест. А теперь, надеюсь, ты сможешь ответить на пару моих вопросов...

* * *

Их было много; они были в чёрных плащах и масках. Пожиратели смерти не оставляли свидетелей, но если чудо случалось и кому-то удавалось уцелеть (как Эрнесту, спрятавшемуся в кладовке), никто не давал иных показаний, кроме как плащи и маски. Я понял это сразу после первого осмотра места преступления Пожирателей. Нам, мракоборцам, позарез требовались другие меры борьбы, более изощрённые...

Опросив Эрнеста, я как-то сразу притих. Хотя психика мальчика, скорее всего, была спасена, учитывая стирание памяти, я чувствовал себя лжецом и, как никогда, тяготился этим. Ведь все эти сказки о призраках родных, которые не оставляют нас в беде, не играют никакой роли в нашей повседневной жизни. Каким бы чудесным не было серебристое видение, патронус или что-то другое, ничто не заменит объятия матери и поддержку отца. А без них мы неполноценны.

Я составил отчёт без затруднений. Сухие и официальные фразы сами собой сошли с моего пера на пергамент. Я спокойно отдал его Краучу. Когда мы стали собираться домой, Чуя спросил:

— Эй, ты здоров?

— А что, хочешь собирать деньги на похороны? — съязвил я.

— Не мели чушь!

— Если что, гроб хочу с узорами. Цвет...

Он отвесил мне подзатыльник. Я поморщился и потёр ушиб.

— Я сегодня поздно буду, — сообщил Чуя, надевая плащ. — С голода не помрёшь?

— Думаю, что нет. У меня сегодня свидание, смею полагать, Бронте умеет готовить.

— Всё-таки добился своего, — Чуя усмехнулся. — И что они все в тебе находят? Нет, я понимаю, всякие дуры модные, но Эмили...

— В тебе же Энн что-то нашла, хотя, это меня просто не было рядом, — я многозначительно посмотрел на его торжественный вид. — Помирились?

— Не твоё дело! — отрезал он, впрочем, без злобы.

* * *

Она жила на третьем этаже. Дом был небогатым, старым, но чистым и уютным. Меня впустили в маленькую прихожую.

— Рада, что вы пришли, — Бронте улыбнулась и взяла моё пальто. — Проходите, я приготовила чай.

В прихожей было тесно, и мы не могли не соприкоснуться. Она находилась так близко от меня, что я хорошо почувствовал запах полевых цветов, исходивший от её волос. Этот запах буквально опьянил меня. Сбрасывая с себя груз сегодняшних потрясений, я притянул Бронте к себе и зарылся носом в её чёлку; у корней волос запах был ещё ярче. Он был горьковатым, но свежим. Она попыталась оттолкнуть меня, моё пальто выскользнуло из её рук.

— Мистер Сакуноске, так рано... Ведь чай... Ода!..

Я вынырнул из её чёлки и проскользил губами по её виску за ухо. Она выдохнула; её руки перестали упираться мне в грудь, одна из них обняла меня за шею, а другая повернула моё лицо. Меня с готовностью встретили гладкие, гибкие губы...

...В столовой собралось около двадцати человек; двенадцать из них были друзьями Ёдзи Дазая. Хозяин тихо разговаривал с Огаем Мори.

— Ёдзи, — сказал кто-то из мужчин, разглядывая картину на стене, — неужели ты интересуешься магловским искусством?

Ёдзи на мгновение отвернулся, чтобы ответить; мальчик, стоявший в стороне, заметил странный взмах Мори рукой над бокалом собеседника.

— ...каждому своё, — усмехнулся Ёдзи, снова поворачиваясь к лучшему другу.

— Так выпьем же за многообразие интересов! — предложил кто-то, поднимая бокал.

Сердце мальчика ёкнуло. Спотыкаясь от волнения, он направился к отцу, чтобы попросить его не пить, но ровно в тот момент, когда он оказался рядом с Ёдзи, тот уже ставил опустевший бокал обратно на стол.

— Ты что-то хочешь сказать? — ласково спросил волшебник у сына.

Тот покосился на бокал, чувствуя, как душа уходит в пятки, и помотал головой. Он поднял глаза, и его словно мечом полоснул острый взгляд Мори.

— Дазай-кун, — с убийственной вежливостью проговорил он, — а расскажи свою теорию о любовных зельях, которую ты изложил на прошлом уроке. Твоему отцу будет интересно послушать.

— Я сгораю от любопытства, — подтвердил Ёдзи.

Мальчик вздохнул и покорно стал рассказывать. Но ему было наплевать на зелья и на свою теорию, ранее казавшуюся гениальной, его волновало только то, что Мори подлил в вино отца. Или Осаму ошибся, впервые в жизни?..

— Почему ты плачешь?

Эмили приподнялась на локте и заглянула мне в лицо сверху вниз. В темноте её глаза казались светлее, а волосы — напротив, чернее само́й ночи. Я моргнул и попытался улыбнуться, но губы почему-то не слушались.

— Всё нормально. Спи.

Я обнял её, прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. Она полежала так с минуту, потом высвободилась из моих рук и легла на край кровати. Я удивился. Вот это да! Гордая. Я почувствовал себя оскорблённым и вместе с тем вдруг понял, что Эмили, в случае чего, уйдёт от меня и не вернётся. Ни одна из моих бывших такую самодостаточность себе не позволяла.

Я тоже отвернулся. Задетое самолюбие чуть угомонилось, и я осознал, что мне впервые приснился сон в то время, когда я был с девушкой. Меня охватило беспокойство. Это исключение или так теперь будет всегда?..

Я не заметил как уснул, но когда я открыл глаза, было уже утро. Я обернулся — рядом никого не оказалось. Через неплотно закрытую дверь из коридора слышались приглушённые голоса. Я напряг слух и различил фразы:

— ...дорогая, я тебя уверяю, это ради дела.

— Какого дела?! Ты пытаешься завоевать доверие Крауча таким... таким ужасным способом!

— Он не ужасный. Знаешь, мне даже начинает нравиться... Но важно не это. Крауч обещал мне: если я просмотрю за гостем и выясню, что́ у него на уме, он не только вернёт мне полномочия, но и повысит. Энни, милая, у меня всё под контролем. Я знаю, что делаю...

Я с трудом сдерживал смех. А мисс Бронте совсем не так проста, как я считал. Эх, я уж думал, что такая строгая леди не устояла перед моим чарами, а тут всего лишь расчёт... Но так даже интереснее. Люблю новизну!

Входная дверь хлопнула: Эмили выпроводила сестру. Я притворился спящим и выровнял дыхание. Шторы со скрежетом раздвинулись; матрас прогнулся под весом тела, опустившегося на него. Прохладные губы поцеловали меня в лоб.

— Доброе утро.

Я вздохнул и приоткрыл глаза. Тонкие пальцы перебирали пряди моих волос. Я улыбнулся и поймал её руку.

— Доброе утро.

На Эмили был шёлковый халатик красного цвета с чёрной кружевной отделкой. На шее — неизменный чокер. Вчера я порядком повозился с его застёжкой, снимая. А она, чуть свет, опять его надела.

— Я жду на кухне, — она встала.

— Эми...

— Нам с тобой ещё на работу, — в её голосе прозвенели начальнические нотки.

Тонкая кисть выскользнула из моей руки. Я вздохнул и встал.

Кухня Эмили была такой крохотной, что на ней едва могли протолкнуться двое. Когда я опустился на табуретку, она поставила передо мной чашку зелёного чая. Я посмотрел на его бледную поверхность и мне показалось, что в ней плавала какая-то посторонняя жидкость... похожая на сыворотку правды. Я сдержал усмешку и с разочарованием протянул:

— Понимаешь, я не пью зелёный чай.

— Правда? — она занервничала. — Надо же, я думала, все японцы... Может, кофе?

— Я хотел бы сам приготовить. Если ты позволишь.

По её глазам пробежала тень.

— Ладно.

О приготовлении кофе я имел весьма смутное представление. Но доверять это девушке, настоящие намерения которой я только что узнал, было опасно. Я решил положиться на случай и, пока молол кофейные зёрна, осторожно начал:

— Я не ожидал, что ты сделаешь первый шаг. Хотя, тогда, возле кабинета Крауча...

Она вздрогнула, как от удара плетью. Я продолжал:

— Ты была чем-то расстроена, но при этом так красива...

— Спасибо, — резко сказала она. — Только давай лучше оставим эту тему.

Я изобразил на лице сочувствие.

— Тебе неприятно?

— Неприятно, — отрезала она.

Я поставил турку на плиту.

— Предлагаю обмен тайнами, — внезапно сказал я. — Ты рассказываешь мне один свой секрет, а я тебе — один свой.

Она взглянула на меня с подозрением.

— Зачем?

Я невинно улыбнулся и прижал руку к сердцу.

— Веришь ли — мне неловко от того, что мы вступаем в отношения, ничего толком не зная друг о друге. Это как-то... неприлично.

— Да ну? — она саркастично усмехнулась и плотнее запахнула халат. — Вчера я бы не подумала, что тебя может что-то смущать...

Но она задумалась. Я представлял, как в её душе борются осторожность и любопытство. То, что я предлагал, было для неё, пожалуй, единственным способом узнать что-то обо мне.

Внезапно она достала из кармана палочку и направила в мою сторону. Я увернулся, но она лишь сняла с плиты турку, из которой начал выбегать кофе. Я налил кофе в чашку и сел напротив Эмили.

— Нас у родителей четверо, — заговорила она. — Шарлота, я, Энн и наш брат, Бренуэлл. Он был мракобрцем и очень успешным. Вот только... врагов у него было много, и большинство — в Министерстве. С одного из заданий он вернулся без своего напарника и сказал, что тот погиб. Место происшествия осмотрели и решили, что Бренуэлл убил его...

Она замолчала. Я пожал плечами.

— Вероятно, так оно и было. Обратных доказательств нет?

— Это не он! — она вспыхнула и положила руку на чокер. Я вспомнил, что вчера заметил на его изнаночной стороне надпись: «Крошке Эми от любящего брата». Эмили вздохнула. — Я... пыталась доказать... когда он сбежал из Азкабана...

Я поднял бровь.

— Из самой страшной тюрьмы волшебного мира?

— Он... как-то обманул мракоборца, который приезжал к нему, — выдавила Эмили и тряхнула головой. — Не важно! Его потом поймали, а меня чуть не выгнали из Министерства за помощь убийце.

— И что с ним? — я отпил кофе. Довольно вкусно для первого раза.

Эмили стала бледна, как первый зимний снег.

— За побег его приговорили к поцелую дементора, — с трудом выговорила она. — Сейчас он у нашей старшей сестры. Нам позволили забрать его, так как он теперь не может представлять опасность для Министерства... К слову, он теперь вообще ничего не может.

Её голос оборвался, как отрезанная нить. Я поднял голову. По её щеке скатилась слеза и с неуважительно громким плеском упала в чай.

— Моего отца убили его лучшие друзья, — сказал я, прерывая затянувшееся молчание.

Она подняла глаза. К боли в них добавилось... сочувствие. Обычное человеческое сочувствие. Я продолжил:

— Он был ми... занимал высокий пост в японском Министерстве магии. Его политика была справедлива и безжалостна к настоящим преступникам. Как оказалось, такими были его двенадцать лучших друзей. Они понимали, что если отец поймает их за руку, он будет безжалостен. Поэтому они его отправили. При мне. А один из них стал моим опекуном. Ну, кажется, всё, — я грустно улыбнулся.

Рот Эмили приоткрылся, но она так и не решилась сказать дежурные слова сочувствия — поняла, что я в этом не нуждаюсь. Я стал пить кофе. Он остыл и перестал казаться мне вкусным.