В свете нового дня (гет)

Неделю спустя, второго числа девятого месяца миссис Элизабет Дарси сидела в экипаже, направляющемся в Лондон. По стеклам окон вновь бил ливень, погода стояла удручающе-тоскливая. Мисс Джорджиана Дарси, сидящая напротив нее, читала свой роман. Элизабет не могла не заметить, как та несколько раз улыбалась от прочитанного.

Мистер Фицуильям Дарси рассеянно устремил взгляд куда-то за горизонт. Рядом, на сиденье, лежало отложенное эссе Джозефа Аддисона. В какой-то момент он, кашлянув, негромко произнес:

— В среду на нас уже посыплются бесконечные приглашения на ужины, обеды или вечера.

— И, полагаю, ты лично знаком с каждым из них?

— Разумеется, — горько усмехнулся Дарси. — Однако некоторые, думаю, отстранятся, в связи с… стараниями леди Кэтрин.

Элизабет легонько улыбнулась, не отводя взгляда от окна.

— Значит, нас ждет не только малый сезон, но и малая война? Что ж, я к этому привыкла.

Остаток дня они провели в карете. Элизабет читала роман, Джорджиана делала зарисовки пейзажей, Дарси вернулся к Аддисону.

Время тянулось медленно, приближаясь к ланчу. Мисс Дарси вскоре задремала, утомленная долгой дорогой. Воцарилась мягкая, ненавязчивая тишина.

Поздно вечером они въехали в деревушку Гринфилд. Последние лучи солнца падали на крыши домов, позолачивая черепицу. Экипаж подъехал к трехэтажному зданию гостиницы.

Скрипнули, останавливаясь, колеса. Фицуильям вышел первым, подал руку Элизабет. Она вышла, ступив на мокрую траву, и остановилась, глубоко вдыхая свежий, влажный воздух. Приятно пахло скошенной травой, дымом, печным хлебом и немного холодом. Элизабет неосознанно поежилась, поправляя легкую шаль, мало защищающую от прохлады.

В гостинице их встретил пожилой хозяин, с нескрываемым недовольством поглядывая на гостей, прибывших в поздний час, однако стоило назвать свою фамилию, он оживился, осознав, кто стоит перед ним.

— О, мистер Дарси! Из Пемберли, верно? А это, полагаю, миссис Дарси? И, конечно, ваша сестра, мисс Дарси, — хлопотал он вокруг немного удивленных гостей. Элизабет саркастично приподняла бровь и улыбнулась, поймав взгляд мужа. Тот ответил легкой усмешкой. Джорджиана меж тем стояла рядом, подавляя зевоту, но стараясь сохранить достоинство. Наконец (хозяин вызвался лично проводить их) их отвели на третий этаж, и, устав после долгой дороги, все разошлись по комнатам.

* * *

Наутро они выехали из гостиницы рано, сразу после завтрака. Все было спокойно. Туман медленно расползался по полям, освещаемый нежными лучами солнца. Никто толком не проснулся, все пребывали в сонном состоянии. Джорджиана дремала, прислонившись к окну. Книга, лежащая у нее на коленях, слегка шелестела страницами от движения кареты.

Вдруг экипаж подскочил на кочке. Книга упала с колен Джорджианы, листочки с пометками разлетелись по полу. Бумаги Дарси, в которые он безуспешно пытался вникнуть, разлетелись, а Элизабет стукнулась головой об окно. Она выпрямилась, потирая затекшее плечо, оглядела хаос, воцарившийся в салоне, и засмеялась:

— Вот уж теперь точно «С добрым утром»!

Дарси принялся собирать бумаги и протянул Джорджиане ее книгу, Элизабет подняла свой роман.

Ближе к вечеру они въехали в Лондон. Уже стемнело, и теплый свет фонарей освещал улицы. Постепенно из пустынных, грязных окраин город превратился в вереницу богатых домов.

* * *

Элизабет, взглянув на величественное строение, едва заметно сжалась. Внутри царило волнение, однако на лице — ни тени тревоги. Когда они вошли в дом, перед ними выстроилась шеренга слуг. Большой холл пугал своей холодностью. Элизабет почувствовала, как громко стучит сердце, однако не позволила себе выказать хоть каплю смущения. Вместо этого она через силу улыбнулась своей очаровательной улыбкой, и, распрямив спину, подошла к экономке. Это была женщина лет сорока, одетая в простое темно-зеленое платье и белый фартук. Ее лицо выражало полное спокойствие, однако пальцы теребили край безупречно чистого фартука.

— Добрый вечер, мистер Дарси! Добрый вечер, миссис Дарси, — почтительно поприветствовала их та, приседая в глубоком реверансе. — Я миссис Картер, экономка этого дома. Надеюсь, дорога прошла без происшествий?

Элизабет ответила что-то вежливое, чуть улыбнулась. Как ни старалась она уловить хоть частичку эмоций на лице женщины, та выглядела безупречно спокойной. «Хорошо, — подумала миссис Дарси, — это мы узнаем позже…».

* * *

Вечером они втроем собрались в малой гостиной. Служанка подала чай с печеньем и занесла свежую почту.

Дарси неторопливо просматривал письма. В основном это были или деловые заметки, или письма от лондонского света. Он раскрыл очередное письмо. Элизабет, устроившаяся в кресле возле камина, наблюдала за мужем. Вдруг Дарси замер, и на лице его появилась едва заметная усмешка.

— Что там? — заинтересовалась она.

— Ах, это... — он протянул письмо, обильно надушенное приторно-сладкими духами⁽¹⁾. — Письмо от мисс Бингли.

Элизабет развернула письмо и бегло просмотрела содержание. Чем дальше она читала, тем шире становилась её улыбка. Закончив, она отложила бумагу и взглянула на мужа:

— Интересно, почему мисс Бингли решила, что я не смогу выбрать подходящую шляпку без её помощи?

Тот пожал плечами:

— Вероятно, она полагает, что брак меняет вкусы невесты. Или, что более вероятно, пытается напомнить о своём существовании.

— Как трогательно с её стороны, — с иронией заметила Элизабет, качая головой. — Предлагает прислать свою модистку, чтобы, видимо, спасти меня от провинциального безвкусия.

Джорджиана, слушавшая разговор, не удержалась от комментария:

— Элизабет, ты выглядела великолепно в нашей поездке. Куда лучше, чем мисс Бингли во время нашей последней встречи.

Элизабет рассмеялась:

— Благодарю, Джорджиана. Хотя, честно говоря, я не считаю необходимым защищать свой вкус. Пусть мисс Бингли утешается мыслью, что оказывает мне услугу.

Дарси поймал ее взгляд:

— Главное, что ты сама думаешь об этом письме?

Элизабет покачала головой:

— Оно забавляет меня. И напоминает, что не все перемены в моей жизни связаны с новыми обязанностями.

Некоторое время спустя семья разошлась по комнатам.

Элизабет на минуту задержалась перед дверью своей спальни.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она мужу.

— Доброй ночи, — ответил он, целуя ее в щеку.

Элизабет зашла в свою комнату, прикрыла дверь. Незнакомая комната встретила холодом и темнотой. Она невольно поежилась. Тут вошла Лили, извиняясь за задержку, и зажгла свет. В комнате сразу стало уютней.

Спустя полчаса Элизабет уже спала.

Первые дни в Лондоне прошли спокойно. Никто не торопился наносить им визит, однако, как и предсказывал Дарси, на них посыпались бесконечные приглашения. Ближайшее — на вечер следующего дня.

— Граф Мортимер, — произнес Дарси, когда они перебирали приглашения, сидя в гостиной после завтрака. Солнечный луч пробивался сквозь лондонскую дымку, подсвечивая пар над его чашкой. — Приятный человек, хотя, признаться, я думал, что влияние леди Кэтрин окажет определенное… действие. К счастью, он сохранил независимость суждений.

— У него есть жена? — спросила Элизабет. Она старалась говорить непринужденно, но кончики её пальцев, сжавшие край рукава, выдавали напряжение.

— Да, графиня Мортимер. Дама весьма достойная, хотя в свете о ней отзываются как о человеке крайне взыскательном к манерам окружающих.

— Надеюсь, мне удастся соответствовать этим... взысканиям, — тихо отозвалась Элизабет.

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать. Спокойствие, которое она так бережно хранила с момента свадьбы, дало трещину.

— Боже мой, Элизабет, нет, — тихо, чуть ли не с мольбой произнес Дарси. — Ты не обязана искать их расположения.

Она не ответила, лишь медленно повернула голову к окну. Там, в саду, легкий иней на ветках казался ей сейчас более понятным и естественным, чем правила, по которым ей предстояло жить.

— Что тебя тревожит? — Его голос был мягким, но в нем слышалась и твердость — он не собирался позволять ей уйти в себя. Он взял ее руки в свои, как делал всегда, когда ей требовалась поддержка.

— Я лишь... не хочу тебя разочаровать, — прошептала она. Незримая плотина, сдерживающая её страхи всё это время, рухнула.

— Я боюсь, Фицуильям. Боюсь, что вся эта забота, это доверие — лишь аванс, который я не смогу вернуть. Я столько раз ошибалась, поспешно судила о людях, говорила то, о чем сейчас сожалею. Я боюсь, что однажды ты увидишь меня другую — ту, что сомневается, тревожится, боится не оправдать ожиданий.

Она наконец взглянула на него, и в её глазах, обычно искрящихся смехом, теперь стояли слезы.

— Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и поймешь, что ошибся. Что ты заслуживаешь кого-то более достойного, более спокойного, более… правильного.

Элизабет замолчала, её пальцы мелко дрожали в его руках. Не от гнева, а скорее от бессилия. Фицуильям не отпустил ее рук. Он дождался, пока она договорит, и мягко сказал:

— Элизабет.

Она наконец повернулась к нему. Судорожно вздохнула, словно пытаясь сдержать слезы. Он заглянул в ее глаза. В них читалась тревога и непривычная беспомощность. Он легонько сжал ее руки и продолжил:

— Ты заслужила это не потому, что идеальна. Ты заслужила это потому, что ты — это ты. Потому что ты умеешь признавать ошибки, умеешь любить искренне, умеешь прощать — и себя в том числе.

Дарси замолчал, будто подбирая слова, которые точно бы дошли до нее в нужном значении.

— Ты никогда не обманывала. Ты была честна с самого начала — даже тогда, когда я этого не заслуживал, — сказал он мягко, но с непреклонной искренностью. — Если бы я искал безупречную женщину, я бы женился на статуе. Но я выбрал тебя. И каждый день благодарю судьбу за этот выбор.

Элизабет моргнула, и на ресницах блеснули слезы. Но то были слезы облегчения.

Дарси притянул ее к себе, приобнимая. Она поддалась. Положив голову ему на плечо, она глубоко и отрывисто вздохнула.

— Спасибо, — прошептала она. — Просто… за всё.

Потом Элизабет высвободилась, поправила волосы:

— Прости, Фицуильям, — пробормотала она, глядя на остывший чай. — Совершенно непростительная сцена... Я сама от себя не ожидала такой… — она запнулась, — слабости.

Дарси накрыл ее ладонь своей, не давая ей окончательно уйти в оборону.

— Слабость — это притворяться, что тебе всё равно, Элизабет. А то, что произошло сейчас — это доверие.

Она снова вздохнула и на мгновение замерла, не отнимая руки, но перевела взгляд на окно. Элизабет моргнула, окончательно прогоняя влажный блеск из глаз, и только тогда её пальцы незаметно выскользнули из-под его ладони, чтобы поправить выбившийся локон. Оглядев стопку писем на столе, она твердым тоном сказала:

— Думаю, нам всё же нужно вернуться к приглашениям. Иначе Лондон окончательно лишит меня остатков здравого смысла.

Дарси заметил эту перемену — то, как она поспешно возводит привычные границы, прячась за маской деловитости, — и в его глазах промелькнула понимающая улыбка.

— Если ты настаиваешь, конечно, — кивнул он, не делая попыток удержать её. — Посмотрим, кто еще решился испытать нашу выдержку этим утром.

Она тоже машинально кивнула, потянулась за письмом.

— «Очень рады…» «Чрезвычайно обрадован», — с сарказмом в голосе прочитал он. — Очередные восторги по поводу нашего приезда. Как, впрочем, и всегда.

— А здесь что-то интересное… — пробормотала Элизабет, читавшая письмо. — Литературный вечер у леди Эшворд… Кто она?

— Не знаком с ней лично. Однако слышал о ней. Как говорят, образованная и весьма интересная личность, — ответил Дарси, не отрываясь от чтения письма.

— Приглашение на бал в честь открытия сезона⁽²⁾, — пояснил он. — Наконец смогу достойно провести этот вечер.

Элизабет улыбнулась. Впереди их ждала новая, длинная и непредсказуемая глава жизни.

1) В девятнадцатом веке дамы часто душили бумагу письма личными духами, дабы подчеркнуть свою индивидуальность.

Вернуться к тексту

2) Малый сезон — период в светской жизни Лондона, начинавшийся в сентябре-октябре после возвращения аристократии из загородных имений и охотничьих угодий. В отличие от весеннего «Большого сезона», привязанного к заседаниям Парламента, Малый сезон считался менее формальным, но именно на него часто приходились первые крупные балы, открывавшие зимний цикл приемов.

Вернуться к тексту