Когда всё идёт не по плану (гет)

Новое задание на Трансфигурации заставило попотеть, но крайне воодушевляло тем, что заслужившее Выше ожидаемого или Превосходно, могли оставить результат себе. А создать предлагалось двусторонний коммуникационный амулет — по типу маггловского радиоприёмника — из ракушек.

Работа велась в назначенных учителем парах, и требовала не только синхронизации магии, но и изрядного доверия между партнерами: никто бы не успел выполнить и свою часть, и проверить за напарником.

Как это бывало не часто, в пару Гарри достался Невилл, а Гермиона мастерила вместе с Роном, и получалось это на редкость слаженно. Возможно, причиной тому стали их совместные полёты на квиддичном поле… или же нечто иное.

Тем не менее, амулет на их столе засветился первым, зашумел, как старая пластинка, и стал воспроизводить прогремевший пару месяцев назад в волшебном мире заводной хит рок-группы.

Сидевшая сбоку от них Лаванда прошептала своей соседке так, чтобы слышно было всем:

— Ну конечно, Грейнджер делает за двоих. Бедный Рон, даже в магии без неё никуда. Интересно, она и свидания за него назначает?

Рон замер, чувствуя как ярлык «недотепа» загорелся у него на лбу огромными буквами. Палочка в его руке чуть дрогнула, что немедленно отразилось на качестве звука,… но лёгшая поверх изящная девичья ладошка сжала его запястье на удивление крепко.

— Наш амулет, Браун, — Гермиона бросила ледяной взгляд через плечо и продолжила негромкую, но выразительную речь, — работает как надо, потому что Рон — лучший в стабилизации фокусирующих заклинаний, а я — в их тонкой настройке. Это называется синергия. Возможно, вам стоит меньше сплетничать и больше учиться, если вы хотите добиться тех же результатов. Профессор, можно мы продемонстрируем?

Она посмотрела на Рона, и в её взгляде вовсе не было снисхождения, одна только уверенность в нём. Требовательное: «Покажи им! Ты можешь!».

Впечатленный Рон, завороженный прикосновением её руки, кивнул, и они синхронно завершили заклинение. Их амулет вспыхнул вдвое ярче, а звук стал чище.

Позже, когда они шли по широкому коридору в сторону гостиной факультета, всё ещё слегка потрясенный Рон покосился на девушку и сдавленно спросил:

— Зачем ты это сделала? Ты же могла просто её послать и сделать всё сама… как всегда.

· Гермиона резко остановилась и взглянула на него, не зло, но с какой-то… уязвимостью.

— Потому что это была неправда. Я не «делаю за двоих». Я работаю с тобой. И сегодня… ты блестяще выполнил свою часть задания. А то, что сказала Лаванда… — она запнулась, словно не могла подобрать слов, что было для неё редкостью. — Это гадко. И по отношению к тебе, и… ко мне. Как будто я с тобой только из жалости или из желания контролировать, — она даже рассердилась, — Вот что за чушь?

Уизли смотрел на неё: чуть взъерошенную, потому что в бою с буйной каштановой гривой порою проигрывали даже зачарованные заколки, на решительно вздёрнутый подбородок и глаза, блестящие возмущением и желанием защитить — его? их обоих — от сплетен и наговоров. И не мог не заметить неуверенности. Она словно спрашивала его, не перегнула ли?

— Кошмарнейшая, глупая чушь, — тихо, но твёрдо согласился Рон.

Гермиона кивнула с толикой облегчения, её плечи чуть дрогнули, отпуская напряжение.

— Вот балбес, — пробормотала она беззлобно и отвернулась, намереваясь продолжить путь. Но на этот раз она не унеслась вперёд. Подождала, пока он поравняется с ней, и они вновь пошли дальше плечом к плечу.

* * *

Безусловно, патрули были довольно выматывающей частью обязанностей старосты, к счастью, никто не требовал от них всю ночь кружить по школе. И оттого Гермиона на вторую неделю своих обязанностей приноровилась проходиться по самым популярным местечкам по дороге из библиотеки.

В этот раз она выбрала другой маршрут через мало освещённый коридор возле оранжерей.

Вечерний воздух Хогвартса здесь был прохладен, а из приоткрытой двери оранжереи пахло тёплой сыростью и землёй. Гермиона шла быстро и почти бесшумно, в голове прокручивая завтрашний план «Фазы 3» их с Роном операции. Она уже почти миновала глубокую арочную нишу, скрытую в тени, когда краем глаза уловила движение.

Она шагнула назад и вгляделась. И замерла.

В сумеречных тенях наши никто иной, как Невилл Лонгботтом, ужасно сосредоточенный — это даже в полумраке было заметно по его напряжённой позе, держал за руки Ханну Аббот. Ханна, обычно такая аккуратная и сдержанная, стояла на цыпочках, её глаза были закрыты, а на лице цвела улыбка Невилл что-то очень тихо и серьёзно говорил ей, и она кивала, и потом он, сделав шаг вперёд, наклонился…

И они поцеловались.

И это был нежный, робкий, невероятно искренний поцелуй людей, которые нашли друг в друге тихую гавань. Невилл осторожно положил ладонь на щёку своей девушки, словно она была драгоценным, хрупким цветком.

Гермиона замерла как вкопанная. В её голове, обычно заполненной потоком мыслей, воцарилась оглушительная тишина.

Расписания, конспекты, схемы, графики, проценты совместимости — всё это осыпалось песком.

Надо было… что-то сказать. Сделать замечание. Снять баллы, в конце концов! Она, вообще-то староста, а тут — нарушение распорядка, пусть в нём и принимает непосредственное участие староста другого факультета.

Но язык будто прилип к нёбу, а рука поднялась сама собой. Невилл и Ханна, услышав шорох, прекратили нарушать и обернулись. Увидев Гермиону с каменным выражением лицам и поднятой рукой, и остолбенели. На лице Невилла читался немой ужас и готовность принять любую кару.

Но Гермиона не назвала их имён. Не достала блокнот. Она, словно очнувшись, лишь указала пальцем в сторону отдалённого выхода из коридора.

Парочка сообразила. Пунцовая Ханна схватила Невилла за рукав, и они, не проронив ни слова, шмыгнули в темноту, их шаги быстро затихли.

Гермиона опустила руку. Она ещё постояла одна в пустом коридоре, глядя туда, где только что были те двое. Где-то в груди щемило… От чего? От осознания всей абсурдности её титанических усилий, когда другие просто… живут. Чувствуют. Целуются в тёмных углах без всяких «Фаз» и «процентов совместимости».

Она медленно выдохнула, поправила сумку на плече и пошла дальше, к гриффиндорской башне. Ей вдруг отчаянно захотелось увидеть Рона. Не для обсуждения очередных пунктов, а просто. Увидеть.

* * *

А Рональд Уизли, которому так и не давало покоя происшествие на Трансфигурации, решил для себя, что, возможно, ему стоит соответствовать девушке, которая ему… его лучшая подруга?

И к этому вопросу подошёл с типично гриффиндорской прямотой, превратившись в ходячее пособие по этикету. Стоило Гермионе потянуться за книгой, как он опережал её на полсекунды и подавала том с лёгким поклоном.

— Пожалуйста.

— Спасибо, — пробормотала она, озадаченная, в первый раз.

На следующее утро он придержал перед ней дверь в столовую. В классе зельеварения безропотно принял замечание о температуре пламени, хотя обычно бурчал. Его вежливость была безупречной… и совершенно неестественной.

Джинни, наблюдая, как брат в очередной раз аккуратно передаёт за завтраком Гермионе блюдо с тостами, не выдержала.

— Рон, ты чего это? Тебя подменили или ты сам по себе спятил?

— Я просто стараюсь не быть бестолковым оболтусом, — отрезал он, глядя куда-то мимо сестры.

Гермиона, услышав это, невольно сжала край мантии. Ей внезапно, остро, до тошноты захотелось, чтобы он снова стал тем самым «бестолковым оболтусом», который ворчал, спорил и смеялся над глупым шуткам. Эта новая, отполированная версия была невыносимо далекой… и просто невыносимой.

Длинно выдохнув, она обернулась к парню.

— Прекрати, — спокойно, но твёрдо попросила она. — У человека, знаешь ли, много граней. И если одна из них и будет «бестолковым оболтусом» или «занудной заучкой», это не делает его хуже. Понимаешь? Все мы состоим из маленьких несовершенств.

— И… тебя они разве не бесят? — пробормотал Рон, чувствуя, что снова предательски краснеет, но глаз от девушки не отвёл.

— Бесят, разумеется, — щеки Гермионы тоже окрасил румянец. — Но в этом и прелесть межличностных отношений, разве нет?

— А… да…

— Кхм.

Они отвернулись друг от друга и молча уткнулись в тарелки.

Гарри, сидевший слева от Гермионы, чуть отклонился назад. Джинни, занимавшая место по правую руку от брата сделала тоже самое, и игриво приподняла брови, указав взглядом на Рона. Поттер сдержанно кивнул, и они вновь вернулись к завтраку.

* * *

Тот разговор между Роном и Гермионой прошёл, но оставил в душе у каждого какое-то особое волнение. Возможно, поразмышлять об этом и стоило бы, но девушка с головой нырнула в обязанности старосты и учебу: ЖАБА, факультативы, индивидуальные проекты — плотный график был идеальным щитом от мыслей, которые начали приходить, стоило ей замедлиться.

В субботу она даже не заметила, что пропустила обед. А вот Рон — заметил.

Нашёл её в пустующем классе по Трансфигурации, где она занималась с разрешения декана, и не спеша подошёл к столу. Выудил из сумку тарелку, на котором высился внушительный бутерброд с пытающимся сбежать гигантским куском ветчины, примостил между двумя книжными башнями. Рядом опустились яблоко и кусок кекса, его личная фляжка с чаем.

Погружённая в формулирование выводов, Грейнджер даже не заметила его визита. А Уизли никак себя и не обозначил и так же тихо ушёл.

Девушка отвлеклась только на едва слышный скрип дверного замка, и обнаружила себя в компании не только книг, но и нехитрого перекуса. Она совершенно упустила, как он здесь оказался, но в его авторстве сомневаться не приходилось.

Её щитом стал расписанным по минутам день, а он взяли и — вот.

Она медленно взяла в руки бутерброд и откусила, впервые за день позволив себе просто сидеть и жевать, размышляя о том, где сейчас податель еды.

* * *

Свист бладжера вспарывал воздух, сливаясь с рёвом крови в ушах. Рон парил у колец, и всё внимание его было сведено к простой формуле: квоффл, траектория, перехват.

— ЕЩЁ! — орал он Дину. — Сильнее и в верхний угол! Не жалей!

Он вновь поймал мяч и зашвырнул его обратно, тело работало на чистом рефлексе. Гарри где-то высоко продолжал разведку — снитч показываться не спешил, Джинни и Кэти проносились мимо, быстрые и неумолимые как стрелы. Было тяжело, но хорошо и просто.

Вдруг на краю поля, там, внизу он заметил странное движение. Вместо того чтобы сидеть на трибунах с фотоаппаратом как обычно, Колин Криви стоял у самого барьера, переминаясь с ноги на ногу. Отсюда было сложно разглядеть выражение его лица, но будто бы перехватив взгляд вратаря, Колин стал отчаянно размахивать руками.

«Опять снимок попросит?» — мелькнула у Рона мысль.

Но Колин не унимался. Он сделал несколько шагов вдоль барьера, рискуя попасть под непредсказуемую траекторию шального бладжера, и закричал, частично перекрывая шум:

— Рооо…! …мионой! …иде! Беда!

Уизли махнул сокомандниками рукой в знаке «пауза» и резко спикировал вниз.

— Что с Гермионой? — хмуро переспросил он.

Колин, задыхаясь от волнения и быстрого бега, выпалил:

— Драка! У «Трёх мётел»! Какие-то пятикурсники со Слизерина, а она — между ними! Попало заклинание, она упала… Её Малфой с Ноттом и Паркинсон унесли к мадам Помфри! Говорят, без сознания!

Каждое слово било почище бладжера. Гермиона. Без сознания. Малфой. Земля и небо словно махнулись местами на мгновение.

Рон впихнул свою метлу Колину в руки, развернулся и побежал. Не к раздевалке, а напрямик, через кусты, к замку, прямо в квиддичной форме, сжимая в руке палочку, которую даже не помнил, когда выхватил.

Криви, оставшись на поле, проводил его взглядом, полным сочувствия и тревоги, и притиснул к себе доверенную метлу.

— Всё будет хорошо, — пробормотал он сам себе, глядя на удаляющуюся спину рыжего. — Она же Гермиона Грейнджер. Она обязательно… Но закончить фразу так не смог. И просто стоял, пока Кэти Белл, серьёзная и напряжённая, не отправила его с поля уносить инвентарь, и дала команде отмашку.

…Дверь в лазарет Рон распахнул с таким грохотом, что мадам Помфри вздрогнула и выронила склянку.

— Уизли! Что за манеры! — начала она негромко и веско, но замолчала, увидев выражение его лица. Он её не слышал. Его взгляд уже выхватил занятую в конце палаты койку.

Гермиона лежала и словно бы спала, но как-то неправильно. Слишком… слишком тихо. Лицо было белым, как мрамор, веки сомкнуты, на лбу — несколько царапин. Она не дышала?! Нет, дышала. Просто слишком медленно и поверхностно. Руки в пятнышках чернил на пальцах безвольно лежали поверх одеяла.

Рон замер рядом, и все его спешка, ярость и страх разбились об эту тишину. Он опустился на стул, который стоял рядом, с глухим шумом, а его собственное дыхание клокотало в горле.

— Она… — он не смог выговорить.

— Сотрясение, Уизли, — сухо сказала Помфри, подойдя ближе. — Средней степени, но не опасное для жизни: хорошо, что вовремя доставили. Ей нужно время, чтобы восстановится. Теперь выйдите, вы нарушаете режим покоя.

Парень не двинулся с места и даже не взглянул на главную медсестру. Его глаза были прикованы к Гермионе. Он смотрел, как слабо пульсирует жилка на её шее, и думал, что это самое прекрасное и самое страшное, что он видел в жизни.

— Я… останусь, — он не просил, а утверждал.

Помфри хотела возразить, посмотрела ещё раз на его застывшее лицо, на котором, казалось, даже веснушки выцвели, на руки, сжимающие край стула так, что пальцы побелели, и махнула рукой.

— Полчаса, мистер Уизли. Только сидите тихо. И не трогайте её.

Рон и не собирался. Он дышать-то возле Гермионы боялся сейчас, просто сидел и смотрел. На её неподвижные ресницы. На бледные губы. На эту страшную, непривычную хрупкость.

Мысли были обрывочными, злыми.

«Хогсмид. Драка. Какие идиоты посмели… Малфой? Почему Малфой? А я был на поле. Мячик ловил. А она… Без сознания. Она никогда не бывает без сознания. Она всегда носится, или конспектами своими шуршит, всегда что-то говорит, что-то доказывает…»

Он просидел так до темноты, не позволив ни Гарри, ни сестре сменить себя на этой вахте, а ушёл только тогда, когда мадам Помфри выставила его в самой категоричной форме.

* * *

Холодок из-за приоткрытого полога было первым, что известило о вторженце. Следом — цепкие пальцы, схватившие за плечо.

Гарри вырвался из сна и уже машинально сунул руку под подушку за палочкой, но столкнулся взглядом с лихорадочно блестящими в полумраке глазами Джинни Уизли, и в голове непроизвольно всплыл школьный устав, грозно протрубивший тревогу.

От соседней койки послышался сонный стон и шуршание. Дин Томас — на раздумье было меньше секунду. Руки Поттера обхватили Джинни — она была легче, чем казалась, напряжённая и холодная (явно побывала на улице!) — и втянули под тяжёлый бархат полога. Занавесь опустилась с мягким шелестом, погрузив их в тесный мирок остатков его снов и её ночной прохлады.

Он прижал ладонь к её губам раньше, чем девушка успела что-то сказать, прислушиваясь: судя по скрипу, Дин перевернулся на другой бок и засопел. Гарри выдохнул почти в лицо своей гостье:

— Что случилось? — его пальцы всё ещё удерживали её. — Рон? Гермиона? — мысль о подруге, до сих пор лежащей в лазарете, ударила острой тревогой.

Джинни резко качнула головой, её губы шевельнулись под его ладонью. Он осторожно убрал руку.

— Хуже, — её шёпот был сдавленным и быстрым. — Лиз Тьюк. Пятый курс, Пуффендуй. Полумна пока шла с Астрономии, видела, как она пробиралась к выходу с пустой сумкой. Вчера она на весь Зал хвасталась подружке, что добудет «лунный мох» с дуба-шептуна в Запретном лесу для какого-то идиотского любовного зелья. Как думаешь, куда она одна сейчас потащилась?

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок, куда более неприятный, чем от ночного воздуха. Запретный лес. Пятикурсница. Ночь. Любовное зелье. Идиотизм, граничащий с самоубийством.

— Ты предупредила Макгонагалл? — прошептал он, мозг лихорадочно просчитывая варианты. Рон, скорее всего, бдел у Гермионы.

Джинни нетерпеливо дрыгнулась, и парень выпустил её. Выскользнул из-под полога, принявшись быстро одеваться.

— Макгонагалл сегодня отбыла, забыл? — торопливо зашептала девушка с другой стороны завешанной балдахином кровати. — Занятия перенесли. Полумна своих должна предупредить. Пока все соберёмся, пока объясним… Лиз уже будет у дуба. А там ползуны-шипогривы, наткнётся, и лазаретом не отделается.

Она была права. Мерлин, Джинни Уизли всегда разбиралась в таких вещах: в школьных новостей — даже самых незначительных, но оказывающихся по-настоящему важными, коротких тропинках и скрытых опасностях.

Нужно было спешить, но делать это с умом. И тащить с собой кого-то из учеников было бы неоправданным риском, Гарри прекрасно это понимал. Быстро добрался до Большого зала, где собрались потирающие глаза, но отчаянно бодрящиеся старосты Пуффендуя — Макмиллан и Аббот, и присутствующие в школе деканы.

Растерянный Флитвик и встревоженная Помона внимательно слушали Снейпа.

— …Думаю, мы вполне справимся, сами, Филиус. Мисс Аббот, останьтесь и предупредите мадам Помфри, что может потребоваться её помощь. Мистер Макмиллан, — Северус резко обернулся и смерил Гарри испытующим взглядом, — …и мистер Поттер проследуют со мной. Надеюсь, правила поведения в Запретном лесу мне напоминать не нужно?

— Нет, сэр, — хором ответили парни.

И они втроём поспешили на выход, где их уже ждал Хагрид с парящими вокруг него фонарями — подарок Трио на прошлое Рождество. На полдороге к Лесу Снейп вдруг раздосадовано зашипел и, не останавливаясь, бросил через плечо.

— Мисс Уизли, минус двадцать баллов Гриффиндору за пребывание вне спальни после отбоя. Но раз уж вы тут, идёте с нами. Не хватало ещё и вас потом искать.

Ошарашенный Гарри обернулся и наткнулся на сосредоточенно спешащую за ним Джинни.

— Что? — шепотом возмутилась она на его укоризненный взгляд, но от комментариев они воздержались: провоцировать главного аспида всея Хогвартса на уничтожение факультетских баллов не хотелось. Он молча взял её за руку и ускорил шаг, нагоняя остальных. А она не стала вырываться, крепко обхватив его ладонь.

Поиски увенчались успехом довольно быстро. Дольше пришлось уговаривать зарёванную Лиз спустится с высокого дерева, на которое она забралась, спасаясь от мелких ночных хищников.

Кроме баллов Гриффиндора и Пуффендуя, сердечных нервов деканов и здорового сна в ту ночь никто не пострадал. А Гарри и Джинни вернулись ко входу в гриффиндорскую гостиную, перебрасываясь нервными шуточками и не разжимая рук. Он отпустил словно нехотя, или может быть Джинни так хотелось думать, когда они протискивались в открывшуюся за портретом щель: Полная дама была не рада поздней побудке.

* * *

…Очнулась Гермиона с трудом: в голове ещё шумело, но, к счастью, слегка прояснялось. Свет из окна, пусть и по-осеннему приглушённый, резал глаза до слёз. Она попыталась пошевелиться и услышала торопливые шаги.

— Не двигайся, девочка, — строго сказала Помфри, появляясь у койки. — Сотрясение среднее, но без последствий. Пришлось тебя погрузить в сон на пару суток.

— Пару… — прошептала Гермиона. Голос казался чужим. — Кто…?

— Тебя доставили старосты Слизерина, — ответила Помфри, огораживая койку ширмами и попутно поправляя ей подушку. Гермионе внутренне передёрнулась. Ну, зато теперь точно понятно: пульнули заклинание явно «змеи», и их староста будет прикрывать факультет всеми правдами и неправдами. Проступок весьма серьёзный, за такое, может, и не отчислят, но головомойку устроят знатную. Да и лишиться существенной части баллов в самом начале года пусть и не так критично, но тоже обидно. Хотя… Малфой наверняка ещё и похвалил этих идиотов, «удачно» попавших в магглорожденную ведьму…

Но предаться мрачным мыслям ей не дали, напоив зельями и велев спать.

На следующий день, когда Гермионе разрешили сесть, она обнаружила на тумбочке стопку аккуратно переписанных пергаментов. Узнаваемый, корявый, но на удивление читаемый почерк Рона. Конспекты по всем предметам за дни её нездоровья. Он не просто переписал, а кое-где подчеркнул важное, на полях нарисовал схематичные, смешные картинки-напоминалки (кристалл для зельеварения, похожий на злого гнома, трансфигурируемый предмет в виде зайца с торчащими ушами… ну… по крайней мере, именно как зайца она его и опознала…).

Забежавшие навестить её Гарри и Джинни принесли её любимых мятно-фруктовых леденцов. Друг отчитался, что больше происшествий не случалось, что Макгонагалл по слухам сняла со Слизерина разом полсотни баллов (могла бы и больше, если бы у старост «змей» не хватило ума оказать пострадавшей первую помощь и доставить в лазарет) с усмешкой сказал, что Рон охраняет её покой покруче, чем дракон — пещеру с сокровищами, и теперь пятый курс Слизерина в полном составе обходит его по широкой дуге (на всякий случай), чем крайне бесит Малфоя. Немного поболтав с подругой, Поттер и Джинни ушли.

Потом заглянул Невилл и принёс какой-то ужасный на вид кустик в горшочке, который торжественно поставил у койки и сказал, что он должен хорошо освежать воздух.

Читать Гермионе пока не разрешали, и она вновь уснула, а когда открыла глаза — уже вечером — Рон сидел в двух койках от неё, сгорбившись над ещё одним листом, высунув кончик языка от сосредоточенности и напряжённо сведя брови. Он писал так медленно и старательно, как будто вырезал каждую букву из камня.

— Ты… не обязан это делать, — тихо сказала она.

Он вздрогнул, обернулся.

— Да ладно. Твои конспекты выглядят, как на машинке напечатанные, — он пробормотал, покраснев, и снова уткнулся в пергамент. А Гермиона вдруг почувствовала непреодолимое желание крепко обнять его — потому что ну вот как можно быть таким… таким… — , и сама себя испугалась.

Когда она, наконец, выписалась, вернулась к учёбе и на первой же лекции по Зельеварению открыла конспект — не свой, идеальный-разборчивый, хоть в музей метрики уноси под стекло — а его. Корявые, пляшущие буквы, неуклюжие подчёркивания, эти дурацкие до колик в боку пометки на полях…

Девушка отвлеклась от рецепта на доске и провела пальцем по строке. Строки были будто чуть вдавленные, он явно излишне прижимал перо к пергаменту — на грани разрыва. Девушка припомнила его — сгорбленного, хмурого, с высунутым кончиком языка, выводящего эти буквы для неё. Не потому, что должен. А потому, что… не мог иначе.

Профессор Слизнорт что-то вещал о важности непременно точного измерения ингредиентов, а она чуть бессовестно всё не прослушала. Опомнившись, девушка аккуратно сложила пергамент и прижала ладонь к его поверхности, словно пытаясь впитать в кожу остаточное тепло от пальцев, заполнивших его строками.

* * *

Библиотека в предвечерний час утопала в золоте косых лучей заходящего солнца. Они высекали длинные проходы-тропы между стеллажами, в которых кружили пылинки. Воздух пах старым пергаментом, воском и тишиной: той особой, что накапливается между страницами за сотни лет.

Гермиона сидела за своим привычным столом в дальнем углу, но её взгляд скользил по строчкам «Продвинутой нумерологии для седьмого курса», не цепляясь за смысл. Голова была тяжёлой, будто набитой ватой. Список дел: патрули, черновик доклада для Макгонагалл, проверка конспектов у первокурсников и много прочего, что накопилось за время её отсутствия, даже с учёто того, что все дела старост Гарри взял на себя и прекрасно справился — вертелся в сознании безумным калейдоскопом. Она пыталась заставить себя сосредоточиться, выудить из памяти последний, ускользающий пункт, но мысли, непослушные и усталые, раз за разом соскальзывали.

Особенно часто соскальзывали туда, за заваленный картами квиддичного поля вперемешку с учебниками по Защите стол, где сидел Рон. Он что-то яростно чертил, ворча себе под нос, и время от времени проводил рукой по взъерошенным волосам, отчего они торчали ещё забавнее. И каждый раз, когда это происходило, в груди у Гермионы загоралась искорка. Не раздражение за неопрятный вид, за который от того же Снейпа или Макгонагалл можно было запросто лишиться пяти баллов, а что-то другое. Что-то ужасно неудобное и при этом… привычное. Как шершавая, но родная поверхность любимого свитера.

«О чём я думаю? — сурово одёрнула себя она, заставляя взгляд снова уткнуться в цифры. — Нужно проверить расчёты для завтрашнего занятия по Рунам. Или… или нет, сначала…»

Мысли снова поплыли.

«Глупости, — мысленно фыркнула она. — Совершенно несущественные детали. Эмоциональный шум. Нужно отфильтровать шум и сосредоточить…»

— Ты ищешь пропавшее слово или потерянный цвет?

Голос прозвучал прямо у неё над ухом, тихий и мечтательный. Гермиона вздрогнула так, что чуть не опрокинула чернильницу. Рядом, словно материализовавшись из солнечного луча и книжной пыли, возникла Полумна Лавгуд. Её волосы золотились, а в огромных глазах отражались, казалось, не стены библиотеки, а что-то далёкое и звёздное.

— Луна! — выдохнула Гермиона, прижимая ладонь к груди: сердце колотилось, как от долгого бега. — Какое слово? Какой цвет? Я просто проверяю домашнее задание.

Полумна медленно склонила голову, глядя на уложенные по столу пергаменты Гермионы так, будто видела на них далеко не сухие выкладки цифр и краткие выводы.

— От грусти мысли разбегаются и крутятся вокруг чего-то очень сладкого, как пчелы, а ты боишься к ним притронуться, чтобы не ужалили, — заметила она просто.

Гермиона почувствовала, как щёки затапливает предательский жар. Она открыла рот, чтобы возразить, сказать что-то резкое и логичное, но… не смогла. В устах Полумны эта бессмыслица звучала не как обвинение, а как ужасающе точный прогноз погоды, который обязательно сбудется.

— Я… я просто устала, — слабо проговорила она и отвела взгляд.

— Усталость — это когда тени мыслей становятся тяжелее самих мыслей, — согласилась Полумна. Она сделала паузу, и её безмятежный взгляд скользнул через зал к Рону, который как раз с досадой швырнул своё перо и принялся рыться в сумке. — Он тоже сегодня ронял тени. Целый день. Особенно когда смотрел на тебя, а ты этого не видела.

Гермиона замерла, и время словно приостановилось и всё же решилась прервать этот невыносимый разговор:

— Луна…

— Гермиона, — спросила когтевранка, глядя на неё с бездонным, чистым любопытством. — А что будет плохого, если всё-таки попробовать?

Вопрос повис в шуршании книжных страниц.

Такой простой, безо всяких «но» и «вдруг», которыми Гермиона годами обкладывала своё чувство, как хрупкую вазу острыми камнями.

Что будет плохого? Разрушится дружба, потеряется самое главное: он отвергнет. Станет неловко. Всё изменится. Она просчитала тысячу рисков, построила тысячу баррикад.

Но… попробовать? Всего лишь попробовать? Не требовать ответа, не строить планы на всю жизнь, не анализировать совместимость до сотых долей процента. Просто… позволить себе почувствовать. Позволить себе заметить, как тёплый спазм в груди при виде его взъерошенных волос — это и есть то самое...

Гермиона посмотрела на Рона. Он, наконец, нашёл запасное перо и снова склонился над картой, теперь уже что-то довольно бормоча. И в этот миг она увидела не объект своей многолетней, мучительной аналитики, а просто… Рона. Неуклюжего порой, доброго, всегда надёжного, своего Рона.

И небеса не рухнули. Зато была лёгкость, хлынувшая ей навстречу, не радостная, а… спокойная. Как и решение, наконец-то, принятое.

— Ничего, — тихо, почти шёпотом, ответила Гермиона на вопрос, который, казалось, уже и не ждал ответа. — Ничего плохого.

Полумна улыбнулась одними своими бездонными глазами-вселенными, будто увидела, как распускается редкий ночной цветок.

— Тогда, наверное, пора перестать бояться быть ужаленной, — сказала она так же просто. — Твои пчёлы только кажутся страшными, а на самом деле они просто заняты своим делом. Как и он.

И, кивнув, она поплыла прочь между стеллажами, растворяясь в вечерних сумерках так же бесшумно, как появилась.

Гермиона осталась сидеть за столом и чувствовала, как странная, непривычная теплота разливается из самого центра груди, смывая остатки тяжёлой, липкой усталости. Список дел всё ещё висел где-то на периферии сознания, но больше не давил. Главный, по-настоящему главный и важный, пункт в нём наконец-то обрёл своё место и простое, сладкое название.

Она глубоко вздохнула, подняла голову и поймала взгляд Рона, который в этот момент оторвался от своей карты и смотрел на неё с немым вопросом: «Всё в порядке?»

И вместо привычной деловой улыбки или кивка Гермиона позволила себе улыбнуться по-настоящему. Мягко, с лёгкой усталостью и искренне.

— Всё в порядке, Рон, — сказала она так, чтобы он услышал, совершенно не обратив внимания на гневное шиканье мадам Пинс.

* * *

Если бы кто-то спросил Гермиону Грейнджер, какой день в году она ненавидит больше всего, она бы, немного поколебавшись, назвала Хэллоуин. Нет, не сам праздник — подготовку к нему. Три дня ада, когда нужно проконтролировать украшение Зала, разобраться с истериками первокурсников, которые впервые видят парящие тыквы, и при этом не дать Пивзу сорвать генеральную репетицию. Именно это стало обязанностью Гриффиндора в этом году, выпавшее при жеребьевке. Каждому из факультетов досталась какая-то роль в подготовке.

— Я никогда не думала, что скажу это, — простонала она, дополняя очередной галочкой список, — но, кажется, я скучаю по проекту с Малфоем. Там хотя бы была предсказуемость.

Гарри, сидевший напротив с графиком патрулей, только хмыкнул.

— Держу пари, Малфой сейчас где-то в подземелье попивает тыквенный сок и радуется, что Нотт как обычно шуршит за него.

Дверь Большого зала распахнулась, впуская Джинни, которая с порога заявила:

— Ну что, мои любимые старосты, я пришла спасать вас от бюрократии.

Она плюхнулась рядом с Гарри и заглянула в его бумаги.

— О, у вас тут даже список списков. Гермиона, это новый вид магии?

— Это называется организация, — беззлобно огрызнулась та. — Между прочим, если бы не эти списки, мы бы уже трижды забыли про зачарованных летучих мышей, дважды — про свечи и один раз — про тыквенный мармелад для младшекурсников.

— Летучие мыши? — оживилась Джинни. — А где они?

— В подземельях, — мрачно ответил Гарри. — Снейп любезно разрешил Флитвику их там подержать до завтра. Правда, сказал, что если хоть одна мышь проникнет в его личные покои, он лишит Когтевран и Гриффиндор ста баллов и лично проследит, чтобы мы перемыли всю посуду на кухне до конца семестра.

— Он же пошутил? — с подозрением спросила Джинни.

— Кто, Снейп? — Гарри посмотрел на неё с усталым скепсисом.

— Хм, ну да…

В этот момент дверь снова открылась, и в зал ввалился Рон. Выглядел он так, будто только что сражался с драконом и проиграл: волосы торчали в разные стороны, на мантии красовалось пятно неизвестного происхождения, а в руках он держал подозрительно дымящуюся коробку.

— Та-ак, — насторожилась Гермиона, оглядывая его с ног до головы.

— Пивз, — выдохнул Рон. — Нашёл где-то шарики с краской и устроил войну в коридоре третьего этажа. Я пытался его поймать, но он... — долговязый парень посмотрел на свою мантию, — ...оказался проворнее.

Гермиона открыла рот, чтобы выдать тираду о недопустимом поведении полтергейстов и о том, что Рону следовало сразу позвать кого-то из профессоров, но вместо этого её взгляд упал на коробку в его руках.

— Что это?

Рон проследил за её взглядом и вдруг густо покраснел.

— А, это... ну... я проходил мимо кухни, а домовики сказали, что у них тыквенный пирог лишний остался. Вот. Думал, может, кому пригодится.

Он поставил коробку на стол рядом с Гермионой, не глядя на девушку, и, развернувшись, вышел так же стремительно, как появился.

Джинни и Гарри весело переглянулись.

— И с каких пор мой брат стал такой... загадочный? — спросила Джинни у потолка.

Гермиона молча открыла коробку. Внутри оказался идеальный тыквенный пирог, ещё тёплый, с аккуратным узором из маленьких мармеладных тыковок, в которых угадывалась «H». То ли от «Hogwarts», то ли…

— О, — тихо выдохнула Грейнджер.

— О-о, — многозначительным эхом отозвалась Джинни, с трудом сдерживая улыбку. — Это он тебе, получается.

— Это он нам, — поправила Гермиона, но щёки её предательски покраснели. Джинни покивала с видом «да, да, мы так и поняли», а Гарри кашлянул в кулак и уткнулся в свои бумаги.

На следующий день хаос только усилился. Сначала раздался пронзительный девчачий визг, а потом отчаянный вопль каких-то младшекурсниц:

— Профессор! Профессор Флитвик! Там тыквы с ума сошли!

Гарри, который как раз нёс очередной список Макгонагалл, резко сменил направление.

У входа в Большой зал творилось нечто невообразимое. Огромные тыквы, принесённые из оранжереи, явно не желали быть украшением. Три из них, самые крупные, организованно проскакали в коридор, сметая всё на своём пути. Четвёртая, помельче, отчаянно пыталась залезть на преподавательский стол. Однако заметив, что осталась одна, поспешила за товарками.

— А ну стоять! — раздался знакомый голос, и Гарри увидел Невилла, который отчаянно размахивал палочкой перед самой крупной тыквой, которая задёргалась, будто предчувствуя скорую расправу. — Иммо... Иммобилиус! Ну пожалуйста!

Тыква даже не замедлилась.

— Они не слушаются! И, кажется, бегут в Оранжерею! — в панике крикнул Невилл, заметив Гарри. — Я не знаю, что делать! Ханна ушла за профессором Стеббл, а эти...

Он не договорил, потому что вторая тыква вдруг резко развернулась и, подпрыгнув, угрожающе покатилась прямо на них.

Гарри уклонился, выхватывая палочку, но в этот момент из-за угла вылетела Джинни верхом на метле, сделала крутой вираж и приземлилась прямо перед тыквой.

— Эй, тыковка, — сказала она тоном, каким когда-то уговаривала особо вредных существ у Хагрида, — давай-ка по-хорошему.

Тыква замерла. Джинни медленно, не сводя с неё глаз, достала из кармана горсть тыквенной прикормки в виде маленьких зелёных шариков и протянула на раскрытой ладони.

— Хочешь?

Тыква подозрительно покачнулась. Потом ещё раз. И вдруг, издав довольный булькающий звук, подкатилась к Джинни и ткнулась в её ладонь оранжевым боком — зелёные шарики стали лопаться, рассеивая удобрение по кожуре, которое в неё быстро впитывалось.

— Вот так-то лучше, — довольно сказала Джинни, поглаживая тыкву по макушке с вьющимся черешком. — Хорошая тыковка.

Гарри смотрел на неё и чувствовал, что его улыбка растёт помимо воли. Джинни Уизли, верхом на метле, угощающая сбежавшую тыкву — это было самое прекрасное, что он видел за последние пару месяцев…

Остальные тыквы, видя, что их предводительница сдалась, тоже остановились. Четвёртая, та, что пыталась залезть на преподавательский стол, заскакала отчаяннее, не желая оставаться без угощения.

— Молодец, — выдохнул Невилл, вытирая пот со лба. — Мерлин, Джинни, ты как это сделала?

— Магия убеждения, — усмехнулась та. — И немного удобрения. Кстати, у кого-нибудь есть ещё?

— У меня! — раздался голос за их спинами: Ханна Аббот с ведром, доверху наполненным разноцветными шариками удобрения. Рядом с ней, так же тяжело дыша после бега, стояла Гермиона.

— Захватила подкрепление, — пояснила Ханна, осияв Лонгботтома улыбкой.

— Ты не ранена? — Невилл подлетел к ней, забыв про тыквы, удобрения и всё на свете, и забрал ведро, хотя было то совершенно не тяжелым.

— Я в порядке, — мягко ответила Ханна. — А вот ты выглядишь так, будто только что сражался с лесом гремучих ив.

— Ну, с тыквами, — поправил Невилл и вдруг густо покраснел. — Но... спасибо, что пришла.

Остальные гриффиндорцы, почувствовав себя лишними, отправились обратно в Большой зал, конвоируя неугомонных тыкв. Джинни тащила метлу с самым невозмутимым видом, как будто они самый обычный транспорт для школьных коридоров. Грейнджер покосилась, но спрашивать ничего не стала. Вместо этого она поинтересовалась:

— А где Рон?

— Он… кхм, — Гарри покосился на Джинни, которая с силой дёрнула его за рукав. — Да, а где он?

— Ушёл в подземелья проверять мышей ещё полчаса назад, — отрапортовала девушка.

— Так долго? — нахмурилась Гермиона.

— Может, они всё-таки вырвались? — не очень убедительно поддержал игру Гарри, но встревоженная девушка не обратила внимания и, махнув им, побежала в сторону мышиного пристанища.

Гарри и Джинни переглянулись.

— Полчаса, — усмехнулся Гарри, — да они же разминулись на три минуты буквально.

Джинни лукаво улыбнулась и философски пожала плечами.

Гермиона тем временем добралась до нужного помещения, отмечая подозрительную тишину, распахнула дверь и увидела… Рона.

Она уже хотела окликнуть его, когда увидела, чем тот занят: Рон стоял на коленях перед клеткой с летучими мышами, засунув руку в узкую дверцу. Одна из мышей — на вид совсем мелкая — забилась в угол и жалобно попискивала, тыкаясь то туда, то сюда, но не взлетая.

— Тихо-тихо-тихо, — бормотал Рон, осторожно пытаясь её достать. — Не дёргайся, дурында, я не сожру тебя. У меня теперь на мышей аллергия, понял? Даже на летучих. Так что ты в безопасности.

Мышь пискнула громче.

— Ну чего ты орёшь? — Рон наконец ухватил её и вытащил из клетки. — Сейчас посмотрим... Ага, лапа. Глупая, как ты умудрилась об решётку-то? Летаешь тут, как... ну не летаешь, бегаешь, то есть карабкаешься... короче, не умеешь, а лезешь.

Он достал из кармана на удивление чистый (видимо, не обошлось без Молли) платок и аккуратно завернул мышь, оставив снаружи только пострадавшую лапку.

— Ну-ка, не дёргайся. Я сказал, не дёргайся! — он достал палочку. — Это обезболивающее. Неприятно, но терпи. И не вздумай кусаться, поняла? Я тебя спасаю, между прочим.

Мышь пискнула, и затихла.

— Санабестио, — тихо сказал Рон, направив палочку на лапку. Слабый голубой свет окутал её. — Всё, сейчас пройдёт. Посиди так немного, дурында.

Он сидел на корточках у клетки, держа в руках маленький платок с мышью, и что-то ещё бормотал, поглаживая мелкую зверюшку большим пальцем по голове...

Гермиона замерла в дверях. Она видела Рона разным: злым, весёлым, обиженным, орущим на квиддичном поле. Но такого: с мышью в платке, ворчащего на неё глупое животное, но при этом такого... бережно с ним обращающегося — она не видела никогда.

— Рон? — окликнула она тихо.

Он вздрогнул так, будто его током ударило, и едва не выронил мышь.

— А? — рыжий резко обернулся и, увидев Гермиону, рефлекторно попытался спрятать платок с его содержимым за спину. — Я... это... ничего! Я не мышь! То есть мышь не моя! То есть...

— Рон, — Гермиона шагнула ближе, стараясь не смеяться, и скрестила руки на груди. — Я всё видела.

Он замер, застигнутый на месте преступления, и отчаянно покраснел, хотя его ни в чём не обвиняли.

— Это... она лапку повредила, — Рон попытался взять себя в руки и у него получилось. — Я не мог... ну... она же маленькая. И орёт. Подумал, Снейп услышит и снимет баллы. За жестокое обращение с мышами. Он же может.

— Может, — серьёзно кивнула Гермиона, хотя в уголках её губ дрожала улыбка.

— Ну вот. Я и... обезболил. Чисто профилактически.

— Профилактически, — повторила она.

— Да. — Он уже понял, что она не смеётся (ну, почти), и немного расслабился. — Сейчас посидит, и можно обратно запускать.

— Дай посмотреть, — Гермиона присела рядом с ним, аккуратно подобрав полы ученической мантии.

Рон нехотя развернул платок. Мышь сидела смирно, лапка уже не выглядела повреждённой. Она посмотрела на Гермиону чёрными бусинками глаз, раззявила пасть и пискнула — кажется, вполне довольно. Но кто их, мышей, знает? Особенно, летучих.

— Работает, — с удовлетворением констатировала Гермиона. — Отличная работа.

— Ну... — Рон смутился ещё сильнее. — Я у Чарли пару раз видел, как он это делает: ты же знаешь моего Сычика. Вот, подумал, и тут поможет.

Они помолчали, разглядывая копошащую в платке мышь. Выглядела та хоть и странно, но миленько, особенно в контрасте с широкой и сильной Роновой ладонью. Гермиона, сообразив, что мысли понесло не туда, резко выпрямилась.

— Запускать пора, — сказал Рон, решив, что ей надоело. — А то остальные решат, что я похитил их родственницу.

Парень осторожно, стараясь не задеть больную лапку, опустил мышь обратно в клетку. Та поковыляла к остальным, но на полпути обернулась и пискнула, а потом покарабкалась по прутьям к потолку.

— Не за что, — буркнул Рон. — И не вздумай снова об решётку стукнуться. Я второй раз доставать не буду.

Мышь пискнула ещё раз и затерялась среди трепещущих тёмными сложенными крыльями сородичей.

Гермиона смотрела на Рона. Потому что не могла не смотреть. Он всё ещё стоял у клетки, пытаясь засунуть платок обратно в карман, краснел ушами и делал вид, что ему совершенно всё равно.

— Ты невозможен, — сказала она тихо.

— Знаю, — вздохнул он. — Мне уже говорили.

— В хорошем смысле.

Рон обернулся — девушка улыбалась: не насмешливо, а тепло, как-то по-новому.-

А, ну... тогда ладно, — сказал он и улыбнулся в ответ.

— Пойдём, — Гермиона кивнула к выходу. — Свечи ещё проверить надо.

— Идём.

Они пошли по коридору, вместе, но чуть ближе, чем раньше. И оба думали об одном и том же, но вслух этого не называли.