Рон Уизли и Дары Шерсти (гет)

Астрономическая башня давно стала для Гарри и Парвати убежищем от школьной суеты. Здесь, под открытым небом, среди звёзд и холодного ветра, они медитировали, дышали и пытались понять, кто они такие на самом деле.

В этот вечер ветер был особенно сильным. Волосы Парвати развевались, как тёмные знамёна, а Гарри ёжился в своей мантии, но упрямо держал спину прямой.

— Сегодня мы попробуем кое-что новое, — сказала Парвати, закрывая глаза. — Парную медитацию. Мы должны синхронизировать дыхание. Это поможет сбалансировать нашу карму.

— Нашу карму? — переспросил Гарри.

— Да. Твоя карма перегружена битвами и trauma. Моя — постоянным стрессом из-за Лаванды и её вампирских романов. Вместе мы можем достичь гармонии. Дыши со мной.

Она взяла его за руки. Гарри почувствовал тепло её ладоней. Они дышали в унисон — вдох, выдох, вдох, выдох.

— А теперь, — прошептала Парвати, — представь, что твоя энергия течёт в меня, а моя — в тебя. Мы становимся одним целым.

Гарри представил. Это было странно, но приятно. Впервые в жизни он чувствовал себя не одиноким героем, а частью чего-то большего.

— Гарри, — вдруг сказала Парвати, открывая глаза. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— М-м?

— Ты должен победить Волдеморта не силой. Не магией. Не геройством. А гармонией.

— Гармонией? — Гарри скептически поднял бровь. — Ты предлагаю мне загармонизировать его до смерти?

— Я предлагаю тебе стать настолько цельным, что его зло просто не сможет к тебе прикоснуться. Как вода скатывается с масла. Понимаешь?

Гарри посмотрел на неё. В свете луны её лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза горели живым огнём.

— Понимаю, — сказал он. И вдруг, сам не зная зачем, наклонился и поцеловал её.

Это был не страстный поцелуй из романов, которые читала Лаванда. Это было что-то тёплое, спокойное и очень правильное. Как будто две половинки наконец-то соединились.

Парвати ответила на поцелуй. Вокруг них, кажется, замер даже ветер.

— Ух ты, — выдохнула она, отстраняясь.

— Угу, — согласился Гарри. — Карма, наверное.

— Точно карма.

Они посидели ещё немного, держась за руки, глядя на звёзды. А потом Парвати вскочила.

— Мы должны объявить об этом всем! — заявила она. — Это важный кармический шаг! Публичное признание закрепит нашу связь!

— Прямо сейчас? — испугался Гарри.

— Прямо сейчас. И мы должны сделать это красиво.

Через полчаса Большой зал Хогвартса, где ученики уже заканчивали ужин, стал свидетелем сцены, которую не забудут никогда.

Гарри Поттер и Парвати Патил вошли в зал, держась за руки. Парвати что-то шепнула полтергейсту Пивзу, который пролетал мимо, и тот, к всеобщему удивлению, кивнул и унёсся в неизвестном направлении.

А через минуту из ниоткуда зазвучала музыка. Странная, ритмичная, с восточными мотивами.

— Что происходит? — Гермиона оторвалась от книги о крестражах.

— О Мерлин, — простонал Рон с набитым ртом. — Только не это.

Парвати вышла в центр зала и начала танцевать. Это был классический индийский танец — плавные движения рук, чёткие шаги, выразительный взгляд. Её мантия развевалась, создавая иллюзию, что у неё выросли крылья.

А потом к ней присоединился Гарри.

Гарри Поттер, Избранный, герой магического мира, Мальчик-Который-Выжил, танцевал индийский танец. У него получалось коряво, неуклюже, но с таким искренним старанием, что это подкупало. Он повторял движения Парвати, путал шаги, но не сдавался.

Зал замер. Кто-то уронил вилку. Кто-то икнул. А профессор Макгонагалл, которая уже открыла рот, чтобы снять баллы за неподобающее поведение, вдруг закрыла его и почему-то улыбнулась.

Танец закончился. Гарри и Парвати замерли в эффектной позе. Тишина.

А потом грянули аплодисменты.

Гермиона хлопала громче всех, утирая слёзы умиления. Полумна Лавгуд одобрительно кивала, делая пометки в блокноте. Даже профессор Флитвик подпрыгивал от восторга на своем стуле.

— Мы пара! — объявила Парвати на весь зал. — Гарри и я! Наша карма соединилась!

— Ура! — закричали гриффиндорцы.

— Поздравляю! — крикнул Дин Томас.

— Наконец-то! — вздохнула Лаванда с ноткой зависти.

Рон смотрел на это всё с открытым ртом. Его лучший друг, с которым они прошли огонь, воду и медные трубы, стоял в центре зала и обнимал какую-то девчонку, которая научила его танцевать.

А он, Рон, сидел с куском пирога в руке и чувствовал себя... брошенным.

— Ладно, — пробормотал он, вставая. — Пойду-ка я к тем, кто меня ценит.

Он поплёлся к выходу, волоча за собой мантию. Никто не заметил его ухода. Все смотрели на счастливого Гарри.

* * *

Кухня Хогвартса встретила Рона теплом, запахом выпечки и суетой домовиков. Сотни маленьких существ сновали туда-сюда, готовя еду, чистя котлы и тихонько переругиваясь.

— Мистер Рон! — Добби подбежал к нему, сияя. — Добби так рад видеть друга Гарри Поттера! Что привело вас сюда?

— Жизнь, Добби, — мрачно сказал Рон, усаживаясь на пустой ящик. — Жизнь привела.

— Добби принесёт пирожки! — засуетился домовик. — Добби знает, что мистер Рон любит пирожки!

— Добби, ты гений.

Через минуту перед Роном выросла гора пирожков. С мясом, с повидлом, с капустой, с картошкой. Рон взял один, откусил и зажмурился от удовольствия.

— Вот здесь меня понимают, — сказал он с набитым ртом. — Здесь меня ценят. Здесь не танцуют дурацкие танцы и не целуются при всех.

— Мистер Рон грустит? — сочувственно спросил Добби.

— Мистер Рон в полном порядке, — буркнул Рон, хватая следующий пирожок. — Просто все вокруг сходят с ума. Гарри танцует, Малфой нюхает волосы Гермионы, Снейп моет голову. Один я нормальный.

— Добби тоже нормальный! — обрадовался домовик. — Добби не моет голову! У Добби нет волос!

— Вот видишь, — Рон похлопал его по голове. — Ты мудрое существо.

Он сидел на кухне, жевал пирожки и смотрел, как домовики суетятся вокруг. Где-то там, наверху, решались судьбы мира, а здесь, внизу, было уютно, тепло и сытно.

— И пусть, — решил Рон. — Я подожду. Мои дары Шерсти ещё скажут своё слово.

* * *

В библиотеке уже разворачивалась другая драма.

Драко Малфой сидел за своим обычным столом напротив Гермионы, но сегодня он не читал. Он смотрел, как она строчит в тетради, изредка закусывая губу, и понимал, что больше не может молчать.

Танец Гарри и Парвати стал для него катализатором. Если Поттер, этот неуклюжий герой, смог признаться в своих чувствах публично, то почему он, Малфой, не может сказать одной заучке, что она ему нравится?

Но Малфои не говорят прямо. Малфои намекают. Малфои используют древние традиции.

Драко достал из сумки пергамент и перо. Он долго думал, кусал перо, смотрел в потолок, а потом начал писать.

Стихи на парфянском языке. Он нашёл их в той самой книге прапрадеда о крестражах. В приложении были любовные стихи древних магов, которые верили, что разделение души и любовь связаны каким-то извращённым образом. Одно стихотворение особенно запало Драко в душу.

Он переписал его красивым почерком, добавил перевод на всякий случай (вдруг Гермиона не знает парфянского, хотя кто знает, она же Грейнджер) и протянул ей, стараясь не трясти рукой.

— Что это? — Гермиона подняла бровь.

— Прочитай.

Она взяла пергамент и начала читать вслух, сначала про себя, потом шевеля губами, а потом её глаза расширились.

«О, та, чья душа разделена на части,

Как луна отражается в тёмной воде,

Твои глаза — крестражи моего сердца,

Я теряю себя в тебе, и это не беда.

Твои волосы пахнут знаниями древних,

Твой голос звучит как запретное заклинание,

Я готов разделить свою душу с тобой,

Потому что ты — мой главный артефакт.

(Перевод с парфянского: Ты умная и интересная, Грейнджер. Мне нравится, что ты рядом.)»

Гермиона подняла глаза на Драко. Тот сидел красный, как рак, и смотрел в стол.

— Это... это самое странное признание в любви, которое я получала, — выдохнула она.

— Ты получала признания? — ревниво спросил Драко, забыв про стеснение.

— Ну... Крам предлагал встретиться после Турнира, но я отказалась. А так... нет, не получала. Ты первый.

— Я первый? — Драко просиял.

— Но почему на парфянском? И почему про крестражи?

— Потому что это единственное, что я знаю, — честно признался Драко. — Я не умею говорить красиво. Я умею только читать древние книги и... ну, и нюхать волосы.

Гермиона вдруг засмеялась. Смех был лёгким и каким-то освобождающим.

— Ты идиот, Малфой, — сказала она.

— Знаю.

— Полный идиот.

— Это тоже знаю.

— Но... — Гермиона замолчала, собираясь с мыслями. — Но это почему-то... мило. Очень странно, но мило.

Драко поднял голову и встретился с ней взглядом. В её глазах не было обычной враждебности. Там было что-то новое. Что-то тёплое.

— Грейнджер, я... — начал он.

Она вскочила и обняла его. Прямо посреди библиотеки. Драко замер, боясь дышать. Её волосы снова пахли ромашкой, и теперь он мог вдохнуть этот запах полной грудью, не притворяясь, что проводит ритуал.

— Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — За стихи. За книги. За то, что ты есть.

Драко медленно, очень медленно поднял руки и обнял её в ответ. Сердце колотилось где-то в горле.

А потом она отстранилась, посмотрела на него и... чмокнула в нос.

Быстро, легко, как бабочка крылом.

— Это тебе, — сказала она. — За парфянский.

Драко сидел и глупо улыбался. Он, Малфой, улыбался как первокурсник, получивший конфету.

— Я... спасибо, — выдавил он.

— Завтра в библиотеке? — спросила Гермиона, собирая книги.

— Обязательно.

Она ушла, а Драко остался сидеть, трогая кончик носа, к которому только что прикоснулись её губы.

— Это победа, — прошептал он. — Это полная победа.

* * *

Вечером того же дня в Хогсмиде, в уютном номере гостиницы «Спящий дракон», происходила сцена, которая могла бы попасть в учебники истории магических отношений.

Беллатриса Лестрейндж сидела на кровати и смотрела, как Снейп расчёсывает свои чистые волосы. Она уже час не могла оторвать от него взгляд.

— Северус, — промурлыкала она. — Можно я... потрогаю?

— Зачем? — насторожился Снейп.

— Они такие... чистые. Такие струящиеся. Я никогда не видела таких волос. Даже у Люциуса, при всей его напыщенности, волосы были просто волосы. А у тебя — произведение искусства.

Снейп вздохнул. За последние дни он привык к странностям Беллатрисы настолько, что перестал удивляться.

— Трогай, — разрешил он.

Беллатриса подползла ближе и осторожно, почти благоговейно, провела рукой по его волосам. Они скользили сквозь пальцы, как шёлк.

— Божественно, — выдохнула она. — Знаешь, Драко рассказывал мне про один древний ритуал...

— Только не говори, — простонал Снейп. — Про Нюхзерин?

— Ты знаешь? — удивилась Беллатриса. — Я думала, это семейная тайна.

— Драко уже опробовал этот ритуал на Грейнджер, — устало сказал Снейп. — Весь Хогвартс знает про Нюхзерин.

— Тем лучше! — Беллатриса сияла. — Значит, это не просто суеверие, а древняя традиция! Позволь мне...

Она наклонилась к его голове и глубоко вдохнула.

— Лаванда, — прошептала она. — Мята. И ещё что-то... неуловимое. Трагедия? Тоска? Неразделённая любовь?

— Откуда ты знаешь про неразделённую любовь? — напрягся Снейп.

— Это в волосах чувствуется, — уверенно сказала Беллатриса. — У всех Пожирателей в волосах чувствуется. У Малфоя-старшего — тщеславие и страх перед женой. У Крэбба — жадность и любовь к еде. У Тёмного Лорда... ну, у него вообще нет волос, так что непонятно. А у тебя — трагедия и чистота.

Снейп молчал. Она была пугающе права.

— Я вылечу тебя, — пообещала Беллатриса, снова вдыхая его волосы. — Я вымою из тебя всю эту тоску. Останется только чистый Северус. Мой Северус.

Снейп закрыл глаза. В его жизни было много странных моментов. Смерть Лили. Разговор с Дамблдором о спасении Гарри. Присоединение к Пожирателям. Но этот момент — когда безумная фанатичка нюхает его волосы и обещает вылечить от тоски — был, пожалуй, самым абсурдным.

— Белла, — тихо сказал он.

— М-м?

— Ты сумасшедшая.

— Знаю, — она улыбнулась ему в затылок. — Но ты же меня за это и полюбил, правда?

Снейп не ответил. Он просто сидел и позволял ей вдыхать его волосы. Потому что впервые за двадцать лет кто-то проявлял к нему заботу. Пусть безумную. Пусть странную. Но заботу.

* * *

На следующее утро в Большом зале за завтраком царила непривычная атмосфера.

Гарри и Парвати сидели в обнимку и кормили друг друга тостами. Гермиона и Драко сидели за одним столом (за слизеринским, что вызвало шок у половины школы) и обсуждали очередную книгу, то и дело касаясь друг друга руками. А в учительской части стола Снейп ел овсянку с отсутствующим видом, а Беллатриса, которая каким-то образом проникла в школу (никто не спрашивал как), сидела рядом с ним и мечтательно вдыхала запах его волос.

Сэр Шурф наблюдал за всем этим с невозмутимым видом, потягивая воду из дырявой чашки.

— Любопытная динамика, — заметил он сидящему рядом Флитвику. — Кармические узлы завязываются в самых неожиданных местах.

— Вы думаете, это надолго? — пискнул Флитвик.

— Всё временно, — философски заметил сэр Шурф. — Кроме, пожалуй, чистоты. Чистота вечна.

В этот момент в зал влетела сова и бросила на стол перед Роном письмо. Рон, который вернулся с кухни с запасом пирожков на неделю, развернул его.

«Дорогой Рон, — гласило письмо. — Мы так гордимся тобой. Мама связала тебе новый свитер. Шерсть высшего качества. Любящий папа.

P.S. Артур просил передать, что шерсть обладает защитными свойствами. Особенно если её правильно надеть.»

Рон посмотрел на свитер. Потом на письмо. Потом на счастливого Гарри. Потом на счастливую Гермиону.

— Ничего, — пробормотал он. — Моя шерсть ещё покажет, кто тут настоящий герой.

И откусил пирожок.