По ту сторону ограды (джен)

Эллиот проснулся от жжения в щеке после пощёчины дяди. Сонно моргнув, мальчик приподнялся на локтях на сиденье и попробовал сфокусировать зрение. Всё вокруг расплывалось, но огромное пятно, нависавшее над ним, было определённо тенью его дяди. Тут он понял, что капюшон с него сняли.

— За что?! — крикнул в полном недоумении мальчик, вставая и держась рукой за щеку.

Дядя не ответил и отошёл, давая ему выбраться из машины, и за это время Эллиот уловил смутный запах нечистот, моторного масла и химикатов. Пошатываясь, Эллиот вышел из машины, и его взгляд устремился на уходящую вниз дорогу, со всех сторон окружённую серыми запылёнными домами.

— Дядя... — нахмурился Эллиот, странно глядя на Альберто. — Ты куда нас привёз? Ты же говорил, что мы поедем в Оксфорд!

— Мы там и есть, это тоже графство, — недовольно ответил дядя. — И я говорил, что мы найдём неприметный городок, а не поедем прямиком в Оксфорд.

— А как он называется? — сдался Эллиот.

— Коукворт — рабочий городок, недалеко от холмов Котсуолд. Здесь нас никто здравомыслящий искать не будет.

— А ночевать где мы будем? — надулся Эллиот. — Зачем мы остановились, если не приехали?

— У железной дороги гостиница, — тут же ответил дядя. — Оставим машину здесь, идти совсем недалеко. Перекусим в какой-нибудь пекарне.

Эллиот осмотрелся и кивнул.

Дядя вытащил большую сумку с вещами, взял рюкзак племянника, и они пошли по извилистой дороге в сторону людей.

На грязной дороге виднелись лужи, в которых отражалось серое небо. Эллиот наступил в лужу, послышался еле уловимый всплеск, и отражение неба поплыло. Вскоре там отражался сам мальчик. Показалось ли Эллиоту, что его отражение корчит ему рожицы?

Он сжал челюсти и скрипнул зубами, но тут же вспомнил про письмо.

— А сегодня я нашёл письмо. Представляешь, его принесла сова!

Дядя замер на полушаге. На виске забилась жилка, в глазах полопались капилляры. Он безумным взглядом окатил Эллиота и, схватив за плечи, прошептал:

— И ты мне не сказал?! Почему ты всегда поступаешь так, как хочешь? — дядя сорвался на более высокие ноты. — Ты эгоист! Ты забыл, кто я, негодный мальчишка! Кто я, отвечай быстро!

Эллиот в ступоре, с приоткрытым от ужаса ртом, наблюдал за дядей. А затем испуганно выпалил:

— Д-дядя, ты мой дядя.

— Мне кажется, уже нет, — Альберто скрипнул зубами и отвернулся. — Раз ты не советуешься со мной и не рассказываешь о таких важных вещах.

Глаза Эллиота налились слезами.

— Но... Дядя, я просто... Забыл.

Альберто холодно усмехнулся.

— Вот именно. Ты всё забываешь. Потом ты забудешь пожелать мне спокойной ночи, затем пожелать доброго утра. А дальше просто забудешь своего старого дядю. И я умру в одиночестве, забытый собственным племянником.

— Н-нет, — в ужасе прошептал Эллиот, хватаясь за руку дяди. — Такого не будет! Клянусь!

— Ты врёшь. Тебе нет смысла верить, раз ты меня уже обманул. Письмо... Ты даже не представляешь, что люди могут писать в письмах.

И дядя замолчал. Он пошёл вперёд, а Эллиот — следом за ним. Уютной, спокойной тишины как не бывало.

«Обманщик»

Эллиот всхлипнул и вытер лицо рукавом.

Они подошли к неприметной улице, такой же захудалой, как и весь город. На вывеске дома серыми печальными буквами значилось «Паучий Тупик». Сквозь слёзы мальчик чуть улыбнулся смешному названию.

Пекарня, где дядя намеревался поужинать, находилась в нескольких ярдах от Паучьего тупика. Это было отдельно построенное здание из рыжего кирпича. Стёкла были загрязнены настолько, что сквозь слой пыли не было видно внутреннее убранство. Урна рядом была переполнена фантиками от шоколадок и одноразовыми стаканчиками.

Дядя распахнул дверь перед собой так резко, будто она нанесла ему личное оскорбление. Зазвенел колокольчик. Эллиот по пятам следовал за дядей.

Помещение внутри было ещё хуже. Потрёпанные обои еле прикрывали грязные стены, в воздухе, как в танце, кружили мухи, а столы были покрыты крошками и слоем пыли. За прилавком трудилась немолодая женщина с неприветливым лицом и растрепанными волосами. Она раскатывала скалкой тесто, изредка задевая его длинными неухоженными ногтями.

Как только женщина заметила посетителей, то улыбнулась им самой хищной улыбкой.

Эллиот, только выглянувший из-за спины дяди, охнул и нырнул туда обратно.

— Эллиот, выбирай.

Дядя подвёл его к пирогам, булочкам и пирожкам. Мальчик в ужасе осмотрел выпечку с мясом и отошёл к отделу с овощными и сладкими пирожками.

Он уже собирался попросить взять ему пирожок с яблочным повидлом, как в голову ударили слова.

«Обманщик»

Где-то в груди тут же закололо, заныло, а по плечам и рукам пробежала стая мурашек.

«Почему ты всегда поступаешь так, как хочешь?!»

И Эллиот, завидев пирожок с ненавистным солёным огурцом, указал на него дяде.

Альберто нахмурил брови и с сомнением посмотрел на мальчика.

— Ты же терпеть огурцы не можешь.

Эллиот сглотнул.

— И что? Я хочу это. Пожалуйста.

Дядя кивнул и сказал это продавщице, а сам заказал себе пирожок с мясом.

У Эллиота помутнело в глазах, а голову словно поразило страшной молнией. Он схватил дядю за рукав и потянул на себя. Дядя выдохнул и наклонился к нему.

— Дядя, а вдруг это миссис Ловет?! Вдруг она делает пирожки из людей?! — отчаянно, но громко прошептал Эллиот.

Дядя посмотрел на него как на умалишённого, погладил по кудрявым белым волосам.

— Не неси чепухи.

Он повернулся к продавщице и сказал:

— У мальчика просто богатая фантазия.

Эллиот, не веря своим ушам, отвернулся, скрестив на груди руки.

Продавщица понимающе улыбнулась и принялась складывать в бумажные пакетики еду, а Альберто тем временем обратился к племяннику:

— Иди, постой там, — он указал на столы. — А то мешать будешь.

Эллиот обиженно поджал губы, но повиновался.

Очень скоро они вместе с дядей вышли на улицу, открывая пакетики и следуя в сторону железной дороги.

* * *

— Всё заходит слишком далеко. Я уже не понимаю тебя. Где тот мужчина, в которого я безумно влюбилась? — маленькие дорожки слёз покрывали щёки Нарциссы. — Тот, с кем мы сидели на веранде и мечтали о детях?

Люциус с болью посмотрел на неё и прикрыл глаза.

— Зато ты не изменилась, Нарцисса. Всё так же живёшь иллюзиями, сказкой, — Люциус тяжело выдохнул и с разочарованием взглянул на неё. — Пойми уже, наконец, невозможно сделать так, чтобы всё сияло радугой. Невозможно обезопасить всех.

— И поэтому, упиваясь словом «невозможно», ты растаптываешь своими поступками нашего с тобой ребёнка? — рука Нарциссы непроизвольно сжалась в кулак, а затем она дрожащим голосом прошептала: — Ему больно, Люциус. Невыносимо больно.

— Он должен уметь быть сильным...

— Ему всего одиннадцать, Люциус, — женщина с горечью посмотрела на супруга. — Он не лорд Малфой, а маленький мальчик, которого не любит отец.

— Я его люблю, — возразил Люциус.

— Драко считает иначе, — ответила Нарцисса, разворачиваясь на каблуках, открывая дверь и скрываясь за ней.

Люциус потрясённо стоял посреди комнаты. Затем, судорожно скривившись, спрятал лицо в руке.

«Драко считает иначе»

Он сделал шаг, затем другой и начал ходить из угла в угол, не останавливаясь. Затем подошёл к окну, отдёрнул штору и посмотрел на проклятый магловский дом. Рука сдернула с подоконника бокал, Люциус с воплем замахнулся и швырнул его в стену.

«Ты всё испортил!»

За ним полетели тарелки. Весь французский сервиз.

«Ты всегда хотел о ребёнке с Нарциссой... И что же сделал, когда он появился? Холил и лелеял?»

Кальян Абраксаса Малфоя с гербом семьи покатился по полу, стукнувшись боком об дверь.

«Как бы не так»

* * *

Эллиот сморщил нос и откусил от пирожка мельчайший кусок. Его лицо скривилось, язык, казалось, распух от одного только вида огурцов, но он попытался проглотить.

А затем свернул пирожок обратно в пакет и сунул себе в карман с самым беззаботным видом.

— Я наелся, — сказал он дяде.

Альберто в ответ лишь тихонько улыбнулся и, покачав головой, открыл сумку. Спустя минуту он вынул оттуда тот самый пирожок с яблочным джемом и вручил племяннику.

Эллиот ошеломлённо посмотрел на дядю и, взяв пирожок, откусил его.

— Откуда? — прошептал он сипло. Лавандовые глаза заслезились.

— Ты же не любишь огурцы, — ответил дядя, ухмыльнувшись и покачав головой. А затем тепло добавил: — Упрямец.

* * *

Драко сидел прямо на земле, несмотря на свой бежевый брючный костюм. Он был весь измазан в глине и песке, трудясь над песчаным замком рядом с прозрачным домашним озерком. Его наколдовал Люциус по желанию Нарциссы, рядом приставил шезлонги и рассыпал песок.

В самом пруду купаться Драко не разрешалось. Там водились лягушки и головастики, которые могли залезть в нос или которыми Драко мог наглотаться вместе с водой; кораллы могли порезать ступни; об камни, выступающие из воды, можно было разбить голову, а в небольшом водопаде — утонуть.

По крайней мере так рассуждала Нарцисса.

Драко намочил руку водой и похлопал по стенке своего замка, чтобы выровнять её. Там остались следы его пальцев.

За работой мальчик не заметил неспешный звук шагов за своей спиной. Лишь когда тяжёлая большая тень закрыла ему свет своей темнотой, он обернулся. И замер.

— Чем занимаешься? — спокойно поинтересовался Люциус, присев к сыну прямо на песок. Прямо в своих дорогих штанах.

Драко, приоткрыв рот, в непонимании и удивлении смотрел на своего отца. Тот же отвечал странным умиротворённым взглядом таких же серых глаз.

Поняв, что пауза задержалась, Драко чересчур сильно наклонился к замку и, сгорбившись над ним, ответил:

— Строю замок.

— И как он называется?

Драко в ужасе обернулся на отца, не зная, что с ним случилось. Но ответил:

— Я пока не придумал. Но, думаю, это Хогвартс.

Люциус призадумался.

— Ты везде изображаешь Хогвартс, — протянул он, а затем серьёзно спросил: — Ты так туда хочешь?

— Но... — мальчик замялся. — Нет, то есть... Конечно... Ведь это же наш дом, верно? Он стал домом для наших предков, а что для семьи дом — для меня дом. Ты же сам так говорил.

Люциус тяжело вздохнул и взял в руку песок. Сжал его в своей ладони, смотря, как он просачивается сквозь пальцы. Ускользает от него, падая обратно на землю...

— А для тебя? Что ты думаешь?

— Раз он стал общим домом, то и моим станет, — упрямо сказал Драко, сведя брови в одну линию и с излишней сосредоточенностью рисуя круги на песку.

Ветер трепал их одинаково белые волосы.

* * *

— А сколько корон, дядя? — с некой брезгливостью поинтересовался Эллиот, глядя на гостиницу «У железной дороги». Это было большое грязное здание, по запущению похожее на пекарню.

— Не смешно, Эллиот, — ворчливо сказал Альберто. — Это обычный отель для бедняков, но думаю, внутри всё не так ужасно.

И дядя ошибся. Внутри было намного хуже, чем можно было себе представить.

Сморщенная старушка, выслушав их просьбу предоставить им лучший номер из имеющихся, как-то подозрительно кивнула и медленной, хромающей походкой повела на второй этаж.

— Это самый лучший номер, господа, — приговорила старушка, неспеша следуя к двери с цифрой восемнадцать. — Здесь прекраснейший вид, из чистейших комнат и, как вы и просили, ванна отдельно от туалета.

Она, словно дёргаясь от волнения, пошатываясь и подпрыгивая, вытащила старый ржавый ключ и вручила мистеру Кларку. А затем поинтересовалась:

— Вам провести экскурсию или бывалые?

— Бывалые, — наобум, хмурясь, ответил дядя, гладя пальцем по шершавой поверхности ключа. Эллиот предположил, что ему просто не нравилось её навязчивое внимание.

Возникла пауза.

Альберто ожидал, пока старушка уйдёт, а она, видимо, делать это не планировала. Просто стояла и выжидающе смотрела на них.

— Пошли уже? — попросил Эллиот дядю, тот кивнул сначала ему, потом «портье» и зашёл в номер.

В номере пахло сыростью и гнилью. Грязные окна выходили на пустую железную дорогу. Заглянув в туалет, Эллиот сморщился: пахло, как и во всём городе, нечистотами, но гораздо острее; желтоватая вода на вкус была железная.

Включив кран, он сел греть руки под тёплой водой. Жар проникал в кожу, а там, где недоставало, всё покрывалось скользкими мурашками.

Когда руки привыкли к горячей воде, мальчик принялся умываться.

Быстро покончив с водными процедурами и облачившись в пижаму с Человеком-пауком, Эллиот запрыгнул в кровать и попытался быстрее заснуть.

Часы, тикавшие на стене, противоположной кровати, показывали без пятнадцати одиннадцать.

Среди мрака была видна маленькая полоска света из приоткрытой двери в кухню. Там то и дело мелькал большой, громадный силуэт.

Дядя перебирал документы.

* * *

Эллиот проснулся рано, чуть ли не на рассвете. Воздух несказанно жёг нос и глаза, сдавливал виски. Пошатываясь, он встал с кровати и тут же отправился в ванную, где, взглянув в зеркало, ужаснулся.

На него глядело его собственное отражение, но крайне больное.

Волосы сбились на голове, падая бесформенной белой шляпой на лицо; глаза воспалились и покраснели, а под ними залегли чёрные тени.

Эллиот выбежал в коридор и, боязненно включив везде свет, пошёл в комнату дяди. Мальчик аккуратно постучал и, не дождавшись ответа, отворил дверь. В комнате было светло, кровать застелена, шторы распахнуты. Дяди не было.

Сердце Эллиота забилось в несколько раз быстрее. Он медленно обернулся в коридор, пытаясь вынуть из темноты родной дядюшкин силуэт.

Мальчик, шатаясь, пошёл на кухню и сел на стул, принявшись ждать. Он не собирался сломя голову бежать искать дядю, хотя эмоции подсказывали делать именно это. Но повторять свои ошибки Эллиот не собирался — он усвоил урок и глупцом не был.

Взгляд заскользил по кухне и наткнулся на лежащую дядю сумку. Мальчик тут же переключился на неё, вскочил со стула, словно вовсе больным и не был, и принялся лазить в ней, надеясь найти либо сладость, либо какую-нибудь таблетку от головной боли. Он вытащил бордово-золотой паспорт дяди и, пролистав, посмотрел на фотографию.

На него смотрел его же дядя, но значительно моложе. Эллиоту казалось, что он таким и выглядел около полутора лет назад. Пока тёте после длительного лечения от воспаления лёгких не поставили острую лейкемию.

Он положил документ обратно и собирался уже переключиться на другой карман, как заметил два свидетельства о смерти. Эллиот аккуратно открыл его и прочитал: Мюриэль Элеонор Жамэ.

Мальчик почувствовал, как глаза начали слезиться, и поскорее свернул бумагу обратно.

Из коридора послышался скрип ключа в замочной скважине.

«НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Эллиот ахнул, затем судорожно взял второе свидетельство. Пальцы не слушались, скользили и назло не хотели открывать кожаную обложку. Ребёнка трясло, тело напряглось до предела, а сердце безумно колотилось в груди.

Эллиот сдул мокрую чёлку со лба и закусил щёки с внутренней стороны.

«Вдруг дядя поймает его?»

Во рту ощутился вкус металла.

Наконец, он открыл документ и застыл, увидев имя.

«Но...»

Мозг отказывался работать.

В глазах с каждой секундой становилось всё темнее.

Но он не сводил взгляда с прекрасно знакомых ему двух строчек.

Трёх слов.

Кларк

Элиот Натаниэль

 

— Эллиот, ты чего не спишь?! — по звукам дядя вошёл, захлопнул за собой дверь и разувался.

Глаза мальчика, широко распахнутые и испуганные, поползли к строчкам ниже.

 

Дата рождения: 8 ноября 1980 год

Дата смерти: 8 ноября 1980 год

 

Шаги дяди послышались почти у кухни.

Эллиот швырнул свидетельство о смерти обратно в карман, закрыл замок и, тяжело дыша, рванул прямо навстречу дяде, преграждая ему путь.

— Ты где был? — хрипло, пытаясь вглядеться в дядю, но не видя его, спросил Эллиот.

Но тут же пошатнулся и облокотился на холодильник.

В глазах волной накатывались вспышки темноты, заглатывая обеспокоенное лицо дяди.

— Племянник? — закричал дядя. — Эллиот! Что с тобой?

Сквозь пелену тьмы донёсся до мальчика вопрос.

И правда. А что с ним?

Я болен? Нет, тут холодно. Только холодно.

В голове синхронно стучала кровь.

Значит, не болен. Просто устал.

Эллиот пожал плечами... или думал, что пожал.

Он уже ничего не понимал, не реагировал.

Колени подогнулись, и мальчик мучительно медленно начал оседать на пол, лишь под конец подхваченный тёплыми сильными руками.

— Эллиот?!

Он уткнулся лицом в плечо незнакомца. Но если это незнакомец, то почему голос кажется таким родным? Почему сразу хочется спать?

— Дядя... — прошептал Эллиот и забылся крепким, болезненным сном.

* * *

«Осень окутала парк и лес, находящийся рядом с их домом. Всюду были разбросаны жёлтые, золотые, алые листья. Они летали по воздуху, падали на землю в немом, молчаливом танце. Драко прыгал из стороны в сторону с поднятыми руками, пытаясь ухватить хоть один падающий лист. Наконец он поймал: красивый, зелёно-бордовый. Он был чуть гнилым, жуть с желтизной. Но не такой, как все, особенный».

Драко прижал его к груди, развернулся и побежал к отцу, идущему чуть позади.

— Папа! — Драко восторженно улыбался, теребя красный шарф левой рукой. — Смотри, какой он чудесный, папа! Можно мы заберём его и подарим маме?

Люциус, до этого времени читавший «Ежедневный пророк», поднял напряжённый взгляд на сына. Затем согнул газету сначала на две стороны, затем на четыре и убрал в карман.

— Зачем Нарциссе старый лист? Брось его и прекрати заниматься чепухой. Лучше подумай о нормальном подарке для матери.

Драко надул губки и нахмурился.

— Я хотел нарисовать ей торт и собрать букет...

Люциус тихо усмехнулся.

— Ты бы обрадовался, если бы Нарцисса вместо железной дороги подарила бы тебе криво нарисованный торт?

Глаза Драко заслезились, он тихо прошептал, умоляюще глядя на отца.

— Но она же радуется, когда я ей рисую...

— Не смеши меня, — холодно перебил отец. — Это не радость, а жалость от твоего детского вида. Тебе уже шесть, ты должен быть реалистом.

— Да, папа...

— А теперь выброси лист, — добавил Люциус. — Нехватало ещё тащить в наш дом мертвечину.

Красивый лист: зелёно-бордовый, чуть гнилой, чуть желтоватый, полетел по воздуху»

Драко проснулся в поту, тяжело дыша и медленно взглянул на календарь.

Скоро он уедет. Уедет отсюда домой.