Единственная (гет)

Капец, капец, капец, капец! Полный! Стопроцентный!!! Fimeto completo, извините за отсутствие перевода! По-иному говоря, слов у меня нет, одни эмоции!

Начну с того, что Рафаэл окончательно сошел с ума: хочет, чтобы Серена, эта дикарка, научилась танцевать, как Луна! Для этого он попросил свою сестру, Веру, дать ей несколько уроков. Конечно, я незамедлительно пошла к Вере и, ссылаясь на то, что опасаюсь за сохранность рассудка ее брата попросила не учить Серену ни одному движению. Вот бы Рафаэл разочаровался, узнав, что и в танцах его невеста полная бездарность! Как я и предполагала, женщина, страдающая скепсисом поболее моего, практически сразу дала согласие, но...

— Я приехала за Сереной, — сообщила я Вере, входя в танцевальный зал в предвкушении своего первого успеха.- Как прошло занятие?

Преподавательница на секунду замолчала, в глазах ее отразилось смятение, что одновременно заставило меня возликовать и слегка напрячься, так как я не знала, что таит в себе этот ее взгляд.

— Серена, можешь идти переодеваться, — обратилась Вера к дикарке и, как только та, порхая точно бабочка, выбежала из зала, произнесла: — Это потрясающе, Кристина! У нее такая легкость в движениях! Техники, конечно, никакой... — точно извиняясь, осеклась она, — но она легка, как перышко!

Я не могла поверить в то, что услышала.

«Нет-нет, это не может быть правдой! Это галлюцинации, кошмар, все, что угодно, но только не правда! Нет!» — завопило мое внутреннее существо.

На этот раз мне уже не хотелось плакать: слез уже не осталось — мне хотелось тихо и без лишнего шума придушить и Веру, и Серену, и себя заодно, чтоб не мучиться.

— Ты что, тоже поверила, что Серена — это вернувшаяся Луна? — взяв себя в руки, только и смогла спросить я.

— Если бы я верила в перевоплощение, я бы сказала, что в прошлой жизни она была балериной, — уклончиво откликнулась сестра Рафаэла.

«Ну вот, и ты туда же!...» — мысленно застонала я.

Уж от кого-кого, а от Веры я этого не ожидала. Взрослая, разумная женщина, которая и в Бога-то верит постольку-поскольку, и вдруг — такое! Желание убить ее на месте стократно усилилось и, клянусь, был бы у меня под рукой хотя бы шарф или платок, преподавательница танцев смогла бы лично проверить, что бывает после смерти, но — увы! Ничего такого я с собой не взяла, и поэтому только отвернулась и заорала во все горло:

— Ты же обещала ничему не учить ее, чтобы Рафаэл разочаровался!!!

— Кристина, — собеседница даже опешила, — я тоже не одобряю решение Рафаэла. Но эта девушка... Танец у нее в крови! Движения так и льются из нее! Как она сама говорила, она отдается на волю ветру и ветер несет ее!

М-да. Если кого и несло в этот момент, так это саму Веру, причем явно не в ту сторону, что и высветилось на моем лице в виде обиженно-разочарованной гримасы.

Ну, ничего, я уже договорилась с Гуто, он будет ждать Серену у входа в ателье Мадалены, там и повеселимся!

Все то время, пока мы с этой дикаркой ехали в одной машине к Мадалене, лучшей модистке во всем Розейрале, берущей кругленькие суммы за свою работу, мне приходилось улыбаться и говорить, как я рада, что Серене понравилось танцевать (ноги бы ей переломала), но я тешила себя надеждой, что как только мы подъедем к ателье, у входа нас будет ждать Гуто, и все мои мучения прекратятся. Но, увы, меня постигло еще одно разочарование: в условленное время у входа не было ни моего верного раба, ни кого-либо другого, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как, изображая из себя небесного ангела проводить будущую жену Рафаэла в ателье.

— Вовремя Вы пришли, — отвлекшись от дел, поприветствовала нас Мадалена, — я опаздываю в парикмахерскую.

— Что-то особенное? — полюбопытствовала я.

— А ты не получила приглашение? — удивилась модистка. — Оливия устраивает ужин для друзей по случаю открытия ресторана.

Внутренне я была удивлена: я действительно не получала никакого приглашения. Конечно, мы с Оливией далеко не подруги, но, как-никак, я не чужой человек Рафаэлу, и со мной следовало бы посчитаться.

— Я знаю, — совершенно неожиданно для меня открыла свой рот дикарка, — туда приглашены люди из пансиона.

«Феноменально! — отметила я про себя. — Значит, приглашать на ужин эту голь Оливия сочла нужным, а меня — нет. Хорошее отношение к кузине лучшей подруги!»

Но в этом были и свои плюсы: чтобы как-то отомстить Серене за испорченное настроение, я с самым невинным видом произнесла:

— Как хорошо! Я пообщаюсь с твоими друзьями. Обязательно надень красивое платье и туфли на высоких каблуках!

— Я еще не научилась на них ходить, — засмущалась уроженка леса.

— Придется научиться, — пожала я плечами, — у тебя еще есть пара часов...

— Давай примерим платье, — должно быть, чувствуя, что в воздухе запахло паленым, предложила Серене Мадалена. — Пока оно еще только наметано...

— Какое красивое! — Серена медленно подошла к платью и пропустила рукава через слегка сжатую ладонь. — Как белая роза!

— Ты будешь в нем самой красивой! — пообещала модистка.

На саму примерку я решила не смотреть, а потому отошла подальше от примерочной и занялась просматриванием журналов с новыми коллекциями. К сожалению, увидеть их я могла лишь на глянцевых страницах: тех крох, что Рафаэл называет моей зарплатой, хватает лишь на пару самых средних вещей, да на то, чтобы купить молчание Гуто. Он даже в то время, когда сидел в тюрьме, тянул из меня деньги, что уж говорить о сейчас, когда мы в сговоре... Но я отвлеклась.

Итак, я уютно расположилась в соседней комнате и стала пролистывать первый попавшийся журнал из тех, что лежали на столе, а мысли мои были где-то в заоблачных далях, где я — жена Рафаэла и владелица всех его богатств. Что бы там ни говорила мое Солнышко, а отказаться ни от того, ни от другого я не могу. В детстве мне не хватало многого: любви, ласки, понимания, быть может, терпения, но это в душе. А на деле нам с матерью не хватало денег, которые мой дорогой папочка в один прекрасный день с легкостью проиграл в казино. Я в то время была еще слишком мала, чтобы помнить, как все произошло, но мать рассказывала, что была поздняя ночь, когда отец вернулся домой в изрядном подпитии, собрал свои вещи и просто, ничего не объясняя, уехал; на следующее утро в дом ворвались двое неизвестных и как прописную истину сообщили, что дом продан.

Вот так мы с матерью переехали к бабушке и тете Агнесс, которая, овдовев вскоре после нашего переезда, получила немалое наследство. Вот этими-то деньгами тетушка нас все время попрекала, говорила, что содержит нас из милости, что мы должны сказать спасибо ей и бабушке за то, что не оказались на улице. Да, это тетя Агнесс полностью оплатила мое обучение в, как выражается Эл, «педе», и это она решила, что я непременно должна работать. А все из-за того, что своих денег у нас с матерью не было. И это унизительно даже сейчас.

Однако, богатство — все же больше цель моей матушки, и мне оно нужно только лишь для того, чтобы она, наконец, от меня отстала, а мне... Мне нужен Рафаэл. Я люблю его: по-своему, жестоко, возможно, но люблю...

«Хотя, кого ты, Кристина, обманываешь? — задаю я вопрос самой себе. — Это раньше, в юности, в молодости, ты любила его, а сейчас... Сейчас ты просто мечешься, не в силах найти что-то лучшее, и...»

Мысль прервалась, так и не успев завершиться: из соседней комнаты раздавались восхищенные возгласы Серены, которая, облачившись в подвенечное платье, разглядывала себя в зеркале. И душу мою вновь кольнула зависть. Зависть, потому что она счастлива, счастлива почти всегда, по жизни, а не в краткие минуты, когда согревает неведомое больше никому Солнце. Утешало одно: скоро примерка закончится, мы выйдем, и нас встретит Гуто. Кто знает, что может случиться с этой дикаркой, когда он обнимет ее? Мама говорит, что если воспоминания из прошлого нахлынут слишком быстро, человек может даже умереть...

Ну, вот и Серена! Я отложила в сторону журнал и поднялась с кресла.

— Пойдем, моя дорогая! — улыбнулась я, увлекая девушку за собой.

По мере того, как мы приближались к выходу из ателье, сердце мое билось все сильнее. Сейчас! Сейчас все свершится! Сейчас! Но, когда мы вышли, нас встречал вовсе не Гуто, а Рафаэл. Сердце упало куда-то вниз.

— Ну как, тебе понравилось платье? — поинтересовался Рафаэл.

— Да! — восторженно воскликнула Серена. — Такое красивое: все в розах!

— Э нет, — перебил ее Рафаэл, — о платье не говори: это приносит несчастье. А я хочу, чтобы наша свадьба была самой счастливой! — и он поцеловал улыбающуюся девушку в руку.

«Ну, нет! Это уже слишком! — боль причиненной обиды была почти физической, я потупила взгляд, делая вид, что щурюсь от солнца. — С меня хватит!»

Я резко развернулась и пошла к машине. Каждый мой шаг на кокетливо-высоких каблуках, ударяющийся о каменную мостовую, отдавался в голове колокольным звоном.

— Иван, — произнесла я как всегда сдержанно и холодно, садясь на заднее сидение авто, — домой!

— Да, сеньорита Кристина, — как всегда послушно отозвался шофер.

Как только оказалась дома, я буквально пролетела в свою комнату. Мне было плохо. Плохо настолько, что не хотелось ни видеть, ни слышать кого-либо из обитателей этого дома да и вообще — города. Надо было как-то развеяться, забыться, и существовал только один человек во Вселенной, способный мне в этом помочь. Я закрыла глаза и мысленно произнесла: «Солнце!» — в надежде, что она протянет мне светлый лучик своих глаз.

Минута, две, три — пустота. Только ветер из открытого окна слегка шевелил занавески. Я вновь закрыла глаза и повторила то же самое, но еще более надрывно, чем в первый раз.

«Ну, не может же она меня не услышать! — подумала я, срываясь на грани отчаяния. — Не может предать!!!»

Со второго раза Элензинья все-таки пришла, но в глазах ее не было прежнего желания утешить, только какая-то суета и спешка.

— Кристюш, ты чего? — спросила она, как будто раздосадованная моим призывом.

— Солнце! Меня просто раздавили! — вымолвила я. — Мне так плохо! Мой план снова не удался: Гуто, кажется, сдал на попятный.

— Вот, — Элензинья поставила на кровать DVD, — пара серий «МарГоши» поднимут тебе настроение. Тут все 100 серий, которые успели показать в Москве.

Еще одно разочарование дня! Я говорю ей, своей Единственной, что буквально морально раздавлена, что мне плохо... Она, наверняка, без труда прочитала в моих глазах суицидальные мысли, но предлагает мне посмотреть фильм? Вместо того, чтобы остаться и поддержать, как всегда...

— Значит, «МарГоша»? — слегка разочарованно произнесла я. — А ты разве не хочешь остаться?

— Крись, я бы с удовольствием, с удовольствием осталась: вижу, что ты не в себе, но сейчас не могу, — затараторила Эл поспешно. — Честное слово! Но сейчас еще только половина одиннадцатого — у меня еще урок! Я сказала, что устала и попросила перемену, чтобы к тебе прийти. Учительница думает, что я пошла пройтись до гостиной и обратно, а я... взяла дивидишник и к тебе.

«Урок! — я хлопнула себя по лбу. — Ну, конечно, урок! Как я могла забыть, что в это время у Элензиньи еще идут занятия!»

— Не грусти! Я загляну вечером, — тем временем продолжала она, — ну, или ночью!

— Хорошо, иди, — выдавила из себя я, и Эл растворилась во времени.

Несколько секунд простояла я в нерешительности, глядя туда, где мгновение назад стояла моя Единственная. Я стала замечать за собой, что делаю так почти всегда. Когда она уходит, неважно, пробыв минуту или несколько часов, я чувствую опустошенность. Общение с ней как воздух, как эйфория: когда Солнце со мной, я могу ее даже не замечать, чувствовать даже отсутствие интереса к ее во многом однообразных рассказам о том, как ее все достали, что я для нее — единственная отдушина, что хочет мне счастья, могу даже накричать, как это произошло сейчас, но стоит ей уйти — и в груди пустота. Я снова закрываюсь от всего мира, снова становлюсь одинокой и чувствую, как мне становится тесно в этом мирке, полном предрассудков.

Выйдя из ступора, плотнее закрыла дверь, легла на кровать ногами в изголовье и нажала на нужные кнопки, чтобы запустить «МарГошу». Все-таки, Солнце права — заряд бесконечного юмора в вперемешку с «дворцовыми» интригами сотрудников редакции «Мужского журнала» поднимет мне настроение, как сделал он это в первый раз.

Заглатываю серию за серией, как когда-то в юности страницу за строницей заглатывала любовные романы и детективы. Ничто, пожалуй, так не увлекало меня в последнее время, как это, слегка лишенное смысла произведение кинематографа. Теперь, кажется, я поняла, почему Солнце так трепетно относится ко мне и не выносит моих слез: в свое время она просто растворилась в экранизации книги «Родственная душа», подсознательно выбрала для себя наиболее близкий к ней самой психотип и прониклась им, прониклась мной. Нет, я нисколько не сомневаюсь в искренности и отсутствии наигранности в ее чувствах, просто теперь я поняла ПЕРВОПРИЧИНУ.

И, когда я ее поняла, я решила, что я не такая и не стану сходить с ума из-за плода чьей-то бурной фантазии, но просмотр еще трех серий (а это чуть больше двух часов), заставил меня резко поменять свое мнение, и виной всему АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ ЗИМОВСКИЙ, он же просто Зима. Внешней красотой актер, а следовательно, и персонаж, красотой, что греха таить, не блещет, но характер... Сильный, не лишенный сарказма и чувства юмора (черного, в особенности), целеустремленный и любвеобильный. Такой не станет двадцать лет страдать из-за потери своей пассии даже если очень сильно любил ее и потерял вопреки своей воли. Ревность для такого — всего лишь подозрение, что изменяешь не только ты, да и фатальным фактором для отношений не является. Одним словом, ИДЕАЛ, идеал моего мужчины. И не стоит этому удивляться: да, я люблю Рафаэла, потому что он красив, нежен, богат и, я бы сказала, до расточительности щедр, но идеал... Он никогда им для меня не был. Скорее, он сильно, даже слишком сильно отличался от него. Просто в свое время он был самым завидным женихом города, за которым охотились все незамужние девушки города, а я — первой красавицей, поэтому нам и пророчили долгое и светлое совместное будущее, тем более, отношения у нас были довольно теплые. Но по настоящему я любила, Любила с большой буквы я его только тогда, в юности, в самом начале. Через пару лет страстная любовь утихла, а на ее место пришла зависть, неумирающая зависть моей кузине. То, что связывает нас с Рафаэлом теперь — это, скорее, привязанность вперемешку с желанием воплотить давнюю мечту в жизнь, иначе бы я сейчас так на него не злилась за-за того, что он счастлив.

Странно, я не могла понять эту истину долгие годы, а пришла к этому внезапно, всего за несколько часов просмотра развлекательного, казалось бы, кино.

Почему-то, когда я стала описывать Зимовского, вдруг вспомнился Гуто. Да, пожалуй, у них есть что-то общее, но разве первый достоин меня по-настоящему? Нет, и это однозначно! Не скрываю, что этот оборванец любит меня и влачится за мной, как верный пес, и что в молодости я от безысходности встречалась с ним, но ни о каких чувствах речи не велось. В свое время мне был просто нужен мужчина, затем нас повязало случившееся с Луной. Ну и, конечно, я пользуюсь его любовью: заставляю исполнять те части моего коварного плана, о которые самой не хочется марать руки. Много лет я обещаю, что как только заполучу денежки Рафаэла, сорвусь и уеду с Гуто, но меня каждый раз кидает в дрожь при мысли, что когда-нибудь придется выполнить свое обещание. Но почему? Возможно, просто не судьба...

За записями, просмотром и мыслями я потеряла счет времени: никогда не любила циферблатов в комнате, но в один прекрасный момент в дверь постучались. Я поставила на паузу, закрыла крышку и, спешно спрятав DVD под подушку, глухо откликнулась:

— Войдите!

— Сеньорита Кристина, — на пороге стояла служанка Зулмира, — извините. Я пришла узнать, что подавать на обед.

— На обед... — эта фраза вышла у меня так, словно я впервые ее слышу. — Не знаю. Спроси Рафаэла или Фелиппе. Мне сейчас не до этого.

В этом доме я жила на правах экономки и моя обязанность с тех пор, как вырос мой племянник, — вести хозяйство, поэтому мой ответ явно удивил прислугу. Однако я не собиралась ничего ей объяснять и взглядом указала ей на дверь. Зулмира хотела было что-то сказать, но сдержалась и молча вышла. Вновь оставшись одна, я вернулась к просмотру.

Просмотрела двенадцать серий. Если учесть, что каждая из них длится сорок пять минут, то без труда можно посчитать: прошло ровно девять часов с тех пор, как я вернулась из ателье и около семи — как заходила Зулмира. Настроение не то, чтобы поднялось, но, по крайней мере, стабилизировалась чуть выше отметки «депрессия», хотя видеть Рафаэла, Фелиппе или маму по-прежнему не хотелось. Именно поэтому в обед я решила не сидеть с ними за одним столом, и вместо этого, взяв тарелку, молча поднялась в комнату. То же самое я планировала сделать и во время ужина (мое поведение начинает уже походить на поведение подростка, и это вряд ли можно расценить, как хороший знак, но я так устала...), однако в комнату вошел Фелиппе.

— Кристина, отец беспокоится: ты не заболела? — спросил он.

— Нет, Фелиппе, — выдавила я из себя парадную улыбку, — конечно нет! Я сейчас начну собираться в ресторан.

Я потянулась и встала с кровати.