Друзей армада дороже ума палаты (джен)

Собрания для новичков, как их охарактеризовала Брэй, Гермионе не понравились сразу. В первый же вечер, когда её завалили вопросами, не имевшими отношения к учёбе, она чуть было не ушла. Осталась, потому что одна из девочек-первокурсниц, рыжая Сьюзан Боунс, оказалась племянницей чиновницы из Министерства магии. Правда, работала её тётя не в департаменте магического образования, а в каком-то аналоге магических силовых структур, но так было даже лучше. Правоохранительные органы обязательно подключатся к разбору жалобы на нарушение прав обучающихся, и ключевое слово здесь не «обучающихся», а «нарушение прав». Жаль, правда, что сама Боунс почему-то не хотела общаться с Гермионой и за всё то собрание не перекинулась с ней и пятью словами. Хотя Гермиона громко объявила, что готова помогать с трансфигурацией и даже проверять домашнее задание, а когда все уже расходились, пообещала Боунс в следующий раз сесть с ней на уроках и подтягивать по мере необходимости. Она была несколько странная, эта Боунс. Сторонилась, как будто Гермиона чем-то уже успела ей насолить. Интересно чем, Гермиона на Хаффлпаффе меньше дня.

Встреча с первокурсниками начиналась как любая другая, в которых Гермиона раньше принимала участие. Поскольку за месяц все уже более-менее познакомились, то ей единственной предстояло что-то рассказать о себе. Это было нестрашно. Умение выступать на публике Гермиона отработала ещё в младшей школе, так что после короткой вступительной речи Брэй, разгладив складки школьной юбки, встала и громко, чётко произнесла:

— Меня зовут Гермиона Грейнджер, мне двенадцать лет, я выпускница младшей школы Вудкорта в Лондоне. Президент детского школьного правительства, победительница восьми конкурсов для детей младшего школьного возраста и ещё шести олимпиад. Я люблю учиться, читать книги и уважаю правила. Моё хобби — книги. Моя мечта — добиться справедливости для всех людей в моей стране. Спасибо.

Обычно взрослым, кем бы они ни были, этого хватало, поэтому она с чувством выполненного долга опустилась на своё место. Однако вместо аплодисментов или хотя бы ободрительных и согласных взглядов другие ребята смотрели на неё, мягко говоря, с недоумением.

— Эм… — выразила всеобщее мнение Аббот в возникшей тишине. Тишине — потому что, хоть первокурсники и собирались в общей гостиной у одного из каминов, Брэй накладывала на их компанию специальные заглушающие чары.

— Это всё, что ты хотела нам рассказать? — мягко спросила Брэй, сделав вид, словно ничуть не удивлена.

Почувствовавшая себя неуютно Гермиона заёрзала в кресле. Как будто она сделала что-то не то. Как будто вновь вернулась в те жуткие дни, когда вся школа высмеивала её планы по оптимизации.

— А что? Что-то не так?

— Ну, — протянул Захария Смит, переглянувшись с Эрни Макмилланом, которого к вечеру мадам Помфри выпустила из Больничного крыла. Смит, в отличие от девочек, Гермиону совсем не боялся. — Хотелось бы чего-то менее официального, что ли. Ты не обижайся, Грейнджер, но ты как голем какой-то. Оттарабанила, как учебник пересказала.

— Да, — поддержал его Макмиллан.

— Что ещё вы хотите знать? — неуверенно проговорила Гермиона, оглядев закивавших ребят. Брэй, что примечательно, сидела с максимально дружелюбным видом, но никого из мальчиков останавливать и не думала.

Хаффлпаффцам не понравилась краткая версия её эссе по себе? Ну надо же… Они настолько слабы интеллектом, что ли? Может, не поняли половину? Наверное, и вправду нужно было говорить попроще, это же совсем не та публика, к которой Гермиона привыкла. Вот глупые.

— Кто у тебя есть из питомцев, что любишь делать, кроме учёбы.

— Кем ты хотела быть до Хогвартса, что твои родители сказали, когда узнали, что ты ведьма. И как вообще ты это поняла, ну, чего наколдовала?

— Что тебе больше всего нравится в волшебном мире, — тихо добавила Аббот, вклинившись в заявления мальчишек. — Если вообще нравится.

— Ты одна в семье, или есть братья-сёстры? Они тоже маги? А родители у тебя кто?

Разобраться с ворохом вопросов, которыми её засыпали сокурсники, удалось не сразу. Если с какими-то вещами, вроде первого колдовства или питомцев, Гермиона ответила без запинки, то на другие вопросы снова отвечала, по мнению ребят, что-то не то.

— Ох, да какая разница? — взорвалась она в конце концов. — Мои родители маглы! Я у них единственная дочь. И они меня поддерживают во всём, потому что я волшебница, а они маглы!

— Наверное, ты хотела сказать, потому что ты их единственная дочь, и они тебя любят? — подала голос Брэй. — Пусть твоих родителей здесь нет, некультурно называть их просто маглами. Они такие же люди, как и мы. Да, без волшебства, зато они хороши в чём-то другом. Чем они занимаются?

— Они дантисты. Лечат зубы.

— Вот. А ещё что любят?

Насупившаяся Гермиона скрестила руки на груди и исподлобья посмотрела на старосту:

— Зачем это? Я думала, тут мероприятие для тех, кто хочет лучше ориентироваться в Хогвартсе и магическом мире, а вы мне форменный допрос устроили.

— Потому что это тоже важно — не терять связь со своими близкими из обычных людей. Я много раз видела, когда маглорождённые отрываются от своих семей и не общаются даже с родителями, навсегда уходя в волшебный мир. На Хаффлпаффе очень уважают семью, семья — это всё, твоя опора, твой тыл. Если, не дай Мерлин, произойдут неприятности, не знания будут спасать тебя и не школьные друзья, которые легко могут отвернуться, а семья. Ты почти десять месяцев в году не будешь видеть родителей, это очень много. Разве тебе не хочется их порадовать, например, приехав на Рождество с какими-нибудь милыми волшебными сувенирами?

— Профессор МакГонагалл сказала, что Статут секретности запрещает передавать маглам волшебные вещи! Чему ты нас учишь?

— Так то маглам, Грейнджер, а не родителям. Статут не распространяется на семьи маглорождённых. Или что, ты собиралась хранить сундук с книгами и волшебную палочку не дома, а в камере на Кингс-Кросс?

Гермиона покосилась на посмеивавшегося Смита и только недовольно хмыкнула.

— Никакого нарушения закона тут нет, можешь не волноваться. Зато твоим родителям будет очень приятно, если дочь позаботится о них и привезёт из недоступного волшебного мира что-нибудь интересное. Так, ну, сладости вроде шоколадных лягушек или сахарных перьев зубные целители вряд ли оценят, а вот что-то вроде снежного шара, где снег идёт постоянно, вполне подойдёт. Подумай.

— Я подумаю, — ответила она резко, просто чтобы Брэй уже перестала мучить этот вопрос.

Слава Богу, так и произошло, и староста, посчитав знакомство состоявшимся (или чтобы Гермиона не сбежала), перешла на более отвлечённые темы. Притихшие девочки оживились и наперебой принялись обсуждать, чем можно заняться, когда уроки сделаны, а время до отбоя ещё осталось. Обидевшись на допрос и, по сути, очередной выговор от Брэй, Гермиона в беседе не участвовала, к тому же у неё не было проблем с досугом, она всё свободное время проводила в библиотеке. На Гриффиндоре ребята баловались игрой в волшебные шахматы, взрывного дурака или плюй-камни, но Гермиона не одобряла такие развлечения. Карты ужасны, какие могут быть азартные игры в учебном заведении? Плюй-камни — ещё больший кошмар. Кто вообще сказал, что это весело, когда тебя окатывает грязью? К волшебным шахматам у Гермионы было меньше всего претензий, всё-таки шахматы — в любом мире шахматы, однако у магов фигурки, как утверждали ребята, могли ходить самостоятельно, если им не нравилось, как ими командовали. Ну, где такое видано, чтобы игрушки учили игрока?

Хаффлпаффки же обсуждали другое: чары для рукоделия, кулинарные заклинания, бытовые чары по приведению в порядок одежды. И если последнее ещё с натяжкой могло помочь им в жизни в Хогвартсе, то остальное-то, остальное?

— Ты серьёзно не понимаешь? — нахмурил светлые брови Захария Смит, когда она вполголоса, чтобы не привлечь внимание Брэй, отвечавшей девочкам, задала свой вопрос. — Это всё пригодится после школы. Ты ведь не думала, что мы готовим руками, как маглы, или одежду так себе чиним?

— Есть же лавки… — немного неуверенно пробормотала Гермиона, припомнив магазинчик на Косой аллее, торговавший школьными мантиями. Она как-то вообще не касалась этой стороны жизни, потому что мама никогда не привлекала её к домашним обязанностям. Работой Гермионы всегда было только хорошо учиться.

— Да, но деньги на лавки есть не у всех, — философски ответил тот и вздохнул. — А вообще, профессор Флитвик говорит, что бытовые чары у хорошего волшебника должны получаться автоматически, и что чем больше колдуешь, тем лучше твоей магии.

Всё это Гермиона тоже слышала от профессора, но применять в собственной жизни?.. Впрочем, до выпуска из Хогвартса ещё много лет, Гермиона ещё успеет найти решение неожиданно возникшей проблемы. В конце концов, наймёт кого-нибудь, чтобы обслуживать свой будущий дом! У маглов уже полно агентств по подбору персонала, начиная от горничных и заканчивая садовниками, и у волшебников наверняка что-то подобное есть. А если нет, Гермиона создаст, и это будет ещё один плюс к её карьере и репутации.

В общем, собрание совсем не впечатлило, и если бы не Боунс, дальше бы Гермиона на такие встречи и не ходила. Но ей требовалось зарабатывать авторитет даже на таком факультете, как Хаффлпафф, и искать поддержки у властьимущих, так что с Боунс всё было решено, даже если та не хотела.

Первые выходные на Хаффлпаффе Гермиона провела с книгами, потому что, когда она в гостиной повторно предложила однокурсникам помощь с домашними заданиями, никто не откликнулся. А, нет, Макмиллан попросил объяснить одну из тем по трансфигурации. Правда, только одну, и в процессе обучения выяснилось, что у первокурсников Хаффлпаффа в принципе нет проблем с учёбой. Над теми, кто начинал сильно отставать, обычно брал шефство кто-то из ребят с пятого или седьмого курса.

— И нам хорошо, потому что объясняют подробно, и им — повторят лишний раз перед экзаменами, — сказал Макмиллан.

— Зачем тогда ты меня попросил? — недовольно спросила Гермиона, подозревая, не было ли это просьбой к мальчику от Брэй. Та ведь как-то давно упоминала, что Гермиона могла бы подтягивать новичков по трансфигурации, мол, у них проблемы с пониманием этой магической науки. Получается, врала?

— Ну, ты же новенькая, я хотел помочь тебе освоиться, — простодушно ответил он. — Давай покажу, как брать библиотечные книги, не выходя из гостиной.

Согласилась Гермиона, потому что не поверила. Мадам Пинс была очень строгой библиотекаршей, которая не то что умникам-рейвенкловцам, а даже самой Гермионе суровым тоном расписывала все дисциплинарные взыскания за утрату или порчу книг. Не могло быть такого, чтобы хаффлпаффцам, жившим в подземельях (сырость очень губительно действовала на любые печатные издания) мадам Пинс позволяла что-то большее, чем другим!

Всё оказалось проще, чем Гермиона думала. Макмиллан подвёл её к одному из книжных шкафов, располагавшихся в гостиной, и пояснил, что нужно прикоснуться к любой полке волшебной палочкой и назвать свои имя и фамилию. Тогда на полке появятся все книги, которые записаны в читательский формуляр, и можно брать любую, а не тащить в своей сумке через половину замка из библиотеки.

— Конечно, один раз к Пинс всё-таки нужно сходить, зато потом никаких проблем. Нужна книжка — раз, и достал. Не нужна — раз, и поставил на место. А когда срок выходит, она сама к Пинс возвращается. Как-то так.

— Невероятно, — пробормотала Гермиона, изучив злополучный шкаф со всех сторон. — Невероятно! Почему только у вас такое сокровище? Почему его нет на Гриффиндоре?

В следующее мгновение её накрыло мерзким ноющим ощущением, что-то вроде пореза от бумаги — он обычно тонкий, противный и ужасно болючий. На Гриффиндоре интерес к таким шкафам проявили бы максимум она и Перси. Кого Гермиона обманывала?

— Не знаю, — озадаченно произнёс Макмиллан, — но я слышал, что у Коннелли какой-то проект по чарам с профессором Флитвиком, типа портфолио для поступления. Вроде она хотела сделать так, чтобы и к мадам Пинс не требовалось ходить. Ну, напрямую связать шкаф с библиотекой Хогвартса.

— Невероятно, — повторила Гермиона, не зная, что из этого шокировало её больше: то, что какая-то хаффлпаффка собиралась заколдовать предмет, используя чары такого высокого уровня, то ли, что она тоже собиралась поступать на континент.

Это уже перебор. На Хаффлпаффе что, учатся самые главные умники школы, а Рейвенкло — так, ширма? Ну, бред же полный!

Брэй, когда Гермиона, разыскав её, потребовала объяснений, преспокойно ответила, что да, на Хаффлпаффе поддерживается высокий уровень знаний, достаточный для того, чтобы без проблем поступить в любое высшее магическое учебное заведение. Пресловутый шкаф был, кстати подарком подопечным Хельги Хаффлпафф от самой Ровены Рейвенкло.

— Я всё равно не понимаю, — протянула огорошенная такими новостями Гермиона, — почему вы не первые в школьном соревновании, если такие умные? Ладно, программа одинаковая у всех факультетов, но... но...

— Твой вопрос содержит в себе половину ответа. Мы умны, а потому понимаем, что знания ради знаний — это ерунда и даже вредно. Мы приходим в Хогвартс не только учиться магическим наукам, а чтобы завести друзей и, возможно, обрести свою будущую семью. Да и знания мы предпочитаем те, что потом пригодятся в жизни, а не отстранённо-академические. Тебе не кажется, что это более ценно, чем какое-то соревнование? — лукаво посмотрела на неё Брэй, и Гермиона не нашлась с ответом.

Брэй всё ещё бесила, а потому признавать поражение было обиднее всего, но почему Гермиона хотя бы не заявила старосте-сопернице, что нужно стремиться к идеальному результату, успевать всегда и везде, — этого она не могла понять. Увы, столь хорошая мысль пришла ей в голову намного позже. Вообще из намёков Брэй выходило, что Хаффлпафф — сборище скромных талантов, которые по каким-либо причинам не желали во всеуслышание заявлять о себе. Гермионе это не нравилось. Она не понимала подобную позицию. Как можно изумительно знать предмет, например, и не показывать этого? Не хотеть признания, известности, дивидендов? В голове не укладывалось. Поразмыслив, Гермиона решила пока отложить столь запутанный и непонятный момент на попозже, а пока собрать побольше информации. Потому-то она и вернулась к более понятным и логичным книгам.

В них тоже нашлось немало интересного и, что таить, неприятно поражающего. Те слова профессора Спраут про мантии прочно засели у Гермионы в голове, поэтому она в первую очередь схватилась за историю магического костюма, а не за законы. Мантии, удивительно, оказались следствием преследования волшебников инквизицией. Они напоминали одежду священнослужителей, и потому в те века, когда костры инквизиции полыхали по всей Европе, немало раз спасли магам жизни, позволяя притвориться пастором и выиграть секунды для чар отвлечения внимания и аппарации (маги того времени умели аппарировать без палочки, какая жалость, что секрет утерян). Хотя автор книги приводил и другую теорию, что одежду наподобие просторных, широких и не стеснявших движение мантий волшебники носили издревле. Им требовалось чем-то прикрывать своё тело от наготы, а доспехи сковывали движения, обычная одежда тоже, вдобавок она не выдерживала магической составляющей волшебника. Как выяснилось, носить рубашки, брюки, платья или юбки под мантией маги и начали-то недавно, всего лет сто назад, решив наконец проблему с тканями, но отказываться от мантий никто не стремился. Причём ни в одной стране мира. Это было что-то вроде дани памяти вместе с опасением, а вдруг мантии всё же потребуется использовать так, как когда-то? Да, при подобных обстоятельствах бесполезно требовать, чтобы мантии убрали. Гермиона с сожалением поняла, что ещё один пункт из рекомендаций придётся вычеркнуть. И это она изучила лишь один том из интересовавших её, вкупе с рассказом профессора Спраут — уже минус два очень мощных преобразования, в которых Гермиона была уверена как в себе. Что же дальше будет? Как бы не получилось, что трусишка Лонгботтом не оказался прав, простучав зубами, что весь консерватизм волшебников оправдан, а кажущиеся уже отмирающими традиции — обоснованными.

С другой стороны, это всего лишь одна книга. Необязательно, что в остальных найдутся такие же огорчающие Гермиону вещи. Ей могло и повезти, но... пока что профессор Спраут и Брэй, чёрт возьми, Гермиону не обманывали, а жаль.

Понедельник вернул в жизнь Гермионы спасительные уроки, однако это лишь со стороны могло показаться, что ничего не изменилось. Слизеринцы не упускали случая посмеяться над ней. Правда, измывались именно над ней и лишь тогда, когда никого не оказывалось рядом, больше никаких оскорблений в адрес своего факультета Гермиона не услышала, так что сделала вывод, что Стивен Уильямс, тот семикурсник-староста, был прав. Профессор Снейп определённо не хотел вдрызг разругаться с профессором Спраут. Он даже не обрушил на неё всю свою ярость и яд в отместку за то, что Гермиона написала про него как про преподавателя. Прозвучало лишь несколько язвительных фраз, а потом профессор будто забыл о ней, игнорируя поднятую руку на каждый свой вопрос. Даже не верилось, что всё обошлось малой кровью. Воистину авторитет профессора Спраут был таков, что самый ужасный преподаватель школы не цеплялся к её подопечным. Гермиона корила себя за то, что не подметила эту странность раньше и не проанализировала её должным образом. Тут было над чем подумать. Профессор Спраут — всего лишь глава факультета, а профессор МакГонагалл занимала должность заместителя директора, но это не мешало декану Слизерина оттачивать на её студентах мастерство сарказма, занижать оценки и вообще всячески цепляться. К хаффлпаффцам профессор Снейп относился гораздо снисходительнее и спокойнее, и дело было явно не в ингредиентах из школьных теплиц. Гермиона выяснила, что профессор Снейп варил все зелья для Больничного крыла, поэтому ему просто не могли запретить пользоваться тепличными растениями. Это же всё равно, как если бы, например, у школьного фельдшера отобрали аптечку. Даже если бы личные взаимоотношения между двумя деканами взяли бы верх над профессиональными, то директор Дамблдор обязан был бы приструнить разошедшихся подчинённых и снять запрет. Выходит, причина крылась в чём-то другом, но в чём?

Оскорбления и смешки слизеринцев, к слову, стали менее вызывающими. По крайней мере, Гермиона больше не слышала в свой адрес гадких упрёков, что она грязнокровка. Это оказалось самое страшное и отвратительное ругательство, каким могли наградить у волшебников, оно означало мага или ведьму, отрицавшего уклад жизни волшебного мира и стремившегося что-то изменить в нём. Замечательно! В то время, как везде почитались новшества, маги не поленились придумать специальное оскорбление для реформаторов и инноваторов. Видимо, Гермионе так и не удастся до конца понять странных магов. Да что там, она и свой собственный факультет понять не могла и вписаться в него тоже.

Хаффлпафф представлял собой на удивление более сплочённый коллектив, чем о нём можно было подумать, глядя со стороны. Гермионе не посчастливилось узнать это о себе. Она всего лишь сообщила профессору Квирреллу, что Захария Смит пытался списать во время контрольной. Профессор удивился такой помощи, но принял её и выставил жулика за дверь, поставив ему «Тролля» и назначив отработку. Жаль только, что Гермиону баллами не наградил. Из-за профессора Снейпа и всё ещё обижавшейся профессора МакГонагалл ей не удавалось быть для факультета такой же полезной и результативной по части очков, как во времена Гриффиндора. Не хватало, чтобы ей это ещё и в вину поставили.

Поэтому для Гермионы настоящим шоком стало то, что на проходившем в тот вечер собрании новичков обсуждалась именно эта ситуация.

— Вы серьёзно? — обратилась Гермиона к Брэй, не желая лишний раз пересекаться взглядом с проштрафившимся Смитом. Тот дулся и почему-то выглядел так, словно это Гермиона была во всём виновата, а не наоборот. — Он же жульничал! Он нарушил правила!

— Гермиона, — мягко сказала та, — мы один факультет, одна семья. Мы не предаём друг друга. Все проблемы мы решаем внутри факультета.

— И что? Мне нужно было промолчать? Хорошо, возможно, профессор Квиррелл бы и не заметил шпаргалку, но Смит бы ничего не запомнил из этой темы! Он бы потом не сдал экзамен!

— Да кто тебе сказал, что я ничего не запомнил? Я пока шпаргалки писал, столько книг перелопатил!

— Насчёт знаний Захарии, Гермиона, тебе точно переживать не стоит. Мы все активно занимаемся, особенно перед экзаменами. И потом, он сказал правду — когда делаешь заметки или подсказки, то так или иначе запоминаешь информацию.

Не веря, что её отчитывают за правильный, в общем-то, поступок, Гермиона перевела взгляд с Брэй на других ребят. Ужасно, но все они кивали, соглашаясь со словами старосты. Предатели! А вот на Гриффиндоре такого не было, никто ни слова не сказал, когда Гермиона объявила профессору МакГонагалл, что Уизли списывал на тесте по трансфигурации. Разве что сам рыжий с ней не разговаривал целую неделю, но так было даже лучше, ведь обычно он не произносил ничего, кроме глупостей, просьб списать домашнее задание и обсуждений ненормального квиддича. И ещё в середине сентября был случай: Гермиона сообщила декану, что Поттер и Уизли покинули гостиную факультета после отбоя, а профессор МакГонагалл тоже не ругалась на неё, даже наградила парой баллов. Тогда странно, почему же в первые дни, когда Гермиона пыталась добиться справедливости из-за несправедливого назначения Поттера ловцом, профессор назвала её ябедой…

— Вы все… — она сдержалась, чтобы не произнести «ненормальные», и в последний момент заменила его на не такое грубое: — Странные, вы знаете это?

Или сама Гермиона слишком отличалась от остальных, чтобы вписаться и в полной мере применять свои таланты. Нет, ну в самом-то деле! Никто, кроме неё, из Хаффлпаффа не тянул руку на уроках, стремясь ответить и поразить своими знаниями преподавателя. Никому не требовалась помощь с домашними заданиями (на что Гермиона втайне очень сильно рассчитывала, переходя на этот факультет): после обеда и окончания уроков первокурсники без напоминаний собирались в одном уголке общей гостиной и, пользуясь тем чудо-шкафом, дружно делали уроки. Периодически к ним заглядывали старосты или просто кто-то из старшекурсников, но все справлялись самостоятельно. Гермиона даже устыдилась, вспомнив, как в пятницу настойчиво предлагала свои консультации. Наверняка ребята вдоволь посмеялись! Вот почему с Гермионой почти не хотели разговаривать, а на большинстве уроков она в тот день вообще сидела одна.

В Большой зал хаффлпаффцы ходили скопом, всегда ждали отстающих и следили, чтобы первокурсники не потерялись. Никто ни над кем не смеялся, не поучал, не воспитывал, не мешал и ещё много чего «не». Хаффлпафф действительно кардинально отличался от того, что происходило в башне Гриффиндора. Тут даже из-за близости кухни существовала традиция вечернего пятичасового чая со всякими вкусностями. Спокойствие и благодать, только бери и учись, чего, в общем-то, Гермиона всегда и хотела. Но почему ей так не нравилось? Только потому, что всё это существовало на Хаффлпаффе, а не на любимом ею Гриффиндоре?

— Гермиона! — окликнула её Брэй, когда после собрания Гермиона стремглав бросилась в свою комнату. — Постой.

— Зачем?

Она внимательно посмотрела на старосту, не ожидая ничего нового, кроме порции нравоучений. Чем вообще Гермиона думала, когда решила перейти на Хаффлпафф? Ах да, она хотела позлить гриффиндорцев, чтобы те поняли, кого потеряли, извинились и начали вести себя так, как Гермионе хотелось. Только ничего не вышло. Гриффиндорцы за эти три дня о ней ни разу не вспомнили, а Хаффлпафф оказался слишком… короче, не тем факультетом, где бы Гермиона могла чувствовать себя хорошо. Всё-таки Шляпа ошиблась.

— Мы можем поговорить наедине?

Вместо ответа Гермиона посторонилась, пропуская Брэй в спальню, которую делила с Аббот. Было ещё слишком рано для отбоя, поэтому Аббот после встречи первокурсников осталась в гостиной — на пару с Боунс они колдовали над зачарованными спицами. Гермионе девочки даже не предложили присоединиться.

Брэй, вскользь оглядев комнату, осторожно присела на край кровати Аббот.

— Что ещё, Брэй? Тебе мало всех тех унижений, какие я уже испытала по вашей милости?

— Унижений? Прости, я не понимаю.

— О, не делай вид, будто ты не в курсе! Я говорю про твои вечные нотации! Ты же пришла прочитать мне ещё одну, верно? Конечно, я ведь не вписываюсь в ряды вашего замечательного и гениального Хаффлпаффа.

— Ты сделала такой вывод всего лишь из-за одного дня? — как будто бы искренне удивилась староста.

— Три! Три дня наблюдений уже достаточно. Я вижу, что факультет не подходит мне, и я не подхожу ему. Я с самого первого дня это говорила, но меня никто не послушал! Вы все, и ты первее других, стремитесь меня переделать, а я… я…

Гермионе неожиданно не хватило воздуха. Стоило сосредоточиться на этом ощущении, как слова разом вылетели из головы. Все претензии, всё, что она хотела сказать наглой, приставучей Брэй, которая спала и видела, как бы перевоспитать Гермиону Грейнджер на свой манер, — этого не стало, и потому Гермиона лишь открывала и закрывала рот. В горле зашевелился болезненный, колючий комок, а глаза — о, ужас! — неумолимо защипало. Шмыгнув носом, Гермиона отвернулась. Не хватало ещё расплакаться! Она никогда не плакала, потому что была не слабачкой, а победительницей, и тут бы победила, но по чужой прихоти оказалась не на своём месте.

— Прости, но мне кажется, ты говоришь что-то не то, Гермиона, — осторожно произнесла Брэй. — Напротив, по-моему, ты вполне неплохо вписываешься в наши ряды.

— Да? А кто меня отчитал только что за Смита? Меня! Да меня вообще никогда раньше не ругали!

Она осеклась, сообразив, что сболтнула лишнего. Судя по лицу Брэй, это откровение не пришлось ей по душе. Ну а зачем родителям и учителям было воспитывать Гермиону, если она всегда сама, без напоминаний, соблюдала правила и делала всё идеально?

— А Аббот, Боунс и Макмиллан смотрели на меня так, словно я величайшее зло! Можно подумать, никто этого не заметил.

— Все по первости совершают ошибки. Может, в твоей младшей школе было принято доносить учителям, и ты думала, что здесь то же самое. Я просто объяснила те правила, по которым мы живём, в этом нет ничего унизительного. В семье обычно делают точно так же.

Очень хотелось сказать, что в семье Гермионы было иначе, но она не стала. Во-первых, Брэй не поймёт, во-вторых, это лишь запустит ещё один виток переговоров, которые совершенно не нужны.

— Если твои родители не делали этого… значит, таковы были ваши правила, но у нас они другие. Вот что тебя, наверное, злит.

Гермиона резко развернулась. Староста встретила её спокойным взглядом и прежней полуулыбкой, в которой ранее всегда виделись насмешка, а теперь… теперь Гермиона не могла ничего сказать. Ощущение растерянности, новое, непривычное и пугающее, прошло по её нервам, вынудив вздрогнуть и поехавшим голосом спросить:

— Меня? Злит? С чего ты взяла?

— Гермиона, ты всего лишь адаптируешься, это нормально. Когда приспосабливаешься к незнакомым условиям, злость — вполне естественная реакция. Помню, я буквально грезила Хогвартсом, но через неделю после поступления умоляла родителей забрать меня домой. Адаптация никогда не длится три дня, что ты, это долгий процесс.

— Всё равно не понимаю, при чём тут это.

— При том, что ты сосредоточилась исключительно на плохих моментах и не хочешь видеть хорошее. А раз так, то ты и не двигаешься вперёд.

— Да? Какие, интересно, хорошие вещи я не вижу? Нет, стой-стой, — Гермиона замахала руками, — не хочу знать. Ты почему-то в пятнадцать лет возомнила себя психологом и педагогом со стажем, только это так не работает.

— За три дня ты никому ничего плохого не сказала за столом, а первого сентября раскритиковала Сьюзан Боунс, сказав, что ей лучше бы ограничить себя в питании. Если я не ошибаюсь, гриффиндорцами ты тоже командовала, особенно Роном Уизли. Нами — уже нет. Это ли не прогресс?

Брэй имела в виду, что той рыжей девочкой, которую Гермиона осадила на праздничном пиру первого сентября, была Боунс? В самом деле? Ну, конечно, тогда понятно, почему она держалась так отстранённо: до сих пор не простила, значит. Гермиона в расстроенных чувствах прикусила губу. Кто же знал, что неказистая девчонка, которую так и хотелось воспитывать, окажется настолько важной особой? Ещё и обидчивой. На этом фоне меркло даже откровение Брэй. Хотя какое это откровение? Если бы Брэй ничего не сказала, Гермиона сама бы и не задумалась. Кстати, а и правда, почему она никого не поправляла за столом-то? И точно ли было так? Вообще нельзя сказать, что Гермиона все завтраки, обеды и ужины смотрела исключительно на гриффиндорцев, ожидая их раскаяния и сожаления. Отвлекалась на них, да, но ещё и слушала разговоры хаффлпаффцев, изредка вставляла что-то своё. И да, получается, ни разу не прокомментировала, что одноклассникам следует сесть на диету, даже во время вечерних чаепитий, а уж там-то для таких замечаний был настоящий простор.

— Я… не обращала внимания.

— Зато мы обратили. Ты слишком строга к себе, Гермиона, и хочешь уместить процесс нескольких недель, месяцев, буквально в три дня. Так не бывает. Привыкание идёт постепенно, так что не требуй ни от кого-то, ни от себя невозможного. И я знаю, что ты воспримешь мой совет в штыки, но постарайся всё-таки следовать тем правилам, по которым мы живём. Я имею в виду не наши, факультетские, а вообще правила волшебников. Ты же читаешь сейчас книги о законах и традициях? Вот, хорошо. Думаю, когда ты с ними закончишь, они перестанут казаться тебе глупыми и устаревшими. А пока просто поверь и следуй им.

— Почему? — спросила Гермиона. Разумеется, она найдёт ответ на свой вопрос в книгах, но неожиданно захотелось узнать мнение Брэй. Насколько сильно оно будет отличаться от того, что Гермиона прочитает позже?

— Почему? Как бы тебе объяснить... Вы с родителями ездили в другие страны?

— Да, во Францию.

— Там ты требовала, например, чтобы к тебе обращались исключительно по-английски или подавали полный английский завтрак?

— Нет, конечно! Это же другая страна.

— Понимаешь, волшебный мир по отношению к магловскому — тоже другая страна. Это только кажется, что мы такие же люди, одинаково выглядим, питаемся, но нет. Различий слишком много, чтобы не учитывать их. Поэтому просто представь, что ты во Франции, и веди себя так, как вела там. — Тут Брэй впервые за этот разговор улыбнулась. — Ты увидишь, как станет легче.

Послушаться такого сомнительного совета... Гермиона не могла понять, как возможно то, о чём говорила Брэй. Ведь она же не покидала пределов Великобритании, разговаривала с магами на одном и том же языке, на стол ей подавали традиционную английскую пищу. Как можно сделать вид, будто она в чужой стране? Понятно, что во Франции, где действовали другие законы, у людей имелись совершенно иные привычки, Гермиона и не подумала бы настаивать на своём, просто потому что так было неправильно. Но она-то английская волшебница! В английской же школе чародейства и колдовства! Почему Гермиона должна вести себя как гостья? Она не гостья, она — своя.

То есть Гермиона очень хотела быть своей, но не получалось. Может, Брэй права, и для того, чтобы говорить что-то о Хаффлпаффе, прошло ещё слишком мало времени? Однако свои заметки по реформированию Хогвартса Гермиона писала, будучи студенткой Гриффиндора, куда очень удачно вписалась, а её всё равно подняли на смех. Это что же, она и там пришлась не ко двору, получается? Нет, невозможно. Или всё-таки возможно? Даже профессор МакГонагалл назвала труд её многих бессонных ночей всего лишь опусом. Очень обидное слово! У Гермионы в последнее время почему-то всё шло наперекосяк, абсолютно всё. Её обманули, её записи попали в чужие руки, её не высмеял только ленивый (и хаффлпаффцы), а теперь Гермиона пыталась прижиться на другом факультете и обнаружила, что она... что? Недостаточно умна? Недостаточно яркая? Гермиона никак не могла взять в толк, в чём проблема. У неё в избытке было качеств, чтобы возглавить любой факультет, кроме, пожалуй, Рейвенкло. Там, понятное дело, сплошь инноваторы-индивидуалисты, Гермиона боялась, что не сумеет достойно выглядеть на их фоне. Но Гриффиндор, Хаффлпафф, даже Слизерин — все они должны были легко ей покориться. А что вышло? Если бы не ужасное поведение близнецов Уизли, Гермиона преспокойно бы училась на Гриффиндоре, среди храбрых и отважных, зато факультет тупиц оказывал ей жесточайшее сопротивление, ещё и пытался поучать.

Что такое адаптация, Гермиона знала. Это слово она услышала от родителей, ещё когда они впервые привели её в младшую школу. Родители почему-то боялись, что Гермиона не сойдётся с другими детьми и адаптация затянется, но она с первых же дней взяла шефство над парой других новеньких, совершенно не скучала по папе с мамой и вообще чувствовала себя в школе на удивление комфортно. Но тем правилам следовать было легко и приятно, а если Гермиона и выдумывала что-то своё, то спокойно отстаивала новшество как перед детьми, так и перед взрослыми. Тут прежний подход не сработал, и… да, это злило. Ладно бы, все претензии к Гермионе исходили от профессора Спраут, она профессор и декан, она имела на это полное право, однако Гермиону направляла и воспитывала эта ужасная Брэй! Перси Уизли себе такого не позволял. Да и, в общем, как староста он Гермионе не нравился, потому что не мог и не хотел разобраться со своими неугомонными братьями. У Брэй таких сорвиголов на факультете не было. Неудивительно, близнецы Уизли на всю школу одни, других и даром не надо, но если припомнить, то хаффлпаффцев те со своими шуточными зельями и приколами как раз не трогали. Рейвенкловцев Уизли не боялись, даже к слизеринцам приставали, про свой собственный факультет и говорить было нечего, а вот с Хаффлпаффа ни один ученик не пострадал. Гермиона знала это достоверно, потому что слышала, наверное, каждую гневную отповедь Перси Уизли, обращённую к братьям. Мда. Судя по тому, как старшие студенты опекали младших, если какой-нибудь придурок только попытается что-нибудь сделать хаффлпаффскому первокурснику, ему придётся оправдываться перед целым факультетом. Наверное, очень здорово, когда за тебя вступается сразу так много людей! Но Гермионе откуда знать, каково это, уж за неё-то, пришлую, Хаффлпафф никогда не вступится. А Гриффиндор — и подавно.

Раз Хаффлпафф её не примет (и Брэй первоочередное тому доказательство), то и Гермиона не станет тратить время на глупые советы. Она просто как-нибудь дотерпит вторую неделю, к этому времени гриффиндорцы как раз должны и попросить её вернуться. Прежде Гермиона в своих мечтах представляла, что ещё помучает несчастных сокурсников сомнениями, захочет она возвращаться на Гриффиндор или нет, но теперь решила, что обойдётся и без этого. Просто хотелось поскорее закончить своё пребывание на Хаффлпаффе.

Вторник от понедельника ничем не отличался. Всё те же уроки, хоть и в другом порядке, снова пустое соседнее место на скамье, одиноко поднятая рука Гермионы на вопросы преподавателей. В Большом зале, когда студенты собрались на обед, Гермиона не раз ловила на себе взгляды Брэй. Печальные взгляды, полные огорчения. Она старалась об этом не думать. Гермиона — свободный человек и почти взрослая, значит, способна принимать решения самостоятельно. Нигде же не написано, что права исключительно одна Брэй.

— Куда торопишься, Грейнджер?

Гермиону, которая одиноко брела из Большого зала в библиотеку, догнал злорадный окрик Малфоя.

— И чего одна? Где почитатели твоего реформаторского таланта?

Стиснув зубы, она покрепче прижала к груди сумку с учебниками как эдакий щит и ускорила шаги. С самого утра Гермиона пребывала в дурном настроении, потому что её опасения о неприятии Хаффлпаффом только подтверждались и подтверждались. Даже пошла в библиотеку, а не осталась делать уроки в гостиной с чудодейственным шкафом: не было сил находиться в тёплой и дружелюбной компании хаффлпаффцев. Дружелюбными они были к таким же, как они, и только.

Малфой, на удивление, был один и словно никуда не торопился. Он преследовал Гермиону с завидным упорством, зубоскаля не затыкаясь:

— Я не слышу шума аплодисментов и криков благодарности в твою честь. И гриффиндорцы с хаффлпаффцами не носят тебя на руках. Или я что-то пропустил?

— Что ты ко мне привязался? Иди, куда шёл, Малфой!

— А я и иду.

— Иди подальше от меня!

— И не подумаю, Грейнджер. Ты же возомнила себя умнее всех. Ничего не зная про нас, обозвала глупыми и устаревшими. Столько нового придумала! Ты не считаешь, что должна ответить за это, грязнокровка?

Гермиона не в первый раз слышала это слово, знала его смысл и, на самом деле, не считала настолько страшным оскорблением, как о нём думали волшебники. Однако сейчас Малфой так удачно подгадал момент, что проклятое «грязнокровка» наложилось на её собственные, полные обиды и безысходности мысли об оттолкнувшем её Хаффлпаффе. Гермиона и сама не заметила, как всхлипнула. Малфой был ужасным, скользким, неприятным и вообще отвратительным мальчиком, но почему он говорил такие правильные вещи? Ведь Гермиона… Ей неожиданно открылась правда — она же и вправду грязная кровь для волшебного мира. В глазах магов — не пытавшаяся вписаться в него, а желавшая отравить, заразить своими идеями. Никто не будет разбирать, плохие идеи или хорошие, магам это неважно. Волшебники не подпустят к себе Гермиону и подобных ей. Всё, как у животных — из стаи изгоняют больных и старых. Естественный отбор. А о чём, о каких достижениях можно говорить, если Гермиона не нашла общий язык с не самым-то и лучшим факультетом Хогвартса? Если они не принимали её, советовали измениться? Ещё несколько дней назад Гермиона бы возмутилась, назвала хаффлпаффцев консерваторами и ретроградами, не видевшими дальше своего носа, но после этих нескольких дней, когда от неё воротили носы, когда ребята все были вместе и довольны, счастливы, а её помощь, её знания оказались никому не нужны...

— Что, и сказать нечего, Грейнджер?

— Мне есть, что сказать, — холодно произнёс Стивен Уильямс, которого Гермиона вообще не ожидала услышать. Когда она обернулась, сдерживая непрошенные слёзы, то обнаружила старосту Хаффлпаффа за спиной у Малфоя. Тот приближался с крайне недовольным выражением лица, не спуская глаз со слизеринца. — Минус двадцать баллов за оскорбление и преследование студентки моего факультета, мистер Малфой.

Тот побледнел и оскалился.

— Твоего факультета? Да какая из неё хаффлпаффка? Она на каждом углу кричала, как хочет в Гриффиндор!

— Она — часть Хаффлпаффа, мистер Малфой. Если вы до сих пор не поняли, что это означает, мне, наверное, стоит проинформировать профессора Спраут. Думаю, у неё найдётся время переговорить с вашим деканом.

Малфой так захлопнул рот, что у него клацнули зубы. Торопливо стерев с глаз ещё даже не выступившие слёзы, Гермиона непонимающе смотрела то на него, то на своего неожиданного защитника.

— Ты и твоя семья ещё пожалеете об этом, Уильямс, — выдавил Малфой, однако уверенности и наглости в его голосе заметно поубавилось. — Я напишу отцу, как ты защищаешь эту гр... маглокровку!

— Не забудь только, — совершенно спокойно посоветовал тот.

Поняв, что семикурсника ему не переспорить, даже апеллируя авторитетом своего богатого и именитого отца, Малфой окинул их обоих ненавидящим взглядом и удалился. Шёл он медленно и степенно, будто совсем не испугался угроз и снятых баллов, но Гермионе в его глазах перед побегом почудился затаённый страх и горячая, просто яростная неприязнь. Ну, с последним было понятно: Малфой не скрывал, что большинство учеников и преподавателей недостойны общения с ним. Гермиону он и вовсе ненавидел.

Но почему Уильямс вступился за неё?

— Ты в порядке, Грейнджер? Почему не сказала, что тебя достаёт этот королёк?

— Я не знала... — невразумительно промямлив, она медленно выдохнула и смогла собраться: — Не думала, что вам до этого есть дело.

Староста нахмурился:

— Я так и думал, что это не в первый раз. Ну он и гад. Мелочь, ничего из себя не представляет без отца, а гонора... Ты куда шла-то, Грейнджер? В библиотеку? Я тебя провожу, а потом зайду всё-таки к профессору Спраут. Нужно приструнить Малфоя, пока ещё не поздно.

— Постой! — Гермиона наконец вклинилась в его речь. — Зачем ты так? Почему ты сказал, что я часть факультета, ведь я же...

Она замялась. Неожиданно страшно оказалось повторить то, что объявил Малфой. Гермиона всеми силами не желала, чтобы её считали студенткой Хаффлпаффа, не сделала ничего, чтобы факультет принял её, напротив, только постоянно противопоставляла себя хаффлпаффцам. И тут такое... даже не великодушие, а Гермиона не знала, как это назвать. Уильямс ни секунды не сомневался, защищать её или нет. Такое возможно, если только действительно считаешь кого-то другом или частью семьи.

— Не знаю, что ты вбила себе в голову, Грейнджер, но для нашего факультета ты — хаффлпаффка. А мы своих никогда не бросаем, так что не думай. Пойдём лучше в библиотеку. Сегодня вечером заглянет декан, так что надо всё заранее сделать. К её приходу домовики такие булочки с корицей подают, закачаешься.

Уильямс подмигнул ей, и от этого простого жеста Гермионе вдруг стало легче, много легче. Она даже несмело улыбнулась в ответ.