Дух который греет изнутри (джен)

Глава 6. Пепел и память

Часть 1. Тишина после бури

Бой завершился, но тишина не пришла. Вместо неё раздался женский плач, глухой и надрывный, как вой раненой волчицы. Скрежет лопат, врезающихся в промёрзшую землю. Причитания старух над телами. И треск дров в погребальных кострах за околицей — земля промёрзла так глубоко, что копать могилы было почти невозможно.

Я смотрел на своих товарищей. Эйнар лежал с пробитой стрелой грудью — её не стали вынимать, чтобы не тревожить лишний раз. Бьорн — с разрубленной головой, страшная рана, прикрытая тряпицей. На них были те же охотничьи куртки из толстой кожи, меховые штаны и тяжёлые рукавицы, покрытые кровью и пылью боя.

Я запоминал каждую складку, каждую заплатку, каждый след от вражеских ножей. Эти детали станут частью их форм, если я решусь их принять.

Рагни нашёл меня через час. Он сел рядом на корточки и достал трубку. Его руки дрожали.

— Бьорна уже положили на костёр, — глухо сказал он. — Эйнара тоже. Скоро начнут.

Я молчал. Слова утешения были мне чужды. Люди говорят «всё будет хорошо» или «он в лучшем мире», но я знал: после смерти ничего нет. Только пустота.

— Ты можешь стать ими, — сказал Рагни. — Прямо сейчас?

— Могу.

— И что ты чувствуешь? Их боль?

— Нет. Только форму. Тело, одежду, раны. Голос могу повторить, движения — да. Но мыслей нет. Они ушли.

Он не стал продолжать. Отвернулся, затянулся дымом. Мы сидели молча, глядя, как женщины подкладывают дрова в костры.

Подошла Ингрид, встала за спиной Рагни и положила руку ему на плечо.

— Иди, — тихо сказала она. — Надо зажечь. Ты теперь старший в роду.

Рагни вздохнул, поднялся и пошёл к кострам. Я хотел остаться, но Ингрид остановила меня.

— Пойдём, Сколи.

Я пошёл. Встал в стороне и наблюдал, как Рагни подносит факел к сухим веткам. Пламя вспыхнуло, охватило дрова, лизнуло тела. Запахло горелым мясом, дымом, кожей. Всё горело вместе, превращаясь в пепел.

Я смотрел на огонь и думал: внутри меня теперь живут двое. Эйнар и Бьорн. Их тела, голоса, раны. Я мог стать ими, ходить по земле, говорить с людьми, но это были бы только оболочки. Пустые сосуды.

И всё же они не исчезли совсем. Частичка их осталась во мне. Может, в этом и был смысл моего существования? Быть хранилищем, памятью мира?

Я не знал ответа, но чувствовал, что это несомненно важная мысль.

Часть 2. Ночь поминовения

Костры горели до самой ночи. Люди сидели вокруг, ели поминальную еду, пили горький настой, вспоминали погибших. Говорили об Эйнаре — какой он был охотник, как однажды спас троих детей от медведя, как учил молодых стрелять из лука. О Бьорне — весёлый парень, пел хорошо, девки по нему сохли, собирался жениться весной.

Я слушал и запоминал. Это было важно — знать их такими, какими они были при жизни. Не просто тела, а люди со своими радостями, печалями, надеждами. Кем я буду, если не узнаю ничего о их жизни?

Рагни напился. Впервые за всё время, что я его знал, он выпил так много, что едва стоял на ногах. Сидел у костра, обхватив голову руками, и молчал. К нему подходили, утешали, но он отмахивался.

Я сел рядом. Молча. Не знал, как помочь ему, но оставить одного было нельзя.

Через час он заговорил. Хрипло, сбивчиво.

— Я его растил, — сказал он. — Отец на охоте, мать ушла, я за ним смотрел. На руках носил, учил стрелять, читать следы. А он всё смеялся: «Брат, ты как отец мне». И я был... отцом... братом...

Он замолчал. Я ждал.

— Он мёртв, а я жив. За что?

— Не знаю. Но он просил запомнить его. Я запомнил. Хочешь увидеть его ?

Рагни поднял на меня мутные глаза.

— Покажи. Сейчас. Хочу.

— Ты пьян. Будет больно.

— Хуже не будет.

Я поднялся, отошёл в темноту, подальше от костра и людей. За деревьями, в снегу, я остановился.

— Смотри, — сказал я и толкнул себя в форму Бьорна.

Переход был быстрым, но странным — я впервые принимал человеческую форму. Я почувствовал, как волчья шкура втягивается, кости перестраиваются, мышцы растут. Вместе с этим — как куртка из толстой кожи натягивается на меня, как штаны облегают ноги, как рукавицы сжимают пальцы.

Через секунду я стоял перед Рагни в облике его младшего брата. Куртка была пробита в нескольких местах, на груди — тёмное пятно засохшей крови. На лице — страшная рана на голове, но я знал, что могу убрать её, если захочу. Но сейчас, для Рагни, я оставил всё как есть. Пусть видит правду.

Рагни смотрел на меня, и его лицо исказилось. Он протянул руку, коснулся моего лица — щетина, тёплая кожа, шрам над бровью, который Бьорн получил в детстве, упав с дерева. Потом его пальцы нащупали край раны — страшной, рваной, залитой кровью.

— Бьорн, брат...

— Я не он, — сказал я голосом Бьорна, молодым, звонким. — Я Сколи. Это только тело, пустая оболочка.

— Знаю. Но хоть так.

Он обнял меня, прижался, заплакал, уткнувшись лицом мне в плечо. Я стоял неподвижно, позволяя ему выплакать горе. Тело Бьорна было тёплым, живым, дышащим. Куртка пахла дымом, кровью, лесом — всем, чем пахнет охотник после боя. Для Рагни это было как прощание.

Минут через пять он отстранился, вытер лицо рукавом. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Рана... она у тебя... как живая?

— Я могу убрать, если хочешь.

— Нет. Оставь. Так правильно. Он так умер. Не надо прятать.

Я кивнул.

— Спасибо. Теперь легче.

Я вернулся в своё волчье тело. Рагни смотрел, как я меняюсь, и его глаза светились новым пониманием.

— Ты особенный, Сколи. Ты не дух даже. Ты память. Живая память.

— Может быть. Пойдём. Тебе надо поспать.

Мы вернулись к кострам. Рагни лёг на шкуру и через минуту уснул — тяжёлым, пьяным сном. Я сел рядом, охраняя его покой.

Ночь тянулась долго. Деревня просыпалась, хотя казалось, что она не хочет. Люди выходили из домов с красными глазами, молча брались за работу — восстанавливать заборы, чинить то, что сломали враги. Жизнь продолжалась.

Я пошёл к дому старейшины. Нужно было узнать, что дальше.

В доме было тихо. Старейшина сидел за столом, перед ним лежала карта — кусок бересты с выжженными линиями. Рядом сидели несколько мужчин, среди них Рагни — помятый, с красными глазами, но трезвый.

— Дух пришёл, — сказал старейшина. — Садись. Будем думать, как жить дальше.

Я лёг у порога.

— Серые ушли, но вернутся, — начал старейшина. — Они потеряли пятерых, но у них ещё много. Им нужна наша еда, наши женщины, наша земля. Просто так не отстанут.

— Что делать будем? — спросил один из мужчин.

— Дозоры усилить, — ответил старейшина. — Оружие точить. Женщин и детей в лес не пускать без охраны. И... — он помолчал. — Нужно послать гонца к великой Империи. К наместнику.

— К имперцам? — удивился Рагни. — Они же не придут. Им плевать на нас.

— Придут, если пообещать дань, — жёстко сказал старейшина. — У них войско, у них сталь. Если серые узнают, что мы под имперской рукой, может, отстанут.

— А если нет?

— Тогда будем драться. Но лучше попробовать.

Я слушал и впитывал новые слова. Империя. Наместник. Дань. Люди боялись не только серых, но и тех, кто мог бы им помочь. Почему так ? Разве тот кто тебе помогает не добрый ?

— Я могу сходить, — сказал я. — К наместнику. Я быстрый, меня не убьют.

Все посмотрели на меня.

— Ты? — старейшина прищурился. — А переговоры вести кто будет?

—я договорюсь.

— Это да, — хмыкнул Рагни. — У него и вправду может получиться.

Старейшина думал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Рагни, напишешь письмо. Объяснишь, что к чему. Дух... Сколи, да? Отнесёшь наместнику. Скажешь, что мы просим защиты. Обещаем дань — шкурами, мясом, рыбой. Если надо — людьми для работ.

— Отнесу, — согласился я. — Куда идти?

— На юг, вдоль реки. Два дня бега, если быстро. Там город, стена каменная, люди в железных шкурах. Найдёшь наместника, отдашь письмо, дождёшься ответа.

— Побольше бы конкретики— заметил я. — Но я сделаю всё, что в моих силах.

— Постарайся, — вздохнул старейшина. — От этого зависит, будет ли у нас завтра.

Часть 4. Прощание

Я вышел от старейшины и сразу пошёл к Ингрид. Она сидела у своего дома, перебирала травы — те самые, что должны были лечить раненых. Увидев меня, улыбнулась устало.

— Уходишь? — спросила она.

— Да. В Империю. За подмогой.

— Знаю. Староста прислал сказать, чтоб я тебя собрала. — Она протянула мне небольшой мешочек на ремне. — Тут сушёное мясо, коренья, трут на всякий случай. Людям в дорогу дают, но ты же не ешь, наверное. Возьми, вдруг пригодится.

Я взял мешочек зубами, повесил на шею — ремень длинный, не давит.

— Спасибо, Ингрид.

— Береги себя, Сколи. — Она погладила меня по голове. — Ты нам нужен. Ты понял?

— Понял. Не переживай со мной всё будет в порядке.

Я пошёл искать Рагни. Нашёл его у забора, где он вколачивал новые колья взамен сломанных. Молот бил ровно, сильно — Рагни вымещал злость на дереве.

— Ухожу, — сказал я.

— Знаю. — Он опустил молот, вытер пот со лба. — Ты это... возвращайся. Ладно?

— Вернусь. Обещаю.

— И если что — не геройствуй. Отдал письмо и бегом назад. Имперцы тебя не тронут, ты ж не человек, диковинка. Но всё равно осторожнее.

— Буду.

Рагни помолчал, потом подошёл, присел рядом.

— Тот разговор... ночью. Про Бьорна. Ты не думай, я в порядке.

— Думаю, не в порядке, — возразил я. — Но это нормально. Вы так устроены.

— Мы так устроены, — Тихим голосом прошептал он. — Ты главное себя береги.

Он хлопнул меня по холке и вернулся к работе. Я постоял ещё немного, глядя на деревню, на людей, на дым над крышами. Запоминал. На всякий случай.

А потом развернулся и побежал. На юг, вдоль реки, туда, где ждала Империя.

Часть 5. Дорога

Лес сменился редколесьем, редколесье — равниной. Снега здесь было меньше, ветер дул сильнее, и пахло иначе — не хвоей, а прелой травой, гнильцой, чем-то чужим. Я бежал всю ночь и весь следующий день, останавливаясь только чтобы прислушаться к запахам и убедиться, что врагов рядом нет.

Волчье тело было создано для долгого бега. Я не уставал, не хотел есть, не мёрз. Внутренний жар гнал меня вперёд, и я летел над снегом, как тень.

На второй день я увидел город.

Сначала — дым. Много дыма, не как от деревенских костров, а густого, чёрного, валящего из труб. Потом — стены. Высокие, каменные, с башнями по углам. Я никогда не видел ничего подобного. Камень, сложенный руками людей, огромные замки, уходящие в небо. Это было... красиво. И страшно.

Я подошёл ближе. У ворот стояли люди в железных шкурах — таких я ещё не видел. Металлические пластины, нашитые на кожу, шлемы с гребнями, копья с длинными наконечниками. Они увидели меня и насторожились.

— Зверь! — крикнул один. — Лук!

— Стойте! — рявкнул я голосом, который отработал за время жизни в деревне — чётким, громким, человеческим. — Я не зверь. Я дух. От племени Яномэ. К наместнику отправленный.

Стражники замерли. Переглянулись. Тот, что покомандир, подошёл ближе, разглядывая меня.

— Говорящий волк, — сказал он удивлённо. — Ты правда дух?

— Правда. У меня письмо от старейшины.

Я зубами достал мешочек, который дала Ингрид, из него — берестяной свёрток. Протянул стражнику. Он взял, развернул, прочитал — грамоте, видно, обучен.

— Ладно, — сказал он. — Проходи. Только не рычи на людей и не пугай баб.

Я прошёл в ворота. И оказался в другом мире.

Часть 6. Империя

Город гудел. Людей было столько, что я растерялся. Они сновали туда-сюда, кричали, торговались, смеялись, ругались. Пахло едой, потом, навозом, кожей, дымом, металлом — тысячей запахов сразу. Мои волчьи уши разрывались от шума. Я шёл, стараясь держаться ближе к стенам, чтобы не затоптали.

На меня глазели. Кто-то крестился, кто-то смеялся, кто-то тыкал пальцами. Дети бежали следом, дразнились. Я терпел.

— Ха волк! Смотрите волк! — окликнули меня.Пришлось проигнорировать.

Я добрался до пункта назначения. У дверей большого каменного дома стоял человек в богатой одежде — мех, золотые побрякушки, сапоги с загнутыми носами.

— Эй дворняга что смотришь?

— Я не дворняга, я посланник.

Мужчина за несколько секунд успел побелеть, посереть, побагроветь и пожелтеть, видимо, вообще не ожидал от меня ответа.

— Заходи. Наместник ждёт. Мне уже донесли. И это, не серчай.

Я вошёл внутрь. Дом был огромным — комнаты, коридоры, лестницы. Пахло воском, благовониями, чем-то сладким. Меня провели в зал, где на возвышении сидел человек в кресле с высокой спинкой. Наместник.

— Дух, — сказал он, разглядывая меня с интересом. — Редкий гость. Говорят, ты принёс просьбу о защите?

— Да. Вот письмо.

Я протянул бересту. Слуга взял, подал наместнику. Тот читал долго, шевеля губами. Потом отложил.

— Ваш старейшина просит помощи против серых. Обещает дань. — он усмехнулся. — А что вы можете дать Империи, кроме шкур и рыбы?

— Жизни, — ответил я. — Люди будут воевать за вас, если позовёте. Работать. Рожать детей, которые тоже будут работать и воевать.

Наместник поднял бровь.

— Умный дух. Ладно. Скажу так: я пошлю отряд. Пятьдесят воинов с железным оружием. Они пройдут по вашим землям, покажут силу. Если серые увидят имперские знамёна, может, отступят. Если нет — будем драться. Но дань вы будете платить каждый год. Шкуры, рыба, мёд, воск. И десять юношей для службы в армии.

— Я передам.

— Передай. А теперь иди. И... — он замялся. — Ты правда бессмертный?

— Правда.

— Интересно. Может, останешься? При Империи? Что тебе делать в захолустной деревне?

— Нет, — ответил я. — Я нужен им. Дома.

Наместник пожал плечами, однако выражение лица выдавало его негодование.

— Как хочешь. Ступай.

Я вышел из города и побежал обратно. Внутри меня пульсировал жар — не от смертей, от предчувствия. Империя идёт. Будет война или мир — не знаю. Но что-то изменится.

Деревня ждала. Люди ждали. Мои люди Я бежал и думал о Бьорне, о том, как стоял перед Рагни в его куртке, с его раной на голове. О том, как Рагни плакал, уткнувшись в его плечо.

Я сохраню их. Всех. Всех умерших, с их ранами, с их болью.

Конец шестой главы.